Большая игра на Балтике 1500 – 1917 гг

Чтобы не дать Карлу решить «польский вопрос», в Белоруссию были направлены русские войска под командованием маршала Паткуля, однако в бою у Фрауштадта русско-саксонские войска были разбиты, и 14 сентября 1706 года Август Сильный отрекся от польского престола. Шведы преследовали русских до Гродно, а потом вернулись в Польшу.

А в 1708 году началась Русская кампания Карла XII, закончившаяся для шведов разгромом под Полтавой и пленением почти всей шведской армии у Переволочны. Карл после Переволочны сбежал в турецкие Бендеры, где оставался до 1715 года, пытаясь заставить турок выступить против России. Победа же при Полтаве полностью изменила всю систему международных отношений и череду союзов и противосоюзов, существовавшую до этого момента. Давайте прервем повествование и немного поясним, в чем тут дело.

Северная война, первая фаза (1700–1709)

2. Последствия Полтавы

Больше всех были поражены случившимся морские державы. Оранский к тому времени уже умер, Англией правила Анна Стюарт, но единая позиция двух стран на мировой арене сохранялась. Следует понять, что на тот момент в Лондоне просто молились (иначе и не скажешь) на концепцию баланса сил или политического равновесия (balance of power), основанную на трудах Гоббса, Локка и даже Ньютона (поскольку полностью эта концепция коррелировала с его «Математическими началами натуральной философии»). Согласно этой концепции, разные полюса сил уравнивают друг друга, и в результате и возможны международная политика и международное сотрудничество. То есть, к примеру, существуют Англия и Голландия, и существует их противовес — Франция. Существует Австрия, и существуют ее противовесы — Турция и Швеция. У Турции, соответственно, есть свои противовесы, у Швеции — свои, и так далее, до бесконечности. В принципе, в краткосрочном плане или даже в среднесрочном — концепция неплохая. Но большой минус подобной концепции — она статична и метафизична. Когда появляется какая-то новая сила, рушащая нынешнее политическое равновесие, мы воспринимаем ее в штыки, даже если эта сила нам полезна и нужна. Просто потому, что она рушит сложившийся и привычный нам баланс сил. То есть в точном соответствии с ньютоновской механикой вышедшую из равновесия систему мы всеми силами пытаемся вернуть обратно в равновесное состояние.

Готфрид Кнеллер. Роберт Харли, 1-й граф Оксфорд. Масло, холст. 1714 г.

Так вот, Россия неожиданно для всех оказалась той новой силой, которую совершенно не учитывали в балансе мировой политики. И тут… армия Швеции разгромлена, датчане вступают в войну (о боеспособности шведского флота мы уже говорили), и что делать с пресловутым балансом? Послать на подмогу армию или флот? Но на тот момент Англия и Голландия сошлись в жестокой схватке с Францией, и свободных войск и эскадр у них не было. В результате пришлось прибегнуть к старому доброму шантажу и поиску тех, кто был бы готов воевать с Россией. Дании английские министры угрожали новым Травендальским договором и присылкой своих кораблей на поддержку шведам, но эти угрозы были быстро и жестко купированы русской дипломатией. Посол в Гааге Матвеев заявил от имени царя, что если державы Великого союза отважатся на какие-либо враждебные акции по отношению к Дании, то «царское величество, будучи в союзе с королем датским, воздаст им от своей стороны взаимно за такое от них зло, ежели это увидит».

Понятно, что русский флот в то время был очень маленьким и вряд ли изменил бы для Дании противостояние на море, но вот русская армия. Кроме того, со стороны морских держав все эти угрозы были просто словами, ибо, как уже говорилось, свободных сил у них не было.

Между тем сухопутная кампания 1710 года была для России триумфальной. Были взяты Рига, Ревель, Дюнамюнде, Эльбинг, Пернов, Кексгольм, войска Апраксина взяли Выборг. Русские захватили всю Эстляндию, Лифляндию и Карелию. В общем, к началу 1710 года английским дипломатам стало ясно, что русские не только сломали так ими лелеемый баланс сил, но и действуют исходя из своих собственных интересов, и теперь уже использовать Россию в собственных целях стало значительно сложнее.

Надо сказать, что Петр это понимал. Более того, с помощью дипломатических интриг и маневров он стремился сделать морские державы своими союзниками и врагами Швеции. Приведем только один пример такой интриги.

Начать надо с деятельности Чарльза Уитворта в России, так как он прямо причастен к тому, что произошло далее. Он был полномочным и чрезвычайным послом в России с 1704 года и, судя по всему, был креатурой Роберта Харли, графа Оксфорда. Последний с 1704 года был государственным секретарем Северного департамента и главой внешнеполитической разведки Англии. Уитворт же стал на время одним из доверенных лиц царя Петра и по требованию самого Харли [10] отослал несколько записок о России, которые в середине века вышли уже отдельной книгой.

В серии записок, предназначенных именно для внутреннего потребления при дворе, Уитворту удалось дать цельное описание России как государства и показать выгоды торговли с ней. Англичане с удивлением узнали, что те же шведские пенька и лен, которые они закупали в Риге, на самом деле совсем не шведские, а русские. Цитата из труда Уитворта «О России» [11]: «В Англию вывозят в основном пеньку, лен, ворванный жир, полотно, поташ, ревень, рыбий клей, воск, смолу, юфть и икру, два последних товара вывозят в Ливорно. Голландцы и гамбуржцы вывозят далее древесную золу, мачты, высушенные и соленые кожи, сало, соболей, конопляное семя, рогожу и свиную щетину».

И тут…

В общем, в 1708 году принцем-консортом Георгом Датским была определена потребность Королевского флота в пеньке — 1800 тонн [12] в год. При средней цене закупки в четыре фунта за тонну траты на пеньку в год, как несложно посчитать, составляли 7200 фунтов. Война за испанское наследство для Англии оказалась очень тяжелой, в том числе и на море, и товары для флота, в том числе и военного, были очень нужны. С пенькой вообще ситуация сложилась катастрофическая. К тому же цены на нее стали сильно расти. В 1708 году шведская и польская пенька обходилась в семь фунтов за тонну, в 1709-м — уже в 11 фунтов за тонну, а к 1713-му доросла до 32 фунтов за тонну, причем последнюю цену поставил лично Карл XII, для того чтобы пополнить изрядно оскудевший шведский бюджет.

И сочинение Уитворта пришлось как нельзя кстати. Поскольку в то время государственные и частные интересы были довольно часто взаимосвязаны, с Петром I было проведено несколько консультаций на тему поставок пеньки англичанам [13]. И в результате 23 марта 1714 года отдел снабжения Роял Неви заключает контракт с Россией на поставку 1200 тонн пеньки (66 % всех потребностей в год) по фиксированной цене шесть фунтов (13 рублей серебром) за тонну. На англичанах также лежала и проблема самовывоза товара с петербургских складов. Сама пенька обошлась им в 7200 фунтов, плюс 5475 фунтов за снаряжение конвоя и оплату жалованья матросам и офицерам. Итого, 13 675 фунтов. Следовательно, стоимость одной тонны русской пеньки с учетом логистики обошлась им по 11 фунтов шесть шиллингов. Конечно, не цена мирного времени, но Карл-то просил 32 фунта, а поляки — 17!

При этом Петр сообщил, что отгрузит пеньку, но… только через балтийские порты. Более того, еще в разгар переговоров, то есть 31 октября 1713 года царь именным указом «О привозе для продажи розных товаров в Санкт-Петербург, а не в Архангельск» приказывал к весне 1714 года доставлять товары из ближних городов к новой столице, а не к северному городу. В Санкт-Петербург также следовало привозить казенные товары: икру, клей, поташ, смолу, щетину, ревень, всю экспортную юфть и пеньку. В начале 1714 года вышел новый указ, согласно которому в Санкт-Петербург требовалось доставить не всю пеньку, а ровно столько, сколько в прежние годы привозилось в Архангельск.

Это была тонкая дипломатическая интрига, смысл которой англичанам стал ясен гораздо позже. Пока же первым с Россией решил заключить контракт британский купец Уильям Апстелл, который послал четыре торговых корабля под командованием шкипера Джо Тейлора в Санкт-Петербург.

Для Карла XII то, что англичане стали торговать с Россией напрямую, стало полным шоком. Карл увидел в этой торговле не только нечистоплотную конкурентную борьбу царя Петра, но и то, что англичане тем самым де-факто признают территориальные захваты России. Естественно, что шведский король приказал перехватить все суда, плывущие торговать с Россией. В результате шведские каперы захватили 24 голландских и 20 английских кораблей.

В парламенте Англии [14] поднялась волна возмущения, и депутаты потребовали послать на Балтику флот. Шведский король, узнав, что Голландия и Англия торгуют с русскими через Балтийское море, вне себя от гнева издал «Крейсерский и конвойный акт», санкционировавший захваты британских торговых судов, буде они продолжат торговать с Россией. В результате Англия стала прямым врагом Швеции, а следовательно, союзником России в Северной войне.

Но Петр не остановился на полумерах. Через своих союзников в Германии он довел до сведения шведского короля, что между Россией и Ганновером (чей курфюрст после смерти Анны Стюарт стал английским королем) заключен тайный договор, согласно которому Ганновер (а следовательно, и Англия) претендует на шведские владения в Германии [15]. В результате Карл с головой кинулся в заговоры якобитов, мечтая свергнуть Ганноверскую династию и изменить политику Англии, а взбешенные британцы и голландцы послали на Балтику свои эскадры и стали союзниками Дании и России.

Что же касается пеньки, покупка 1714 года имела далекоидущие последствия. Третий лорд-адмирал Чарльз Уоджер на основании заключений мастеров и экспертов по закупкам написал небольшую записку на имя первого лорда адмиралтейства, согласно которой привезенная из России пенька по качеству гораздо лучше шведской, и если она еще и дешевле, то для английского флота покупать и использовать следует только ее.

Таким образом, благодаря хитроумной интриге Петра I, Россия вытеснила Швецию в вопросе поставок пеньки и до 1808 года являлась главным поставщиком этого стратегического товара в Англию.

Роберт Харли граф Оксфорд по воспоминаниям современников обладал только одной слабостью: милорд был пьяницей гулливеровского масштаба. К примеру, утро сэра Роберта начиналось с бутылочки бренди в две пинты (примерно один литр). Но госсекретарь был прожженным политиканом, по словам современников, Харли «любил заниматься обманом и интригами не столько по необходимости, сколько ради получения удовольствия от своего хитроумия. Если кому-либо от рождения было предопределено стать мошенником, так это ему». Современники называли его Робином-обманщиком. Но обманщик был умен. В его друзьях числились Джонатан Свифт (кстати, увековечивший Харли в «Приключениях Гулливера»), Александр Поуп, Джон Грей и Деларивэр Менли. Вообще, окололитературной деятельности Харли мы обязаны появлением таких книг, как «Путешествие Гулливера» и «Робинзон Крузо». Именно литература свела вместе столь разных людей, как Генри Сент-Джон и Роберт Харли.

В 1704 году Харли подружился с Даниэлем Дефо, и это знакомство как раз и создало тайну вокруг имени Харли. Госсекретарь по совету Дефо решил создать эффективную шпионскую сеть в Англии, чтобы следить за настроениями в графствах и выявлять якобитов. Сеть получилась настолько эффективной, что вскоре в орбиту ее деятельности попали Голландия и Франция. Харли стал заниматься и внешней разведкой. Французские эскадры в Тулоне, Бресте, Дюнкерке находились под постоянным наблюдением людей Харли и Дефо, что очень помогало английским войскам, ведущим с Францией Войну за испанское наследство.

Кампания в Прибалтике и Финляндии, 1710–1712 гг.

Северная война, вторая фаза (1710–1718)

Уровни взаимоотношений европейских держав

В 1716 году Англия и Голландия вошли в союз с Россией и Данией против Швеции. Летом на Балтике собрался объединенный флот четырех стран, который возглавил Петр I, однако из-за разногласий и недоверия между союзниками никаких активных действий так и не было предпринято.

А Карл XII решил поддержать якобитов — сторонников свергнутого в 1688 году короля Якова II Стюарта — и начал готовить десант в Англию. Агенты британской секретной службы, проникшие в резиденцию шведского посла Юлленборга, нашли там целую кипу бумаг, доказывающих подготовку вторжения на остров шведских войск и якобитов. Кроме того, в парламенте было зачитано несколько писем от купцов, торгующих с Россией и Польшей, в которых говорилось, что шведы мешают свободной торговле. 9 февраля 1717 года, согласно рескрипту парламента, Юлленборг — неслыханная вещь! — был арестован и препровожден в Тауэр. На неприкосновенность дипломатических лиц просто наплевали! Шведский король Карл XII тотчас же стал мишенью враждебных выпадов со стороны англичан, и небезызвестный писатель Даниэль Дефо (который по совместительству довольно долго работал в королевской секретной службе Его Величества) составил проект «обуздания всех шведов, не исключая их короля».

Русско-датско-голландско-британский союз распался сразу после смерти Карла XII 11 декабря 1718 года. При этом еще в 1717 году английское правительство придерживалось антирусской позиции. В ответ Петр предпринял сближение с Испанией и Францией. Согласно запискам аббата Дюбуа, Петр прямо в лицо заявил регенту Франции герцогу Орлеанскому: «Поставьте меня на место Швеции. Система Европы изменилась, но основой всех ваших договоров остается Вестфальский мир. Почему в свое время Франция объединилась с Швецией? Потому что тогда король Швеции владел землями в Германии, и силами Швеции и ваших союзников в Германии этот союз мог уравновесить могущество Австрийской империи. Теперь это положение изменилось. Франция потеряла союзников в Германии; Швеция, почти уничтоженная, не может оказать вам никакой помощи. Сила русской империи бесконечно возросла, и я, царь, предлагаю вам себя на место Швеции. Я вижу, что огромная мощь австрийского дома должна вас тревожить, а я для вас не только займу место Швеции, но и приведу с собой Пруссию» [16]. В итоге Франция отказалась от активного союза с Россией, поскольку на тот момент она видела свою политику в сближении с Англией.

С Испанией же Петр вел свою игру. Еще одна цитата из книги Бобылева В. С. «Внешняя политика России эпохи Петра I»: 'В условиях развала Северного союза, обострения отношений с Англией и Австрией, рухнувших надежд на прочный союз с Францией, тяжелого финансового положения страны и военно-технических сложностей перенесения войны на Скандинавский полуостров он согласился с предложением Стокгольма сесть за стол переговоров и позитивно отнесся к инициативе испанского правительства в деле установления мира между Швецией и Россией.

В июле испанский посол в Голландии Беретти-Ланди содействовал началу тайных консультаций между Б. И. Куракиным и эмиссарами короля Понятовским и Прейсом, однако полностью ускользнуть от английских секретных агентов русскому послу не удалось.

Они доносили в Лондон, что Куракин неоднократно ездил в Гаагу и «главной целью его поездки были переговоры с испанским послом». Наконец, 12 августа Беретти-Ланди организовал «случайную» встречу Бориса Ивановича с Герцем в парке замка Лоо. В ходе их беседы был решен вопрос об открытии мирного конгресса на Аландских островах весной будущего года.

Активное содействие Мадрида в деле примирения Швеции с Россией имело прямую связь с резким обострением его отношений с Австрией, которые вскоре вылились в войну между Испанией и австро-английским блоком. Стратегическая идея испанского плана ведения войны состояла в том, чтобы стремительной десантной операцией захватить Сардинию и Сицилию, а затем перенести боевые действия в Италию. На втором этапе войны можно было бы рассчитывать на помощь Швеции и России, которые нанесут удары по Англии и Австрии. Тем самым военноморские и сухопутные силы этих стран будут отвлечены от средиземноморского театра военных действий, что предопределит окончательный успех Испании. Челламаре писал Беретти-Ланди, что «переговоры России со Швецией могут дать нашим интересам еще больше, если Швеция заключит союз с Россией»'.

В том же 1718 году начался Аландский конгресс, где русские предложили следующее: Ингрия, Лифляндия, Эстляндия и Карелия с Выборгом отходят России, Штеттин отдается Пруссии, на престоле Польши остается Август Саксонский, Швеция в компенсацию может сколь угодно долго воевать с Данией, и, ежели захватит Норвегию, царь не против. Кроме того, Россия выделяет Швеции в помощь сухопутный корпус в 20 тысяч человек для отбития Бремена и Вердена, захваченных к тому времени Ганновером (предложение, призванное отомстить Англии за ее антирусскую позицию и заодно совсем поссорить Швецию с Лондоном).

Ситуация 1718 года была очень сложной, и дипломатическая игра Петра в этот момент действительно вызывает восхищение. Бобылев: «2 августа 1718 года Беретти-Ланди от имени Филиппа V сделал Куракину официальное предложение 'в тесное обязательство и альянс вступить». Испания готова была выставить 30-тысячную армию и 30 военных кораблей, которые должны были бы действовать совместно с «флотом царского величества и его короля». Однако Беретти-Ланди ушел от ответа на вопрос, против кого будет направлен русско-испанский союз. Он лишь заметил, что в случае положительного ответа царя на данное предложение можно будет обговорить все задачи этого союза и взаимные обязательства.

Аналогичные предложения сделал Челламаре и Штейницу. Однако испанский посол во Франции был более откровенным. Он прямо заявил барону, что будущий союз будет направлен против Англии и Австрии. Князь говорил, что Испания будет действовать в Италии, а Россия должна оказать поддержку своим флотом шведско-якобитскому вторжению в Шотландию и одновременно захватить Ганновер. Кроме того, Петр должен будет сконцентрировать русскую армию на польско-австрийской границе, чтобы этим «соединение цесаря с Англией прервать». Что касается до Франции или «более до регента, ибо его интерес и поступки против истинного сходства короля и короны французской есть, то ежели регента от Тройного союза отвести будет неможно, то действо здесь в государстве обретающейся сильной гишпанской партии конечную перемену в правительстве и администрации учинить и Тройной союз между регентом, цесарем и Англией уничтожить». Естественно, что за этим последует присоединение Франции к русско-шведско-испанскому союзу, который, по мнению Челламаре, восстановит равновесие сил и сможет «покой всей Европы содержать».

Русское правительство не только не исключало возможность победы «гишпанской партии», но и в какой-то степени было даже уверено именно в таком исходе внутриполитической борьбы во Франции. Во всяком случае, одобрение Петром проекта мирного договора со Швецией, согласованного в августе Герцем и Остерманом, по которому Россия, получая Восточную Прибалтику, обязывалась оказать военную помощь Карлу XII в возвращении ему Бремена и Вердена, не могло быть принято без достаточной уверенности в перемене внешнеполитического курса Версаля в ближайшем времени. Да и в тексте русско-шведского договора прямо указывалось, что обе стороны обязуются употребить все средства для привлечения Франции к русско-шведскому союзу.

Надежда Петра на скорое возвращение Франции к своей традиционной внешнеполитической доктрине сказалась и на отношении к предложениям Мадрида. Царь рекомендовал Шлейницу сообщить Челламаре, что «нам зело приятно будет с таким великим монархом в сообязательный союз вступить». Одновременно он приказал Куракину, чтобы тот выяснил у Беретти-Ланди условия договора и, главное, «против кого разумеется тот алианс учинить и где флотам обеих потенций возможно соединиться и в какое время, а наипаче войскам также».

Тем временем английский флот, пройдя Гибралтар, направился к берегам Италии на помощь австрийской армии. 11 августа 1718 года английская эскадра без объявления войны неожиданно напала на испанский флот у берегов Сицилии и разгромила его. Пиратские действия английского флота вызвали возмущение русского правительства. Ганноверскому посланнику в России Веберу было объявлено, что подобные действия британского правительства недостойны цивилизованной державы и противоречат элементарным нормам международного права Одновременно Петр выразил удивление по поводу беспечности испанского командования, которое к тому же было своевременно информировано русской дипломатией о готовившемся ударе английских военно-морских сил.

Нескрываемое Петром негодование действиями «коварного Альбиона» имело веские причины. Разгром испанского флота резко изменил военно-политическую ситуацию в Западной Европе в пользу держав Тройственного союза. Расчеты на Испанию как мощного военного союзника России, способного оказать достойное сопротивление Англии и Австрии, были в значительной степени перечеркнуты результатами морского сражения у берегов Сицилии. Петр писал Шлейницу, что гибель испанского флота «в делах Европы великую отмену причиняет и мы не можем ближайшим образом на прежнее гишпанские пропозиции себе изъяснить, пока мы не усмотрим, какие меры от них после сию урону восприняты будут». Вместе с тем русское правительство было заинтересовано в дружественных отношениях с Испанией, которая связала основные силы держав, враждебных России, но принимать на себя какое-либо обязательства в данной обстановке было очень рискованно. Поэтому Петр пришел к единственно правильному решению — заставить кардинала Альберони поверить в то, что у него якобы есть твердое намерение заключить такой союз после подписания мира со Швецией. Тем самым он не только мог рассчитывать на стойкость Испании в войне против Англии и Австрии, но и заручиться ее помощью в русско-шведских переговорах'.

Таким образом, Петр, войдя в доверительные отношения с Испанией, отвлек Англию и Австрию от России и от ситуации на Балтике и получил возможность вести переговоры со Швецией без давления со стороны других держав.

На Аландском конгрессе Карл согласился на потерю Прибалтики и Штеттина, но настаивал на передаче польского трона своему протеже Станиславу Лещинскому, а также требовал помощи России в завоевании Норвегии, так как в этом король видел выход для Швеции улучшить свое географическое положение. Получить порты в Северном море в обход Зундов — это значит резко усилить свою позицию относительно западных стран и, кроме этого, тогда можно всерьез угрожать Англии высадкой в Шотландии. Андрей Иванович Остерман писал Петру: «Король шведский — человек, по-видимому, в несовершенном разуме; ему лишь бы с кем-нибудь драться. Швеция вся разорена, и народ хочет мира. Королю придется с войском куда-нибудь выступить, чтоб за чужой счет его кормить; он собирается в Норвегию. Ничто так не принудит Швецию к миру, как разорение, которое причинило бы русское войско около Стокгольма. Король шведский, судя по его отваге, должен быть скоро убит. Детей у него нет, престол сделается спорным между партиями двух германских принцев: гессен-кассельского и голштинского. Чья бы сторона ни одержала верх, она будет искать мира с вашим величеством, потому что ни та, ни другая не захочет ради Лифляндии или Эстляндии потерять своих немецких владений».

Густав Олаф Зедер-стрём. Шведские солдаты несут в столицу тело Карла XII. Масло, холст. 1884 г. National Museum of Fine Arts

Смерть Карла XII полностью запутала ситуацию в регионе. В Швеции ему наследовала сестра, Ульрика-Элеонора, а пришла к власти «партия войны», которая предложила заключить мир с морскими державами, Данией и Пруссией, и все силы кинуть на борьбу против России.

С Георгом I шведы договорились быстро — они отказались от претензий на захваченные им Бремен и Верден, взамен английский король пообещал поддержать шведов в их войне с Россией. Создалось два полюса — Испания и Россия с одной стороны и Англия, Голландия, Франция, Австрия и Швеция — с другой.

Северная война, третья фаза (1718–1721)

Уровни взаимоотношений европейских держав

В Англии начались дебаты по отправке на Балтику своего флота, «дабы стращать царя Петра», но шли эти обсуждения вяло, лениво, через плохо скрываемую зевоту. И это объяснимо: с одной стороны, английские негоцианты и комиссионеры нуждались в русских товарах, торговля с Россией была выгодной, и масштабы ее год от года росли; с другой — Ганновер уже получил Бремен и Верден, и для шведов создалась такая же ситуация, как у Петра в 1716-м, — они уже удовлетворили требования своих союзников, и какой смысл теперь их союзникам был воевать?

К тому же весной 1719 года Петр вывел войска из Мекленбурга, их сменили там войска Нижнесаксонского округа Священной Римской империи Георга I Английского, который как курфюрст Ганновера был директором данного округа.

И все-таки разрешение парламента было получено. Георг I 11 мая 1719 года сообщил Бернсторфу, что эскадра адмирала Норриса из 13 кораблей покинет Дувр через три недели.

Перед отплытием Норрис получил две взаимоисключающие инструкции. Король Георг приказал адмиралу атаковать русский флот и действовать против него активно, тогда как парламент рекомендовал «наблюдать за ситуацией» и действовать спустя рукава. Понятно, что, оказавшись между молотом и наковальней, Норрис решил не проявлять активности.

В результате русские безо всякого противодействия англичан одержали победы при Эзеле (1719) и при Гренгаме (1720). Если в 1719 году в парламенте поход Норриса назвали «бесцельным», то в 1720-м Горацио Уоллпол едко заметил: «Флоту, посланному на защиту Швеции, каким-то образом так и не удалось (за всю кампанию 1720 года) оказаться в нужное время и в нужном месте».

Решающим как раз оказался 1720 год. Английская дипломатия приступила к сколачиванию широкой антирусской коалиции, в которую она намеревалась втянуть Францию, Австрию, Пруссию, Голландию, Саксонию, Польшу и Турцию. Шведское командование совместно с английским послом Картаретом и адмиралом Норрисом разработало грандиозный план вторжения в Россию. Союзники предполагали силами 70-тысячной армии Саксонии, Пруссии, Австрии, Ганновера и других германских княжеств начать наступление через Курляндию одновременно с высадкой в Лифляндии шведского экспедиционного корпуса, который будут прикрывать 40 линейных кораблей англо-шведской эскадры. Финансировать эту операцию должна Франция. Начало боевых действий против России послужит сигналом для выступления Турции. В случае успеха в Прибалтике намечалось дальнейшее продвижение по линии Псков — Новгород. Страны западной Европы, опасаясь продвижения русских, создали сначала Тройственный (Англия, Франция, Голландия), а потом и Венский (те же плюс Австрия) союзы, имевшие целью ограничить успехи русских в войне против Швеции. Георг I в ультимативной форме потребовал от Петра уступить Швеции Ревель, угрожая в противном случае выступлением Англии и ее союзников против России.

Однако после завершения войны с Испанией союзники Британии уже получили то, что хотели, и воевать где-то на севере за интересы Англии и Швеции им не было никакого резона. Франция заключила союз с Испанией, отношения с Туманным Альбионом у французов стали очень натянутыми. Более того, весной 1720 года французское правительство предложило Петру I заключить союз, предварительным условием которого явилось бы подписание мирного договора между Россией и Швецией при французском посредничестве. В этих условиях трудно было ожидать, чтобы Франция выступила против России.

В результате в мае на Балтику отослали лишь эскадру Норриса, которая соединилась со шведами и даже сделала вылазку к острову Нарген у Ревеля. Результаты этой экспедиции, правда, оказались смехотворны: англо-шведский десант на острове реквизировал трех диких свиней, а также сжег «избу да баню, которые сделаны были для работных людей». 13 июня, когда союзники отошли к Гангуту, князь Меньшиков в письме Петру саркастически отписал: «Конечно, потеря чувствительная, которую два соединенных флота причинили Вашему Величеству на острове Нарген, но, хорошенько все взвесив, можно, пожалуй, на то махнуть рукой, предоставив избу шведскому флоту, а баню английскому».

Собственно, к концу 1720 года стало понятно, что Англия никак не сможет повлиять на Россию относительно возврата территорий Швеции. Более того, пользуясь финансовым кризисом в Британии, русские дипломаты начали памфлетную войну с Георгом I. Памфлеты, наводнившие Лондон (и пользующиеся большой популярностью), были написаны по методу дневника Робинзона Крузо — в одной части листа публичные заявления Георга I, в другой — его реальные действия. В конце их делался вывод, что «старая добрая Англия теперь стала провинцией Ганновера». Полиция сбилась с ног, пытаясь выяснить происхождение данных мемориалов, нашли лишь к ноябрю. Оказалось, что распространяются эти памфлеты с ведома и по заказу русского посольства, в частности посла Куракина и помощника посла Михаила Бестужева-Рюмина.

Включился в работу и Даниэль Дефо, издавший два памфлета: «Государство Россия до царя Петра» и «Краткая история жизни царя Петра». Там впервые была озвучена чеканная формулировка, столь полюбившаяся позже английским политикам: «Очевидно, что ничто так не способствует повышению общественного благосостояния, как вывоз произведенных товаров и ввоз иностранного сырья». Дефо видел Россию поставщиком сырья и одним из главных рынков сбыта.

И все-таки русские послы были высланы из Лондона, а посредником на переговорах Швеции и России стала Франция. В феврале 1721 года в Петербург, загнав лошадей и утопив все кареты с багажом, прибыл французский посол Жак де Кампредон. Он имел четкие указания от Дюбуа: Финляндия, Лифляндия и Эстляндия должны отойти обратно Швеции. На подкуп русских министров была выделена гигантская сумма — 700 тысяч ливров. Далее цитата из книги Молчанова «Дипломатия Петра Великого» [17]: «Кампредон пытался разъяснить царю, насколько возрастет его слава, если он проявит великодушие и вернет Швеции завоеванные провинции. На это Петр со смехом ответил, что ради славы он охотно поступил бы так, если бы не боялся Божьего гнева в случае, если он отдаст то, что стоило его народу стольких трудов, денег, пота и крови. Два месяца хлопотал Кампредон в Петербурге и ничего не добился. Однако его „посредничество“ не пропало даром. Он смог понять, насколько могущественна теперь Россия. Его потрясло увиденное им необычайное зрелище: новые линейные корабли один за другим спускались со стапелей на воду в разгар морозной зимы. Петр приказал вырубать огромные проруби, куда сходили корабли, чтобы освободить стапеля; здесь же немедленно закладывались новые».

30 августа 1721 года был подписан Ништадтский мирный договор. Подписывал его уже новый король: 29 февраля 1720 года Ульрика-Элеонора отреклась от престола в пользу своего супруга Фридриха Гессен-Кассельского с той оговоркой, что в случае его смерти она вновь примет корону. 24 марта 1720 года Фридрих Гессен-Кассельский был провозглашен королем Швеции под именем Фредерика I.

Согласно договору, Швеция уступала России Лифляндию (с Ригой), Эстляндию (с Ревелем и Нарвой), часть Карелии, Ингерманландию (Ижорскую землю) и некоторые другие территории. Россия в одночасье стала великой балтийской державой, получив значительную часть побережья Балтики. Более того, на 1721 год она по численности кораблей обладала вторым флотом в мире. Это может показаться удивительным, но так и есть. Смотрите сами: у России в наличии 36 линейных кораблей (24 боеготовы, 12 в резерве); у Англии — около 100 (49 в строю, остальные в резерве); у Франции — 18 линейных кораблей; у Испании после погрома при Пассаро — 12 линейных кораблей; у датчан — не более 22 кораблей; шведы под конец Северной войны с трудом смогли вооружить 23 корабля.

Таким образом, можно смело утверждать — в результате Северной войны Россия стала настоящим региональным гегемоном Балтики. Мы с вами уже наблюдали шведский путь, и здесь можно провести некоторые сравнения, а также подчеркнуть некоторые различия.

3. В борьбе за место под солнцем

Как и в XVI веке, спор двух супердержав на Балтике привел к появлению нового гегемона. Причем если Швеция пользовалась поддержкой Голландии, то Россия — поддержкой Англии. Пусть нас не путает последний этап Северной войны, мы с вами помним, что морские державы хотели, чтобы на Балтике все страны были примерно равны по силе, и здесь уже экспедиции против России были вызваны попыткой не дать совсем уж обессилить Швецию.

Отдельно стоит упомянуть про строительство флота Петром I и про его значение. Активная постройка кораблей началась с 1712 года, когда были захвачены Лифляндия и Эстляндия, а также часть южной Финляндии. Флот строился ударными темпами, и служил сдерживающим фактором для любых морских угроз берегам России. Кроме того, имея такую силу на море, Петр мог не беспокоиться о береговой обороне, а использовать освободившиеся войска в той же Германии.

Количество боеготовых кораблей русского Балтийского флота по годам:

1713 год — 13 линейных кораблей.

1716 год — 17 линейных кораблей.

1718 год — 23 линейных корабля.

1721 год — 33 линейных корабля.

Сравним со Швецией [18]:

1705–1709 годы — 41 линейный корабль.

1715 год — 33 линейных корабля.

1717 год — 27 линейных кораблей.

1719 год — 24 линейных корабля.

1721 год — 23 линейных корабля.

Как видим, флотский состав у России к концу войны увеличивается чуть ли не в три раза, тогда как у шведов — уменьшается в полтора раза. Это говорит о том, что шведы полностью истратили все доступные ресурсы и денег на строительство кораблей у них уже не было. Грубо говоря, они проиграли линкорную «гонку вооружений» на Балтике.

Кроме того, Петр придумал еще одно «ноу-хау», ставшее для войны на Балтике просто решающим. Строя корабельный флот, примерно равный шведскому или датскому, он параллельно занялся созданием галерного флота, который к 1720 году насчитывал до 150–170 галер. В мелководных и шхерных районах Финского и Ботнического заливов оказалось, что противодействия галерным флотилиям просто нет. Шведы, чьим главным соперником в XVII веке была Дания, всегда делали упор на строительство корабельного флота, но на мелководье он действовать не мог. В результате с 1717 года русский галерный флот просто затерзал побережье Швеции десантами, разорял инфраструктуру, промышленность, жег запасы и т. д. Противопоставить этому шведы не могли ничего.

Нет, конечно же, лучшей стратегией в подобном случае было бы атаковать базы галер и сжечь эти галеры в гаванях. Но русский корабельный флот равной (а потом и втрое превосходящей) силы просто не дал бы этого сделать. В результате Россия Петра Великого именно завоевала господство на море. Не как шведы, с помощью Ганзы или Голландии, а сама — неординарной стратегией и четким подбором инструментов морской войны.

Людвиг Рихард. Линкор «Вахмейстер» сражается против русской эскадры в 1719 г. Масло, холст. 1895 г.

И здесь, чтобы понять, почему это произошло, стоит поговорить о влиянии Северной войны на экономику Швеции. Для начала отметим следующее: на 1700 год население Шведской империи составляло почти 2,5 миллиона человек. Из них в собственно Швеции жили 1,485 миллиона, в Финляндии — около 500 тысяч человек, в Прибалтике — порядка 200 тысяч человек. Шведская армия на 1697 год составляла 65 тысяч человек, а в 1707 году — на пике — 115 тысяч человек, то есть 4,6 % населения. Много это или мало? Давайте сравним. Численность населения России на 1700 год оценивается в 12–14 миллионов человек. В 1720 году — на пике — численность русской армии составляла 210 тысяч человек, или 1,6 % населения. Франция: население — 21 миллион человек, армия — около 200 тысяч человек, или примерно 1 % населения. Бранденбург вместе с Пруссией: население 1,5 миллиона человек, армия — 40 тысяч человек, или 2,7 % населения. Можно продолжать и дальше, но картина в принципе ясна — шведское общество было излишне милитаризованно. По сути, Карл XI, вводя индельту, подразумевал следующее: в военные годы крестьянские общины выставляют королю солдат, которых они содержат в походе, а в мирное время солдаты подрабатывают на свою общину. Война 17001721 годов полностью разрушила этот мир-систему. Грубо говоря, в 1707 году из производства было изъято 115 тысяч человек, которые не работали, а лишь поглощали ресурсы. За время Северной войны, согласно оценкам Яна Глете [19], погибло примерно 200 тысяч шведских солдат. Понятно, что их надо было кем-то заменять. Поэтому надо понимать, что это изъятие все годы войны было постоянным и тот же Глете оценивает людской вклад Швеции в Северную войну примерно в полмиллиона человек. Естественно, сильно возрос и налоговый гнет на население.

Кроме того, потеря провинций в Прибалтике и Германии привела к гигантской бреши в шведском бюджете. Теперь эти провинции платили налоги другим странам и были вычеркнуты из шведской экономики. К 1718 году внутренний долг Швеции составлял 64 миллиона риксдалеров, при этом бюджет Швеции был только 8,5 миллиона риксдалеров, из которых 2,3 миллиона тратилось на обслуживание долга. В том же 1718 году Карл XII отказался обслуживать внешний долг, что привело к обвалу стоимости шведских ценных бумаг и к отказу в кредитах Швеции голландскими и английскими банками. Возобновлены они были только в 1766 году.

Грубо говоря, в 1719 году шведская экономика вошла в неуправляемое пике, ситуация с финансами и бюджетом становилась все хуже и хуже, торговля замерла, и это и есть основной итог Северной войны для Швеции. Шведам не на что стало поддерживать свои имперские амбиции, и все рухнуло как карточный домик. По сути, если бы не субсидии Франции (с 1715 по 1721 год) и Англии (с 1719 по 1721 год), которые в общей сложности составляли до 2 миллионов риксдалеров в год, Швеция была бы просто признана полным банкротом.

Что же касается России и Англии, эти страны начали осторожное и постепенное сближение позиций, и основой всего была торговля. Британцам нужны были русские ресурсы, русским нужны были колониальные и мануфактурные товары, а также серебро. В 1721 году вышел царский указ принимать оплату от иностранных «торговых партнеров» только в серебряных ефимках.

Но договор о мире, совмещенный с торговым, Россия и Англия заключили только в 1734 году.

Часть 4

1725–1783. Взаимодействие России и Англии

1. Становление гегемона