Оттепель

Хорошо, что ещё не прислал пальму, а то вдруг у меня бы появилось желание вокруг этой пальмы кружить хороводы и петь песенку «Маленькой пальмочке холодной зимой». Или чунга-чангу на худой конец.

Кипарис был не таким большим, как ёлка в холле, поэтому мы его поставили у себя в спальне, а София его украсила своими драгоценностями. Большую часть драгоценностей, с которой она прибыла в Санкт-Петербург, она пожертвовала на танковую колонну. Но вдовствующей императрице Александре Фёдоровне и моим тётушкам отчего-то нравилось одаривать мою жену драгоценностями. И запасы золотых изделий с бриллиантами у Софии только росли. Видимо, она не совсем поняла суть ёлочных игрушек, но по итогам наш маленький новогодний кипарис стоил баснословных денег. Если бы кто-то решил его утащить, то он, наверное, обогатился бы на всю оставшуюся жизнь, причём, хватило бы и внукам, и правнукам, а то и смог бы несколько танковых колонн оплатить.

Когда мы наконец приготовили все угощения, матушка вдруг вспомнила, что сейчас пост. Но немного подумав, я убедил Ольгу Николаевну, что ни я, ни София, которая приняла недавно православие, не являемся ортодоксальными христианами. Мне, если честно, поститься в Новый год совсем не хотелось. Да и пост нестрогий, а Софии, как беременной, положено послабление. Поэтому я с чистой совестью успокоил матушку и пообещал, что попрошу Бога отпустить нам грехи за нашу маленькую слабость.

Хоть сам и ввёл эту традицию, настоятельно просил матушку и Софию сильно не тратиться на новогодние подарки. Однако сам подготовил для Софии прекрасное изумрудное колье. Хоть я и прижимистый, и стараюсь особо деньги не тратить на пустые вещи, а только на полезные или на то, что принесёт пользу России, но всё-таки не могу себе не позволить хоть как-то порадовать свою маленькую императрицу. Всё-таки она это как минимум заслужила, да и нравится мне делать для неё хоть что-то приятное.

Глава 12

Ярославль

Первое января на Руси всегда был непростым днём. А утро первого января и вовсе имело особенность куда-то пропадать. Вот, значит, пробили куранты, закончилось тридцать первое декабря, а потом вдруг раз — и уже второе января. Как правило, принято его встречать с похмельной головой и измазанным в салатах лицом, ну и другими неприятными моментами, о которых потом стыдно вспоминать. И сколько бы потом ни ломал голову, так и не поймёшь, как добрался до таких приключений?

Но есть в этом и своя прелесть. После тридцать первого декабря несколько дней ещё питаешься остатками винегрета, оливье и селёдкой под шубой, которая, к слову, от времени становится только вкуснее.

И, казалось бы, радоваться надо. Наконец-то закончился год. На фронте наконец-то произошла хоть какая-то оттепель, и ситуация стала разворачиваться в нашу сторону. Аналитики дают только положительные прогнозы, обещая в скором времени победный марш до самого Берлина и Парижа. А враг дрогнул. И более того, уже откровенно просит пощады, крича о капитуляции. Но нет, не тут-то было.

Для меня первое января 1942 года стало очень неприятным. И дело вовсе не в похмелье, и не в измазанном лице. Я вообще не пил. Квас, вроде бы, имеет какой-то градус алкоголя, но не настолько, чтобы ударить в голову. Однако от пришедших новостей впору было хвататься за голову и безо всякой мигрени, и без градусов. Кризис произошёл не где-либо за пределами страны, не на фронте, а в самом центре России. Там вспыхнул новый, очень неприятный и неожиданный пожар! И самое, что неожиданное, вспыхнул этот очаг в городе Ярославле, через который у нас проходит куча железных дорог, соединяющих юг и север Российской империи.

Ещё хорошо, что у нас зима, и навигация закрыта. И только с апреля по ноябрь через Ярославль пойдут сотни речных судов, груженных зерном и нефтью. Хоть радует, что не сейчас.

Да и сам город, что вместе с пригородами, насчитывает несколько миллионов человек, не самая легкая потеря. Ведь в столице Санкт-Петербурге сейчас насчитывается немногим больше жителей. Ну а про Москву я вовсе молчу. Там едва ли миллион двести человек наберётся. И даже намёков нет на то, что однажды в первопрестольной будет проживать около двадцати миллионов жителей, как в моей истории.

Но даже не в численности населения основная проблема. Кроме большого количества жителей, в Ярославле много промышленных предприятий, что производят оружие и боеприпасы. Кроме того, в Ярославле мощная лёгкая и пищевая промышленность, а ещё там производят наши российские автомобили «Ярославия». Естественно, что в Ярославле имеется очень мощный гарнизон, и четыре военных госпиталя и два полка выздоравливающих. И что самое обидное, мне сообщили, что ярославский гарнизон, состоящий из двух пехотных полков, и поднял восстание.

По всем каналам связи было объявлено, что отныне город Ярославль является столицей Российской империи. А настоящий император отныне не самозванец на Петербургском престоле, а Кирилл Владимирович Романов — истинный законный император Российской империи.

Казалось бы, одно восстание у нас уже было, причём совсем недавно. Но там хотя бы прослеживалась национальная подоплёка, а здесь и вовсе что-то непонятное. С чего это Кирилл вообще до восстания дошёл? Да, он метил на место императора, и как докладывало КГБ, в своё время извёл немало Романовых. И большое число покушений на меня было с его подачи. Двоих Романовых, претендентов на трон, как стало известно, он таки убил.

К одному Романову, совсем молодому парню, третьему в очереди на наследование престола, подослал людей, которые опоили лошадь. Та, одурманенная наркотиком, сбросила Евгения из седла и в итоге зашибла насмерть.

Ещё одного Романова, Георгия, обнаружили мёртвым вследствие отравления. И тоже ниточка вела к Кириллу Владимировичу Романову. Но одно дело плести интриги, а другое дело поднимать бунт, созывать людей и грозиться переворотом.

Между тем, Кирилл Владимирович объявил себя главой Третьего земского ополчения и напомнил, что во времена Смуты Второе ополчение Минина и Пожарского, выдвинувшись из Нижнего Новгорода, сделало своей столицей именно Ярославль, а потом уже двинулось на Москву.

Ярославль — сердце России, и сюда, как в прежние времена, должны подойти православные люди, верящие в него и в будущее родины.

Кирилл призвал всех православных россиян бросать свои дома и вооружившись кто чем может присоединяться к нему, чтобы всем миром освободить Россию от узурпатора — незаконного императора Александра IV.

И вот что удивительно, с чего он сейчас-то переполошился? Ведь был момент, когда ещё не было коронации, и ещё можно было меня сместить с трона. Но сейчас-то, когда я помазанник божий, когда народ сплочён перед внешним врагом, ему это будет сделать куда тяжелее. И вообще удивительно, что народ на его призывы откликается. Нет, я, конечно, не питаю иллюзий и не надеюсь на то, что каждый житель империи безоговорочно поддерживает меня и любит. Но всё же, те крупицы информации, что мне докладывали Мезинцев и Кутепов, откровенно пугали и вводили в ступор.

Ещё один сбивающий с толку фактор, заставляющий задуматься: если во время последнего восстания мы получали хоть какие-то сведения от жандармерии, полиции и других людей, которые способны были поддерживать связь со столицей, то здесь город совершенно не выходил на связь. А наша разведка не могла пробиться к городу и получить хоть какую-то информацию.

Все сведения, которые до нас доходили, исходили лишь из одного источника — именно от моего, (дядюшки, ну или дедушки, постоянно забываю, кем он является), Кирилла Владимировича Романова.

Город будто был накрыт каким-то пологом, который совершенно не пропускал информацию наружу. А самое худшее, что этот полог разрастался, и всё больше деревень и сёл, попадая под его влияние, будто вымирали, переставая реагировать на окружающий мир. Кажется, у Стивена Кинга есть подобная книга? Но там было немного иное. вроде, вмешательство инопланетян?

Разумеется, сразу же был создан оперативный штаб в составе Кутепова, Мезинцева и Джугашвили. Кроме всего прочего, я пригласил ещё одного участника — от научников я приказал откомандировать господина Громова, как консультанта. Вдруг эта изоляция имеет некий магический характер? Ведь не могли все люди попросту взять и вымереть, перестать выходить на связь, или принять безоговорочно власть нового «правителя» и совершенно никак не реагировать на запросы из столицы.

Как оказалось позже, я будто в воду глядел. Самолёты, что пролетали над Ярославлем на большой высоте, и правда описывали какую-то аномалию, похожую на северное сияние, правда она была куполообразная и накрывала собой город, будто стеклянным колпаком. Люди, находящиеся близ города от этого купола, отчего-то легко принимали решение присоединиться к мятежникам, и без сомнения выдвигались целыми поселениями к Ярославлю и к этому куполу, а потом попросту пропадали бесследно.

Оперативный штаб тоже не мог ничего сказать. Мезинцев и Кутепов сообщали, что каждый из них регулярно отправлял разведгруппы по всей линии. Сотрудники Мезинцева просто пропадали. А вот люди Кутепова, которые сумели войти в контакт с сельскими полицейскими в тех сёлах, которые ещё не были затронуты колпаком, докладывали, что кое-кто видел какие-то светящиеся столбы, которые недавно сами собой появились в чистом поле.

Люди Кутепова работали по всему периметру, и, если нанести на карту тк места, где якобы видели эти столбы, получался ровный круг.

Какая-то мистика. Хорошо хоть не пентаграмма. Хотя, если честно, я бы уже ничему не удивился. В мире, где есть магия, должна быть и бесовщина. Но коли она проявится, то организую инквизицию.

После получения этих сведений внезапно оживился Громов.

— Господа! — завопил вдруг статский советник. — Кажется, я понял.

— Что вы поняли? — спросил я у Громова, заинтересовавшись его бурной реакцией.

— Ваше Величество, я думаю, здесь замешаны кристаллы Вернадского и некая магия. Правда, природу этой магии нам ещё предстоит выяснить.

— Кристаллы Вернадского, снова эти кристаллы, — побарабанил я пальцами по столу. — Но у нас же все кристаллы под отчёт, — произнёс я, не помня, что отдал такой указ после того, как узнал, из чего делаются погодные маяки.

— Так и есть, — согласился Громов. — Ваше Величество, но всё дело в том, что вы просто привыкли к тому, что кристаллы Вернадского создаются только в лабораторных условиях и на Байкале. Напомню, что Владимир Иванович Вернадский писал, что в России возможно создать подобные кристаллы даже на Волге. Сильное течение и давление воды при особых обстоятельствах может дать такой же эффект, как и давление на дне Байкала.

Я припомнил и покивал.

— Да, что-то такое было.

— Эти кристаллы менее стабильны. И срок годности — максимум две недели, — продолжил Громов. — Но если этих кристаллов будет много, то можно вполне создать усилитель магии.

— Усилитель магии? — удивлённо поднял я брови.

— Ну да, это одна из старых разработок Вернадского. Если сложить такие кристаллы в правильном порядке и в правильной конструкции, и одарённый с необходимым навыком сможет войти в контакт с этой конструкцией, то его дар может быть многократно усилен. Там присутствуют, конечно, определённые ограничения, но тем не менее, я читал эти исследования, и визуальный эффект обычно в точности такой, как описан пилотом. И неважно, каким даром обладал одарённый. Это могла быть и магия огня, тогда создавался купол, внутри которого все сгорало до пепла. Кстати, как и сам одарённый, если у него не было защиты от собственного дара. Или всё покрывалось льдом, если одарённый обладал способностью управлять холодом. И так далее. Конечно, тут может быть любая способность. Но факт остаётся фактом, купол в точности такой же.

— А вы сможете опознать, что это за способность? — спросил я.

Громов, по моему примеру, тоже побарабанил пальцем по столу.

— Ну, учитывая данные разведки и информацию с того самолёта, под куполом особо ничего не происходит. Поэтому это явно не предметный дар и не стихийный. Тут что-то другое. Возможно, имеет место некое внушение или зомбирование. А может и вовсе что-то иное. Пока сложно что-то говорить. Нужны исследования и данные.

— И как нам это обнаружить? — предположил я.

Громов снова задумался.

— Ну, раз есть информация, что люди, попавшие под влияние купола, куда-то пропадают, обратно не возвращаются, нам нужно такого человека вернуть.

— И как это сделать? — посмеялся Мезинцев, потерявший связь со всеми своими людьми отправленными за купол.

— А очень просто, — предложил Громов. — Можно обвязать такого человека канатом. А когда он войдёт в купол, просто вытянуть его обратно. Тогда мы сможем расспросить, что же происходит под этим куполом, и получим достоверную информацию.

— Очень интересно, — пробормотал я.

— Просто и эффективно, — согласился Кутепов. — Я немедленно отдам распоряжение.

— Не торопитесь. Я думаю, от получаса ничего не произойдёт, — остановил я министра внутренних дел. — Вот вы говорили, что такой эффект можно достигнуть, создав конструкцию, как вы выразились, усилитель магии. А насколько сложно такую конструкцию создать? И вообще, что за люди способны её воспроизвести?

Громов просиял.

— Сделать усилитель магии непросто, и могут его воспроизвести лишь единицы человек. Но! Что касаемо кандидатур, здесь всё просто, — заявил он. — Ведь инициатор всего действа ваш дядюшка Кирилл Владимирович Романов. А в наших академических кругах есть некто академик Семёнов Леонид Павлович. Он частенько бывал в нашем институте, хотя имел собственную лабораторию. Так вот, этот Семёнов однажды в личной беседе со мной хвастался, что имеет в друзьях самого великого князя Кирилла Владимировича.

Я хмыкнул.

— Не бывает таких совпадений.

— Бывает, Ваше Величество. Всё-таки вы очень прозорливы. И, скажу я вам, правильно сделали, что позвали меня от учёных. Уж я-то помогу вам разобраться с этой проблемой.

Я едва не закатил глаза от самонадеянности статского советника. Кутепов хотел было что-то ему сказать, но я показал жест ладонью, чтобы не вмешивался. Нечего творческого человека отвлекать, когда он за работой. Уж как-нибудь потом ему наставляю пистонов. А сейчас пускай головой думает. На данном поприще, это у него получается куда лучше, чем у моих министров.

— Скажите, Илья, — обратился к Громову. — А вы сможете эти кристаллы уничтожить? Вы ведь говорили, что с кристаллами Вернадского, переделанными в погодные маяки, вы можете как-то взаимодействовать. А с этими кристаллами сможете?

Громов задумался.

— Видите ли, Ваше Императорское Величество, уничтожить кристаллы несложно, но для этого нужно знать, что это за кристаллы, и как их связать. Каждый кристалл — он же уникален по сути своей. И в основном погодные маяки делаются из одного кристалла, поделённого на две части. Здесь же совершенно незнакомые кристаллы, к тому же низкого качества, что значительно усложняет задачу. И опять же, ведь уничтожение кристалла Вернадского высвобождает огромное количество энергии. Если в случае с погодными маяками мы вызываем бурю, при том, что порой поистине сокрушительную, то сейчас мы понятия не имеем, какой одарённый воспользовался данной конструкцией, и что за способность усилена посредством неё. И совершенно не сможем предугадать, что последует после уничтожения конструкции и высвобождения энергии. Есть риск, что разрушение кристаллов может уничтожить Ярославль и всё, что находится под куполом вместе с людьми. А может даже и не только под куполом. Такая вероятность тоже есть.

Я нахмурился.

— В общем, мне бы образец хотя бы для начала получить, а потом я уже посмотрю, может и получился как-то пессимизировать эффект воздействия на территорию. Например, уменьшить область этого купола.

— Слушайте, господин Громов, — вдруг произнёс Кутепов. — Вы ведь говорите, что кристаллы активно будут служить две недели. Так может просто подождать?

Я устало посмотрел на министра внутренних дел.

— Павел Александрович, за эти две недели он отхватит половину России. Неизвестно кто на этот зов откликнется. У нас нет времени. У нас его в принципе мало и без этого восстания в Ярославле. А учитывая произошедшее, у нас просто жесточайший цейтнот. Не хватало ещё, чтобы вести о попытке переворота дошли до нашего фронта. Если солдаты на передовой решат, что у них больше нет тыла, мы можем распрощаться со своим преимуществом на немецком и французском фронте.

Мезинцев согласно кивнул, поддерживая меня.

— Но я смогу попробовать уменьшить срок действия этих кристаллов, — вдруг заявил Громов. — Но есть ещё один немаловажный нюанс, который мы упускаем. Всё ограничивается не только сроком действия кристаллов.

— Так, — заинтересовался я, — с этого места поподробнее.

— Видите ли, купол существует до тех пор, пока одарённый его поддерживает. То есть, он вливает туда свою силу, а конструкция из кристалла Вернадского его способность многократно усиливает. Вы же не сможете поддерживать свою способность, когда спите, например. Понимаете, о чём я?

— То есть, для того чтобы этот купол работал, кто-то должен всё время поддерживать способность и не спать.

— Именно. Соответственно, рано или поздно этому одарённому нужно будет уйти на отдых. Правда… — задумался он.

— Что правда? — спросил я.

— Главное, чтобы у вашего не было родственника ещё одного одарённого с подобной способностью, в чём бы она ни заключалась.

— Ну да, ну да, — покивал я головой.

Вступил снова Кутепов:

— Вполне возможно, что я преувеличиваю, но в нашем деле всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.

Ну да, он сказал очевидную вещь, но верную. Остаётся только покивать.

— Поэтому, господа, я думаю, что нам необходимо всё равно добыть образец тех кристаллов, которые производятся на Волге.

— Вы поймите, — произнёс Громов, — они не были произведены на Волге. На Волге в принципе не производятся кристаллы. Но их можно там изготовить кустарным путём, если знать технологию.

— Но вам полезно будет завладеть таким кристаллом? — спросил я у Громова.

— Думаю, да. Это упростить задачу и повысит шансы наладить связь с конструкцией.

Я снова повернулся к Кутепову.

— Поручаю вам проконтролировать эту задачу и в срочном порядке вырастить кристаллы Вернадского на Волге, чтобы понять, с чем мы будем иметь дело.

Громов покивал, но покривился. Я вопросительно ему кивнул.

— Что-то не так?

— Кристаллы быстро не растут, — ответил он. — В любом случае, на это понадобится время. А времени, как вы правильно заметили, у нас нет.

— Значит, примерный план действий мы с вами наметили. Нужно пустить туда одного из наших людей, перевязанного канатом, и посмотреть, что с ним будет, — произнёс я, про себя надеясь, что эффект купола не смертельный. Хотя если бы он вызывал смерть, в этом тогда бы не было смысла. Зачем Кириллу Владимировичу попросту убивать русских людей? Ему ведь надо трон занять.

Генералы кивнули, приняв указания.

А я снова перечитал донесения, и меня вдруг заинтересовал один момент. Люди, которые находились вблизи с зоной, срывались со своих мест. И вот тут я заметил одно уточнение, что они будто во сне, не отзываясь на оклики, попросту шли к куполу, будто сомнамбулы.

Опять же, Кирилл всё время на связи с людьми, и постоянно вещает, зазывая окружающих. Что-то мне это напомнило. А не использовали ли они тот же самый эффект, что пытались воспроизвести в Париже, через Эйфелеву башню, транслируя антироссийские лозунги, подкреплённые способностью Дмитрия Распутина, который должен был воздействовать на людей своим даром убеждения и буквально зомбировать их.

— Владимир Викторович, ведь Дмитрий Распутин, которого вы доставили из Парижа, был по вашим докладам убит? Я всё правильно помню?

— Верно, — кивнул Мезинцев.

— Павел Александрович, — посмотрел я на своего министра внутренних дел. — А как обстоят дела с Матрёной Распутиной?

— Ваше Императорское Величество, я-то уверен, что в моём ведомстве всё в порядке. По крайней мере, мне ни о каких побегах не докладывали. Однако, с вашего позволения, я сделал бы телефонный звонок.

Глава 13

Доблесть

Ситуация с Ярославлем была тем самым неожиданным ударом в солнечное сплетение, который способен сломить даже самого сильного чемпиона на победном марше. Но пока мы ничего не могли поделать с этой ситуацией. Нам оставалось только наблюдать, перебирая варианты противодействия.

Не стоило забывать и о фронте. Пока что мы оцепили купол силами нескольких дивизий из моего личного резерва, чтобы не пускать народ внутрь. Но пока оцепление работало неважно, и прорех было довольно много. Одной из главных задач было постараться уследить, чтобы в случае расширения купола оцепление успело унести ноги и не осталось в заложниках у моего родственничка. Ведь мы до сих пор не знаем, что происходит под этим куполом.

Тем временем, на фронте дела разворачивались с неимоверной быстротой. Прибалтийский фронт, во главе с Толбухиным, ведет успешное наступление, освобождая наши территории и уже нацелился на Восточную Пруссию. Говоров провёл оборонительные бои на украинском направлении, отразил атаки и сам пошел в наступление, а сейчас закрепился на территории Австрийской Польши.

Жуков же сфокусировался на Польско-Белорусском фронте. Сейчас на территории Российской Польши шли ожесточённые бои. Причём усложняли ситуацию польские диверсанты, именующие себя повстанцами, которые будто совсем с цепи сорвались. Они и немцев с французами «валили пачками», как выразился Шапошников, так и оказывали сопротивление русским. Чего они хотели, наверное, сами не понимали. Но проблем создавали изрядно.

Жукову выпала нелегкая роль — бомбить польские города нельзя — это наша империя, пускай и захваченная врагом, и пускай наполненная радикально настроенными поляками. Но тем не менее стирать с лица земли города мы себе позволить не можем. Будь это на территории Австрии, наверное, подумали бы, очень уж поляки досаждали. А может, и посносили бы всё к чёртовой матери. А тут все наши. Снесём, нам потом и восстанавливать. Ну, а людей и вовсе не вернёшь. Хотя немцы, стоит отдать им должное, не укрывались за мирными жителями, а заставляли их рыть окопы и отсиживаться там. Всё-таки осталось ещё что-то человеческое в них. Не ведут себя так же, как во время Великой Отечественной Войны моего времени. И это вселяет хоть какую-то надежду.

Решающее наступление началось в нашей Прибалтике и в Восточной Пруссии. Прежде всего наступление шло с двух сторон: на суше и на море. К счастью, в этой истории у нас было значительное превосходство на море, во что было вложено немало сил и военной хитрости. Не воспользоваться этим превосходством было бы просто глупо. Нужно было использовать преимущество на все сто процентов.