Менеджер компании

Дэниел Хэтч

Менеджер компании

Гэри Уотерс как раз находился в «хомячьем ходу» на половине склона Большой Сахарной Головы, когда врубилась тревога. Все мы пребывали внизу, на станции, и слышали сигнал как нельзя более отчетливо, но там, на склоне, дело обстояло совершенно иначе.

Труба эта, получившая название «хомячий ход», или «хомячья нора», являла собой пример тех сказочных, но случайных благодеяний, которые иногда посылают на наши головы орбитальная механика и космическая экономика. Ожидая свой корабль, космические монтажники, собиравшие нашу горнорудную станцию, увязли на Тианте 55 664 ровно на месяц и, чтобы не скучать, потратили свое свободное время на сборку этой трубы.

Для начала они на три дня засадили шахтеров за экструдер фирмы «Мистер Пластикс», и те – в порядке испытания оборудования – изготовили три тысячи метров трубы. Потом в стыки закачали несколько сот галлонов изопропилена, чтобы замуровать швы, и монтажники ошалели от радости.

Во всем космосе не найдется ничего, подобного этой штуковине, заявили они. Поочередно отталкиваясь руками, ты начинал движение по черной трубе из углепластика, ощущая себя плывущим в воображаемой, не замедляющей движения воде. Каждый длинный толчок только увеличивал скорость. И уже после нескольких движений ты, можно сказать, оставался на плаву.

Чтобы хорошенько пропотеть, забираться далеко не приходилось: воздух охлаждал взмокшую кожу, сердце стучало вовсю, а легкие сжигали кислород.

Через каждые несколько метров в черном туннеле появлялось прозрачное звено из органического стекла, пропускавшее внутрь поток золотого солнечного света. Когда ты оказывался наверху, светлые кольца мелькали два раза в секунду – почти тридцать километров в час при здешней скорости убегания один миллиметр в секунду.

Я уже чересчур стар для подобных развлечений, но Гэри давал себе хорошую нагрузку, стараясь разогнать эндорфины и сбросить с плеч рабочую нагрузку. Здесь, на Тианте, он был боссом и отвечал за всех нас – за пятнадцать горняков и обслуживающий экипаж, – а также за производство целой тонны летучих веществ каждый день.

Правда, трудно было понять, почему он получил этот пост. Гэри никогда не приходилось совершать какой-либо выдающийся поступок. Возможно, ему просто повезло. Тот, кто делает деньги в космосе, зарабатывает помногу. Тем не менее все определяет удача, прихоть судьбы, обстоятельства. При таком небольшом числе предприятий принятые решения способны вознаградить человека превыше всякой меры. Иногда достаточно просто вовремя оказаться на месте, чтобы создать репутацию. Впрочем, иной раз, оказавшись на месте, можно было ту же репутацию и погубить.

Гэри одним из первых добился весомого коммерческого успеха в космосе. Он командовал экипажем на Фобосе, когда «Экстраглобал» устроила там свои первые копи. Кроме «Экстры-Г», других подрядчиков на работу попросту не нашлось, конкуренции компания не опасалась, и это чуточку облегчило ей путь к успеху. К тому же интернациональный инвестиционный фонд оплатил внушительную долю начальных капиталовложений, так что нашим боссам не пришлось под натиском инвесторов выдерживать определенные сроки. Им нужно было просто не споткнуться.

Однако здесь, на Тианте, дела обстояли иначе. «Экстра-Г» пыталась совершить переход от субсидирования к самоокупаемости – процесс во многом еще темный в условиях космоса, – и Гэри предстояло сделать этот рывок.

Посему, когда ему нужно было забыть обо всех проблемах, о собственной ответственности, сомнениях и опасности, лучшего способа сделать это, чем совершить прогулку по трубе, попросту не существовало. Никакой там рефлексии, просто честная физическая нагрузка – и чтобы вокруг никого не было.

Труба петляла туда и сюда за зданиями, а потом шла прямо ко дну кратера Бычий Глаз. Прямой участок тянулся целых три сотни метров. Потом она карабкалась на стенку кратера и по склону Большой Сахарной Головы взлетала вверх. К расщелине на вершине труба выскакивала совершенно отвесно, ныряла внутрь и выходила наружу уже по ту сторону утеса. Ну, а оттуда спускалась по каменной гряде, несколькими зигзагами поворачивая обратно к домам.

На верху Большой Сахарной Головы внутренность трубы была заполнена пластиковой пеной – в том количестве, которое нужно, чтобы поглотить кинетическую энергию, если пропустишь резкий поворот. Труба здесь была несколько шире – чтобы можно было подобраться и Несколько раз кувыркнуться. Словом, на самом верху следовало перевернуться вниз головой и, оттолкнувшись ногами, отправиться вниз по Плавной кривой.

Тот, кто в этом месте забывал об осторожности, должен был считаться с головокружением. Ты и так находился на грани: мимо мелькали одно за другим светлые кольца – блинк, блинк, блинк, – а потом ударялся ногами. Невзирая на всю мягкую обивку, толчок ощущался пятками, передавался в лодыжки, колени, однако боли не было.

Теперь оставалось побыстрее вцепиться в поручень, чтобы не свалиться назад, и направить свое движение в расщелину.

Именно в этом месте, как сказал мне потом Гэри, он услышал сигнал тревоги, зазвеневший в поселении. Все дело было в причудливой акустике туннеля. О ней знали все. Из трубы можно было даже слышать разговоры, происходившие в том помещении, где начинался и кончался «хомячий ход».

Причину тревоги определить было сложно. Тонкий писк могли рождать две причины: либо включился противопожарный сигнал в камбузе, если повара напустили целую кухню дыма, либо что-то произошло с главной системой жизнеобеспечения. И определить, что именно произошло на станции, из трубы не представлялось возможным.

Словом, найти причину можно было единственным способом: опустившись вниз собственной персоной.

Однако «хомячья нора» предназначалась лишь для движения в одном направлении. И склон Большой Сахарной Головы предоставлял удобную возможность лишь для подъема, а не для спуска.

Впрочем, Гэри уже некогда было думать об этом. Продолжив движение в прежнем направлении, он вернулся бы на станцию слишком поздно. И посему Гэри повернулся, спустил ноги вниз и приступил к спуску, еще не зная в тот миг (он просто не мог знать этого), что ему предстоит решить одну из тех моральных дилемм, которые определяют всю дальнейшую жизнь человека.

В Билли Чена он врезался, преодолев две третьих обратного пути.

Оба они передвигались с не слишком большой скоростью, однако результат столкновения представить нетрудно: локти, колени, недовольные возгласы и сбитое дыхание.

– Простите, босс, но мисс Попаларкис попросила срочно найти вас, – начал Билли. – У нас неприятности с…

– …системой жизнеобеспечения, – договорил за него Гэри. – Понятно. Я слышал сигнал тревоги. А что случилось?

– Эта штуковина разогревается все сильнее, и мы никак не можем ее отключить.

Следом за Билли Гэри вывалился в помещение станции. Мисс Попаларкис они обнаружили одетой в одни шорты и тенниску, голова ее находилась в смотровом лючке, а рядом стоял я, профессор Санчес, главный научный специалист по горным разработкам и старший брюзга на станции.

– Что ты с ней сделала? – спросил Гэри лишь наполовину серьезным голосом. Системы жизнеобеспечения, подобные нашей, сами по себе не выходят из строя. Ну а если подобное все же происходит, это означает, что их кто-то сломал.

– Ничего я не делала, – возразила Аника, и голос ее едва пробился наружу из глубины корпуса установки, – я не обладаю знаниями, необходимыми для того, чтобы сломать ее.

– Тогда что здесь происходит?

– Один из химических стрипперов почему-то разогревается, – ответила Аника. Распрямившись, она поглядела на Гэри круглыми глазами. Покрасневшее лицо ее было покрыто бисеринками пота.

– А ты можешь остановить нагрев?

– Наверное. Возможно. Не знаю. Можно отключить на несколько часов всю систему, тогда стриппер остынет.

– Едва ли этого будет достаточно, – заметил я.

Гэри, Аника и Билли разом повернулись ко мне.

– Почему же? – спросил Гэри.

– Я смотрел диагностику, реакция на какое-то время останется самоподдерживающейся вне зависимости от того, выключим мы систему или нет.

– И на сколько же именно?

– Я могу только догадываться, но по-моему, дня на два или три.

– На два-три дня? – простонала Аника. – Но мы не можем отключить жизнеобеспечение на такой срок. Резервная система рассчитана всего на двадцать четыре часа. Только не надо меня сейчас спрашивать о причинах, помешавших нам обзавестись более мощной установкой, способной заменить основную более чем на одни сутки!

Гэри дернулся:

– Потому что в подобном случае стоимость поселения сделала бы станцию нерентабельной с самого начала.

– Зато теперь она сделается нерентабельной, проработав некоторое время, – скромно заметил я.

Он не стал реагировать на выпад и просто вернулся к делу.

– Хорошо, следующий вопрос: насколько жарко здесь станет?

– Слишком жарко, – ответил я. – Более чем жарко. Непереносимо жарко. Мы попросту испечемся.

– Ну а если мы сумеем каким-то образом охладить этот стриппер? – спросил Гэри.

Аника пожала плечами.

– Не спрашивайте меня, я простой водопроводчик, а не химик.

– На мой взгляд, разумный ответ, – заметил я.

Гэри кивнул и включил телефон:

– Мистер Фирбоу вызывается в отсек жизнеобеспечения, срочно.

Я вздрогнул. Мистер Фирбоу был главным горняком. Надежный инженер, он обладал, впрочем, узко направленным умом. Или односторонним. Ему с превеликим трудом удавалось отвлекать свое внимание от дел, непосредственно находившихся перед ним. Ну а вообще работать с ним было чистым удовольствием, и все мы считали его присутствие в экипаже одновременно и приятным, и выгодным для себя.

Фирбоу явился через несколько минут.

– Мы запустили в трубы еще десяток тонн сырой руды, – оповестил он. – И до конца цикла добавим к ним еще пять. Прямо в яблочко.

– Приятно слышать такие новости, Пит, но сейчас дело не в этом, – ответил Гэри, приступая к объяснению ситуации. – Сейчас мне нужно каким-нибудь образом охладить эту штуковину, пока она нас не изжарила. И я считаю, что экипаж, умеющий добывать лед и располагающий необходимым для этого оборудованием, способен найти выход из положения. Твое мнение?

– Значит, ты хочешь, чтобы мы сделали это еще до загрузки в трубу следующих пяти тонн?

– До того, Питер, – согласился Гэри. – Такие ситуации во всех руководствах называют «экстренными». А это значит, что тебе придется бросить все свои дела и заняться охлаждением стриппера.

Фирбоу оглядел помещение, окинул рассеянным взором потолок и молвил:

– Понятно. Мне нужно восемьдесят или девяносто метров поливинилхлоридной трубы, источник тока на 220 вольт, кое-что из моего барахла, космический скафандр и два-три часа. Конечно, закачивать будем не лед, но холоднее станет.

– Именно это я и хотел услышать, – проговорил Гэри. – Приступай. А пока отключи вентиляторы. Возможно, мы сумеем поддержать здесь относительную прохладу, пока ты будешь занят делом.

Прошло чуть больше трех часов, и когда Фирбоу закончил работу, мы получили проходящую через отсек жизнеобеспечения трубу, по которой шла жидкая с крошкой смесь дробленого подповерхностного реголита. Аника Попаларкис тем временем сумела соорудить для охладителя пластиковый кожух, получив при этом всего два ожога.

Гэри позволил себе расслабиться.

Находясь на Земле, он, вне сомнения, повалился бы в кожаное кресло у письменного стола. Но здесь, на Тианте 55 664, ему оставалось лишь вплыть в свой кабинет и устроиться в пластиковом кресле на рабочем месте.

Едва он успел пристегнуться, я появился в дверях.

– Все под контролем, Гэри, – заверил я. – Можешь спокойно вздохнуть.

– А то я уже собрался совсем не дышать, на случай если это поможет как-нибудь выправить ситуацию, – отозвался Гэри. – Входи и садись. А знаешь, профессор, в такие вот дни я иногда боюсь вылезать из спального мешка.

– Я бы сказал, что ты превосходно справился с проблемой, – улыбнулся я. – Точное решение, отличное распределение обязанностей.

– Это ты про меня? Боюсь, что ты не заметил паники, которую я так старательно пытался скрыть. Если спросишь мое мнение, они переусердствовали, посадив меня на это место. В компании, должно быть, меня приняли за одного из тех парней, в чьих жилах течет ледяная вода, а нервы сделаны из стали.

– Значит, это не так?

– Я такой же, как и все вокруг, – продолжал Гэри. – Это просто внешность обманчивая. Все дело в челюсти. Мои родители подобрали ее в ходе генетической селекции. Раз она внушительная и квадратная, люди считают, что к ней прилагается и весь положенный в таких случаях набор. Так всегда бывает с генетической селекцией. Папа с мамой хотели сделать из меня футбольную звезду, но вместо футбола я научился играть на пианино. Я еще сыграю тебе. Какой-нибудь блюз, они у меня получаются.

– Стало быть, ты не желаешь знать о том, каким образом это несчастье свалилось на нас?

Гэри моргнул.

– А нужно ли мне это знать?

– Не беспокойся, нашей вины здесь нет. Аника получила от технической службы извещение: пора произвести техобслуживание одной из подсистем блока жизнеобеспечения. К извещению прилагались инструкции, как надо опорожнять перегревающиеся канистры.

– И инструкции оказались неправильными? – выразил просвещенную догадку Гэри.

– Мы пали жертвой собственного усердия. Техобслуживание нам Пришлось делать одними из первых, и мы вляпались в неприятности.

– Ведомство мистера Фергюссона. Помнишь того парня из комикса?

– Помню, но ты не совсем прав. Фергюссон – это инженер, а менеджер – мрачный тип в очках, похожий на Франкенштейна, только без его одержимости.

– Этот факт отравляет все мое существование. На сооружение станции ушел целый миллиард мегабаксов. А это значит, что каждые двадцать четыре часа мы должны выдавать тонну годного к отправке криогенного топлива. И нынешняя авария добавит еще одну тонну к уже недостающим семнадцати, если считать с самого начала работ.

– Мелочи, мелочи, мелочи.

– Конечно, в общей схеме бытия – это всего лишь мелочи. Однако моя работа и карьера зависят именно от таких пустяков. И чем усерднее я работаю, тем больше трудностей у меня возникает.

В это мгновение звякнуло коммуникационное устройство, извещая о прибытии очередной депеши, отправленной из штаб-квартиры корпорации и оттого способной лишь еще более отравить жизнь Гэри. Завидовать ему я бы не стал.

Астероид назвали в память известного в XX столетии бейсболиста. Когда первые десять тысяч летающих скал получили свои имена, остальным пришлось брать названия откуда ни попадя. А открыли его на рубеже тысячелетия инженеры ВВС, имевшие допуск к сверхбыстрым зарядным устройствам. Вообще-то им требовалось на перезарядку несколько минут, но эта модель управлялась с делом за миллисекунды. Машину эту разработали для какого-то спутника-шпиона, который вычеркнули из списка совершенно секретных после окончания «холодной войны». Пользуясь ею в течение шести часов, можно было шесть раз просканировать все небо. Потом компьютер сканировал все пять изображений, отбрасывая неподвижные объекты, а оставшиеся сопоставлял с уже известными. К концу первого года бригада удвоила число известных астероидов, оставив специалистам по этим космическим глыбам лишь право рыдать, уткнувшись носом в кружку пива… А что еще оставалось людям, потратившим целую жизнь на поиски финансирования собственных изысканий, когда небеса вдруг оказались обследованными быстрее, тщательнее и к тому же на денежки Пентагона?

Тиант представлял собой напичканную хондритами глыбу длиной в целую милю. Длина ее была больше ширины, ширина, в свой черед, превосходила толщину. Межпланетные ветры четыре миллиарда лет носили ее в пространстве вместе с прочим мусором, успев за это время слизать все уголки и покрыть поверхность кратерами, большими и малыми – от микроскопических до зияющей ямы, занимавшей половину поверхности одной из сторон.

Астероид относился к числу тех близких к земной орбите снарядов, которые время от времени заставляли слабонервных вспоминать о динозаврах и их гибели. Орбита его была близка к земной: наклонения никакого и небольшой эксцентриситет. Отсутствие наклонения делало Тиант привлекательным для горняков – к примеру, как корпорация «Экстраглобал», – потому что до таких объектов добраться было и дешевле, и проще.

Горнодобывающая станция находилась здесь всего шесть месяцев, включая время, отведенное на ее сооружение. Первые три месяца нам с Гэри и четырнадцатью нашими сотрудниками и собратьями приходилось жить в тесноте на борту корабля космических монтажников. Туннели нашего нового поселения казались полными воздуха и просторными, если сравнивать их с тесной жестянкой космического корабля. Прежде каждый из нас мог располагать всего двадцатью кубическими метрами на человека, станция же сразу обрушила на нас истинную роскошь – по целой сотне и более. Дороже всего было наполнить эти помещения пригодным для дыхания воздухом, однако занятое добычей летучих веществ горное предприятие вполне могло позволить себе такую роскошь – пока его системы не начинали перегреваться.

Однако перегревались не только машины.

– Не верю я этим людям, – сказал Гэри, швыряя доску для письма в противоположный конец комнаты и наблюдая за тем, как она отлетает от стены. Вращение придало предмету дополнительный импульс, и, три раза оттолкнувшись от стен, доска едва не въехала мне в лоб. Пригнувшись, я потребовал объяснения.

– Менеджеры, которые сидят сейчас дома, желают узнать, что именно случилось не так, – проговорил он. – Неужели им и в голову не приходит, что мне нужно следить за целой станцией? У меня и так отставание от плана на целых семнадцать тонн, а они хотят, чтобы я немедленно остановил работы и засел за отчет о системе жизнеобеспечения.

– И тебе трудно это сделать? – спросил я.

– А ты как считаешь? Очевидно, мне придется потратить на писанину целую жизнь, хотя я мог бы расходовать ее на слежку за Фирбоу, который то и дело норовит врезаться в скальную породу вместо льда, и за Аникой, которая способна заняться починкой реактора в том же духе, как она только что отремонтировала систему жизнеобеспечения. Неужели их не интересует дело, ради которого мы здесь находимся?

– Строго говоря, на это рассчитывать не приходится, – заметил я.

– Не забывай, что они находятся по ту сторону телескопа.

Гэри закатил глаза.

– Понимаю, ты хочешь, чтобы я оставил свои лекции при себе. Зачем тогда держать на станции старого и мудрого человека, если ты не позволяешь ему читать наставления молодежи?

– Кстати, а сколько вам лет, профессор? – спросил Гэри.

– Не важно. Но лекцию, не забудь, читаю я, а не ты.

– А правда, что вы здесь действительно вроде няньки при таком младенце, как я?

– Я нахожусь здесь потому, что правительство Соединенных Штатов оплачивает научные исследования на сто десять процентов. Любой доход, который после этого может дать станция, будет чистой случайностью. Так ты собираешься слушать меня или нет?