Игра по своим правилам

— Пулеметный завод построить нужно, Владимир Александрович, и еще патронный. Знаю, что министр финансов на дыбы встанет, но тут все обоснованно — расчеты сделаны на десятилетний срок, когда на трех батальонный полк будет по две команды. А там сделать три, по одной на батальон, да еще заготовить на все резервные дивизии, да по одной команде на каждый кавалерийский полк. В коннице пулеметы особенно нужны, ведь в спешенном виде каждый четырех эскадронный полк может дать только одну полнокровную роту. А позже все команды можно развернуть в роты и эскадроны, добавив в штаты третий взвод.

— Так это сколько пулеметов нужно⁈ По три роты на каждый пехотный полк после мобилизации⁈ И по эскадрону на конный и казачий полк⁈ Это же примерно тридцать пять тысяч пулеметов выходит.

— Почти сорок тысяч, Владимир Александрович. И это самый минимум, если нам предстоит воевать с Германией. Поверьте, этой войны лучше избежать любым способом. У них развитая промышленность, чем наша, а потому немцы изготовят гораздо больше пулеметов. А имея меньше пехоты, чем мы, они усилят свою инфантерию пулеметами так, что сведут на нет наше превосходство в пехоте и особенно в коннице. К тому же в рейхсвере на дивизию в полтора раза больше пушек — а немцы их умеют применять.

Куропаткин чуть не прикусил губу, вспомнив страшную бойню осени пятнадцатого года. Под убийственным артиллерийско-пулеметным огнем атаки русской пехоты захлебывались в самом начале, даже не доходя до проволочных заграждений. И он это видел собственными глазами, и не хотел узреть снова те ужасные картины.

— У нас нет причин воевать с кайзером, Алексей Николаевич. И пока я командующий гвардией, этой войны не будет, — голос великого князя прозвучал настолько серьезно, что Куропаткин чуть не вздрогнул. И неожиданно вспомнил — дядя царя неожиданно умрет через пять лет, а это единственный среди Романовых, кто был Правителем Государства три года после «первомартовского» цареубийства, и к его мнению правящий император Николай Александрович всегда прислушивается, и явственно побаивается. И тут пришла мысль, а не подстроена ли эта смерть, ведь он и великий князь Сергей Александрович, которого должен убить бомбой террорист Каляев, сторонники «умиротворения» Германии, и противники альянса с Францией, и тем более с Англией, что сейчас помогает Японии.

— Мы не можем сосредоточить большую армию раньше следующего года, Владимир Александрович. Я вынужден беречь каждого солдата, и сейчас нужно держать оборону на реке Ялу. Но привезти пулеметы гораздо легче, собрать все, что у нас имеются, и картечницы тоже. Тогда оборону японцы просто не порвут, мы причиним им серьезные потери — к тому же у нас больше артиллерии. А еще у датчан закуплено две с половиной сотни пулеметов, системы генерала Мадсена. И заказано еще одна тысяча под наш патрон — этого будет вполне достаточно, если доставить их вовремя в Маньчжурскую армию, чтобы использовать в летнем наступлении в следующем году. Сейчас мы можем только держать позиции и отбиваться — временный перевес в силах у врага. А японцы умеют воевать, в этом все убедились — и отнюдь не макаки, как считают их здесь. Хорошо их выдрессировали…

— Вы правы, только государь нетерпелив, хотя я обещаю вам, что постараюсь сдержать его порывы. Но «мадсены» очень дороги, Алексей Николаевич, в Копенгагене за них много просят.

— Зато по весу легкие, и если каждый полк получит взвод, то наступать станет намного успешнее, расчеты нужно уже сейчас готовить, и по пути тоже. Хороший пулемет, сам посмотрел образец — нужно патент купить, и пусть датчане помогут завод построить. Поверьте, Владимир Александрович — эти пулеметы еще пригодятся нашей армии. В идеале по два на пехотную роту вполне достаточно, и по одному станковому «максиму». А со временем собственное производство позволит сделать пулеметы дешевле, как произошло с винтовками. Нам ведь не всю армию вооружать сейчас надобно, а только воюющие в Маньчжурии войска, к которым следует добавить хотя бы один гвардейский полк — вам, как говорили, подали очень много рапортов.

— Шесть тысяч, — коротко ответил великий князь, и властно произнес. — От каждого полка готовим к отправке по сводной роте, от конного по полуэскадрону. Этого будет вполне достаточно, вы как считаете?

— Гвардия станет всем наилучшим примером в боях, ваше императорское высочество!

Русские солдаты и офицеры в Маньчжурии — и такой вид, отнюдь не для парадов, никого не удивлял. «Маленькая победоносная война» была дорого оплачена их кровью…

Глава 12

«Пересвет» в очередной раз содрогнулся все корпусом от залпа башенных орудий. Броненосец уже горел в трех местах, пожар на кормовом мостике был уже с трудом потушен, хотя гореть там по большому счету было нечему — дерево давно было убрано с корабля, краска соскоблена. Но на этот раз воистину дьявольская начинка оказалась внутри японских снарядов — от мощных разрывов шел неимоверный жар, осколки выкашивали матросов, что пытались то тут, то там тушить возгорания, не спасали даже каски с немногими железными кирасами.

— Надо терпеть обстрел, Михаил Павлович, все же у противника на вымпел больше. Да и двенадцатидюймовых стволов дюжина, против наших восьми. Подойдет «Полтава» — станет полегче.

— Того перехитрил нас, Степан Осипович — ночью прошел вперед, и закрыл нам дорогу на Квантун. Будь у него «Фудзи» с «Якумо», нам бы пришлось очень плохо.

— Если бы увидел их вчера, то шли бы ночью полным ходом. И с утра в гавани бы стояли, под защитой береговых батарей и минных заграждений. При полуторном перевесе кораблей линии у противника драться нет смысла — мы получим гораздо больше повреждений, чем японцы.

Макаров поморщился, палуба под ногами неприятно завибрировала — так корпус корабля отзывался на разрыв вражеского снаряда на броневых плитах. А вот при попадании в незащищенный борт броненосец, как живой человек, вздрагивал, словно живой человек от накатившей боли. «Пересвет» вел перестрелку с «Микасой», время от времени стараясь стрелять по шедшей второй «Ясиме», что быстро давала четыре залпа, а потом возникала долгая пауза — дефекты орудийных башен давали о себе знать, и такими моментами русские броненосцы старались воспользоваться. И сейчас по вражескому кораблю беспрерывно вела огонь «Победа», и достигла нескольких попаданий в незащищенные броней оконечности. Японцы тоже «отплатили» сторицей — русский броненосец горел. Однако между ним был бой равных противников — русские 254 мм пушки имели снаряд меньшего веса, зато стреляли гораздо чаще, и не менее точно.

«Цесаревич» сцепился с «Хатцусе» — броненосцы были равными противниками, оба имели полный броневой пояс, и один набор орудийных стволов. А вот «Ретвизан» оказался под обстрелом двух «гарибальдийцев», но при этом давал хорошую трепку то одному, то второму противнику, тонкая шестидюймовая броня которых противостоять двенадцатидюймовым орудиям не могла. То было сделано специально — во всех сражениях «залитый» в броню броненосец американской постройки великолепно держал фугасные разрывы японских снарядов, которые другим русским кораблям приносили значительный ущерб, пусть и не грозящий реальной опасностью. Зато всегда была надежда, что один из вражеских броненосных крейсеров будет выбит 305 мм пушками — как это происходило раньше в стычках с «Асамой» или тем же «Якумо». Да и потопленная «Адзума» была выбита именно 305 мм снарядами, противостоять которым не мог ни один из броненосных крейсеров. Главное добиться попаданий — а вот при дистанции боя в сорок кабельтовых это будет затруднительно. А ближе не подойти, японцы моментально отходят, держат выгодное для себя расстояние.

Вот потому идет вялотекущее сражение — несмотря на превосходство в силах японцы держат относительно безопасную для себя дистанцию, не дают к себе приблизиться. Для адмирала Того сейчас каждый корабль бесценен, потерю ничем не восполнить. И как раньше он рисковал, так сейчас японский командующий осторожен — пока в строй не войдут «Фудзи» и «Якумо» лезть в драку очертя голову не будет. Лишь крейсера Камимуры погнались за отрядом Вирена — трое против двоих дает определенные шансы, и то если догонят. Но вряд ли — русские корабли имеют не меньшую скорость хода, к тому же они отнюдь не бегут с поля сражения…

— Впереди дымы! Возвращаются «Громобой» и «Баян», с ними «Полтава» и миноносцы! Крейсера Камимуры отходят на полном ходу.

— Вот и хорошо, сейчас и начнется сражение. Передать Иессену — «занять место во главе отряда броненосцев». Хм, а ведь того отходит, видимо не ожидал появления нашего сикурса. Как только подойдет «Полтава», немедленно начинаем перестроение и сами атакуем неприятеля!

Макаров повеселел, несколько раз посмотрел в бинокль на броненосцы противника — те чуть отошли, в сражении возникла пауза.

— Михаил Павлович — мы начнем схватку с «гарибальдийцами» — против «иноков» они не устоят, уже проверено. Даже если к ним Камимура со всем отрядом подойдет, ведь и мы крейсерами Вирена усилимся.

Адмирал Макаров усмехнулся, он теперь не сомневался в успешном итоге сражения. Ведь три вражеских первоклассных броненосца сойдутся теперь с равными противниками, к тому же «Полтава» не имеет повреждений. А пять вражеских броненосных крейсеров слабее отряда из двух «иноков» и пары из «Громобоя» с «Баяном». На русских кораблях в бортовом залпе полтора десятка стволов главного калибра, против девятнадцати таковых у противника, но вот восьми десятидюймовым пушкам броненосцев японцы могут противопоставить лишь одно орудие с «Касуги».

— Степан Осипович, а ведь Того решил не продолжать бой! Корабли неприятеля сделали последовательный поворот на обратный курс.

— Вижу, Михаил Павлович! «Наши друзья» не желают драться в равных силах, уже проучены. Что ж…

Адмирал задумался — он видел, что серьезных повреждений в бою не получил ни один из вражеских кораблей. А потому преследование даже на полном ходу не имеет смысла, просто скорости не хватит догнать. И угля в ямах меньше половины, а его нужно беречь, как и снаряды. Погоня бесцельна и бесплодна — противник будет диктовать выгодную для себя дистанцию, а «Полтава» слишком тихоходна, чтобы догнать уходящие броненосцы Того. И после минутной паузы Степан Осипович произнес:

— Эскадре держать курс на Дальний — противник избегает решительного боя с нами. А это уже говорит о многом, Михаил Павлович. Северная половина Желтого моря теперь за нами окончательно остается, японцы могут контролировать только юго-восточную часть с Чемульпо. А нам надлежит воздействовать на прибрежную часть. Без постоянного каботажного плавания противник обеспечить свои армии на севере Кореи не сможет, все потребные грузы на миноносцах не повозишь.

— Хм, а ведь тогда с прибытием генерала Куропаткина можно начинать наступление и утвердить за собою устье Ялу и побережье вплоть до Цинампо. Имеющихся в Дальнем и Порт-Артуре пароходов хватит, чтобы самим начинать перевозки войск и необходимых грузов. А крейсера и миноносцы обеспечат необходимую охрану.

— Вот и займитесь планированием, Михаил Павлович, как вернемся в Дальний. Цинампо ключ к успеху — если мы утвердимся на корейском побережье, то сможем в полной мере снабжать Маньчжурскую армию. И фронт сдвинется на линию от Цинампо до Гензана — последний порт необходимо тоже занять, но там будут действовать крейсера вице-адмирала Безобразова из Владивостока. Приготовьте наши соображения в штаб наместника — думая, его высокопревосходительство адмирал Алексеев оценит их по достоинству. А дозорную линию крейсеров нужно передвинуть южнее, к Вей-Хай-Вею. И генеральное сражение теперь состоится именно там, и в то время, которое назначим уже мы.

— С подходом отряда контр-адмирала Фелькерзама?

Начальник штаба посмотрел на командующего, но тот не ответил, просто кивнул, продолжая внимательно рассматривать в бинокль отходящую к югу вражескую эскадру. Генеральное сражение, на которое Степан Осипович сделал ставку, не состоялось — его корабли только два раза попали под «фугасный ливень» шестидюймовых снарядов с неизбежными от попаданий пожарами. Болезненно, но не смертельно, будь больше площадь бронирования, то 152 мм пушки станут бесполезным грузом.

— Именно так — японцы фактически проиграют войну, если допустят объединение наших морских сил. У нас тогда будет двенадцать кораблей в линии, у них только десять. К зиме подойдет отряд вице-адмирала Скрыдлова. Получим усиление еще в три корабля — полуторный перевес в силах на нашей стороне. Вот тогда мы сможем обеспечить продвижение нашей армии в Корее, обеспечив поставку всего необходимого.

— Это так, Степан Осипович. Меня только одна мысль заботит — а не вмешаются ли в таком случае в ход войны англичане⁈

Вопрос повис в воздухе — адмиралы только молча переглянулись. О таком варианте они старались не думать, прекрасно понимая, что в таком случае гибель Тихоокеанского флота неизбежна…

Часть вторая

«ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ГАМБИТ» лето-осень 1904 г. Глава 13

— Рад вас видеть, Алексей Николаевич. Долгонько же вы пребывали в столичных «палестинах». И каковы новости, чем обрадуете?

— Тут война, а там тихо и мирно — балы, интриги, сплетни. В Петербурге дыхание войны не чувствуется, но скоро там все переменится — сводный гвардейский полк отправят сюда, а я позабочусь их поставить на самый опасный участок. И вот когда в ротах пополнят уполовиненный состав, тогда в столице иное будет настроение. Пока не пролито много крови, война не займет надлежащее ей место в умах сановников и блестящих аристократов, Евгений Иванович. Помните, как у Дениса Давыдова написано в стихах посвященным нашим «генералам, танцующим на бале»?

— Как же, весьма злободневно — «мы несем едино бремя; только жребий мой иной: вы оставлены на племя, я назначен на убой».

— То-то, что на злобу дня нынешнего. И к тому есть народная поговорка — «пока гром не грянет, мужик не перекрестится»!

— Печально, особенно когда только мы с вами знаем, чем может закончиться для нашего отечества сия маленькая война. И графа Полусахалинского такой итог только обрадует. Как и Лондон с Парижем…

— Насчет последнего уже не уверен — как только станет известно о «сердечном согласии» между Британской империей и Французской республикой, то наш альянс с галлами может быть пересмотрен в пользу тевтонов. И Петербург охотно пойдет на соглашение с Берлином, если на то будет весомый повод. По крайней мере, оба дяди на нашей стороне, кроме твоего патрона — тот слишком любит Елисейские поля.

— Выходит, ты многого добился? Не ожидал, — наместник снизил голос, хотя вряд ли кто решился их сейчас подслушивать в его собственном кабинете. Но даже у «стен есть уши» — мудрость на все времена, и всегда следует соблюдать должную осторожность. Особенно при нынешних делах…

— Не так много, как хотелось, но всяко разно больше того минимума, который был в прошлый раз. По крайней мере, я остаюсь военным министром, и продолжаю определять очень многое. И теперь главнокомандующий сухопутными силами в Маньчжурии, которые получат значительное усиление со всех военных округов. Воевать будем исключительно кадровой армией, в этом году провели усиленный набор новобранцев. Так что из всех армейских корпусов будет бесперебойно поступать пополнение. А полумиллионной армии нам вполне хватит, чтобы добиться победы. Вот только плодов ее мы можем быть лишены очень быстро. Да и не очень они нам нужны, если в отдаленной перспективе брать.

Куропаткин взял из коробки папиросу и пристально посмотрел на озадаченного наместника — тот только прихлебывал свой «адмиральский чай», да курил, поглядывая на военного министра.

— О чем ты, Алексей Николаевич?

— Что с Маньчжурией делать будем? Присоединять ее к России политически нецелесообразно, отдавать обратно Китаю после войны с японцами будет великой дуростью, и обернется для нас лишними проблемами. И решать этот вопрос нужно совокупно с Кореей. Видишь ли — тут все взаимосвязано, и один шаг повлечет другой. У меня есть предложение…

— Какое, Алексей Николаевич? Вижу, что ты имел время подумать во время долгой поездки.

— Виделся я с эмиром бухарским, занятная личность. Предложил целый батальон отправить, только там воинство такое, что у наших офицеров волосы от ужаса встанут. Но согласился — появилась одна занимательная идея.

Генерал закурил папиросу, что делал крайне редко. И негромко заговорил, как бы продолжая разговор сам с собою:

— Цыси умрет через четыре года — и власть номинально передаст младенцу Пу И, при регентском совете. Но через семь лет в Китае будет революция, правящая династия манджуров падет, их начнут резать. В общем — когда я в «наваждении» был — а это на двадцать лет вперед от дня нынешнего, у китайцев смута продолжалась. Вот я и подумал на досуге — а если нам посадить этого Пу И на престол в Маньчжурии, под нашей «отческой опекой». И получим лояльное к нам государство типа Бухары или Хивы, под протекторатом. А пока объявить, что наши войска в здешних краях на семь лет задержаться, и подобрать лояльных к нам местных «мандаринов».

— Хм, хм — а ведь интересная идея, — пробормотал Алексеев, серьезно задумавшись. И через пару минут просиял лицом:

— А ведь ты полностью прав — нам нужен здесь свой эмир. Ведь маньчжуры побегут от революционеров, и будут иметь полное право отделиться от Китая — никто в этом шаге и сейчас не усомнится, они ведь завоевали Китай триста лет тому назад.

— А если мы Борису Владимирову достойную партию найдем из здешних великих княжон? Я ему чуть намекнул, и не заметил отвращения…

— У гусара, да отвращение? Да к такому приданному, размером с Францию и Испанию совокупно⁈ Да он гарем наберет и не поморщится. И определенный опыт имеется — ему подсунули двух мандариновых дочек, сгладили одиночество, однако быстро надоели.

Оба рассмеялись, видимо вспомнив, что сами были когда-то молодыми, а жизнь побросала по разным уголкам необъятной империи, где европейского облика женщин встретить невозможно.

— Династический брак вещь законная во всех отношения, — негромко произнес Куропаткин, и добавил:

— Намекал на такой вариант августейшему отцу нашего шалопая — и он не отверг эту мысль, пообещал поразмыслить.

— Тут любой задумается, включая государя-императора. Слишком велико искушение — настолько прирастить державу. Да еще с лояльным после будущей резни населением. Так что я этим делом немедленно своих дипломатов озадачу — пусть подберут самую выгодную партию, полезную во всех отношениях. Но тогда нам с тобой кровь из носа побеждать надобно. С проигравшими даже китайцы считаться не станут.

— Победим, если только англичане не вмешаются, не помогут союзникам. «Продадут» свои броненосцы японцам, что делать тогда будем, Евгений Иванович? Ведь такое возможно?

— Вероятно, скажу так, — после долгой паузы отозвался адмирал, и закурил папиросу. — Сейчас они демонстративно держат нейтралитет, но подложат нам «свинью» с превеликим удовольствием.

— Помощь может быть серьезной?

— В Адмиралтействе считают, что да. Японцы потеряли четыре корабля линии, но спасли команды, по крайней мере, большую часть экипажей. Думаю, англичане могут передать пару построенных для Чили броненосцев с десятидюймовыми пушками, и скажут при этом, что японцы до войны заключили сделку. А эти корабли сильнее «Пересвета», и скорость имеют на узел большую. И отдадут пару своих броненосцев, «Канопусы» или «Дунканы» — те силуэтом схожи с «Асахи». И несколько малых крейсеров на замену потерянным, большие броненосные крейсера не отдадут — их в Ройял Нэви считанное число. И это все — на большее не рискнут, если только с нами впрямую воевать не начнут.

— Не станут открыто воевать, Евгений Иванович, нет у них сильного союзника на континенте, а Францию кайзер раздавит. Хотя было бы лучше во всех отношениях, если Британия начала войну с нами сейчас. На море здесь мы потерпим поражение, потеряем Сахалин и Камчатку, все охотское побережье — но то для России уже не будет иметь значения. Потому что будет разорван альянс с Францией, и мы не будем воевать в будущем с Германией за чуждые нам интересы. Война самоубийственная взаимно, я тебе о том говорил, да и сам ты прекрасно понимаешь.

— Потому Англия не станет воевать сейчас, ей это невыгодно. А вот передать корабли японцам вполне может.

— И тем нарушит объявленный нейтралитет? Что ж — с паршивой собаки хоть шерсти клок. Будет весьма занимательно, если после получения такого сикурса японцы захватят Сахалин и Камчатку, высадив десант.

— Ты с ума сошел? У нас не будет возможности их вышибить оттуда, если потеряем господство на море.

— Зато любому подданному станет ясно, что враг оккупировал российскую территорию с коварной помощью «туманного Альбиона». И будет хорошо, если японцы пойдут на такие действия — в отместку за крейсерскую войну с нашей стороны или минирование их портов. Тогда заключение мира, в худшем для нас случае, будет идти на основе предвоенного «статус кво». А немцы нам смогут продать свои корабли? Или другие страны?

— Испания уже предложила свой броненосец «Пелайо», и с ним несколько миноносцев. В Адмиралтействе, как ты знаешь, продумывают покупку крейсеров у Аргентины и Чили. Хотя…

Алексеев задумался, затушил папиросу, и налил себе коньяка. Отхлебнул порядочный глоток, покачал головой.

— А ведь ты прав — если Англия передаст Японии свои собственные корабли, на которых развевался Юнион Джек до войны с японцами, это станет грандиозным скандалом. Тогда Франция и Германия будут обязаны продать нам свои броненосцы и крейсера. Иначе, какие они после этого союзники⁈ А мы их купим куда больше, команды «Петропавловска» и «Рюрика» на Балтику уже отправили, там новые корабли к следующей весне достроят. К концу следующего лета придут новые броненосцы и крейсера.

— Ты придумай, как нам японцев спровоцировать — нужны резкие действия их флота в Приморье или Сахалине. На Ялу я сам поеду — попробуем в сентябре провести первое наступление. Нужно только пароходами все необходимые грузы и артиллерию доставить, когда еще «узкоколейку» построим. Общее наступление зимой проведем, когда морозы нагрянут — сибиряки к холодам привычные, в том и преимущество будет. Хотя бы до Пхеньяна дойти, а там и до Сеула — а это вполне возможно.

— Только при господстве нашего флота, а такое будет с подходом отрядов Фелькерзама и Скрыдлова. Но тут все от адмирала Макарова зависит — нам нужно ехать в Дальний…

Эскадренный броненосец «Пересвет» после боя в Желтом море 28 июля 1904 года. Тогда русские корабли впервые ознакомились с разрушительным воздействием шимозы…

Глава 14

— А вы возвели тут настоящую крепость, Николай Петрович. Теперь понятно, почему японцы бьются об нее лбами, как бараны об новые ворота. И это хорошо — чем больше им пустите кровь здесь, тем легче нам будет наступать в октябре. А раньше никак нельзя, сами видите, какое здесь слякотное лето. К тому же жара — дышать трудно, только зря солдат вымотаем, да болезнями изморим!

Алексей Николаевич еще раз посмотрел в бинокль русские позиции, протянувшиеся вдоль северного берега реки Ялу на протяжении ста тридцати верст. Здесь сформировалась за четыре месяца устойчивая позиционная оборона — используя дармовый труд китайцев и корейцев, сибирские дивизии буквально перерыли тут все траншеями, оборудовав долговременную оборону, подобную той, что была на Северном фронте в бытность его командующим. Вот только проволочных заграждений было до ничтожности мало, зато вкопанных в землю кольев и замаскированных «волчьих ям» хватало с избытком. Но все с лихвой восполнялось артиллерией — из Квантуна доставили тяжелые полевые пушки и мортиры, и последний месяц японцы уже не предпринимали наступлений, несмотря на подход 3-й армии Ноги.

История изменилась, теперь это можно было спокойно констатировать — ведь в это время в прошлый раз японцы предприняли первую попытку штурма Порт-Артура, которая для них сопровождалась тяжелыми потерями и закончилась неудачно. А он сам готовился к сражению под Ляояном, надеясь нанести поражение вражеским армиям и перейти после этого в решительное наступление и прорваться к Квантуну.

Не удалось — и после этого поражения он сам потерял веру в успех! И больше боялся вражеского обхода с последующим окружением, чем самому перейти к активным действиям по сокрушению неприятельских войск, ведь иначе победы в войне не будет!

— Ропщут офицеры и нижние чины, надоело окопное сидение. И хотя батальоны несут службу поочередно, и питанием обеспечены вволю, да винной порцией, но всем хочется скорее войну закончить.

— Так и в столице того же желают, только чтобы наступать, нужен перевес в силах над неприятелем. И как только закончим сосредоточение здесь всех шести Сибирских и двух армейских корпусов, то нанесем решительный удар. И наступать будете вы со всей своей армией — пяти корпусов должно хватить, чтобы перейти реку и сокрушить дивизии Куроки, — Алексей Николаевич посмотрел на Линевича — «папашка» искренне обрадовался.

— Давно бы так, ваше высокопревосходительство. А то устал тут отбиваться — а они все лезут и лезут, настырно. Дожди пошли, река вздулась, вот пока и унялись. Особенно когда наши канонерки устье реки заняли, и оттуда их обстреливать стали…

За сопкой грянул залп батареи 120-ти пудовых, тяжелых шестидюймовых пушек — такой беспокоящий огонь велся постоянно по всему фронту, наблюдатели с биноклями выбирали в японском тылу подходящие цели, особенно колонны носильщиков и повозки. Время от времени даже поднимали в небо воздушные шары, парк с которыми прибыл из Варшавского округа. И тогда неприятелю причиняли серьезный урон, не жалея двухпудовых бомб и шрапнелей, вылетавших из жерл 152 мм орудий.

— Так что готовьтесь наступать через пять недель, Николай Петрович — в Ляояне выгружаются из составов последние батальоны из 17-го армейского корпуса, на подходе 10-й, первые эшелоны уже в Мукдене. Резервные дивизии мы направляем в Приморье и на Квантун — они заменят гарнизоны. Для наступления не годятся — запасные все забыли, их придется учить заново. А это лучше в крепостях делать.

— Сибиряки не такие — упорно дерутся, Алексей Николаевич. У меня 4-й корпус генерала Зарубаева из таких состоит, не хуже кадровых стрелков. И стреляют намного лучше, метко — охотой многие старожилы промышляют, каждый патрон привыкли беречь.

— Так потому их и мобилизовали, что пользу принесут. А если мы рязанских али воронежских мужиков начнем под ружье ставить, да сюда отправлять, то у них в головах смута сразу начнется. Так что солдат беречь нужно, под шрапнель и пулеметы не отправлять — потери излишние недопустимы, Николай Петрович. Взыскивать сурово нужно, генералов и «ретивых» офицеров от должности сразу отрешать.

— У меня таких нет, Алексей Николаевич — все знают, что пополнений не будет, ибо все сибиряки на войну ушли. В батальонах уже некомплект получается, за счет сводных рот пополняем.

— Пулеметные команды получите на каждую дивизию — в Дальнем расчеты готовят уже три месяца, а «максимы» с картечницами со складов изымают и сюда направляют. Думаю, к весне, каждый полк свою команду получит и батарею легких пушек. Орудия системы Барановского со складов ГАУ приказал собрать, флот все свои пушки передаст. Их на горные лафеты установят — шесть дюжин изготовили двадцать лет тому назад, да забыли в Варшаве. И непонятно, почему они там оказались, а не в Тифлисе.

— Удивляться не приходится, Алексей Николаевич, если броненосцы полтора года тому назад на ремонт увели, а к оному так и не приступили. А тут лафеты изготовили, но пушку Барановского, как помню, тогда с вооружения и сняли. Я тогда на Кавказе Ширванским полком как раз командовал — у нас в артиллерийской бригаде батарея таких была.

— Зато сейчас орудия пригодятся — гранатой японские пулеметы сбивать. Ее перекатывать по полю боя легко, недаром у моряков на каждую десантную роту две таких пушки. Да, флот передаст свои 37 мм и 47 мм патронные пушки, к ним легкие лафеты сделают, и по мере изготовления сюда будут отправлять. Пользы с них немного — гранаты слабые, но так к трехдюймовым пушкам вообще одна только шрапнель. То моя промашка, негожий для нас французский опыт — фугасные снаряды тоже нужны. Да и новые гаубицы необходимы, одними пушками не обойтись…

Куропаткин тяжело вздохнул, и мысленно возблагодарил самодержца, что снова его военным министром назначил. И войне — теперь многое решалось без обычных проволочек, уже начали изготовление чугунных гранат, да и начинять их будут пироксилином, а не дымным порохом.

— Очень нужны, ваше высокопревосходительство! Старые шестидюймовые мортиры недалеко бьют, да и мало их у меня — всего три батареи. Их бы число хотя бы удвоить…

— Нет их — последнюю батарею из Порт-Артура забрали, сюда отправили — и это все, что есть. Еще несколько батарей подвезут — их ведь совсем немного изготовили. А полевых 42-х линейных пушек в достатке будет, каждому корпусу по паре дивизионов придадим. Так что готовьте наступление, Николай Петрович — пушки и снаряды в достатке будут.

Куропаткин поморщился — батарея выдала очередной залп. Он подождал десяток секунд и далеко впереди увидел еле различимые разрывы. Подумал, что в отношении тяжелой артиллерии сейчас дела обстоят хорошо, жаль, что он не в полной мере оценил значимость тяжелых орудий. И повернувшись к Линевичу, негромко сказал: