Первая мировая война

Уничтожение русской армии в Восточной Пруссии

Русская армия вела интенсивные бои по двум направлениям. И если в сражениях с австро-венгерскими войсками в Галиции все складывалось достаточно успешно, то в Восточной Пруссии дела обстояли значительно хуже. Войска Северо-Западного фронта, начальство над которым было доверено не самому выдающемуся полководцу генералу Я. Г. Жилинскому, сначала вели наступление.

Фронт состоял из 1-й армии генерала П. К. Ренненкампфа и 2-й армии генерала А. В. Самсонова. Некоторые историки считают, что эти два военачальника поругались еще на Русско-японской войне (там их конфликт якобы даже закончился пощечиной). В любом случае, о нормальном взаимодействии между ними не могло быть и речи, и даже удивительно, что главнокомандующий великий князь Николай Николаевич не придал этому фактору особого значения.

Германский Генштаб, узнав о русском вторжении, был крайне озабочен. Особенно неприятными были известия о том, что немецкие войска 20 августа 1914 года потерпели поражение в столкновении с генералом Ренненкампфом при Гумбиннене, а командующий немецкой 8-й армией Максимилиан фон Притвиц принял решение отступать за Вислу. Угрозу представлял и генерал Самсонов со своей 2-й армией. Ситуация складывалась критическая.

Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа. Русские контратаки 3-го корпуса, тяжелые потери <…> вызвали в 8-й армии панику, она покинула поле сражения, оставив своих убитых и раненых, она признала факт, что была подавлена мощью России.

УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ, британский политический деятель

Чтобы исправить неблагоприятно складывающуюся ситуацию на Восточном фронте, немцы вынужденно перебросили часть войск с Западного фронта. При этом их Генштаб сместил командующего 8-й армии и его начальника штаба, назначив на их места Пауля фон Гинденбурга и Эриха Людендорфа (забегая вперед, скажем, что именно этим двум генералам суждено будет стать главными немецкими героями Первой мировой войны).

Генштаб требовал от генералов решительных мер по отражению русского наступления. Те сразу приступили к работе. Важную роль в разработке плана сыграл Максимилиан Гофман – малоизвестный тогда, но чрезвычайно эффективный штабист, имя которого прогремит на весь мир в ходе переговоров 1918 года в Брест-Литовске.

Было принято решение перебросить по железной дороге через Кенигсберг главные силы 8-й армии против 2-й армии А. В. Самсонова и попытаться разгромить ее прежде, чем она соединится с частями 1-й армии П. К. Ренненкампфа.

Александр Самсонов. 1914 год.

Надо сказать, что русские командиры сами сделали все для того, чтобы общая картина в Восточной Пруссии из почти критической для немцев трансформировалась во вполне благоприятную. К так называемой «самсоновской катастрофе» привел целый ряд просчетов, допущенных как самим командующим, так и его штабом. В руководстве 2-й армии ошибочно приняли маневр частей немецкой 8-й армии за отступление за Вислу. Уже предвкушая скорый разгром противника, генерал Самсонов убедил командование фронта в необходимости преследования.

Самсоновские войска и 1-я армия генерала Ренненкампфа бросились за «отходящими» немцами, но по расходящимся направлениям. В результате между ними образовалась внушительная брешь в 125 километров. Самоуверенность русских генералов обошлась войскам непозволительно дорого. По сути, А. В. Самсонов сам повел своих солдат и офицеров в капкан. Пользуясь удаленностью 2-й армии от армии генерала Ренненкампфа, Гинденбург и Людендорф увидели возможность для нанесения фланговых ударов.

Гуго Фогель. Пауль фон Гинденбург и Эрих Людендорф. Ок.1917 года

Понятно, что никакого «котла» не получилось бы, да и план немцев терял бы актуальность в случае прихода войск Ренненкампфа на выручку своему давнему сослуживцу. Но тут сыграл свою решающую роль давний разлад между двумя русскими генералами. И что удивительно, немецкое командование знало об этом, на что и сделало ставку (о ссоре Самсонова и Ренненкампфа рассказал генерал Максимилиан Гофман, служивший во время боевых действий на Дальнем Востоке немецким наблюдателем при японской армии). Вряд ли он лично видел драку генералов, но в решающие августовские дни 1914 года именно он доложил Гинденбургу и Людендорфу, что Ренненкампф вряд ли будет сильно спешить на помощь Самсонову.

Генерал Гофман потом вспоминал:

«Генерал Самсонов дал своей армии приказ о преследовании. Русская радиостанция передала приказ в нешифрованном виде, и мы перехватили его. Такое легкомыслие весьма облегчало нам ведение войны на Востоке. Тем временем армия генерала Ренненкампфа продолжала оставаться в своей непостижимой неподвижности. Его кавалерия медленно двигалась вперед, пехота чуть шевелилась».

Все стало ясно, когда штаб немецкой армии перехватил русские радиограммы. Из радиограммы генерала Ренненкампфа от 25 августа выходило, что он, даже если изо всех сил поспешит на соединение с генералом Самсоновым, будет на следующий день все еще слишком далеко, чтобы угрожать немцам с тыла. А из радиограммы генерала Самсонова стало ясно, что он принял отход немцев за паническое отступление и решил сделать все, чтобы их окончательно добить.

Гинденбург и Людендорф не могли поверить в свою удачу. Неужели русские генералы, обстрелянные и опытные, оказались настолько беспечны, что обменивались сообщениями открытым текстом, даже не утруждая себя шифровкой? Неужели так можно поступать во время войны?

Среагировав на это, немцы бросили против частей генерала Самсонова все имевшиеся у них резервы. Решительный натиск был назначен штабом на 26 августа, а 27-го разыгрались ключевые бои отдельных соединений, после которых надеяться на успех русским уже не приходилось.

Большие потери понесли 1-й и 23-й корпуса армии генерала Самсонова. 13-й и 15-й корпуса, дальше остальных углубившиеся на территорию Восточной Пруссии, оказались открытыми для ударов во фланги и в тыл. А тут еще, опираясь на полученную дезинформацию, генерал Самсонов начал отдавать ошибочные приказы. В частности, вместо спасения своих корпусов он назначил атаку на 15 (28) августа и лично прибыл в расположение 15-го корпуса.

В итоге была потеряна связь со штабом фронта и другими корпусами, а управление армией – дезорганизовано.

На месте генералу Самсонову открылось истинное положение вещей. Однако и тогда он, вместо вывода корпусов из-под ударов с фланга, долго колебался, тогда как ситуация требовала срочных решений и действий. Нерешительность командующего передалась начальникам среднего звена, и во 2-й армии отсутствовала дисциплина. Началось бессмысленное метание, переросшее 29 августа в беспорядочное отступление пяти дивизий 13-го и 15-го корпусов. Генерал Самсонов уже не контролировал происходящее.

В это время штаб фронта приказал 1-й армии двинуться вперед для оказания помощи 2-й армии, но уже вечером 16 (29) августа наступление было остановлено. Генерал Жилинский почему-то подумал, что 2-я армия уже отошла к границе. В результате к моменту отхода корпусов 2-й армии пехота генерала Ренненкампфа находилась от них на расстоянии около 60 километров, а кавалерия – 50 километров.

Закончилось все тем, что пять дивизий 13-го и 15-го корпусов (около 30 000 человек при 200 орудиях) были окружены в районе Комусинского (Грюнфлисского) леса.

Это сражение вошло в историю под названием «битва при Танненберге». Или «катастрофа при Танненберге». Но, пожалуй, катастрофа – это еще мягко сказано. Общий итог Восточно-Прусской операции – это тяжелое отступление и потери в 64 % от начальной численности войск. Для сравнения: знаменитый полководец Фридрих Великий, известный своим спокойным отношением к потерям, считал, что утратить 50 % личного состава – это почти полный разгром. Потери 2-й армии были огромные: 6000 человек и среди них 10 генералов остались лежать на поле боя, 20 000 раненых попали в плен, а 30 000 уцелевших сдались, включая 9 генералов. Врагом было захвачено 230 орудий. Немецкие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили от 30 000 до 40 000 человек.

Эрих Людендорф потом написал в своих воспоминаниях: «30 августа, в особенности около Мушакена, дело дошло до серьезных боев, но в судьбе сражения уже ничего нельзя было изменить. Генерал Самсонов застрелился».

По одной из версий, в полной мере осознавая масштабы катастрофы, генерал Самсонов скрылся в лесу и поступил так, как и должны были поступать в те времена русские офицеры. Утверждается, что его последние слова были такими: «Император верил мне. Как же я смогу посмотреть ему в лицо после такого несчастья?»

Произошло это при выходе из окружения близ города Вилленберга. Однако версий о том, как окончились дни А. В. Самсонова, существует несколько. Наиболее распространенной является версия, что он застрелился, уйдя в лес.

Пленные русские солдаты после битвы при Танненберге. Фотография Р. Минцлова. 27 сентября 1914 года

Довольно подробно описывает в своих воспоминаниях последние часы жизни генерала Самсонова его начальник штаба генерал П. И. Постовский:

«Было необходимо ночью выбраться из сферы расположения противника. Верхом это было невозможно. С наступлением полной темноты группа офицеров с командующим армией двинулась пешком болотами и лесами, встречая часто разъезды противника и его стрелков. Еще подъезжая к Вилленбергу, ген [ерал] Самсонов потребовал от меня не мешать ему покончить с собою и отказался от своего намерения только после горячего протеста со стороны сопровождавших его офицеров. Около часу ночи группа, после короткого отдыха в лесу, двинулась для продолжения пути, но ген [ерал] Самсонов скрылся от своих спутников. Вскоре в леcy раздался выстрел. Все поняли, что этим выстрелом покончил жизнь благородный командующей армией, не пожелавший пережить постигшего его армию несчастья. Вся группа офицеров решила остаться на месте до утра, чтобы при свете дня найти тело начальника и вынести его из вражеского расположения. К сожалению, это не удалось. С первым лучом восходящего солнца подошли германские стрелки и открыли по офицерам огонь. Поиски тела ген [ерала] Самсонова пришлось прекратить».

Его сподвижник полковник А. М. Крымов так написал об А. В. Самсонове:

«Он был благородный человек, каких мало. Чисто русский, отечестволюбивый офицер <…> Александр Васильевич роковым выстрелом взял на себя мужество отвечать за всех. Отечество и высшее руководство остались незапятнанными».

Существует еще одна версия смерти генерала Самсонова. Со слов одного из офицеров, выходивших из окружения, он в последний раз видел своего командира на опушке леса, склонившимся над картой: «Вдруг громадный столб дыма окутал наш штаб. Один из снарядов ударился в ствол дерева, разорвался и убил генерала на месте».

Генерал Самсонов был, несомненно, честным и бравым солдатом. Но для военной истории генерал Самсонов прежде всего – командующий армией. Квалификация его самоубийства как акта глубокого отчаяния и отсутствия силы воли, дабы героическими усилиями организовать прорыв остатков своей армии, не требует особого доказательства. Для человека такой поступок, конечно, не бесчестен, но со стороны командующего армией он свидетельствует о глубокой неподготовленности к своим высоким обязанностям. На войне есть достаточно возможностей погибнуть с честью, и для этого не надо прибегать к самоубийству. Если бы генерал Самсонов нашел в себе достаточно воли объединить войска для организованного прорыва, если бы он с боем вышел из окружения, хотя бы с одним полком своей армии, если бы он, наконец, в последнем бою был сражен пулей противника – история могла бы сказать: да, армия Самсонова потерпела грандиозное поражение, к тому было много глубоких причин, но она все же имела достойного командующего. Но так не случилось, и так история сказать не может. Наоборот, она говорит: было бы неправильно считать генерала Самсонова и его действия единичными в русской армии. Нет, и он, и его действия являются, пожалуй, проявлением того самого благородного, что можно было найти в русской царской армии. Полная неподготовленность к управлению большими вооруженными массами, непонимание самой техники управления, притупленность оперативной восприимчивости и косность оперативной мысли – все эти черты, так наглядно выявившиеся в действиях генерала Самсонова, были характерны для всей старой русской военной школы.

ГЕОРГИЙ САМОЙЛОВИЧ ИССЕРСОН, советский военный теоретик

Как бы то ни было, труп А. В. Самсонова нашли и захоронили местные крестьяне. Родственники погибшего генерала обнаружили могилу лишь год спустя. Останки бывшего командующего 2-й армией эксгумировали и перевезли в родовое имение под Елисаветградом, где повторно предали земле в фамильном склепе.

Русская армия прекратила свое существование, и угроза окружения и разгрома 8-й немецкой армии была устранена. Однако желание германского командования любой ценой удержать Восточную Пруссию (даже за счет переброски войск с Западного фронта) обернулось провалом задуманной операции против Франции. С тех пор Германия была вынуждена вести затяжную войну на два фронта.

Разгром немецкой эскадры у Фолклендских островов

8 декабря 1914 года, на другом конце земного шара, произошло морское сражение у Фолклендских островов. Там британская эскадра под командованием вице-адмирала Фредерика Чарльза Доветона Стэрди полностью уничтожила германскую эскадру вице-адмирала Максимилиана фон Шпее.

Командующий немецкой эскадрой, состоявшей из двух броненосных («Scharnhorst» и «Gneisenau») и трех легких («Dresden», «Nürnberg» и «Leipzig») крейсеров, двух транспортов и госпитального судна, принял решение нанести удар по английской военно-морской базе Порт-Стэнли на Фолклендских островах, но неожиданно обнаружил на рейде сильную британскую эскадру, прибывшую туда накануне.

Встретив неожиданно сильного противника, Максимилиан фон Шпее пытался уйти, однако британские корабли настигли германскую эскадру.

Но до этого, 1 ноября 1914 года, произошло следующее: германская эскадра графа фон Шпее в сражении при Коронеле (у побережья Чили) потопила два британских броненосных крейсера – «Good Hope» и «Monmouth».

Это были главные силы контр-адмирала Кристофера Джорджа Крэдока, они представляли собой мобилизованные из резерва устаревшие броненосные крейсера, на бумаге не слишком уступавшие броненосным крейсерам «Scharnhorst» и «Gneisenau». Однако экипажи, составленные из резервистов, не успели пройти курс боевой подготовки, а отсутствие капитального ремонта делало корабли скорее номинальными боевыми единицами, техническое состояние которых оставляло желать лучшего.

Потери англичан составили 1654 моряка, включая самого контр-адмирала Крэдока.

Коронельское сражение стало первым поражением британского флота за последние сто лет.

ДЖОН КИГАН, британский военный историк

Германская эскадра не понесла потерь, и это обстоятельство нанесло серьезный урон престижу британского Королевского флота. А немцы получили возможность создавать угрозу как торговым перевозкам Великобритании в том районе, так и находящимся у побережья Южной Африки транспортам с войсками, перебрасывавшимися на европейский театр военных действий.

Накануне сражения, 29 октября, произошла смена руководства в британском Адмиралтействе. Первым морским лордом вместо принца Людвига Баттенбергского стал сэр Джон Арбетнот Фишер. Начальником морского штаба при принце Баттенбергском был Фредерик Чарльз Доветон Стэрди. На него возлагали главную ответственность за потопление немецкой подводной лодкой U-9 броненосных крейсеров «Hogue», «Aboukir» и «Cressy», а также за невнятные инструкции и недостаточное выделение сил Крэдоку, что привело к поражению у Коронеля.

У сэра Фишера со Стэрди были весьма непростые взаимоотношения, и сразу после занятия должности Первого морского лорда Фишер начал добиваться отставки Стэрди с поста начальника штаба. Чтобы избежать возобновления старой вражды, было решено отправить Фредерика Чарльза Доветона Стэрди во главе эскадры для поиска и уничтожения Максимилиана фон Шпее. Тому было все равно: ловить Шпее – значит ловить Шпее.

Сэр Джон Арбетнот Фишер, по согласованию с Уинстоном Черчиллем, включил в состав эскадры Стэрди два линейных крейсера «Invincible» и «Inflexible». Крейсеры получили приказ выдвигаться в Девенпорт, а потом – в Южную Атлантику. Еще один линейный крейсер – «Princess Royal» – отправился в Карибское море, на случай прорыва вражеской эскадры через Панамский канал.

В это время немецкая эскадра пришла в чилийский порт Вальпараисо. Там немцы имели возможность, во-первых, получить необходимый им уголь, а во-вторых – провести короткий ремонт (Чили, несмотря на нейтралитет, была настроена к Германии вполне дружественно).

Когда адмирал Шпее после боя у Коронеля пришел в Вальпараисо, он отменил торжества, которые немецкая колония непременно хотела устроить в честь его победы. В местном немецком клубе он даже отказался присоединиться к предложенному тосту и поднять бокал за «посрамление британского флота». В разговорах с окружающими сказывалось его предчувствие, что его деятельности скоро придет конец. С самого начала операции он не имел никаких иллюзий относительно сокрушающего превосходства сил союзников на океанах, теперь же он ждал расплаты за тот удар, который ему посчастливилось нанести престижу Великобритании.

ДЖУЛИАН КОРБЕТТ, британский историк

Международные законы того времени запрещали нахождение в нейтральном порту более трех кораблей любой из воюющих сторон, поэтому легкие крейсеры «Dresden» и «Leipzig» были отправлены на остров Мас-а-Фуэра. В Вальпараисо Максимилиан фон Шпее получил сведения о японских кораблях, отправляющихся в Южную Америку с целью отрезать германским кораблям путь к Панамскому каналу. Из Берлина пришло сообщение с рекомендацией прорываться домой.

Максимилиан фон Шпее. Фотография Ф. Урбанса. Библиотека Конгресса, Вашингтон. 8 декабря 1944 года

Простояв в Вальпараисо положенные по закону 24 часа, германские корабли вышли на остров Мас-а-Фуэра.

Максимилиан фон Шпее находился в раздумьях. Он понимал, что кольцо вокруг него сжимается и Великобритания обязательно отправит в Южную Атлантику корабли для его поимки. А прорываться обратно в Германию было практически невозможно.

15 ноября немецкая эскадра отошла от Мас-а-Фуэра.

После выхода из залива Сан-Квентин германские корабли попали в сильный шторм, поэтому мыс Горн они прошли только в ночь на 1 декабря.

Утром 6 декабря на стоянке у острова Пиктон Максимилиан фон Шпее собрал на флагманском корабле «Scharnhorst» совещание, на котором довел до своих капитанов план дальнейших действий.

Со своей стороны, британцы подошли к побережью Бразилии.

Защита Фолклендских островов к тому времени обеспечивалась только устаревшим броненосцем «Canopus», находившимся в Порт-Стэнли. Так как после сражения у Коронеля о точном местоположении немецкой эскадры ничего не было известно, Адмиралтейство считало, что есть высокая вероятность нападения германских крейсеров на базу на Фолклендских островах.

28 ноября эскадра Фредерика Чарльза Доветона Стэрди отправилась в Порт-Стэнли.

Утром 8 декабря немецкая эскадра подошла к британской базе Порт-Стэнли на Фолклендских островах.

Броненосец «Canopus» там еще 16 ноября был посажен на мель, чтобы превратить его в своеобразную береговую батарею.

План британцев заключался в том, чтобы 9 декабря выйти к мысу Горн на перехват немецкой эскадры. По плану Стэрди, линейные крейсеры «Invincible» и «Inflexible» должны были заняться германскими броненосными крейсерами. Более тихоходный броненосный крейсер «Carnarvon» должен «заняться» линейными крейсерами, а остальные крейсеры – легкими германскими крейсерами.

Немецкая эскадра подходила к островам не без предосторожностей.

Броненосные крейсеры «Scharnhorst» и «Gneisenau» были высланы вперед, на разведку, с приказанием в первую очередь разрушить артиллерийским огнем радиостанцию.

Один из офицеров легкого крейсера «Leipzig» потом вспоминал: «Мы следовали к Фолклендам. Наш адмирал не предполагал встретить там превосходящие силы, и тем более горьким оказалось разочарование».

День выдался ясным и солнечным, что для тех мест достаточно редкое явление. В 5:30 Максимилиан фон Шпее приказал сыграть боевую тревогу. В 8:30 капитан «Gneisenau» Густав-Юлиус Меркер заметил густой дым над гаванью и предположил, что подожгли угольные склады. Около 9:00 немцы увидели в гавани мачты и трубы, и стало понятно, что это британцы. В этот момент немецкие моряки, полагавшие, что максимум, кого они могут там встретить, – «Canopus», поняли, что это – конец.

В 9:25 первый залп из 305-мм орудий по броненосному крейсеру «Gneisenau» дал «Canopus», вынудив германские корабли круто повернуть на восток.

Британский старший артиллерийский офицер управлял огнем с берега из устроенного заранее специального наблюдательного пункта, но первый залп дал большой недолет. Потом последовал второй залп – и снова получился недолет.

Увидев выходящий в море «Kent», Густав-Юлиус Меркер попытался его отрезать от входа в гавань. Но тут «Gneisenau» получил приказ Максимилиана фон Шпее уходить полным ходом.

Немецкий адмирал решил не принимать бой и уходить, выстроив всю эскадру курсом на восток.

В 10:00 немцы ясно увидели мачты линейных крейсеров «Invincible» и «Inflexible».

Изношенные механизмы германских броненосных крейсеров не позволяли им развить ход больше 18 узлов (33–34 км/ч). Адмирал Стэрди понимал, что он имеет преимущество в скорости и догнать противника – дело времени.

Шансов у Максимилиана фон Шпее не было ни малейших. И британские корабли бросились в погоню за немецкими крейсерами.

В 12:47 адмирал Стэрди поднял сигнал «открыть огонь и начать бой».

Первым в 12:57 открыл огонь «Inflexible». Он бил по легкому крейсеру «Leipzig». В 12:58 по нему же открыл огонь и «Invincible».

Следует отметить, что британская эскадра находилась в неудачном наветренном положении, и густой дым из труб закрывал цели, поэтому наблюдение за всплесками снарядов было сильно затруднено.

Линейные крейсеры, стараясь как можно скорее нагнать больше пару, так дымили, что уже через полчаса неприятель совершенно скрылся за дымом.

ДЖУЛИАН КОРБЕТТ, британский историк

Британцам потребовалось около получаса, чтобы пристреляться.

Максимилиан фон Шпее, поняв, что уклониться от боя не получится, решил дать возможность легким крейсерам уйти и отдал приказ «рассыпаться». Это было решение, делающее честь его доблести и германскому военно-морскому флагу. По сути, адмирал понимал, что легкие крейсеры смогут нанести врагу больший вред на торговых коммуникациях, и он решил пожертвовать собой и двумя большими крейсерами.

В результате сражение распалось на отдельные части.

Стэрди покинул гавань и со всей возможной скоростью бросился в погоню за германской эскадрой. Догнать ее не составило особого труда, поскольку британские линкоры были более быстроходны, чем «Шарнхорст» и «Гнейзенау», лучшие корабли Шпее, и несли гораздо более тяжелое вооружение. Шпее храбро повернул их, чтобы прикрыть отход остальной эскадре.

ДЖОН КИГАН, британский военный историк

«Invincible» вел стрельбу по броненосному крейсеру «Gneisenau», а «Inflexible» – по флагману адмирала Шпее.

Стрельба на предельной дистанции была малоэффективной, особенно у «Inflexible», которому сильно мешал дым из труб «Invincible».

Выпустив за полчаса боя 210 снарядов, британские крейсеры сделали по два попадания в броненосные крейсеры «Scharnhorst» и «Gneisenau». Германские крейсеры практически не пострадали, но при этом одно из орудий «Invincible» перестало стрелять из-за поломки затвора.

В 14:45, когда дистанция сократилась, британские корабли легли на параллельный курс и вновь открыли беглый огонь.

В 14:59 дистанция еще более сократилась, и германские крейсеры открыли ответный огонь из 150-мм орудий. Бой достиг максимального напряжения.

Вскоре начала сказываться разница в мощности бортового залпа.