Оттепель

— С мамой Барсика и Мурлыки, — сообщила жена.

— С чего это?

— А их кошачье величество Василий отказался беседовать с фон Витовтом. Дескать — не дорос еще укротитель до его уровня. Поэтому, тот решив вначале найти мамашу любимых деток, чтобы создать благоприятное впечатление. Теперь бродит по подвалам Зимнего дворца, прочих кошек пугает. Если в Зимнем не обнаружит, переберется к нам, в Царское Село.

В подвалах дворцов у нас и на самом деле проживает с десяток кошек. Но все при деле. Как-никак, что Зимний дворец, а что и прочие дворцы — собрания произведений живописи и прочего, а мыши и крысы — страшное бедствие. Вот, кошки и отваживают грызунов от полотен. Правда, не знаю, как он отыщет именно ту супругу Василия, что родила ему прекрасных котят, потому что Василий… э-э… полигамен, скажем так, а сколько у него детей, сказать сложно.

— Да, что еще хотела сказать… — нахмурилась Соня. — Господин фон Витовт, кроме кошек, выгнал из подвала Зимнего дворца ещё и привидение.

— А чье привидение? — заинтересовался я.

— Кажется, какой-то белой дамы. Не то любовница Николая Павловича, не то брошенная фаворитка Александра Третьего. Бедняжка…

Тут я согласен. Сидела себе женщина, пусть и в виде привидения в подвале, никого не трогала, а тут, на тебе… Выгнали, а теперь придется искать новое убежище.

— Вася, ты же эту белую даму отыщешь, правда? — поинтересовался я.

На мою просьбу Василий не отреагировал. Тогда за дело взялась Соня.

— Васенька, солнышко, ты ведь у нас самый лучший? — погладила супруга кота. — Вась, ну что ты, как неродной? Выгнали девушку, она теперь по улицам бродит.

— Вот-вот… Привидение по улицам бродит, народ пугает, — поддакнул я. — А скажут, что император виноват. Вась, а кто будет за императора отвечать?

Василий широко зевнул, потом что-то мявкнул и обе деточки — и сынок, и дочка, соскочив с наших коленей, чинно отправились к двери.

— Умница! — чмокнула Сонька кота в пушистый лобик.

— Мр-рр, — согласился с ней кот. Потом добавил. — М-ррр-рр.

Кот еще что-то промяукал, а Сонька перевела:

— Вот, сказал, что раз ребятишки пошли — значит, девицу найдут и вернут. А для него самого это несерьезное дело…

Господи, неужели Соня уже по-кошачьему умеет? Или пока только понимает? И зачем мы тогда фон Витовда вытребовали?

Глава 10

Котел

Западные коллеги повели себя как обычно. Одной рукой они составляли мирный договор, создавая видимость того, что желают как можно скорее прекратить войну с Россией, ну, а другой рукой составляли планы по захвату наших территорий. Иными словами, готовили очередной «сокрушительный» удар.

В принципе, чего-то подобного мы и ожидали. Никто не верил в искренние намерения немцев и французов. И ухищрения их тоже были в принципе понятны — им надо было торопиться.

Французы сильно беспокоились из-за сложившейся ситуации в стране. Мало того, что из-за гуманитарной катастрофы они лишились продовольствия и народ был на взводе, так ещё было не за горами поражение в войне с Россией. А если французский народ поймёт, что все их беды были зря, грянет такая революция, которая сметёт весь старый строй.

Немцы также торопились, прекрасно понимая, что происходит во Франции и что если сейчас не сломить нашу оборону, то Франция выйдет из войны и немцы останутся один на один с Россией. И этого они побаивались. Всё-таки Российская империя показала себя хорошим бойцом.

Также подливало масло в огонь и усугубляло ситуацию трение между государствами. Солдаты зачастую в штыки воспринимали перспективу сражаться плечом к плечу с союзниками. И всё чаще стала звучать риторика, что, мол, лучше волк в друзьях, чем… а дальше вставить национальность предполагаемого друга.

Классика. Если бы на фронте дела шли хорошо, то французы и немцы были бы лучшими друзьями и братьями. А так как дела шли хреново, то всегда хочется во всех бедах обвинить товарища, а не себя. Вот они и обвиняли. Даже нас так сильно не ругали, как друг друга.

Поэтому разведка, не покладая рук, готовилась к отчаянному нападению и по всем своим каналам разыскивала как можно больше информации о том, что же нам готовят враги. Про свою работу мы тоже не забывали, тщательно перепроверяя все документы и суммы репараций, которые бы мы хотели получить от агрессоров. Предварительные, разумеется. Реальные сумму станем уточнять потом.

Тем временем штаб и разведка наконец-то что-то нащупали. Фраучи докладывал о том, что планируются удары по двум направлениям, один из которых будет отвлекающим и скорее всего направлен будет по Киеву, а второй — основной, — снова будет направлен на Минск.

Рокоссовский как в воду глядел. То, что разведка не ошибается в своих заключениях, было подтверждено наблюдением за передвижением врага, а именно по технике, которая готовилась к переброске на предполагаемые места ведения боев. К киевскому направлению сдвигались французские танки с лёгкой броней. Но танков было много и те всё равно представляли довольно серьёзную угрозу, хотя для нас они уже угрозой не казались. Штаб уже разрабатывал как будет вестись оборона при помощи артиллерии и авиации.

По предварительным данным на киевское направление было брошено более пятисот лёгких танков. Планировалось, что этот удар будет нанесён первым, с тем расчётом, что Россия, реагируя на такой массированный удар, перетянет в Украину артиллерию и основные силы, чтобы встретить врага. Но учитывая опыт прошлых боёв, в этом не было необходимости. А если порассуждать, то вполне можно было сделать заключение, что французскую технику и солдат, попросту ведут на убой.

Утром 17 декабря мне позвонил лично Шапошников и объявил о том, что французские танки двинулись в направлении Киева. О втором ударе пока ничего не было слышно. Видимо, объединённый франко-немецкий штаб ждал момента, когда мы (обязательно) клюнем на их уловку и перенесём все наши основные подразделения из Беларуси. А я, в свою очередь, отдал приказ о начале боевых действий.

Что примечательно, на Киевском направлении участвовали только французы Немцев там точно не было. Видимо, те пойдут на Минск. Это очень любопытно, судя по всему, на этот раз обе страны решили разделиться. Видимо, французские и немецкие солдаты совершенно не хотели воевать совместно и решили даже фронты разделить.

Решающее сражение началось неподалёку от украинского города Каменец. Французские танки бодро прошли на десять километров вглубь украинского фронта, не встречая сопротивления. Следом стала подтягиваться их пехота.

Было очень заманчиво уничтожить танки массированным ударом, но французы всё же учились на ошибках, как на своих, так и на ошибках немцев, поэтому пехоту далеко от себя не отпускали.

Но нужно отдать должное новому командующему фронтом генералу Говорову, который сохранил предельное хладнокровие, не разрешая своим подчинённым нанести превентивный удар, а напротив приказывал ждать, когда враг поглубже зайдёт за линию фронта, окончательно лишая себя шансов на спасение.

На некоторых участках Говоров даже имитировал отступление. Это отступление заключалось в том, что бойцы, находящиеся в первой и второй линиях окопов, спешно их покидали и уходили в глубину, изображая панику. Однако отойдя на несколько сотен метров, они занимали новые позиции. Ну, а дождавшись нужного момента, Говоров по максимуму использовал артиллерию и штурмовую авиацию.

«Промедление» Говорова дало ложную надежду противнику, что мы клюнули на их уловку. Танки шли вперёд, пехота догоняла, двигаясь с расстоянием максимум в один километр. По крайней мере, французы пытались придерживаться такого порядка хода войск. Но очень скоро на пути грузовиков встали заведомо выкопанные траншеи, которые для танков проблем не составляли — те просто по ним проехали на своих гусеницах, а вот для колёсного транспорта это оказалось серьёзной проблемой и, в итоге разрыв между пехотой и танками увеличивался, а командование пока не осознало серьёзность проблемы и не дало указания танкам остановиться или поворачивать.

Говоров для ответной атаки выбрал момент, когда разрыв между танками и грузовиками с пехотой будет максимальным. В итоге, как только по поведению французов стало ясно, что они решили изменить тактику, танки тут же были втянуты в бой.

Пока наша артиллерия тренировалась меткости, а авиация била танки с воздуха, Говоров кинул в разрыв между французскими танками и пехотой неприятеля наши загодя замаскированные танки, которые были ранее размещены в наиболее подходящих местах.

В итоге грузовая техника и пехота стали лёгкой добычей для нашей бронетехники, которая, обстреляла машины пехоты. После, наши танки развернулись и пошли добивать в спины прореженные артиллерией и авиацией танки французов. И теперь главная задача не попасть под удар собственной артиллерии.

В разгар танковых боёв под Каменцом выдвинулась и немецкая техника. Началось наступление, которое, собственно говоря, и должно было стать Блицкригом. В направлении к Минску была выдвинута целая танковая армия, состоящая аж из трёх корпусов. Два корпуса ударили на Белосток, и ещё один корпус вёл наступление на Брест.

Как предполагало моё военное руководство, захватив Белосток и Брест, немецкие корпуса должны будут нанести удар и по Минску. Брест, на мой взгляд, наиболее значимый город, и немцы впервые в этой истории использовали тяжёлые танки, которые назывались Львы. По замыслу немцев, это была очередная вундервафля, которая была обязана переломить ход сражения. Но что хорошо, моя разведка уже знала параметры этих махин и хорошенько подготовились к предстоящему бою.

Наши разведчики докладывали, что танки весят аж под сто тонн каждый, и что каждый из танков оснащён совершенной современной оптикой, а также очень мощными дальнобойными пушками, которые по убойности могли бы потягаться даже с артиллерией.

В своей прежней жизни я не особо интересовался танками, да и в танчики не играл, но помню, что к середине Великой Отечественной войны немцы тоже создали свой убер-танк — Королевский Тигр. Тот был помощнее и Пантер, и Тигров, но всё равно до веса Королевского Льва он не дотягивал. Насколько помню, в моём мире, Королевский Тигр весил не то 60, не то 80 тонн.

Что примечательно, у немцев с названиями какая-то однобокость.

В моём мире были Пантеры, и Тигры, и Леопарды, (правда эти кошки пошли уже попозже), а здесь вот Львы. Всё же, немцы, похоже, кошатники. А, может, просто мне подражают?

Чувствую, следующий танк будет зваться Васька, а главным вдохновителем создания этих танков будет принцесса Мария Эдита Баварская со своими живописаниями о жутких русских котах. Надо будет подумать на досуге, может медведя себе завести, чтобы усугубить весь тот ужас, что оказывает сложившаяся репутация на моих врагов? Как раз должна скоро приехать новая партия одарённых для передачи способностей, и в их числе будет тот самый дрессировщик медведей. Жалко, что мне не сказали, какими именно медведями он управляет, бурыми или белыми? Хотя какая разница, главное, чтобы не пандами. А то знаю я эти логические аномалии. Аналитики слыша слово медведь видят грозного зверя, а на деле окажется безобидный зверёк.

Но это я отвлёкся. Вернёмся к Королевскому Льву. Сюрприз, о котором узнаёт чужая разведка, как правило, перестаёт быть сюрпризом. При всех своих положительных качествах Королевский Лев имел свои недостатки. Огромный вес, который тащил сравнительно слабый двигатель, заставлял расходовать до двенадцать литров горючки на один километр.

Из-за того, что немцы и французы лишились поставок молибдена, (металла, необходимого для создания прочной брони), толщина лобовой брони танка составляла аж двадцать пять сантиметров, а лобовая броня башни тридцать пять сантиметров. Толщина брони бортов составляла по двадцать сантиметров. Максимальная скорость танка составляла двадцать два километра в час, причём двигатель на максимальной скорости ревел так, будто принадлежал не танку, а дизельному трактору.

Кстати, ещё одна деталь, обнаруженная разведчиками. У этого танка в боку башни находилась дверца, нужная для быстрого пополнения боезапасов. Эта дверца была явным уязвимым местом.

Немецкие тяжеловесы наводили на воспоминания о тяжёлой немецкой кавалерии. Рыцарь, обряженный в тяжёлые доспехи, сидит на могучем першероне, который тоже закован в доспехе. Таранный удар рыцарской конницы очень страшен. Но беда в том, что ни рыцари, ни их кони никогда не могли выдерживать длительные битвы, просто-напросто выдыхались и уставали. Так и здесь. Немецкие Королевские Львы, образно говоря, выдохлись. Они оказались слишком неповоротливыми, а дверца в боку башни стала тем уязвимым местом, которое стало основной целью для наших лёгких, но очень юрких танков.

Да, наши танки — это даже не Т-26. Если немцу удавалось попасть в нашу бронемашину, её просто разрывало на части. Но преимущества в скорости и манёвренности свели на нет и тяжёлую броню, и хорошую оптику, и мощные снаряды немецких монстров.

В результате немецкий корпус, во главе которого стоял генерал-майор Гудериан (странно, что в этой реальности Гудериан занимал более скромную должность, чем в моей) потерял две трети сил чуть ли не в самом начале боя. А ещё треть тяжёлых танков остановились просто потому, что у них элементарно закончилась горючка.

Наша разведка, предполагая о месте и времени атаки, дала задачу нашим диверсантам заведомо уничтожить топливные хранилища. В итоге немецкое командование, ослеплённое такой близкой победой и уверенные в том, что от одного вида тяжёлых танков русские в ужасе побегут, здорово просчитались и не учли этого маленького момента. Всё-таки танки нужно заправлять чем-то. И тактики так и не смогли достучаться до генералов, которым срочно нужна была победа.

Хотя, даже если бы не было проблем с горючкой, немцам бы это, наверное, не помогло. Пехота в данном бою оказалась совершенно бесполезна. Наша артиллерия, лёгкие танки и авиация, хоть и не причиняли особого вреда тяжёлым танкам, но пехоту попросту не подпускали к тяжеловесам. Если у тех и была возможность помочь танкам заправиться, то наши обстрелы такую возможность попросту исключали. В результате немецкие танкисты либо бросали «пересохшие» танки, либо пытались слить оставшуюся горючку у подбитых танков. Но уже не для того, чтобы наступать, а чтобы спасти хоть что-то из своей техники.

Под Белостоком ситуация складывалась иная. Там было два танковых корпуса и на этот раз тяжёлых Львов сопровождали ещё и лёгкие Пантеры. И здесь победа не далась нам так легко. Однако к этому удару мы были готовы, и мощный танковый кулак попал под перекрёстный огонь с двух сторон. Сверху били штурмовики. Жуков даже отписал десяток бомбардировщиков, чтобы те засыпали бомбами ту точку, где мы встретили врага.

Тяжёлые танки и здесь выжили. Зато Пантеры (это я так по привычке называю лёгкие танки) после бомбардировки почти все закончились и для авиации почти не осталось целей.

А дальше случилось то, что должно было случиться. Немцы на белорусском направлении умудрились вклиниться в нашу оборону, но слишком увлеклись и две армии генерала от инфантерии Толбухина стали срезать клин. Мы попросту вошли к ним в тыл. Как следствие, получился классический котёл, подобный тому, что немцы устроили нам под Харьковом в Великую Отечественную войну. Там мы тоже готовились к наступлению, сосредоточили силы и средства на выступе, который вклинивался в немецкие войска, но немцы нас опередили и срезали Харьковский выступ. А здесь получилось в точности до наоборот. Мы провели тот же приём, и в результате на минском направлении немцы оказались между армиями Жукова и Толбухина.

Сражения в общей сложности шли почти неделю, включая наступление на Украине, которое продлилось едва ли два дня. Украинский фронт под командованием Говорова после разгрома французских танковых частей перешёл в контрнаступление. За первые три дня украинский фронт вошёл на территорию Австрийской Польши, продвинулся на 100 километров вглубь. Возможно, Говоров пошёл бы и дальше, но Рокоссовский вовремя напомнил ему, что не стоит увлекаться, потому что теперь стояла задача освободить ту часть Польши, которая относилась к Российской империи. А что касается Австрийской Польши, нам до неё дела нет. Всё-таки освобождение нашей части Польши было первоначальной задачей. Говорову был отдан приказ дать войскам отдохнуть и усилить наступающие части танками.

На минском направлении наши силы окружили обе немецкие армии и попросту принялись расстреливать их, не оставляя им хоть каких-то шансов на решительные действия, да и на простое выживание. В результате немецкое командование объявило о сдаче в плен. Как мне доложили, в плен сдалось порядка двухсот пытидесяти тысяч человек. Мне так никаких китайцев не понадобится, а ведь их ещё и кормить надо. Тут в пору за голову браться. С одной стороны победа, с другой стороны новая головная боль. Надо срочно вызывать Джугашвили, пусть теперь голову ломает. Он умный и придумает куда деть новых пленных. Кстати, а мы Беломорканал уже вырыли, может, подкинуть ему идею?

В общем, контрнаступление врага захлебнулось и вражеские силы были разбиты. Можно было праздновать победу в очередной битве и выдохнуть, что мы оказались на этот раз сильнее и умнее врага.

На следующий день после окончания боев, с самого утра у двери Министерства иностранных дел стоял посол Австрии, который при виде Пылаева принялся вопить, брызгать слюной и потрясать вычурно оформленной нотой протеста. Тот выражал протест против вторжения российской армии на территории Австро-Венгерской империи. Мы понимаем, что со стороны посла это была лишь формальность, хоть и довольно ярая, но это выглядело довольно комично на фоне того, что Австро-Венгрия сама дала коридор французам и немцам. Так что, хотят они того или нет, но по тем же самым коридорам в сторону Германии будет двигаться и российская армия, только в обратном направлении. И если уж невзначай мы этот коридор расширим в три, а то и в четыре раза, это уже не наши проблемы. Сколько нам понадобится, настолько мы тот коридор и расширим.

Следом за послом начали прибывать и другие уведомления. Неожиданно началось шевеление со стороны тех неофициальных французских и немецких делегаций, которые ратовали за сепаратный мир. Они сразу стали напоминать о намерениях, а так же упомянули о недоразумении, случившемся из-за сложности коммуникации политической элиты и военной. И что если бы политики знали о готовящемся ударе, то обязательно бы предупредили российскую империю, а войска постарались бы задержать.

Однако делегаты имели наглость настойчиво требовать, чтобы мы немедленно прекратили уничтожать дорогостоящую немецкую военную технику. Мол, о каком мире может идти речь, если Россия нападает на французско-немецкие войска. Правда, они совершенно позабыли о том, что это они на нас напали. Всё в стиле Запада. Нас старались обвинить за то, что враги больно ударились о нашу стену.

Чуть позже пришла ещё одна любопытная новость. Жуков доложил, что в плен попал командующий корпусом вундервафель генерал-майор Гудериан. Георгий Константинович не мог понять интереса императора к какому-то мелкому генералу, пусть и командующему корпусами тяжёлых танков.

Не буду же я объяснять ему, что в моём мире Гудериан считался едва ли не лучшим танкистом своего времени и буквально легендой.

Хотя вот здесь я порой не могу понять своих соотечественников из моей реальности, которые чуть ли не до небес превозносили немецкого полководца и его навыки. Во-первых, Гудериан был врагом, и применял эти навыки против наших солдат. А во-вторых, если уж он такой великий, то чего же проиграл русским войскам?

Глава 11

Новый год

Учитывая непростое время в Российской империи и военное положение, мне в последнее время было совсем не до праздников, начиная с самой коронации. Да, для народа государственные праздники, было необходимо организовывать и справлять. Я поощрял любые инициативы, подписывал соответствующие указы, и стремился организовать для людей нечто запоминающееся и эффектное.

Всё-таки людей надо радовать хоть как-то. Они ведь страдают не меньше меня.

Хотя впору устраивать трауры, ведь трагических событий за прошедшие полгода произошло немало. То же взятие Минска, где пострадало и погибло огромное количество наших подданных. Польша до сих пор оккупирована, и на её территории творятся ужасные вещи, на которые пока что мы никак не можем повлиять, ведь бросаться, очертя голову, без тактики и стратегии — это лишь губить солдат. А чтобы подгадать нужное время для точечного и эффективного удара, нужно выжидать, а значит до поры терпеть всё то, что творят на нашей земле враги…

Однако праздники есть праздники.

Но в то же время я совершенно игнорировал собственные празднества и знаменательные даты, которые следовало бы отмечать. Например, матушка в который раз напоминала о моём Дне Ангела. Дни рождения здесь не празднуют, а вот день тезоименитства для подданных является государственным праздником.

Опять же, мне не очень нравится смотреть, как высокопоставленные лица на таких мероприятиях надираются в слюни. А мне приходится делать вид, что ничего не заметил. Это, конечно, их дело, но пускай это происходит не в моём присутствии и не в моём дворце. И к тому же я не хотел бы быть причиной чьего-то там алкоголизма.

Ну, подданные пускай попразднуют. А вот что касаемо того, чтобы устроить торжественный приём, я выступал против, вернее, просто игнорировал. На напоминания Ольги Николаевны обещал, что обязательно займусь этим вопросом в свободное время. Но, правда, не говорил, когда это свободное время настанет и настанет ли вообще. И лишь отмахивался от неё, когда она в очередной раз напоминала о предстоящем празднике, который будет тридцатого января.

Признаться, мне попросту сейчас не до праздников, да и тратить финансы на это совершенно не хочется. А ещё, учитывая тот факт, что толку от этого никакого не будет, только потраченное время на подготовку, да ещё и сам день торжества — это же надо будет целый день тратить на общение с гостями. А учитывая тот факт, что я не знаю, что произойдёт завтра, планировать 30 января — это смешить Господа, который очень любит шутить над теми, кто строит планы.

Я в своём-то мире не особо дни рождения справлял. Хотя здесь дело в том, что отчего-то мне на эти дни «везло» со всякими неприятными событиями. В итоге я попросту перестал праздновать день рождения, который у меня был двадцать четвёртого июня. Вот и в этом мире мне было не до дня рождения. Прошедший день рождения пришёлся как раз на второй день объявленной войны. Я о нём даже и не вспоминал. А год назад я только-только появился в этом мире и совершенно не соображал, что вообще происходит и как мне теперь жить. Знаете ли, тоже было не до дней рождения.

Что касается дня рождения Павла Кутафьева или Александра, тут я и вовсе не видел смысла о них вспоминать, во-первых, не мои это праздники, а во-вторых, напомню, ведь в этом мире не принято вообще праздновать день рождения.

Невольно вспомнил товарища Штирлица, который отмечал 23 февраля — день Красной Армии, в тылу у немцев. Вот я почти так же в прошлом году в одиночестве праздновал Новый Год. Только, в отличие от Штирлица, картошку в камине не пёк и русские народные песни вполголоса не пел.

Отчего-то именно Новый год остался для меня особенно значимым и хранил себе какую-то магию, что ли. Видимо, это связано как-то с детскими воспоминаниями, когда отец наряжался Дедом Морозом, а мама делала круглые глаза, убедительно восклицая, что думала, мол, Деда Мороза-то не существует, а он вот пришёл тут как тут и принёс мандарины и шоколадные фигурки в виде Деда Мороза.

Не бог весть что, но на период моего детства пришлись тяжёлые времена и эти сладости нужно было ещё как-то достать, и вкус этих шоколадных Дедов Морозов я, наверное, буду помнить всю жизнь. Как и благодарность своей настоящей матушке и отцу, которые потратили немало усилий, чтобы сделать моё детство похожим на детство, а не на выживание. Наверное, ещё и поэтому от Нового года я отказаться не мог.

В прошлый год я ничего подобного не устраивал, отпраздновав в полночь тридцать первое декабря чашкой чая и кусочком торта. Однако в этом году мне хотелось порадовать Соню, да и самому проникнуться торжественностью праздника.

В этом мире Новый год тоже не празднуют. Вернее, когда-то праздновали, ещё при Петре Первом, но в разные дни. А вот тридцать первого декабря так праздновать и не начали. Празднуют, правда, Рождество, но это больше семейный праздник. А я же решил организовать праздник светский, чтобы случайные люди могли поздравлять друг друга. Даже выпустил методичку, что принято делать в новогодний праздник, который введён по велению царя. Пускай подданные порадуются.

Матушка лишь округляла глаза, мол, об именинах он и слышать ничего не хочет, а какой-то Новый год, который праздником-то вовсе не является, решил отпраздновать. Но я делал каменное лицо, игнорировал любые намёки на нелогичность своего поведения и упорно стоял на своём.

По моему указу, всюду стали устанавливать ёлки. Причём, распорядился, чтобы их не рубили, как в моём времени, чтобы потом попросту выбросить, а пересаживали. Например, одну такую ёлку вместе со здоровенным куском земли перенесли на Дворцовую площадь в Санкт-Петербурге.

На меня смотрели косо, наверное, думали, что совсем император с ума сошёл, а мне такую красавицу губить не хотелось. Ведь дерево росло столько лет ради того, чтобы его срубили на несколько дней, а потом выбросили. Нет, так дело не пойдёт. Либо эта ёлка поселиться на Дворцовой площади, ради чего я даже готов мостовую разобрать, либо вернём её потом обратно. Ну, там уж как пойдёт.

В городе тоже всюду пересаживали из лесов ёлки и украшали стеклянными шарами, блестящей серебряной, красной и золотой фольгой, увешивали светящимися гирляндами. Правда, дал указания, чтобы не использовали в качестве гирлянд свечи и всё, что может поджечь ёлки, ведь они неплохо горят. Однако совсем забыл про то, что в мире есть магия. И украшение в итоге взяла на себя когорта магов света. Звучит очень пафосно, но они попросту могли создавать источники света, которые светили несколько часов. При том, что людей с таким, на первый взгляд, бессмысленным даром было довольно немало. Вот они и занимались тем, что периодически обновляли эти огоньки на ёлках, делая город сказочно красивым.

Я, когда проехался с кортежем по городу, сам своим глазам не поверил, насколько город преобразился к неведомому раньше в Российской империи празднику.

Газетчики подхватили идею императора и наперебой твердили о том, как важно провожать год ушедший и встречать год новый, который несёт нам только всё самое хорошее: хорошие новости, хорошие события и всё новое, что по определению считается хорошим. Хотя газетчики слегка хватили лишнего, ведь война не закончена, и противник может преподнести какой угодно сюрприз, а эти новшества вряд ли будут считаться хорошими. Но будем надеяться, что обойдётся, и не придётся в будущем обвинять газеты в обмане и в создании несбыточных надежд.

Матушка спрашивала, мол, а как же Рождество? Неужто ты и его решил забыть, как и свой день тезоименитства?

Я лишь ответил, что Рождество пускай будет семейным праздником, который принято справлять в кругу семьи. А вот Новый год будет праздником для народа, в который люди будут гулять по площадям, поздравлять друг друга, дарить подарки, желать всего самого наилучшего в новом году и устраивать празднество. Пускай студенты катаются на катках, а в магазинах снижают цены, чтобы люди могли купить то, что раньше не могли себе позволить. И вокруг расставить торговые лавки, в которых продавать выпечку и горячий сбитень.

Матушка только удивлялась тому, откуда во мне столько бредовых идей. А я ведь просто вспоминал всё самое приятное и отложившееся в памяти из своего прошлого мира, а не придумывал с нуля.

Мы с Соней тоже решили устроить себе праздник, но всё же не общественный, а семейный. Матушка посетовала на мою непоследовательность, ведь я же говорил, что Новый год будет светским праздником, а Рождество нужно будет справлять в кругу семьи. Но в итоге лишь отмахнулась.

Я же развернулся на полную и поставил в холле дворца в Царском селе пышную трёхметровую ёлку. И по новой, еще не устоявшейся традиции, усадил её в большую деревянную кадку вместе с корнями и землёй. Корни у ёлки были что надо, поэтому кадка заняла едва ли не больше пространства, чем само дерево. Ёлку украшали стеклянными шарами, бусинами и другими украшениями.

Тридцатого декабря я дал указание на кухню приготовить сельдь под шубой, винегрет и салат оливье. Повара, как оказалось, даже не слышали о подобных салатах, а для меня это было на удивление хорошей новостью. Немного подумав, я решил сам приготовить салат оливье, заодно и поварам будет наука. Для меня это было очередным ритуалом из прошлого. Как в старые добрые: всей семьёй готовить и нарезать салаты перед Новым годом.

Матушка снова пыталась что-то возразить мол, где такое слыхано, чтобы царь на кухне спину гнул будто какой-то повар, но я лишь предложил ей присоединиться, и в итоге она тоже вместе со мной и Софией нарезала ингредиенты для оливье. Вот такие у нас получились семейные посиделки.

Матушка по-прежнему неодобрительно ворчала. Но я лишь весело отшучивался и продолжал нарезать варёную картошку и солёные огурцы. Хоть император и является главенствующей ролью в моей жизни, но всё-таки я ещё и муж, сын, а даст Бог, скоро и стану отцом. И это тоже немаловажная часть моей новой жизни в этом мире. Майонеза, или, как его правильно именуют — соуса провансаль в банках или тюбиках, как я привык, здесь нет, пришлось судорожно вспоминать рецепт и творить. Оказывается, при желании можно вспомнить и текст, написанный мелким шрифтом.

Большое внимание уделил и другим моментам. Шампанское решил не заказывать, в квас и сбитень на Новый год раздобыть удалось. Правда вот с мандаринами вышло сложнее. Оказывается, в Российской империи мандарины просто не знают. По крайней мере распорядился, чтобы доставили из южных стран апельсины. Хоть какой-то запах цитрусовых будет под Новый год.

София рассказала о весёлой традиции, которую придумал и решил ввести её муженёк, своему отцу. Поведала о хвойных деревьях что нужно украшать и о том, как я сетовал, что не могу найти какие-то цитрусовые, со смешным названием мандарины.

А ответ на это султан прислал нам несколько ящиков турецких фруктов танжеринов. И каково было моё удивление, когда, открыв ящики, я обнаружил те самые мандарины. Вот же чудеса! Я и не знал, что у мандаринов такое интересное название в Турции. Хотя, кто его знает, какое название было раньше, и из чего эти плоды появились.

Ещё турецкий султан, проникнувшись рассказом дочери, прислал нам небольшой кипарис. Видимо, Омар Фарук считал, что в России на зиму ёлки осыпаются, вот и прислал такой подарочек. Они-то настоящей русской зимы даже и не видели. Не представляют, что такое еловый лес, заваленный снегом.