Первая мировая война

К 15:10 «Gneisenau» в результате повреждений ниже ватерлинии получил крен, а «Scharnhorst» горел в нескольких местах и потерял заднюю дымовую трубу.

Осколком срезало флаг Максимилиана фон Шпее, и крейсер «Gneisenau» послал запрос: «Почему приспущен адмиральский флаг? Он убит?» Адмирал отвечал, что он в полном порядке.

Стрельба немцев была меткой, но их попадания практически никак не снижали боевую мощь британских линейных крейсеров. Между тем сами броненосные крейсеры «Scharnhorst» и «Gneisenau» сильно страдали от огня 305-мм орудий. Тяжелые снаряды пробивали палубы и вызывали разрушения нижних отсеков.

К 16:00 стало понятно, что «Scharnhorst» погибает. Он заметно сбросил ход, корма была в огне, из дымовых труб уцелела только одна, однако он продолжал отстреливаться. И тут к стрельбе по нему присоединился броненосный крейсер «Carnarvon».

В 16:04 броненосный крейсер «Scharnhorst» резко прекратил огонь и начал крениться. Его крен увеличивался, он лег на борт и в 16:17 затонул.

Так как «Gneisenau» еще продолжал бой, британские корабли не стали задерживаться, чтобы поднять из воды тонущих людей. Температура воды была около 7 °C, и из экипажа затонувшего крейсера никто не выжил. Погиб и сам Максимилиан фон Шпее.

Потом вдруг пошел дождь, и видимость ухудшилась.

В носу и корме броненосного крейсера «Gneisenau» бушевали пожары, а стрельба орудий постепенно стихала.

К 17:30 германский броненосный крейсер расстрелял все снаряды, развернулся в сторону «Invincible» и остановился.

Британские корабли пошли на сближение. Броненосный крейсер «Gneisenau» накренился, но не спускал флаг.

В 17:50 он медленно лег на борт и перевернулся, затонув около 18:00. В воде оказалось около 300 человек, британские корабли подошли и спустили шлюпки, чтобы спасти тонущих. Но вода была слишком холодной, и из-за переохлаждения и разрыва сердца умирали даже поднятые из воды люди. Всего было поднято около 200 человек, большинство из них умерли, и они все были с почестями похоронены на следующий день.

Бой легких сил двух эскадр завершился примерно с таким же результатом: были уничтожены два легких германских крейсера и два транспорта.

«Cornwall» атаковал «Leipzig», а «Kent» «Nürnberg». Что касается крейсера «Dresden», то его приходилось оставить за явной невозможностью догнать. Как потом выяснилось, «Leipzig», представлявший собой груду развалин, выпустив последний снаряд, сам открыл кингстоны.

Лишь легкому крейсеру «Dresden» и госпитальному судну удалось уйти.

Когда Адмиралтейство узнало, что «Dresden» заправился в Пунта-Аренас, оно было вынуждено передать адмиралу Стэрди: «Ваша цель не интернирование, а уничтожение. Продолжайте погоню». На это адмирал ответил, что 16 декабря выходит в Англию на линейном крейсере «Invincible», оставив «Inflexible» искать «Dresden» до 29 декабря.

Забегая вперед, скажем, что «Dresden» найдут и потопят в марте 1915 года у чилийского побережья.

ЭТО ИНТЕРЕСНО

В ходе описанного сражения крейсер «Invincible» выпустил 513 снарядов калибра 305 мм, а крейсер «Inflexible» – 661 такой снаряд. Для сравнения: весь отряд броненосцев адмирала Того Хэйхатиро в Цусимском бою, несших те же шестнадцать 305-мм орудий, за все генеральное сражение, решавшее судьбу Русско-японской войны, выпустил лишь 446 снарядов этого калибра, то есть втрое меньше, чем позволил себе Фредерик Чарльз Доветон Стэрди в одной из периферийных стычек Первой мировой войны.

Потери британцев составили всего 6 человек убитыми и 19 ранеными, а вот у немцев потери были куда значительнее: два броненосных крейсера, два легких крейсера, два транспорта, 2110 погибших и 212 пленных. Среди погибших немецких моряков оказались два сына Максимилиана фон Шпее, один из которых служил на броненосном крейсере «Scharnhorst», а второй – на легком крейсере «Nürnberg».

В британской историографии Фолклендское сражение всегда рассматривалось как расплата за поражение у Коронеля. Со стратегической точки зрения это сражение было несомненным успехом британцев. После него накал крейсерской войны на море резко снизился. Была уничтожена единственная сильная германская эскадра на британских коммуникациях.

После Фолклендского сражения появилась возможность сосредоточить на главном театре военных действий все силы флота, что было весьма значимым результатом для всего хода войны.

Так закончилась операция, известная под названием Фолклендского боя. Из пяти неприятельских крейсеров и трех угольщиков, составлявших эскадру адмирала Шпее, один крейсер и один угольщик ускользнули. По британским понятиям, победа не могла считаться полной – один легкий крейсер остался, и море не освободилось от опасности, но серьезное препятствие было устранено. В стратегическом отношении, как признавали и немцы, мы одержали большой успех. В тактическом вследствие большого нашего преимущества в силах он был невелик.

ДЖУЛИАН КОРБЕТТ, британский историк

После сражения многие были озадачены вопросом, почему адмирал Максимилиан фон Шпее решил атаковать базу на Фолклендских островах. Ответ на этот вопрос официальные британские и немецкие документы не дают.

Германский военно-морской министр Альфред фон Тирпиц в своих мемуарах написал так:

«Могут спросить: что заставило этого прекрасного адмирала идти к Фолклендским островам? Уничтожение расположенной там английской рации не принесло бы большой пользы, ибо сообщив, что “германская эскадра находится здесь”, она полностью выполнила бы свое назначение. Быть может, это предприятие объяснялось тем, что храбрые моряки, не осведомленные о положении вещей, боялись, что война закончится прежде, чем они сумеют вновь проявить себя. Победа при Коронеле заставила наших германских земляков во всем мире еще больше гордиться своим происхождением, а гибель команд кораблей, которые во главе с графом фон Шпее и двумя его сыновьями отказались сдаться, наполнила все сердца почтением и сожалением».

Согласно одной из версий, причиной таких действий Максимилиана фон Шпее стало прямое распоряжение из Берлина. Якобы фальшивая телеграмма была закодирована германским военно-морским кодом и отправлена британским разведчиком с берлинского телеграфа. В этой телеграмме адмиралу якобы предписывалось разрушить радиостанцию и пленить губернатора на Фолклендских островах.

Однако данная версия содержит в себе ряд изъянов, на которые обращают внимание многие историки.

В немецкой и британской историографиях наибольшее распространение имеет версия, что немецкий адмирал был введен в заблуждение некорректными разведывательными данными, показывавшими, что британских кораблей в Порт-Стэнли нет. Утверждается, например, что на решение Максимилиана фон Шпее могли повлиять сведения о пленении германского губернатора на Самоа Эриха Шульц-Эверта, и поэтому в отместку он решил захватить губернатора Фолклендских островов.

В пользу версии о случайности встречи двух эскадр у Фолклендских островов говорит то, что эскадра адмирала Стэрди на следующий день должна была уходить к мысу Горн. А эскадра Максимилиана фон Шпее, по первоначальным планам, должна была подойти к Фолклендским островам на несколько дней раньше. И получается, что все произошло лишь из-за непредвиденной задержки немцев у острова Пиктон для дозаправки углем.

Победа на Фолклендах положила конец активности германского флота в открытом море. Несколько вооруженных торговых судов впоследствии сумели пробраться через Северное море в открытые воды, чтобы совершать рейды на морских трассах, но регулярные формирования уже не решались идти на подобные авантюры. Действительно, теперь, после Фолклендской битвы, океаны полностью принадлежали союзникам. Единственным полем морских баталий – помимо Северного моря, где происходили столкновения главных сил флотов, – стали внутренние воды: Черное море, Балтика и Адриатика. Средиземное море полностью находилось под контролем Королевского и французского флотов.

НОРМАН СТОУН, британский историк

Побег генерала Корнилова из австрийского плена

Любая война несет смерть и горе, это тяжелейшее испытание. Но война – это не только сражения и перемещения масс войск и боевой техники, но это еще и судьбы отдельно взятых людей, начиная от простых солдат и кончая высшим командованием противоборствующих сторон.

Как известно, в 1915 году Германия решила перенести основной удар на Восточный фронт, направив все силы на войну с Россией. Этот стратегический план разработал фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. Однако России удалось сорвать этот план, но только, к сожалению, ценой колоссальных потерь.

Чуть не погиб в это время ставший потом очень известным генерал Л. Г. Корнилов.

Лавр Георгиевич Корнилов родился в 1870 году в Усть-Каменогорске, а 19 августа 1914 года, уже будучи генералом, он стал командиром 48-й пехотной дивизии, которая под его начальством сражалась в Галиции и в Карпатах в составе 8-й армии генерала А. А. Брусилова (Юго-Западный фронт).

Генерал А. А. Брусилов, не любивший Корнилова, позднее все же отдал ему должное в своих воспоминаниях. Он писал:

«Странное дело, генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперед очертя голову».

В армейских кругах Л. Г. Корнилов был известен как отважный боевой генерал наступательного порыва, но иногда способный «зарваться». Так вот в апреле 1915 года генерал Корнилов, в нарушение полученного приказа, вместо своевременного отхода продолжил вести неравный бой с атаковавшим его противником, бросая своих людей в контратаки. Отступать через Карпаты можно было только по немногочисленным горным дорогам. Получив приказ об отступлении, полки 48-й пехотной дивизии столкнулись с плотным потоком отходящих тылов, частей соседних дивизий, оказались в арьергарде и не смогли выйти из плотного кольца. В результате дивизия была отсечена от основных сил, значительная ее часть попала в окружение и была пленена в районе Дуклинского (Дукельского) перевала.

Сам генерал Корнилов, взявший на себя в момент гибели дивизии личное командование одним из батальонов, был дважды ранен в руку и ногу и в числе всего лишь семи уцелевших бойцов в течение четырех суток пытался прорваться к своим. В итоге, после упорного штыкового боя, генерал попал в австрийский плен.

Ранения его, по-видимому, были не очень тяжелыми. Сохранился журнальный фотоснимок: уже пленный, Корнилов в полной военной форме разговаривает с командующим противника эрцгерцогом Иосифом фон Габсбургом. Левая рука генерала на перевязи, он опирается на лыжную палку, но стоит прямо, бодро, каких-либо следов страданий на его лице не заметно.

Лавр Корнилов и Иосиф фон Габсбург. 1915 год

Плененного генерала Корнилова сначала направили в лагерь для военнопленных в замке Нейгенбах (близ Вены), а затем – в замок князя Эстергази в селении Лека.

Положение пленных офицеров не было тяжелым. Пленный генерал Е. И. Мартынов (он попал в плен после того, как пилотируемый летчиком Александром Васильевым самолет, с борта которого генерал вел разведку местности, был сбит), находившийся одно время вместе с Корниловым, в 1927 году опубликовал о Корнилове книгу, в которой писал, что тот много читал и внимательно следил за происходившим в России. Мартынов считал, что все это только идет на пользу Германии и Австро-Венгрии, что, по его мнению, следовало бы перевешать «всех этих гучковых и милюковых на одной перекладине».

Описаний подготовки побега, равно как и самого побега генерала Корнилова, сохранилось немного. К тому же в этих описаниях встречаются неточности, противоречия, и откровенный вымысел. Причиной возникновения всех этих «мифов» стала шумиха, которую подняли газеты и журналы после возвращения Корнилова в Россию. Мало интересуясь фактами, они стремились к нагнетанию патриотического бума. Еще бы, ведь Корнилов оказался единственным русским генералом, бежавшим из австро-германского плена.

Корнилов тогда писал сестре: «Подробности своего бегства не буду описывать. Из газет ты кое-что знаешь, хотя врали они невозможным образом… Бог даст, когда-нибудь расскажу».

Рассказать о своем побеге Корнилову так и не пришлось, поэтому и сейчас в его истории много неясностей и неточностей.

Сохранились воспоминания капитана генерального штаба князя А. И. Солнцева-Засекина (он находился с Корниловым в одном из лагерей для военнопленных), согласно которым генерал собирался бежать несколько раз, но все попытки оказались неудачными, в том числе и на самолете с упомянутым выше летчиком Васильевым.

А. И. Солнцев-Засекин пишет, что Корнилову дали знать о лагере для раненых офицеров-военнопленных, фактически о госпитале, в селении Кёсег. Режим там был менее строгий, чем в обычных лагерях, и организовать побег оттуда было легче. Корнилов решил добиваться перевода в Кёсег. Он худел, пил крепкий чай, чтобы вызвать учащенное сердцебиение, и предпринимал всяческие иные усилия, чтобы выглядеть больным. В июне 1916 года его, признав больным, вместе с его денщиком Дмитрием Цесарским перевели, наконец, в Кёсег, где поместили в отдельную палату.

Трудно сказать, как зарождался план побега. По имеющимся данным, в этом заговоре приняли участие пять человек. Это были пленные солдаты Константин Мартынов и Петр Веселов, работавшие в Кёсеге как массажисты, упомянутый денщик Дмитрий Цесарский и пленный русский врач Гутковский, работавший в лагере в качестве дежурного врача. Но, несомненно, главная роль принадлежала солдату австро-венгерской армии, фельдшеру Франтишеку Мрняку, который работал в Кёсеге помощником аптекаря. Он был чехом по национальности и намеревался дезертировать из австро-венгерской армии. Прибытие генерала Корнилова в Кёсег, возможно, и зародило в нем мысль помочь русскому генералу бежать и самому бежать вместе с ним.

Надо сказать, что в начале войны еще сохранялись традиции джентльменского отношения к врагам. Офицеру достаточно было дать слово чести, что он не будет делать попыток бежать, и его заключение превращалось в формальность – обычно пленным разрешали свободно передвигаться без конвоя, лишь на ночь возвращаясь в лагерь. Старшим офицерам и генералам даже оставляли вестовых, если они вместе попадали в плен. Но Л. Г. Корнилов дать слово отказался. Три раза он бежал из заключения, но его каждый раз ловили.

На этот раз доктор Гутковский должен был добиться у лагерного начальства отмены ежедневной проверки помещения, где лежал «больной» генерал Корнилов. Соответственно, чтобы отсутствие Корнилова хоть какое-то время не вызывало у начальства лагеря подозрений, Лавр Георгиевич несколько дней не выходил из своей комнаты. Это было очень важно, так как давало возможность в определенный день подменить Корнилова другим человеком, а именно Дмитрием Цесарским. Солдатам Мартынову и Веселову, по-видимому, полагалось оказывать Корнилову всяческую помощь, в частности они должны были помочь ему добраться до лагерной аптеки, где уже находился Франтишек Мрняк. Тому нужно было заранее достать фальшивые документы, и он достал их на имя Штефана Лацковича (для Корнилова) и на имя Йозефа Немета (для себя). Помимо этого, он должен был заготовить два комплекта австро-венгерской формы, револьвер, приобрести компас, карты, фонари и еду.

«День X» был назначен на 29 июля 1916 года.

Около полудня Л. Г. Корнилов через окно туалета выпрыгнул во двор и благополучно добрался до госпитальной аптеки. Там его уже ждали Франтишек Мрняк и Константин Мартынов. Корнилову постригли усы, на глаза надели черные очки, а Мрняк нитратом удалил ему родинку под левым глазом, чтобы еще больше изменить его внешность. После этого оба – Корнилов и Мрняк – переоделись в форму солдат австро-венгерской армии и не торопясь вышли из аптеки. Охрана лагеря спокойно пропустила их. Они дошли до железнодорожной станции и, предъявив документы, сели в поезд, шедший на юг. В Дьере пересели в поезд Вена – Будапешт и, доехав до венгерской столицы, заночевали там на вокзале, в ночлежном помещении для солдат.

30 июля беглецы продолжили путь по железной дороге. Вечером они прибыли в Карансебеш – последнюю станцию перед границей с Румынией, которая только вступала в войну на стороне Антанты и России. На ее территорию бежали находившиеся в австро-венгерском плену русские военнослужащие, а также солдаты и офицеры-славяне, не желавшие служить в австрийской армии. В Румынии уже находились русские офицеры, принимавшие беглецов и формировавшие из них команды.

Но быстро выйти к румынской границе Корнилову и Франтишеку Мрняку не удалось. Они были вынуждены блуждать по незнакомой местности и лесам. При этом они не знали, что их побег был обнаружен уже на следующий день, что повсюду ведется розыск и за содействие поимке Корнилова и Мрняка объявлена награда в тысячу крон.

Встречается утверждение, будто столь быстро обнаружить побег Корнилова удалось потому, что Франтишек Мрняк якобы написал отцу, что бежит из Кёсега с пленным русским генералом, но по забывчивости оставил письмо на столе! В забывчивость и рассеянность такой степени, конечно же, очень трудно поверить. Хотя, возможно, что в спешке Мрняк и оставил какие-то улики, попавшие в руки начальства кесегского лагеря. Как бы то ни было, Мрняк попался в харчевне одного приграничного села, куда пошел за едой. Его опознали и арестовали. Корнилов долго ждал его в условленном месте и, не дождавшись, пошел дальше один.

Корнилов не забывал Мрняка и высоко ценил его роль в своей судьбе. Уже в России, став командующим крупными армейскими соединениями и считая Мрняка погибшим, он добился посмертного зачисления Франтишека в первую роту сформированной из пленных и перебежчиков 1-й Чешской дружины. На поверках при упоминании имени Мрняка фельдфебель роты каждый раз отвечал: «Расстрелян в Прессбурге [ныне это Братислава. – Авт.] австрийцами за освобождение генерала Корнилова».

Но, как оказалось, Франтишек Мрняк не был расстрелян. В октябре 1916 года суд действительно приговорил его к смертной казни, но затем приговор был заменен десятью годами тюрьмы. Мрняк симулировал психическое расстройство, его переводили в госпитали, оттуда – снова в тюрьму и т. д. Окончательное освобождение пришло с поражением Австро-Венгрии в войне и провозглашением независимой Чехословакии.

Арестованы в Кёсеге были и другие участники побега Корнилова: Цесарский, Гутковский, Мартынов и Веселов. Их приговорили к разным срокам тюремного заключения, но через некоторое время освободили как военнослужащих, действовавших по приказу вышестоящего по званию (по одной из версий, Дмитрий Цесарский был приговорен к одиночному крепостному заключению до конца войны с Россией, но не перенес его тяжести и умер в плену).

Что же касается Л. Г. Корнилова, то он, оставшись один, продолжал еще несколько дней и ночей блуждать в поисках выхода к румынской границе. По одной из версий, в конце концов к границе его провел некий старик-пастух. Возможно, что так и было, но, скорее всего, Корнилову помог бесценный опыт военного агента-разведчика, приобретенный еще в начале века. Тогда молодой капитан Корнилов исходил множество неведомых дорог и троп в Восточном Туркестане, Афганистане, Персии и Индии. В любом случае, через три недели после побега из Кёсега Корнилов вышел к румынской границе.

Наконец, 28 августа 1916 года, ему удалось на бревне переправиться через Дунай и добраться до городка Турну-Северин. А потом на пыльном плацу русский представитель, капитан 2-го ранга С. М. Ратманов, обходил строй солдат и офицеров, бежавших в Румынию из австрийского плена. Вдруг к нему шагнул небольшого роста оборванный человек с заросшим щетиной монголовидным лицом и охрипшим голосом сказал:

– Я – генерал-лейтенант Корнилов!

В Петрограде Корнилова встречали как героя. Он стал по-настоящему знаменит. Его подвиги расписывали в газетах, император лично вручил ему орден Святого Георгия, к которому он был представлен еще в конце апреля 1915 года. А в сентябре 1916 года Л. Г. Корнилов, восстановив силы после пережитых событий, снова отбыл на фронт и был назначен командиром 25-го армейского корпуса Особой армии генерала В. И. Гурко (Юго-Западный фронт). Но по-настоящему головокружительная карьера Л. Г. Корнилова началась уже после Февральской революции 1917 года.

Газовая атака у Ипра

22 апреля 1915 года на Западном фронте у реки Ипр, между населенными пунктами Биксшут и Лангемарк на северо-западе Бельгии, произошло страшное – германские войска впервые применили отравляющие газы.

Германской армии во главе с герцогом Альбрехтом Вюртембергским не удалось там развить первоначальный успех, и было принято решение прорвать вражеский фронт с применением химического оружия. Удар наносился на участке стыка 2-й английской армии и 20-го французского корпуса.

В течение нескольких дней германские химические войска ночью установили 150 газобаллонных батарей, а 22 апреля, около 17:00, на позиции вражеских войск по приказу генерала Эриха фон Фалькенхайна за 5–8 минут было выпущено 180 тонн хлора. Желтовато-зелено-серое облако двинулось на позиции противника, за ним в марлевых повязках наступала германская пехота.

Канадский офицер Даусон написал потом в своем дневнике:

«Мы вышли на свежий воздух, чтобы хоть на несколько минут избавиться от духоты окопов. Дул слабый северный ветер. Уже довольно скоро с той стороны, где залегали французские окопы, послышался звук частой стрельбы. Шел горячий бой. Один их моих товарищей взял полевой бинокль и стал исследовать местность, надеясь уловить что-нибудь новое в ходе сражения. Вдруг он оторвал глаза от бинокля.

– Французов прорвали! – крикнул он. Тогда мы вскочили и тоже схватили бинокли. И я увидел зрелище до того ужасное, что сердце у меня остановилось. Тысячи маленьких человеческих фигурок бежали по полю; а за ними текло, ползло, преследуя их, огромное зеленовато-серое облако. Облако выходило, точно из-под земли, оттуда, где между Лангемарком и Биксшутом пролегали германские траншеи. Оно плыло по ветру, расстилаясь, заполняя каждую ямку, каждую выбоину, затопляя, как вода во время потопа, воронки и траншеи. Чем больше разрасталось облако, тем желтее оно становилось. Человеческие фигурки бежали так быстро, как могли, но облако их нагоняло. Люди падали; они пытались подняться, другие зарывались носом и ртом в землю, чтобы не дышать отравленным воздухом. Ничего не помогало. И люди бились о камни, цеплялись руками за траву, точно захлебываясь, – утопленники на сухой земле.

Несколько человек успели вырваться вперед. Они добежали до нас. Это были тюркосы из французского колониального полка, недавно привезенные из Африки. Они остановились подле нас, страшно кашляя, с темно-багровыми лицами и – слепые. Они успели только рассказать нам, что там, где проходит облако, все гибнет, ничего не остается. Даже бабочки падают на землю мертвыми, трава и листья желтеют, точно в несколько минут настала зима».

Джон Сингер Сарджент. Отравленные газами. 1919 год

Это свидетельское показание о первой газовой атаке, произведенной германскими войсками под Ипром, страшно. Других показаний об этой атаке нет. Л. С. Липавский, писавший под псевдонимом Л. Савельев, отмечает: «Подробности первой газовой атаки почти отсутствуют по той простой причине, что люди, которые могли бы о ней рассказать, лежат все на полях Фландрии, где теперь цветут маки».

Трудно представить себе ужас тех, против кого было применено это зловещее средство. Хлор поражает слизистые, вызывает ожоги глаз, парализует дыхание и может привести к смерти от удушья. Огромное значение имело и психологическое воздействие. Люди в панике бросали оружие и бежали, не понимая, что происходит. Однако, по некоторым данным, германское командование не учло погодные условия, и часть хлора была ветром отнесена к позициям германских войск, в результате чего те, кто не был в защитной маске, также получили отравление (правда, данных о смертельных случаях нет).

Всего от хлора пострадало 15 000 человек, из которых свыше 5000 умерли на поле боя, а половина оставшихся в живых стала инвалидами. Между английскими и французскими войсками образовался разрыв в 3,5 километра. Дорога на Ипр оказалась свободна. Однако, не имея резервов, германское командование не смогло извлечь выгоды из сложившейся ситуации. Момент внезапности был упущен. К тому же англичане и французы на автомашинах и пешим порядком подтянули резервы и заняли брешь в обороне, а все последующие попытки немецких войск прорвать оборону оказались безуспешными. Кроме того, англичане и французы уже были к тому времени оснащены простейшими средствами защиты от химического оружия.

В дальнейших боях в мае немцам удалось продвинуться на незначительное расстояние, но главная задача (прорыв фронта и захват Ипра) выполнена не была.

Так что первое в истории применение газа принесло немцам лишь ограниченный успех, однако оно явилось началом массового применения химических средств борьбы воюющими государствами. И, конечно же, после этого стали развиваться средства защиты и новый элемент боевого обеспечения – противохимическая защита войск. Уже в 1915 году простейшие марлевые повязки, смоченные водой, были заменены противогазами. С тех пор применение газа во время Первой мировой войны проводилось больше с устрашающей целью и без задачи добиться какого-то стратегического успеха. Тем не менее, общие потери от химического оружия в Первую мировую войну оцениваются в 1,3 миллиона человек, в том числе до 100 тысяч человек со смертельным исходом.

В годы Первой мировой войны «было произведено 180 тыс. т разнообразных отравляющих химических веществ, из которых применено около 125 тыс. т. Боевую проверку прошли не менее 45 различных отдельных веществ и смесей, среди них 4 кожно-нарывного, 14 удушающего и по крайней мере 27 раздражающего действия».

Дарданелльский провал британцев

В бытность первым лордом Адмиралтейства Уинстон Черчилль в конце 1914 года и в начале 1915 года был горячим сторонником проведения Дарданельской операции – захвата Черноморских проливов и Константинополя (Стамбула). Это, по его мнению, привело бы к капитуляции Османской империи и открыло бы путь для прямых поставок вооружений и военных материалов в Россию через Средиземное и Черное моря. Вместо того чтобы, по его выражению, «жевать колючую проволоку» и жертвовать десятками тысяч жизней на Западном фронте, Черчилль предлагал использовать преимущество британского флота и обойти Центральные державы с фланга.

Можно было попытаться сокрушить их самое слабое звено – Турцию. Таким образом, Дарданельская операция (Галлипольское сражение или битва при Чанаккале) задумывалась как операция по овладению Дарданеллами и по оказанию помощи России, призванная обеспечить ее способность продолжать затяжную войну.

Удивительно, но в советской (равно как и в позднейшей российской) историографии утвердилось мнение, что Дарданельская операция была направлена против России, поскольку призвана была отнять у нее главную добычу в будущей войне – Константинополь и проливы.

Как известно, Дарданеллы представляют длинный и узкий морской пролив между Галлиполийским полуостровом как частью Балканского полуострова в Европе и северо-западным участком Малой Азии и соединяют Эгейское море с Мраморным. Пролив имеет в длину до 70 километров, наибольшую ширину в 7,5 километрa и наименьшую в 1,3 километра при глубине от 40 до 104 метров.

По мнению генерала и военного историка А. К. Коленковского, «эти условия позволяют с удобством располагать минные заграждения, противолодочные средства с целью затруднения подводной войны, создавая, таким образом, в сочетании с береговыми батареями орудий разных калибров и назначений, очень сильную оборону».

Дарданеллы были наиболее удобным местом для развития совместных операции армии и флота, а главное, здесь можно было достигнуть, с английской точки зрения, наибольших результатов в политическом и экономическом отношении. По мнению английского командования, на французском театре войны при обстановке того времени, когда союзники не имели должного превосходства в силах и средствах, не было никаких шансов на решительный успех. Иначе дело обстояло на Русском театре войны: Россия обладала, по английским представлениям, «несметным» людским материалом, который нужно было только вооружить и обеспечить всякого рода боевым снабжением.

АЛЕКСАНДР КОНСТАНТИНОВИЧ КОЛЕНКОВСКИЙ, русский генерал, военный историк

3 ноября 1914 года линейные крейсеры «Indefatigable» и «Indomitable» вместе с французскими броненосцами «Suffren» и «Vérité» провели короткий огневой налет на форты пролива. Выпустив 76 крупнокалиберных снарядов и взорвав турецкий артиллерийский погреб, корабли ушли. После этого демонстративного налета турки усилили оборону Дарданелл новыми минными заграждениями и береговыми батареями.

2 января 1915 года русский главнокомандующий великий князь Николай Николаевич (внук императора Николая I) обратился к союзникам с просьбой провести демонстративные действия, которые могли бы отвлечь часть турецких сил с Кавказского фронта. На следующий день состоялось совещание военного министра Великобритании Горацио Герберта Китченера и первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля, на котором было принято решение об оказании помощи России. Эскадра союзников должна была форсировать Дарданеллы и прорваться к Константинополю.

Решение правительства открыть второй фронт в восточном Средиземноморье и провести Дарданельскую операцию было принято по инициативе первого лорда Адмиралтейства Черчилля.

САЙМОН ДЖЕНКИНС, британский историк

Видя, что большинство членов совета на стороне Черчилля, сэр Джон Арбетнот Фишер отправился к секретарю премьер-министра, чтобы подать в отставку. Китченер уговорил его этого не делать. На другой день Черчиллю удалось убедить Фишера не возражать против исключительно морской операции и оказать свое содействие в приготовлениях к ней.

30 января Уинстон Черчилль объявил, что возражений против ислючительно морской операции ни у кого, в том числе и у Фишера, не имеется. Позднее Черчилль утверждал, что он лично был на стороне морской атаки, но поддержанной сухопутными войсками. А сэр Джон Арбетнот Фишер говорил о морской операции как о предложении Китченера. Однако, как это было выяснено следствием, Горацио Герберт Китченер лишь настаивал в то время на демонстрации, которую он считал необходимой, чтобы удержать турок от посылки войск на Кавказ. Якобы он и не думал, что демонстрация разрастется в попытку форсирования пролива.

Гибель броненосца «Irresistible». Библиотека Конгресса, Вашингтон. 18 марта 1915 года

В любом случае, план операции был 11 января 1915 года представлен Черчиллю вице-адмиралом Сэквиллом Карденом.