Громовержец

— Ты в порядке? — спросил Дайске у жертвы «жестокого» нападения.

— Спасибо, теперь да, — ответила Мизуки, поправляя волосы и кимоно.

— Зачем ты пошла за нами, это очень опасно! Да и вообще как ты сюда добралась?

— Я пыталась незаметно идти за вами на достаточном удалении, но потом подумала, что твой отец заметит меня, и побежала немного в обход по бамбуковому лесу…

— Черт, вот, что Седьмой тогда имел в виду… Он мне, кстати, неродной отец, но… Считай, что он мой наставник.

Дайске скинул со спины громадный рюкзак и начал разводить костер в небольшом отдалении от древа на полянке. Седьмой продолжал крепко держать хоко, который уже почти не вырывался, казалось, он смирился со своей судьбой.

— Все в порядке? — поинтересовался мечник у Мизуки, под сиплые хрипы твари.

— Да, спасибо, теперь я в норме…

— Дайске прав, ты зря пошла за нами.

— Простите, но я вас не спрашивала, я сама знаю, что это очень опасно. Дома я была бы только обузой, лучше уж я пойду с вами…

В ответ Седьмой ничего не ответил, он просто разразился хохотом, столь заливным, что больше походило на гром, может это один из многочисленных эффектов Громовержца?

Дайске развел костер, собрал, валявшиеся рядом стволы бамбука в аккуратную охапку и накрыл ее своим кимоно.

— Садитесь, пожалуйста! — крикнул Дайске.

— Ну наконец-то… — сдержанно обрадовался Седьмой.

Мечник по старой походной привычке свалился на землю в позу сейдза, предварительно передав хоко в руки Дайске. А Мизуки села на подготовленный ей трон, знак внимания юноши не остался незамеченным, и девушка явно осталась очень довольной таким отношением. Пока Дайске копошился с хоко в небольшом отдалении от лагеря, Седьмой кинул ему меч, позже между Мизуки и самураем завязался диалог.

— Я Мизуки…

— Мх-м-м… — Седьмой просто кивнул, наблюдая за костром.

— Вас зовут Седьмой?

— Да… — ответил мечник, расплываясь в улбыке.

— Странное имя.

— Раньше в моей семье давали обычные имена, но потом все поняли, что единственное предназначение рода — хранение и использование Громовержца во благо людей, потому и стали называть детей по поколению хранителей… Мое полное имя — Седьмой Первый Ямаути, — произнес мечник, уже расползаясь в предвкушающей улыбке.

— А первый-то ты почему?

— У меня есть старший брат, он Седьмой Второй. Отец так придумал, весело, да?

— Обхохочешься… — поражено и саркастично ответила девушка, утыкаясь взглядом в чарующее пламя костра, акцентируя внимание на манящем шкварчании мяса хоко.

— Ну, как есть, я оказался сильнее него, лучше тренировался, и совет выдал меч мне.

— У вас есть даже совет?

— Конечно, женщины же не тренируются, поэтому моя мама, сестра и бабушка — это самый непредвзятый совет в мире! Они и решали, кто из наследников перенимает меч… Так у нас заведено.

— У вас все построено вокруг этого меча, Громовержец, да? А почему вы сами не зарубили тварь эту?

— Ну так а за что его рубить-то? Бедный хоко защищал дупло, на меня он не нападал, да и от тебя бы отвязался, если бы ты не яростно отбивалась от него, а уходила бы от дупла… Это его дерево. У нас даже еды с собой немного есть, я Дайске его отдал, только потому, что ему тренироваться надо.

— Тренироваться в чем?

— Он не рассказывал? После смерти родителей он совсем поломался… Когда видит смерть, даже не моргает, абсолютно не реагирует, но сам даже мухи тронуть не может.

Словно в подтверждение слов Седьмого и как логическое заключение отвратительной сцены в таверне, на фоне послышалось легкое сопение и тяжелое дыхание, перебивающие друг друга. Это Дайске чуть ли не корчился с клинком над хоко, спустя минуту один резкий удар мечом… Итог: хоко остался без головы, а Дайске вырвало на землю, хорошо, что хоть не на будущий ужин.

Прошло некоторое время. Дайске в одних бинтах сидит, немного подавленный, но, кажется, что гордый своим подвигом. Мизуки растерянно укуталась в кимоно юноши, греется у вечернего огня, Седьмой умело вертит крайне сочное, скворчащее мясо зверя. Немного припасенной соли, сухие травы и специи, аккуратно распиханные по нашитым на рюкзак Дайске карманам, и сочное мясо хоко, чуть более нежное, чем обезьянье, пожалуй, — это самый вкусный ужин из всех возможных, особенно после долгого пути.

— Умай! — воскликнул Седьмой. — А ты говоришь, что твоя стряпня ужасна!

— Да не я так говорю, а окружающие… — отрекся от комплимента Дайске.

— А мне тоже понравилось, — сказала Мизуки, взяв небольшой кусочек.

Дайске заинтересованно посмотрел на Мизуки. Девушка смутилась, а потом поняла, почему парень так впечатлен.

— Я могу есть и обычную еду, чувствую вкус, тепло, текстуру, просто не насыщаюсь…

— Ну вот и нечего переводить еду, — посмеиваясь произнес самурай и со скоростью молнии схватил еще кусочек мяса.

Дайске заулыбался и, казалось, совсем забыл, что недавно ему пришлось убить.

Почти совсем стемнело… Дайске сидел и смотрел на тлеющие угольки, Мизуки укуталась в кимоно Дайске и несколько одеял, по форме напоминавших мешки, Седьмой лег на такой же и укрылся еще одним, обычно Дайске и Седьмой использовали эти мешки либо для того, чтобы так же спать в них, либо для того, чтобы было в чем нести золото. Охотник на монстров, а уж тем более охотник на демонов — самая высокооплачиваемая работа в Японии, денег мало не бывает, но по странному стечению обстоятельств и из-за человеческой доброты Седьмого сейчас путники не имели ни копейки, впрочем, их это совсем не расстраивало.

Неожиданно для Дайске резко открылись глаза Седьмого. Мечник спокойно произнес и начал снимать с себя мешки:

— Собирай вещи, буди Мизуки!

Глава 13. Гася-докуро, Два бессмертных

Сонная Мизуки протирала глаза. Дайске сложил огромный рюкзак с вещами под дерево. Седьмой четко сказал:

— Дайске, ты со мной, возьми один боккэн, будешь тренироваться, а ты, Мизуки, садись на мешки и постарайся не умереть, план понятен?

Крайне воодушевляющая и добрая речь мечника слегка напугала девушку, но она покорно подчинилась, Дайске же схватил деревянный меч и побежал за уходящим Седьмым.

— Враг рядом?

— Верно, — ответил Седьмой Уннаве.

— Еще какое животное?

— Нет, пока не знаю, раньше такого не видывал, что-то большое.

Спустя тридцать секунд пути легкой трусцой путники услышали нарастающий грохот громадных шагов и полсозвучия валяющегося бамбука…

— Гася-докуро? — озадаченно прошептал Дайске.

— Кто такой? — переспросил Седьмой.

Дайске начал судорожно и в спешке доставать записную книжку…

— Громадный скелет, достигает в размерах примерно двадцать-тридцать метров, точных данных нет, свидетели в основном мертвы.

— Никогда такого не было, но вот опять…

— Повезло, что у меня вообще была эта запись, мне это кто-то в Ямагате рассказал.

Диалог прервало то, что впереди показалась тварь. Это и вправду был громадный скелет, который, заметив путников, начал ускоряться, и теперь стволы бамбука отлетали в стороны пуще, чем от Дайске.

Седьмой повернулся к Дайске и спокойно сказал:

— Доставай боккэн.

Юноша вытянул из-за бинтового пояса деревянный меч, а мечник продолжил:

— Поскольку ты у нас сейчас бессмертный, то и подготовка у тебя будет соответствующая. Я даю тебе времени до утра справиться с этим монстром, а утром, если что, помогу. Идет?

— Да, — уверенно ответил Дайске. Хоть его больше и интересовал сам Громовержец, его история и секрет создания. Но быть спутником Седьмого со временем стало главным интересом юноши, а одним из главных условий путешествия, которое поставил самурай, было уметь за себя постоять. Поэтому уже несколько лет Дайске занимался тренировками, переломав уже множество боккэнов, растянув каждую связку в своем теле, уничтожив собственное спокойствие, ну а каких тренировок вы ждали от лучшего мечника мира и всех времен на тот момент?

Седьмой с улыбкой отца, который отдал своего ребенка в кровавый спорт, но надеется на лучшее будущее для отпрыска, ушел в направлении Мизуки.

— Припоминаю рассказ матушки, это же было что-то среднее между демоном и монстром… — пробубнил Ямаути, а затем крикнул юноше, не поворачивая головы. — Разденься лучше…

Дайске сразу понял смысл подобного действа. «Я хоть и регенерирую, но одежда-то нет…» — подумал парень, поспешно снял кимоно и стянул штаны, оставшись совсем голым, все еще держался только оби, удерживающий записную книгу, неаккуратно свернутую как свито. Дайске встал в классическую стойку, которой его учил Седьмой.

Гася-докуро, в свою очередь, совсем не медлил, он уже был в дюжине метров от юноши, гигант бы одним шагом мог достать до Дайске и раздавить, но бить первым — почти беспроигрышная стратегия против неумелого соперника.

Глаза Дайске загорелись алым светом, быстро перетекшим в ярко-бордовое пламя, дым повалил изо рта юноши с каждым новым выдохом все больше и больше… Вены парня приобрели красноватый оттенок и, казалось, тоже немного светились, но еле заметно.

Резкий прыжок — Дайске подлетел на высоту метров тридцати, не меньше, а точка на земле, где мгновение назад стоял парень, теперь превратилась в две аккуратные ямки. Над многолетним бамбуком показались две фигуры: громадный торс, руки и голова ужасающего человеческого скелета, а напротив — не менее громадный, но, скорее, в сравнении с простым японцем, Дайске Уннава. Молчаливый монстр хоть и раскрыл пасть в попытке издать рык, но ничего не вышло, в ответ на это и замах неповоротливого, как показалось, скелета Дайске с резким выдохом нанес секущий удар сверху в прыжке с невероятной силой. Боккэн разломился в мгновение ока, только коснувшись скелета, удар пришелся прямо в пасть монстра. Сломанный боккэн, разлетаясь на щепки, оставил в руках юноши лишь кусочки рукоятки, а сами руки парня, продолжая движение удара, пролетели нижнюю челюсть скелета, переломившись в нескольких местах каждая… Впрочем, у скелета вылетел один зуб. Отбитая часть твари и сам юноша, истекающий кровью, упали с огромной высоты на землю. Дайске с трудом видел, в полете он еще или уже на земле, потому что сильная боль туманила разум, а слезы из глаз и кровь, стекающая с головы парня, скрывали обзор. Секунда-другая — вот уже наш герой снова цел, а красное свечение и пар валят все больше! К большому сожалению юноши, вместе с тем, как он приходил в себя, скелет разозлился еще больше, а зуб прилетел обратно в пасть монстра и с хрустом встал на место. «Он что, демон, раз восстанавливается? Но почему я тогда смог его ранить?! Может, гася-докуро — это что-то среднее?!» Дайске даже не успел расстроиться, как превратился в кровавую кашу оттого, что рука скелета припечатала его к земле, смешав грязь, тело юноши и переломанный бамбук в почти единую смесь. Рука монстра поднялась и готовилась к новому удару, а Дайске встал с душераздирающим криком вновь целый, выплюнув лист бамбука, застрявший во рту после восстановления, будучи уже совсем обезумевшим от боли и ярости, он побежал прямо к одной из ног скелета, схватив, по сути, ствол бамбука столь толстый, что прихватывать его пришлось под мышку, а не руками.

Дайске прибежал под ноги скелету. Пока монстр готовился вновь размазать необычного противника, юноша весь истекал холодным потом. Смерть, смерть не единожды, причем крайне жестокая. Таким жутким образом проходил бой между Дайске и Гася-докуро. Очередной взмах скелета пришелся боком, атака походила на пощечину женщины, только если бы дама снесла несколько десятков стволов бамбука, вырвала кусок земли и переломала здорового японца своей нежной ладонью. Дайске покатился кубарем вместе с кусками земли и прочей зелени в сторону от удара. Толчок громадной скелетной руки был настолько сильным, что тело юноши порвалось в полете. При соприкосновении с монстром позвоночник Уннавы определенно переломало в нескольких местах сразу, поэтому при приземлении Дайске было двое. Из верхней части тела парня начали расти новые ноги. Гася-докуро был уже в ярости — вот на юношу уже несется огромный скелет. Фразу «лежачих не бьют» монстр явно не знал, поэтому на Дайске обрушилась громадная нога скелета.

Но в последний момент, когда парень уже закрыл глаза, ожидая худшего, сначала по ноге скелета, а потом дойдя и до головы Гася-докуро прошлись серии из сотен ударов, сопровождавшихся десятками разрядов. Мгновение спустя на бамбук неподалеку опирается знакомый нам самурай, убирая меч в ножны и лениво наклоняет голову вперед, чтобы поймать амигасу.

Дайске встает и отряхивается от земли, затем снимает фундоси и им же вытирает пот и кровь. Ученик направляется к учителю, чтобы извиниться за свою слабость и поблагодарить за помощь, но Седьмой, опиравшийся на сломанный стебель бамбука в окружении громадных костей, падает на колени и закашливается кровью прямо на землю перед Дайске.

— К вершине Фудзи… — последнее, что успевает прошептать Ямаути перед тем, как свалится на землю без сил.

Дайске подхватывает своего мастера, спешно натягивает одежду, окрикивает Мизуки, а затем, держа бессознательного Седьмого на руках, становится в высокую стойку олимпийского бегуна, поглядывая сквозь густую чащу бамбукового леса на затуманенную верхушку горы Фудзи, пока по щеке парня бежит несколько редких, но крупных слез…

Глава 14. Фудзи

Дайске Уннава был не тем человеком, который готов пойти на риск близкими, потому что он по себе знал, каково их терять, поэтому парень действовал решительно и неотлагательно. Вот, всего-то спустя несколько часов, когда камни Фудзи налились алыми цветами японского рассвета, Дайске уже был почти на середине горы. Картина со стороны поражала своей абсурдностью и несуразностью: юноша несется с огромной скоростью вверх по солидному наклону горы, в руках держит огромного самурая в полном боевом доспехе, бамбуковой шляпе и кимоно, а к спине парня крепко привязан огромный шубообразный и многосоставной мешок, на вершине которого, крепко вцепившись в лямки, сидит молодая девушка. Эта груда веса летела вверх по Фудзи, словно гравитационная сила перевернулась вверх дном. Глаза Дайске разгорались все больше и больше, а пара стало настолько много, что он валил уже не только изо рта, но и из носа юноши, стелясь вместе с пыльным следом позади. Алое свечение стремилось уже даже из-под кимоно, а сама шестиугольная конструкция, намертво вцепившаяся в грудь Дайске, теперь просвечивалась сквозь плотную ткань. Уннава, несшийся с таким весом и скоростью, оставлял за собой столь глубокие следы, что свежая земля больше была похожа на глубокие норы диких животных. Использование силы оставалось крайней мерой для юноши из-за страха скорой встречи с демоном, который убил его родителей, но ответственность за жизнь мастера, заменившего ему отца, превозмогала любые страхи. Зрелище было, честно сказать, жутковатое, потому что Дайске уже сам больше походил на демона, чем на человека, когда наконец приблизился к вершине горы. На острие Фудзи или уже близко к нему героев встретил большой храм. Дайске остановился перед ним: «Видимо, его имел в виду Седьмой, когда велел мне идти на гору Фудзи». Мизуки слезла с Уннавы с грациозностью японской лисицы. В это же мгновение тяжелые двери громадного строения отворились. Несколько крупных мужчин толкали массивные деревянные конструкции, а в центре стояла взрослая женщина в кимоно и, конечно, оби с катаной. Позади нее виднелся просторный двор храма, в котором тренировались несколько подростков и примерно столько же взрослых, хотя еще было очень рано, казалось, что они даже не обратили внимание на путников в дверях. Женщина, вставшая у Уннавы на пути, хотела было что-то сказать, а может, и крикнуть, ведь взгляд у нее был достаточно огненным, но, посмотрев на путников, сильно подугас, четкость стойки улетучилась, а с уст непроизвольно слетело:

— Сынок…

Глава 15. Совет грома

В ходе следующих нескольких часов выяснилось, что героев встретила родная мама Седьмого, отец его в тот момент находился в одном из залов. Также стало ясно, что нахождению Дайске и Мизуки в храме местные жители не сильно рады, но из-за того, что Седьмой был любимцем семьи Ямаути, все покорно предоставили необходимые удобства путникам по велению Азуми Ямаути, матери Седьмого. Дайске, конечно, не упустил возможности уже раз пять поговорить со своей пассией, к которой испытывал все большие чувства с каждым днем, впрочем, Мизуки, пожалуй, отвечала явной взаимностью с характерной ей уверенностью. В эти же временные рамки успели поместиться несколько разговоров с местными жителями, после которых Уннава выяснил, что большинство здешних мужчин — члены семьи Ямаути, родственники Седьмого и будущие возможные хранители Громовержца, остальные — либо селяне ближайших деревень, работающие в храме, либо женщины, получившие место в храме по работе, узам брака с членом семьи Ямаути или по самому родству… Уннава, кстати, не смог попасть за это время к мастеру, это сильно настораживало Дайске, но гостеприимство местных и обаяние мамы Седьмого не позволяли юноше скандалить, а уж тем более лезть в драки.

Дайске потихоньку продолжал осваиваться на новом месте, на второй день ему дали увидеть мастера по просьбе самого Седьмого. Когда Уннава входил в одну из комнат храма, в которую его послали на встречу, он заметил через щель внутри длинный футон, на котором лежал Седьмой, он был в одном оби и перевязке, над мечником грозно нависала мать, отчитывая сына за что-то…

Когда Дайске вошел, то понял, что Седьмого ругали за то, что он не вернулся передать меч следующему поколению, наверное, его брату, а просто продолжил скитания, тем самым сильно травмируя себя.

— Дайске! — воскликнул Ямаути, лежавший на футоне, от радости.

— Мастер!!! — с еще большей радостью ответил Уннава, уже обнимая наставника.

— Ближе к делу, — резко отрезала Ямаути-старшая, коснувшись плеча сына, а затем удалилась из комнаты.

— Об этом… — плавно начал Седьмой, а затем, уже гораздо увереннее продолжил. — Я должен тебе сообщить, что у меня есть один план, который тебе совсем не понравится, но ты дослушай до конца, хорошо?

— Да, мастер! — уверенно ответил Уннава, а затем сел в позу сейдза, внимательно слушая.

— Я уже разговаривал с советом грома, потом с остальной родней, они не против моей идеи, но при определенных условиях. Сейчас я уже обязан передать Громовержец следующему хранителю, мое здоровье и так на критическом уровне, поэтому сейчас со дня на день начинается турнир, в котором может принять участие любой мужчина в храме. Награда за победу — пост хранителя… Так себе награда, скорее, наказание. Я пытался максимально отсрочить это, но сейчас мое «проклятие» перейдет к другому, так что я много думал над этим досадным событием. Ты у нас сейчас бессмертен, поэтому я, при поддержке моей семьи, конечно, предлагаю тебе взаимовыгодные условия. Ты же хочешь жить вечно?

— Я не хочу жить вечно, я просто не хочу…

— Умирать?

— Да, папа… — вырвалось у Дайске.

— Я понимаю, — Седьмой взял Дайске за голову и прислонил свой лоб ко лбу парня, — я так тебя понимаю…

— Как мне не умереть, когда демон придет за мной? — сказал Уннава, закрывая мокрые глаза.

— Мы поможем. Моя семья веками убивает монстров, иногда и демонов, как ты знаешь, так что в нашей библиотеке и у наших старичков ты сможешь получить знания, а ученики храма, мои братья, племянники, другие ученики, все они помогут тебе стать сильнее, но взамен на этот шанс выжить тебе придется сильно работать и…

— Стать хранителем?

— Да… Ты правильно понял, если ты победишь в турнире, то сможешь стать хранителем, но ты должен понимать ответственность, тебе придется нести это бремя всю жизнь, какой бы долгой она ни была, сколько бы веков ни пришлось страдать, тебе нельзя будет сдаваться, ты сможешь мне обещать это?

Дайске долго сидел молча, он как достаточно умный для своих лет юноша сравнивал все возможные варианты. Даже малейший шанс на выживание, который бы мог появиться, сильно манил парня, жить хочет каждый, кому есть зачем…

— Да, — уже уверенно ответил юноша.

— Клянешься, что не оставишь свое проклятие на другого?

— Клянусь!