Герварт Вальден — куратор нового искусства. Жизнь и судьба

В небольшом тексте «Семь замечаний о Херварте Вальдене и „Штурме“» Пауль Раабе пишет: «История „Штурма“ имеет десятилетнюю предысторию. На озере Шлахтензее в Берлине братья Генрих и Юлиус Харт основали этико-практическое содружество… Они ставили перед собой высокие цели… „Вопреки всем разногласиям, разобщающим нынешнее человечество… стремиться к единению…“. Философы, писатели, поэты объединились, чтобы в часы досуга грезить о „новом человеке“, а повседневным трудом крепить свое содружество… Здесь… Эльза Ласкер-Шюлер познакомилась с молодым музыкантом Георгом Левиным, влюбилась в него, придумала ему имя Херварт Вальден и вышла за него замуж»[143].

Эльза Ласкер-Шюлер. 1890

Если знакомство будущих супругов состоялось буквально на пороге нового ХХ столетия, то сказать, когда начался этот не совсем обычный роман, с определенностью сложно. В лирических произведениях поэтессы и писательницы Ласкер-Шюлер, где она часто описывала свои любовные истории, реальность неизменно соседствует с художественным вымыслом. Известно, однако, что именно в эти годы Эльза пережила страстное увлечение поэтом и социалистом Петером Хилле, рано скончавшимся от туберкулеза, и что ее первая книга стихов, вышедшая в 1902 году, была обращена к нему.

Артур Сегал. Ксилография. Журнал «Штурм». Август 1911

Поэзией этой молодой женщины вдохновлялся консерваторский преподаватель Левина Конрад Анзорге, и он сам, вслед за своим профессором, еще до женитьбы сочинил музыкальный цикл «Десять песен на стихи Эльзы Ласкер-Шюлер», чем, возможно, по-настоящему привлек ее к себе. Их стали часто видеть вместе в знаменитом Романском кафе возле церкви кайзера Вильгельма, Новом клубе (или Неопатическом кабаре) — модных в то время местах Берлина, где собиралась богема и где публика с восторгом внимала Ласкер-Шюлер, читавшей свои стихи.

На допросе 9 апреля 1941 года Вальден называет даты их официального брака: 1906–1912-й. Когда он женился в первый раз, ему было 22 года. Его женой стала, по меркам самых строгих литературных критиков, наиболее одаренная немецкая поэтесса ХХ века, обладавшая к тому же незаурядными способностями рисовальщицы.

Она родилась десятью годами раньше его, в 1869-м, в Рейнской области, в Эльберфельде, ныне районе города Вупперталь, художественный музей которого сегодня стал чуть ли не главным центром по изучению наследия Ласкер-Шюлер. Ее семья свято хранила иудаистскую обрядность и предписания, что было совсем не свойственно для среды, где вырос сам Вальден. Утверждается, что отец Эльзы был банкиром и что ее детство было в высшей степени благополучным. Между тем, рано потеряв родителей, большую часть своей жизни она провела в нужде.

Эрнст Людвиг Кирхнер. Рисунок («Девушка»). Журнал «Штурм». Август 1911

В возрасте 25 лет Эльза сочеталась браком с Йонатаном Бертольдом Ласкером, врачом по специальности, приходившемся братом знаменитому шахматисту Эмануилу Ласкеру. Когда через несколько лет, уже после рождения сына, супруги переберутся в Берлин, у нее возникнет возможность открыть себя в творческом отношении. Уроки рисования, которыми она занялась, очень помогут Эльзе в будущем не только для иллюстрирования собственных книг, но и для заработка, когда после прихода к власти нацистов она окажется в эмиграции.

Чтобы быть вместе с этой невысокой, хрупкой, темноволосой и коротко стриженной женщиной, напоминавшей по виду подростка, Вальдену, как и самой Ласкер-Шюлер, предстояло преодолеть существенные препятствия: ей — развод с первым мужем, ему — крайнее неудовольствие родителей, дошедшее до разрыва с ними. Эльза, как можно понять из воспоминаний, так и не попыталась помочь Вальдену и не приложила усилий, чтобы наладить отношения с его родителями.

Карл Шмидт-Ротлуфф. Рисунок. Журнал «Штурм». Январь 1912

Зато она вручила Вальдену факел (характерная аллюзия эпохи модерна, запечатленная в названии издательства и журнала Карла Крауса), то есть зажгла его, в ту пору еще совсем молодого человека, ищущего ориентиры, идеей высшего предназначения искусства и возможности положить собственную жизнь на его алтарь. И еще меч, чтобы сражаться за свой идеал. Несмотря на внешнюю субтильность Ласкер-Шюлер, ее можно в полной мере, следуя выражению Бенедикта Лившица, отнести к «амазонкам авангарда» с «их воинственным пылом».

Как бы ни сложились в дальнейшем их личные отношения, невозможно отрицать, что ту страсть, ту ярость, которую сохранял Вальден на протяжении жизни, когда дело касалось основ экспрессионизма и их защиты, разожгла именно она. «Неколебимо верная себе <…> на дух не перенося все сытое, благонадежное, миленькое, она умела… выразить свои страсти, не раскрывая потаенного и не раздаривая того, что было ее сутью»[144]. Так описал Ласкер-Шюлер немецкий поэт Готфрид Бенн.

Роберт Сторм Петерсен. Ксилография. Журнал «Штурм». Сентябрь 1913. Оттиск с доски

В реальности их совместная жизнь с Вальденом вовсе не напоминала античный сюжет с факелом. Хотя оба и обладали личным пространством, которое даровано было им искусством, в творческом отношении Ласкер-Шюлер явно опережала мужа. Именно в те годы окончательно формируется ее поэтический дар. В 1905, 1911, 1913 годах выходят книги ее стихов, она получает известность как литератор. А Вальден еще только прокладывает собственный путь в искусстве. К тому же он вынужден заботиться о заработке: без поддержки родителей денег не хватало даже на сигареты. Именно этим объясняет он Краусу свое решение оставить музыкальное поприще и заняться журналистикой. Ласкер-Шюлер, однако, более верила в музыкальные, чем литературные способности мужа.

Их сблизила совместная работа в обществе «За искусство»: Эльза старалась оказывать Вальдену помощь в организационных делах, а также подпитывала его идеями. «Эмоциональный склад характера не мешал ей вести деловую переписку, искать „источники финансирования“, составлять и рассылать проспекты будущих мероприятий, улаживать конфликты, устраивать эффективные рекламные акции, напоминавшие цирковые представления»[145].

Стихи Эльзы Ласкер-Шюлер. Журнал «Штурм». Апрель 1910

Для нее самой было большой удачей оказаться в кругу мировых знаменитостей, которые выступали на организованных этой парой вечерах. Многие, в свою очередь, отмечали ее незаурядность. Писатель Альфред Дёблин, например, уверял Вальдена, что из всего, что он слышал на вечерах в обществе, наиболее интересными ему показались произведения Ласкер-Шюлер[146].

Когда же после ряда неудач, связанных с попытками редактировать различные журналы, Вальден загорелся идеей собственного издания, она без промедления взялась за дело. То обстоятельство, что «Штурм» возник прежде всего как литературный журнал, связано, конечно, с влиянием Ласкер-Шюлер. Практически в каждом номере начнут появляться ее сочинения: стихи, рассказы, эссе. Так будет вплоть до 1912 года, когда произойдет их разрыв. Стихотворение Ласкер-Шюлер «Старый тибетский ковер», опубликованное в «Штурме» 8 декабря 1910 года, заслужит самые восхищенные отклики. Карл Краус сочтет его «сильнейшим <…> лирическим событием в современной Германии. Соперничества не выдерживают даже классики», — подчеркнет он[147].

Все указывает на то, что Ласкер-Шюлер в период брака с Вальденом утверждается в литературном мире в качестве сильной и самодостаточной фигуры. Критики считают ее продолжательницей восточной традиции немецкой литературы — «Западно-восточного дивана» Гёте и «Маленького Мука» Гауфа. Ее собственный поэтический цикл, где действуют принцесса Лейла и принц Юсуф, назывался «Иудейские баллады». В собственном воображении она станет отождествлять себя со своими героями.

Эльза «писала стихи от имени двух… обуявших ее персонажей, когда в самом начале страшного, но казавшегося в то время прекрасным ХХ века, прогуливалась в невероятно оригинальных одеждах собственного изготовления по улицам буржуазного Берлина»[148]. Свою жизнь она творила по законам искусства, в соответствии с теми экстравагантными проявлениями авангарда, которые составляли намеренный вызов нормам общественной благопристойности. Впоследствии ее даже назовут «первой хиппи». Широкие юбки и огромное количество бижутерии вызывали оторопь и недоумение окружающих. Находиться рядом с ней на публике было по этой причине сущим испытанием.

В своеобразный перформанс Ласкер-Шюлер однажды решила превратить и собственные стихи, намереваясь таким образом поправить их с Вальденом материальное положение. Она предполагала отправиться в европейское турне и стала готовиться к выступлениям, придумав и изготовив для этих целей специальные сценические костюмы. Это был замысел в духе Штурм-театра, который будет создан Вальденом еще только через несколько лет, когда они будут в разводе. Ну а в то время из затеи Эльзы так ничего и не вышло. Воспоминанием об этом художественном эксперименте служит единственная сохранившаяся фотография, которая часто воспроизводится в публикациях о Ласкер-Шюлер, где она изображена в образе факира с дудочкой в китайских шароварах.

Эльза Ласкер-Шюлер в костюме принца Юсуфа. 1913

Не без основания супруги втайне считали друг друга идеалистами. В одном из писем она так и написала: «мой муж… глубочайший идеалист, которого я когда-либо встречала»[149]. Этому ее суждению стоит довериться для понимания натуры Вальдена и его поступков. В то время как сама Ласкер-Шюлер все более пребывала в фантазийном мире собственного творчества, он начал удаляться от литературы в сторону изобразительного искусства. Несмотря на склонность к зрительным эффектам, следовать за ним в этом направлении она, вероятно, не захотела или же сочла, что его увлечение будет непродолжительным.

Памятная доска в честь Герварта Вальдена и Эльзы Ласкер-Шюлер, установленная в Берлине по адресу Катериненштрассе, 2, где в первое время размещалась редакция журнала «Штурм»

Во всяком случае, практически одновременно с открытием галереи «Штурм», когда выставочная деятельность Вальдена начинает набирать обороты, близкое окружение почувствовало взаимное отчуждение супругов. Их творческий тандем, если он когда-либо и существовал у такой необычной пары, дал трещину. Ласкер-Шюлер впоследствии признает, что они были очень разными: «Мы видим и чувствуем по-разному, мы играем и любим по-разному», напишет она Краусу[150]. «Соратники „художников-воинов“ предприняли героические, но тщетные попытки спасти их брак»[151].

Эльза Ласкер-Шюлер. Автограф стихотворения «Руфь» из цикла «Иудейские баллады» с рисунком автора. Воспроизведено с факсимильного издания Else Lasker-Schüler. Hebräische Balladen: Faksimile der Handschrift (Norbert Oellers, Марбах-на-Неккаре, 1986)

Приближающийся разрыв они тоже переживали по-разному. Ласкер-Шюлер — чрезвычайно болезненно, а Вальден — стараясь максимально соблюдать внешние приличия и демонстрируя подчеркнутое уважение к ней как к соратнице. Хотя именно он, по выражению Эльзы, «дезертировал» первым. Обратим внимание, что в приветственном слове на открытии Первого Немецкого осеннего салона (1913) Вальден упоминает имя Ласкер-Шюлер в ряду тех, кто составляет ядро нового искусства. Присутствовала ли она на вернисаже, мы не знаем.

Оказалось, что в повседневной жизни с доминированием столь яркой эмансипированной женщины, какой была Ласкер-Шюлер, будущему лидеру экспрессионистов примириться было сложно. Между тем ее саму, никогда не стеснявшуюся писать о собственных любовных увлечениях, мучили вспышки ревности. Скорее всего, небезосновательно. Однажды Эльза изрешетила пулями мебель в своей комнате. Затем и вовсе чуть не застрелила секретаршу Вальдена, буквально ворвавшись в редакцию «Штурма». В своих воспоминаниях Нелл, вторая жена Вальдена, не упомянет о коллизии, предшествовавшей ее замужеству, а лишь подчеркнет, что Ласкер-Шюлер обладала большим дарованием настоящего художника, но невыносимым темпераментом.

Эльза Ласкер-Шюлер. Иллюстрация к циклу стихотворений «Иудейские баллады». Воспроизведено с факсимильного издания Else Lasker-Schüler. Hebräische Balladen: Faksimile der Handschrift (Norbert Oellers, Марбах-на-Неккаре, 1986)

Оказавшись в одиночестве, она в какой-то период вела в полном смысле бездомное существование, однако не отреклась от главного предназначения своей жизни — литературного творчества. После окончания Первой мировой войны в издательстве Пауля Кассирера вышло десятитомное собрание ее сочинений.

В 1932 году Эльза Ласкер-Шюлер была награждена самой престижной литературной наградой Германии — премией имени Генриха Клейста, как говорилось в решении жюри, «за вечные ценности ее поэзии». А на следующий год ее, уже немолодую женщину, атаковала на улице Берлина группа фашиствующих молодчиков из штурмовых отрядов нацистов (Sturmabteilung). Задумывалась ли она об этой дьявольской игре слов? Вспоминала ли она то имя, которое сама же и придумала когда-то для нового движения в искусстве? Едва ли. Она сильно пострадала и была чрезвычайно угнетена. На некоторое время Ласкер-Шюлер переберется в Швейцарию, где кое-как еще теплилась литературная жизнь для немецкоязычный поэтессы, бывая наездами у друзей в Палестине. С началом Второй мировой войны путь в Европу ей будет закрыт. Ее лишат немецкого гражданства, а ее книги в Германии подвергнутся сожжению.

Очевидцы, наблюдавшие в Иерусалиме эту странную женщину в нелепом головном уборе и рваных мужских ботинках в последние годы ее жизни, слабо представляли, с кем они имели дело. Впрочем, говорят, что на ее поэтических вечерах бывали не только выходцы из Германии, но и некоторые приверженцы русского Серебряного века.

Эльза Ласкер-Шюлер скончалась в январе 1945 года от сердечного приступа, едва ли зная что-либо о судьбе Герварта Вальдена. «Находясь рядом [с ней], — писала одна из тех, кто ее помнил, — никогда нельзя было знать, кем именно она себя ощущает в ту или иную минуту. Царем Давидом, Буддой, Иисусом? Давно умершим братом или не так давно умершим сыном? Рано умершей матушкой, с обожаемым образом которой Эльза не хотела расстаться до конца жизни? А возможно, одним из ушедших в мир иной или исчезнувших с ее глаз в этом мире возлюбленных»[152].

Прах Эльзы Ласкер-Шюлер захоронен на Масличной горе в Иерусалиме. Ее именем названа улица в Берлине.

Нелл Вальден

Как она будет утверждать в мемуарах, впервые увидев ее, Вальден заявил: «На этой девушке я женюсь». Много лет спустя ей поведает об этом его сестра, Гертруда Мария Шласберг, поселившаяся после замужества в Швеции в городе Ландскруна. Там и произошла встреча Нелл Рослунд (урожденной Анной Шарлоттой) с Гервартом Вальденом. Случилось это в 1911-м, когда его отношения с Ласкер-Шюлер еще не были официально завершены. Возможно, в нелегкий для себя час он отправился навестить старшую сестру, с которой всегда был дружен. «Как же ты сможешь это сделать? — воскликнула та. — Во-первых, она много моложе тебя. Во-вторых, происходит из весьма добропорядочной протестантской семьи. В-третьих, не захочет покинуть Швецию»[153].

Вильям Вауэр. Нелл Вальден. 1921. Бронза

Нелл была старшей из пяти детей шведского капеллана Фритьофа Рослунда и его жены Хильды Смит, представительницы старого шотландского рода. Она родилась в 1887 году и после окончания школы начала учиться музыке, получив навыки игры на органе. Впрочем, дальше участия в службах своего отца в церкви Ландскруны дело не продвинулось.

В отличие от самого Вальдена, Нелл, с ее слов, не сразу придала их знакомству серьезное значение. Между тем именно ей принадлежит, быть может, лучший словесный портрет Вальдена: «Светловолосый музыкант с голубыми близорукими глазами за стеклами очков на бледном лице, с прекрасными музыкальными пальцами, щуплый и неблагообразный на вид, от которого исходили какая-то необыкновенная сила и энергия»[154]. Впрочем, это описание, сделанное спустя много лет после их первой встречи, отчетливо перекликается с графическим портретом молодого Вальдена работы Оскара Кокошки, который оказался в собрании Нелл. Каким образом? Как свидетельствовал его автор: он просто валялся в стопке других рисунков в редакции «Штурма»[155]. А Нелл отличалась аккуратностью и рачительностью.

Нелл Рослунд. Около 1910

Герварт Вальден. Около 1910

Хотя никакой переписки между ней и Вальденом, по утверждению Нелл, не возникло, а он лишь присылал ей свежие номера «Штурма», она в тот же год отправляется из Швеции в Берлин. Более того, разрывает помолвку со своим женихом, заключенную годом ранее.

И вот однажды, на Курфюрстендамм, по пути в зоопарк, куда Нелл шла с двумя детишками из шведско-немецкой семьи, где работала гувернанткой, перед ней вновь возник Вальден: «В распахнутом пальто, мягкой шляпе, с портфелем под мышкой и неизменной сигаретой в уголке рта»[156].

На долгие годы она станет его главным помощником и партнером во всех делах, связанных с галереей и организацией передвижных выставок. И сегодня, в наш век развития выставочной индустрии, невозможно представить, как могла эта юная особа самостоятельно справиться, скажем, с возложенной на нее Вальденом работой по ведению всей документации Первого Немецкого осеннего салона. И если мы говорим о самом Вальдене как о выставочном кураторе, имея в виду его организаторскую деятельность, а также авторство содержания выставок, то Нелл в совершенстве овладела навыками выставочного регистратора, что в немалой степени обеспечило успех галереи «Штурм». Она была необыкновенно исполнительна и, как требовало того ее протестантское воспитание, чрезвычайно трудолюбива. На пару с Вальденом они работали без устали. Хотя по некоторым деталям ее воспоминаний становится очевидным, что его гипертрофированная концентрация на делах бывала временами в тягость еще совсем молодой Нелл. «Я часто просила его сходить со мной в воскресенье в зоопарк. Там было так красиво. Но он этого не замечал»[157]. Вальден не умел прогуливаться просто так, без какой-либо цели. И потому она не расставалась с пишущей машинкой и была готова к тому, что он станет диктовать ей, когда только потребуется, вечерами, даже ночами… Этим она помогла сберечь его зрение.

Из-за сложностей юридического оформления союза с иностранцами, предусмотренных шведским законодательством, их брак был зарегистрирован на гражданской церемонии в Лондоне 23 ноября 1912 года. Теперь Вальден был женат, как шутили тогда, на самой белокурой и белокожей женщине Берлина. Впрочем, по утверждению Нелл, желавшей продемонстрировать широту взглядов, достойных спутницы лидера нового искусства, официальная регистрация брака потребовалась им лишь из-за возникающих тут и там неловкостей в отелях во время многочисленных разъездов по Европе из-за разных фамилий. Она была моложе его, и к тому же, как многие скандинавки, выглядела младше своих лет.

Нелл и Герварт Вальдены. 1915

С другой стороны, Нелл, выросшая в атмосфере традиционных семейных ценностей, явно недоумевала по поводу отношения Вальдена к своему происхождению, истории своего рода. «Я никогда не встречала кого-либо другого, — напишет она, — кто имел так мало представления о том, что такое семья»[158]. Нелл сделала все, чтобы вернуть Вальдену расположение его родителей и восстановить их отношения, разрушенные в предыдущем браке. Его отец и мать стали регулярно посещать вернисажи «Штурма».

По утверждению Нелл, в общении с ней Вальдену нравилось разыгрывать из себя «доброго дядюшку». Он звал ее деткой, что звучало мило, но в то же время явно покровительственно. «Путешествия с Гервартом Вальденом, — будет вспоминать Нелл, — напоминали картины футуристов, на которых одновременно изображены самые разнообразные вещи. Это был калейдоскоп скорых поездов, сменяющихся городов, музейных выставок, церквей и деловых встреч»[159]. Когда утомленная избытком новых впечатлений она начинала дремать в вагоне при переезде в следующий пункт назначения, он, взглянув в окно, будил ее словами: «Детка, это уже Тюрингия». «Впрочем, он воспринимал весь белый свет как Тюрингию, будь то Норвегия или Аббация»[160], ощущая себя в полном смысле гражданином мира. Однажды во Фрибурге Вальден захотел навестить католического священника, с которым познакомился в Швейцарии, а затем переписывался. С большим удовлетворением она, дочь пастора, следила за их беседой, «такой вдохновенной, открытой и полной юмора»[161].

Оскар Кокошка. Нелл Вальден. Рисунок. Журнал «Штурм». Декабрь 1916

Нелл Вальден вела дневник, и мы обязаны ей первыми, опубликованными в середине 1950-х годов, воспоминаниями, которые затем составят основу для воссоздания истории «Штурма» и биографии Вальдена. Вероятно, к тому времени она уже знала о его гибели и была движима идеей восстановления справедливости, поставив перед собой задачу освободить образ лидера экспрессионистов от наветов и раскрыть малоизвестные факты. Наблюдая Вальдена в течение 14 лет, Нелл подчеркивает, что речь идет о совершенно необычной, уникальной личности. Поэтому отдельный раздел своих мемуаров она назвала «Вальден как человек».

«Он был особенный, не похожий ни на кого. С таким было крайне непросто ужиться», — признается она[162]. В личном плане Вальден был решительно чужд праздности, сопровождающей нередко художественный быт, необычно внутренне сосредоточен, сконцентрирован на собственных идеях и целях, чрезвычайно много курил, по 60–70 сигарет в день, пил литрами очень крепкий кофе без сахара и молока и вовсе не обладал хоть какими-то практическими навыками. «Не мог приготовить и чашки чая»[163].

С сожалением Нелл пишет, что немало людей относились к нему неприязненно. И все же она утверждает: «У него было столько великолепных черт, так много великолепных душевных качеств. Но их могли наблюдать только его близкие друзья, потому что он не склонен был демонстрировать эту внутреннюю мягкость открыто… Он полемизировал в чрезвычайно жесткой манере. Когда дело касалось нового искусства — особенно. Его борьба велась против безжалостного противника. Без этого его оружия движение „Штурм“ никогда бы не одержало верх, а новое искусство не смогло бы так быстро добиться признания»[164].

Рассказывая о душевных свойствах Вальдена, Нелл ссылается на историю его взаимоотношений с Августом Штраммом, крупным немецким поэтом и драматургом, который не был профессиональным литератором, а занимал пост директора почты. Он был немолод и долгое время безуспешно пытался опубликовать свои сочинения, получая отовсюду отказ. Когда рукопись его драмы «Святая Сусанна» попала в руки Вальдена, тот, вместо того, чтобы дать обычную резолюцию «Не подходит для „Штурма“», заинтересовался этим текстом и пригласил автора в редакцию. Первая публикация Штрамма появилась в четвертом номере «Штурма» за 1914 год. Его дружба с Вальденом продолжалась до той поры, пока он, призванный в армию в начале Первой мировой войны, не сложил голову на полях далекой России…

Обложка журнала «Штурм» с рисунком Нелл Вальден. Апрель 1918