Менеджер компании

– А есть ли у меня выбор?

– Нет. И как я уже говорил, с их стороны телескопа никакой работы не существует. Все свое время они проводят, рассматривая колонки цифр на экранах. И кроме этих чисел, они не знают другой реальности, она просто не существует для них. Но, к несчастью для нас, эти числа отнюдь не исчерпывающим образом отражают нашу жизнь здесь. Каждый доллар, который мы потратили, добираясь сюда, поддерживая собственную жизнь, занимаясь своим делом, есть доллар, извлеченный из их гроссбухов – из расходных статей. Каждая капля крови, пота и слез, которые мы прольем, извлекая продукт из грунта, становится долларом дохода и заносится в соответствующую статью их книг. Однако наша действительность – реальные фонды – находится за пределами их воображения. Именно поэтому они постоянно нервничают. Когда что-то портится, сделать они ничего не могут, однако всякий возложит на них ответственность за происходящее.

– А я в это не верю, профессор, – возразил Гэри. – Разве может быть, чтобы хоть кто-нибудь из них не знал, чем мы тут занимаемся?

– В самом деле? И что же они тогда сделали с этим беднягой – завернули в бумагу и повесили на плечиках пылиться в какой-нибудь шкаф?

– Иногда так действительно может показаться, – согласился Гэри. – Но если тебе все это известно, зачем ты потащил сюда свою задницу? Зарабатывать деньги для чужого дяди?

– А вот на этот важный вопрос менеджеры твоего уровня должны знать ответ, – заметил я. – Никто не летит сюда ради одних денег. Есть целая уйма более безопасных способов разбогатеть, к тому же более половины моих знакомых своих денег и не видят, они просто перекачивают их в космические облигации. И они не ищут приключений. Проводить свою жизнь в пластиковой коробке и дышать рециклированным воздухом… в этом нет никакой романтики, которую видишь на телеэкранах. По моему опыту, людей побуждают к действию две вещи. Они не хотят, чтобы гибли их товарищи – вот истинная причина, заставляющая людей сражаться на войне, – и не хотят погибнуть сами. Профессионализм здесь не очень к месту, однако ты понимаешь, что я имею в виду.

– Я понимаю тебя, – ответил Гэри. – И именно поэтому наш космический рудник принадлежит не только «Экстраглобал». Отчасти он является и моей собственностью, и я хочу заниматься своей работой просто потому, что это и есть моя работа. Но неужели ты и в самом деле считаешь, что понимаешь строй мыслей Пита Фирбоу, когда у него «едет крыша»?

– Ты спрашиваешь меня как своего сотрудника или как человека, обязанного следить, чтобы среди персонала станции никто не унывал?

– В обоих качествах.

– Как член экипажа я должен сказать, что Питер имеет более сильную мотивацию в своем деле, чем любой из нас, – сказал я, немного подумав.

Гэри кивнул.

– Но ему необходима целая куча антидепрессантов, чтобы не свихнуться в свободное от работы время. Мне пришлось подрегулировать и дозу Аники – иначе она развалилась бы на части, посчитав себя виновной в сегодняшнем несчастье.

– Вот это плохо, – заметил Гэри. – Она ни в чем не виновата.

– Эмоции не всегда поддаются разумному управлению, – напомнил я.

– И что же я получу, потратив кучу времени на составление отчетов, которых никто не прочтет, на объяснение наших проблем, которых никто не поймет, и на изобретение решений, до которых никому нет дела?

– В таком случае помогает определенная разновидность депрессантов центральной нервной системы, – сказал я. – У меня есть немного рома, который придется тебе по вкусу, когда ты покончишь с Делом.

– Ты ведь знаешь, что иметь его здесь не положено, – напомнил Гэри.

– Все в порядке, – заверил я босса. – Продукт этот входит в состав аптечки. Только запомни одну вещь.

– Какую?

– Чтобы доставить сюда нового управляющего, необходимо шесть месяцев, поэтому неудача не может служить основанием для отставки.

Если ты не сумеешь справиться с отчетом, никто не ждет от тебя заявления об увольнении по собственному желанию.

– Только дело это мне совершенно не нужно.

– Загляну к тебе после ужина, – сказал я. – Возьми сок лайма, сделаем кубинский либрес.

В ту ночь мы хорошо погудели, и на следующий день Гэри закончил отчет. Питер Фирбоу умудрился не создать за это время новых проблем, система жизнеобеспечения охладилась до вполне пристойной рабочей температуры, и вся жизнь как будто пошла своим чередом – более или менее.

Однако проблемы Гэри на этом не закончились.

Через несколько дней утром я зашел в кают-компанию и обнаружил, что там полным-полно народу. Очередная смена началась уже полчаса назад, однако все работники горнодобывающей бригады находились здесь. Случилось нечто непредвиденное, и это можно было понять по общему ропоту, заполнявшему столовую.

Плеснув немного кофе в свою чашку, я направился к Билли Чену.

– Неужели у нас сегодня какой-то праздник, о котором мне никто не сказал заранее?

– Разве ты не слышал последнюю новость? – ответил он вопросом на вопрос. – Сегодня утром «Экстраглобал» объявила о банкротстве.

Я едва не поперхнулся.

– В самом деле? Дай посмотреть.

Он передал мне информатор, и я связался по лазерному лучу с Дворцом Свободы, находящимся в JI-5. Как и сказал Билли, «Экстра-Г» запросила защиты от кредиторов по статье 22 кодекса ООН о банкротстве.

– Им не хватило порядочности заранее предупредить нас, – заметил Билли.

Переключив информатор, я связался с кабинетом Гэри.

– На случай, если ты еще не заметил, докладываю: сегодня утром никто не вышел на работу, – проговорил я. – Лучше иди сюда и потолкуй с ребятами, иначе они повесят носы и простоят здесь весь день.

– Ага, – ответил он. – Сейчас буду.

Исчезнув с экрана, Гэри спустя мгновение вынырнул из коридора. Ухватившись за поручень, он влетел в общий зал, а там, задержав дыхание, постарался передвигаться помедленнее, чтобы создать видимость самоконтроля.

– Доброе утро, люди, – поздоровался Гэри, возвышая голос над общим ропотом. – Что за суета?

– Как быть с «Экстра-Г»? – спросил Билли. – Ты включал информатор?

– Ах, ты про это? Не знаю, почему этот факт встревожил вас, – проговорил Гэри.

– Компания обанкротилась, – заявил Билли еще более громким голосом. – Конечно же, я встревожен.

– Билли, о банкротстве нет речи, – ответил Гэри. – Просто мы хотим на некоторое время прекратить платежи по счетам. Все дело в потоке наличности. Мы просто пытаемся реструктурировать наши долги. Такую вещь компании иногда проделывают.

– Мы уже слыхали все это, – не унимался Билли Чен.

– Значит, придется выслушать еще раз, – отозвался Гэри. – Всем вам известно, как это бывает. Наша станция не просто крупное капиталовложение. Одна энергоустановка стоит полмиллиарда мегабаксов. Горнодобывающее оборудование потянет еще на четверть миллиарда. Само поселение тоже обошлось недешево. В общей сложности мы стоим как раз миллиард мегабаксов. Годовые проценты с такой суммы составляют почти две сотни миллионов. Как вам известно, мы должны были оказаться здесь, на Тианте, еще в прошлом году. Однако в трубе, как всегда, что-то застряло, системы пришли не вовремя, и мы еще только стараемся довести станцию до ума, насколько это возможно. Пройдет еще три месяца, прежде чем мы отправим свой корабль, и еще три месяца, прежде чем он спустится на нужную околоземную орбиту. Однако с нас уже требуют расплатиться по некоторым обязательствам. Ай-Ай-Эф волочит копыта, и инвесторы нервничают. Они хотят вовремя получать свои платежи.

– А как насчет наших собственных денег? – спросил Билли.

– Ваши деньги вложены в космические облигации, – ответил Гэри. – Кредиторы не имеют права прикоснуться к ним. Компания тоже, они надежны, как скала.

– Не сказал бы, Гэри, – усомнился Билли. – Идея меня не радует. Не хочется работать на обанкротившуюся компанию.

Гэри вздохнул и покачал головой.

– Я же не сказал, что «Экстра-Г» стала банкротом. Мы просто укрываемся от временной финансовой солнечной бури. Ты же не хочешь, чтобы, пока ты здесь трудишься, какой-нибудь индонезийский банк вступил во владение твоим спальным мешком?

Билли пожал плечами.

– Нет. Но что мы будем делать, если они не сумеют реорганизоваться? Что если никто не захочет одалживать им деньги?

– Тогда мы закроем станцию и отправимся домой на год раньше срока, – проговорил кто-то из собравшихся. – Ведь на наших счетах – плата за два года, и не так уж важно, сколько мы здесь пробудем. Верно, босс?

– Возможно, – ответил Гэри. – Я не знаю всех тонкостей закона, однако если ваша заработная плата вложена в космические облигации, судьба «Экстраглобал» вас может не интересовать. Но я не хочу, чтобы люди решили, что мы намереваемся закрыть станцию. У всех остаются незаконченные дела, и нам давно пора приступить к ним. Если у кого-нибудь из вас еще остались вопросы, дверь моего кабинета всегда открыта. Давайте-ка за работу.

Билли Чен не был обрадован результатом разговора, однако ничего возразить не мог. Все прочие, чуточку поворчав, также отправились по своим местам.

Впрочем, больше всего меня беспокоил сам Гэри. Ко всем его горестям прибавилась новая.

Немного погодя я заглянул к нему в кабинет.

– Ты прекрасно уладил назревающий скандал, – похвалил я.

– Спасибо, – ответил Гэри. – Приятно слышать, что хоть кто-то так считает.

– Впрочем, остался один вопрос.

– Какой?

– Почему ты не открыл им всю правду?

– Правду? Мне казалось, что я это сделал.

– Правду о том, почему «Экстраглобал» попала в беду.

– Что-нибудь новенькое?

– Ничего особенного, кроме того, что было в информаторе, – ответил я. – Или ты не стал читать дальше, обнаружив первую скверную новость?

Гэри пожал плечами.

– Не знаю, может, читал, может, нет. Ну ладно, не тяни…

– Вот настоящая причина: два дня назад «Спейс Лонч Системз» объявила о том, что повышает цены на эксплуатацию своего флота носителей.

– А я и не заметил, – почесал затылок Гэри. – Это настолько важно?

– Важно? Разве ты не знаком с космической экономикой?

– Отдаленно. Откуда мне, простому и тихому ежику, копающемуся среди скал в поисках льда, знать такие сложности. Просвети.

– А ты знаешь рыночную цену своих летучих компонент?

– Знаю. Но не более того. Полмиллиона мегабаксов за тонну, выведенную на низкую околоземную орбиту.

– Ну, тогда ты не настолько туп, как прикидываешься.

– Наверное, ты прав. Но какое отношение этот факт имеет к «Спейс Лонч Системз»?

– Теперь один запуск будет стоить в три раза дороже. А ты знаешь, что это означает?

Гэри приоткрыл рот и принялся подсчитывать на пальцах.

– Это означает, что нам придется производить в три раза больше продукции, чтобы оплатить грузы, которые «Экстраглобал» пришлось доставить сюда, сооружая наше предприятие, – сказал я, стремясь избавить его от лишних умственных усилий.

– Я уже это вычислил, – ответил Гэри. – И сейчас пытаюсь предугадать последствия. До сегодняшнего дня при полной производительности – пятнадцать тонн руды в день и конечном итоге в одну тонну летучих компонент – за год мы могли окупить свои затраты, оставив себе при этом достаточный для счастья кусочек. Теперь, судя по твоим словам, ежедневно мы будем отставать на две тонны.

Я улыбнулся. Гэри такой смышленый ученик!

– Именно так, – сказал я. – Из такого вот материала кроятся банкротства.

Несколько следующих недель прошло без единого сбоя.

Питер Фирбоу сумел расширить заборник проходческого комбайна, так что тот стал втягивать много больше реголита, тем самым едва ли не в два раза увеличив производство сырой руды. Нагреватели и испарители, конечно, остались прежними, и это помешало нам в полной мере воспользоваться увеличением добычи сырья, однако мы все-таки начали выжимать по полторы тонны летучих компонент каждый день. Мы довольно быстро нагнали отставание от нормы и даже превысили ее.

«Спейс Лонч Системз Инкорпорейтед» в итоге поступила так, как положено правильной корпорации: вместо двух третьих они повысили цены на несколько процентов и положили разницу в карман. Этого хватило, чтобы вся космическая экономика избежала катастрофического обвала, пусть это и привело к искусственной инфляции стоимости доставки груза на низкую околоземную орбиту. Иногда жадность полезна не только самому жадине.

К концу марта настроение экипажа неторопливо поползло вверх. Так всегда бывает, когда до прихода транспортного корабля остается уже немного. В начале освоения космоса рационы раскладывали по пакетикам, просчитывали, прожевывали и едва ли не переваривали заранее. Вместительные космические корабли и дешевые носители изменили эту традицию, и рационы сменились продуктовыми наборами «сделай сам». Но когда корабли с продуктами приходят через шесть месяцев, к концу цикла твоя кладовая пустеет. Ты пытаешься распланировать остатки, однако концы по-прежнему не сходятся с концами. Дело в том, что ты уже израсходовал почти всю муку и сахар, пиво кончается, люди переходят на задохшееся арахисовое масло и крекеры, вкусом похожие на картон. Ты начинаешь отмеривать дозами кофе.

И за каждой трапезой в качестве гарнира подают рис – потому что его осталось еще очень много.

Первым знаком стало потрескивание, которое вдруг начало доноситься из воздуховодов кают-компании. Я ухватил за руку Анику Попаларкис, появившуюся там через некоторое время.

– Что это за звук? – спросил я. Мы медленно дрейфовали в воздухе и прислушивались, понемногу опускаясь к полу. Щелк… щелк-щелк… щелк.

И тут Аника оглянулась, запустила пальцы в прическу и извлекла из нее крошечное белое зернышко длиной в несколько миллиметров.

– Вот, – проговорила она, показывая мне добычу поближе. Я по-прежнему не мог понять, что это такое, хотя очертания предмета казались знакомыми.

– Что это?

– Рис, – ответила Аника. – Придется расспросить Фирбоу.

Мы обнаружили Пита в мастерской, отдыха ради он корпел над какой-то экзотической деталью оборудования. Причина уже была известна ему. За ланчем один из наших горняков завопил: «Меня уже тошнит от этого риса», – и запустил тарелкой в стену. В условиях невесомости рис разлетелся в разные стороны, проникая повсюду и приклеиваясь где попало.

Наконец крахмал высох, и зернышки отделились благодаря вибрации станции. Тогда их стало затягивать в вентиляторы, и рисинки начали стучать по лопастям.

– Хорошо, что это был не рисовый пудинг, – заметил Фирбоу.

Три дня все мы доставали из волос сушеные зернышки риса.

На следующий день объявилась новая проблема. С ней столкнулась Аника. По коридору, повинуясь слабому дуновению вентиляторов, кружила струйка желтоватых зерен невареного риса, затекавшая в уголки и оставлявшая на полу причудливые узоры.

– Откуда он мог взяться? – спросил я.

Аника пожала плечами в ответ, и я отправился разыскивать Гэри.

Мне пришлось дожидаться его у «хомячьей норы», но ответ я получил сразу.