Игра по своим правилам

— В наступление задействуем всю нашу пехоту, вы действуете пятью корпусами. А барон Каульбарс со своими тремя корпусами нанесет вспомогательный удар по армии Ноги. Необходимо отбросить обе японские армии от Ялу и наступать на Пхеньян безостановочно. Необходимо бросить вперед всю конницу, не жалея ее — быстрота важнее. В Цинампо наш флот высадит десант — в тылу противника. В него включим две стрелковые бригады и полк кубанских пластунов. И охватим противника с трех сторон!

— Двести верст пути это много, Алексей Николаевич.

— Вполне достаточно на две недели марша. Главное нанести первый удар — со всей мощью осуществить его. И наступайте, безостановочно наступайте — у нас вдвое больше пехоты и масса конницы. И пять недель на подготовку имеется — за это время можно узнать, где у японцев каждая пушка с пулеметом стоит. Корейцев используйте для шпионажа, разведку постоянно ведите, войсковых партизан и казаков направляйте — золота на подкуп жителей не жалейте. Ваша задача одним броском занять всю провинцию Пхёнан, выйти к реке Тедонган, или Пэган на всем ее протяжении, заняв Цинампо в устье. И встать в оборону до морозов — во время оперативной паузы пополним войска, подвезем все необходимое. Там начнем наступать уже до самого Сеула и Чемульпо, вводя в сражение свежие дивизии, что будут прибывать по железной дороге. А потому, Николай Петрович, подготовьте детальные планы с учетом моих замечаний, определите задачи каждой дивизии.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, — Линевич наклонил голову — русские генералы всегда знали, когда следует обращаться по имени-отчеству, а когда по чину. Военный министр и главнокомандующий стоит выше по положению, хотя они вроде и равны в чине — оба полные генералы. Вот только «старшинство» в нем у Куропаткина неоспоримо…

Глава 15

— Идет война, и раз японцы ставят мины в наших портах, то мы в полном своем праве выставлять такие же заграждения в их гаванях. Только и всего — а увещевания дипломатов можно рассматривать, как попытку помочь врагу. Вот так я и ответил государю-императору. А что касается угрозы англичан начать с нами войну, то пусть попробуют.

— Ты прав, Евгений Иванович — пусть решатся на это, я буду только рад. Если Британская империя начнет войну с нами, это пойдет только во благо — тогда войны с Германией не будет, и мы не станем таскать каштаны из огня во благо Лондона и Парижа. Вот только не пойдут они на это, да и «казус белли» отсутствует. Зато на «Певчем мосту» наши дипломаты раскудахтались испуганными курами. Я отпишу Ламсдорфу немедленно, но думаю, он прекрасно все понимает. Графа просто попросили очень влиятельные круги, которым не нужно поражение Японии.

Куропаткин усмехнулся, вот только улыбка у него была недоброй. Этого момента они с наместником давно жаждали, прилагая всяческие усилия. А всего-то русские минеры сообразили поставить рельсы для мин на крейсер «Новик» и большие быстроходные миноносцы французской постройки. И теперь набегами превращали прибрежные гавани островных соседей в «суп с клецками», пусть и «жидковатый», не сравнить с водами Балтики шестнадцатого года. Но эффект от подрыва всего двух транспортов оказался ошеломляющий — последовали телеграммы из Петербурга и привезли пачку газет из Шанхая. А судя по телеграфным сообщениям из европейских стран, особое недовольство выказывал именно Лондон — английское «общество» требовало пресечь «наглое русское пиратство». Кто бы говорил на этот счет, если вся история британской империи пронизана деятельностью собственных многочисленных пиратов на службе короны, от Дрейка до Моргана.

— Завтра в Дальнем я выступлю перед репортерами и расскажу им о ходе войны. Теперь я понимаю, почему ты об этом просил — приятно самому читать, когда над англичанами злорадствуют. Как то нехорошо получается — японцы захватывают наши корабли, минируют Владивосток, а мы не имеем права их трогать. Так и скажу репортерам, особенно американцам — те свою бывшую метрополию любят поносить. Вот пусть крутятся, как уж под вилами, когда ответ от нас получат. И намекну, что Англия в ближайшее время, может быть к весне, передаст японцам свои корабли, возможно через третьи страны. Думаю, это произведет определенное впечатление на наших союзников, вернее таковыми считающихся.

Теперь улыбнулся и наместник, глаза его блестели то ли от ехидства, но скорее от солидной кружки «адмиральского чая». В европейских газетах все чаще стали появляться сообщения, что японские дельцы или дипломаты рыщут по континентам Старого и Нового Света в поисках подходящих к покупке кораблей. По крайней мере, было точно известно, что они приценились к чилийским броненосным крейсерам, затем попытались купить парочку «гарибальдийцев» у Аргентины. В газетах началась шумиха, русским дипломатом было дано указание предложить вдвое большую сумму, и перекупить корабли. К тому же опасения были отнюдь не беспочвенными — в войне с Китаем Страна Восходящего Солнца приобрела таким способом именно у Чили крейсер «Эсмеральда», продажу которого оформили через Эквадор, чтобы избежать обвинения в нарушение нейтралитета.

Предложенные Петербургом солидные суммы обрадовали правительства этих латиноамериканских государств, казна которых вечно пустовала. Но вмешался Лондон, и сделка сорвалась. В Европе и САСШ японцам отказали наотрез, но скандала не вышло — слишком легкий был зондаж, видимо, самураи ожидали подобного результата. И сейчас в газетах обсуждали вероятность «продажи» британских кораблей — все понимали, что без экстренной помощи союзник Британской империи потерпит поражение, которое лишь отсрочено по времени, но неизбежно.

Так что Алексеев решил лишний раз напомнить репортерам о такой возможности, и если не сорвать передачу кораблей, то хотя бы отсрочить. А там нужды уже не будет — броненосцы контр-адмирала Фелькерзама уже прошли Индийский океан, и сейчас на пути к французскому Индокитаю, где будет встречен Владивостокским отрядом крейсеров вице-адмирала Безобразова, что уже ушли в океан. Навстречу «сикурсу» через несколько дней выйдет адмирал Макаров со всем Тихоокеанским флотом. В Дальнем лихорадочно шли последние приготовления к плаванию до Формозы, где эскадры должны были встретиться и обстрелять порты на этом острове, показывая, кто может стать хозяином в тамошних водах. Остров ведь захвачен японцами у китайцев совсем недавно, и десяти лет еще не прошло.

— Государь мне разрешил выйти в море, так что тебе вместо меня быть. Все равно, пока в Дальний не придем обратно, начинать наступление нельзя. Линевич и без твоего надзора справится, как и Каульбарс — войск у них достаточно. Сейчас все замрет в ожидании сражения между нами и Того.

— А японцы дадут тебе Шандунь миновать? Встретят в море, навяжут бой, и не дадут соединиться.

— Это не так легко сделать, как кажется, Алексей Николаевич. Дозоры вспомогательных крейсеров они уже не ставят — «Богатырь» с «Аскольдом» отучили. Телеграф на трое суток закроем, дабы их шпионы предупредить не успели. Ловим и вешаем, но нет — каждый раз кто-то новый находится. Репортеры через одного на японцев подрабатывают, но не казнить же их прикажите. Так что посидят без телеграмм, им не привыкать. Тем более, если мы не причем, и во всем местные хунхузы виноваты — рубят столбы, срывают провода, понимаете ли, и стражников не опасаются.

Куропаткин усмехнулся — на разбойников можно было списать если не все, то многое, особенно когда они у тебя под контролем находятся. Их главари не глупцы, и давно осознали, что «просьбы» наместника лучше выполнять, а то казаки быстро головы буйные срубят. Бывали прецеденты, и учитывая что везде стояли русские гарнизоны, а не только в «полосе отчуждения». Так ч то местные чиновники-«мандарины» уже прекрасно понимали кто в их доме настоящий господин.

И тот опиум, что через Инкоу поступал (официально десятая часть грузооборота порта по стоимости, неофициально на порядок больше, но то контрабанда) дополнительной «пошлиной» облагался в пользу наместника. И счет шел на многие десятки тысяч фунтов ежемесячно, так как потом «зелье» беспрепятственно отправляли за «стену», а среди тамошних китайцев сотни тысяч наркоманов. Недаром Поднебесная «опиумные войны» с англичанами вела, только безуспешно…

— Так что из Сасебо нас перехватить сложно, не зная, когда точно мы выйдем в море. А дозоров японцы уже не выдвигают — отучили. Зато на обратном пути драка пойдет страшная — Того кровь из носу надо нанести нам существенные потери. И вот тогда станет ясно, будут ли ему переданы английские броненосцы с крейсерами. Если на рожон японцы полезут, то все наши домыслы подтверждены будут.

— Понимаю, — генерал кивнул, усмехнулся — выходило, что наместник прав. Только спросил:

— Сил то хватит отбиться?

— «Севастополь» после перевооружения и ремонта, с перебором машин, четырнадцать узлов держать может. «Полтава» на узел больше даст, а то и полтора. Так что эскадрой ходить могут, тем более транспорты сопровождать. Нам все корабли выводить нужно — учти, что броненосцы Фелькерзама в бою еще не бывали. А учебные стрельбы и сражение есть вещи разные по своей сути, так что все может быть, особенно на море. Так что превосходство в вымпелах не помешает, у нас будет восемь первоклассных броненосцев, у адмирала Того всего четыре — вдвое меньше. Потому генеральное сражение выгодно, когда у тебя дюжина вымпелов против десятка.

— А если англичане в сражение вмешаются?

— Тогда придется плохо, у них в Вей-Хай-Вее три броненосца, и на китайской станции в Гонконге еще три-четыре. Разгром неминуем, и хорошо будет, если до Циндао доберемся и там интернируемся. Но это открытая война, вряд ли на нее пойдут в Лондоне.

— Объявят об ошибке командующего, накажут адмирала, что «повредился рассудком», выразят сожаление императору и соболезнования семьям погибших — я уже всего опасаюсь.

— Хм, как-то не размышлял о таком, в голову просто не приходило, — Алексеев нахмурился, надолго задумался, машинально отхлебывая налитый «чай». И тихо произнес:

— Поговорю с Макаровым, может, что и придумаем. А ведь могут такой кунштюк сотворить, и взятки гладки, что с умалишенного взять. Благодарю, Алексей Николаевич, что предупредил. Они ведь с японцами союзники, а британцы на подлости горазды — не раз подобные вещи проделывали, в смекалке им не откажешь, те еще мерзавцы!

Наместник побагровел и затейливо выругался, «завязывая» пресловутый в легендах «загиб Петра Великого». Куропаткин подал мысль, первую, пришедшую ему в голову:

— Нужно отвлечь внимание наших «рыжеволосых друзей», обмануть, схитрить — иного просто не вижу. На вероломство нужно отвечать коварством, но вы адмиралы, вам и думать, тем более с крестами на шее…

Обида прорвалась на секунду, когда он посмотрел на большой георгиевский крест — в Петербурге император наградил его только владимирской лентой, крест дарован с мечами. Награда высокая, спора нет, но Алексей Николаевич рассчитывал на большее. А тут снова дали награду перед самым отъездом, словно откупились, выпроваживая…

Японскую армию русские генералы сильно недооценили перед войной, и виноват в том в первую очередь сам военный министр генерал от инфантерии А. Н. Куропаткин. Посчитав «вторичными» вооружение и умение, он обратил внимание на отсутствие у японцев нужной «религиозности» в «православном духе». И недаром один из классиков воскликнул — вроде умный, но такой…

Глава 16

— Теперь японцы не смогут победить нас, Вильгельм Карлович, — Алексеев стоял на мостике «Цеаревича», рассматривая идущую в Желтое море эскадру. Прибывшие броненосцы значительно, чуть ли не в полтора раза, усилили Тихоокеанский флот. — Девяти месяцев нам хватило, чтобы собраться с силами, которые должны были быть здесь еще до начала войны. Прах побери все столичное начальство, чтоб его в Неве утопить!

— Ошибка Рожественского нам дорого могла стоить, ваше высокопревосходительство — противнику предоставили возможность разбить нас поочередно, по частям, каждая из которых была заведомо слабее собранного ими Объединенного Флота.

Начальник штаба наместника ЕИВ контр-адмирал Витгефт, неутомимый кабинетный работник, невероятно усидчивый и готовый составлять всевозможные планы от рассвета до заката, был как всегда невозмутим и хладнокровен. Но после поездки в Петербург и он стал «фрондировать», и все чаще критиковать не только Адмиралтейство, но и «августейшую особу» самого генерал-адмирала, великого князя Алексея Александровича.

Действительно, ошибок в столице понаделали столько, что впору задаваться вопросом, а не сидят ли под «шпицем» изменники, ибо было невозможно все списать на обычную человеческую глупость. Впрочем, и на последнюю сослаться тоже стало затруднительно. Ведь тогда поневоле встанет вопрос — а зачем тупицу ставить во главе МГШ?

— Проще было соорудить нормальные доки и ремонтные мастерские, да даже верфи во Владивостоке и Дальнем, чем гонять ремонтировать на Балтику наши броненосцы. Я подсчитал, что даже с постройкой всего необходимого и обеспечением работников казенным жильем, наши расходы дали бы «экономию» не менее чем на четверть.

— Сказавши «А», Вильгельм Карлович, нужно досказать и все остальное. Следовательно, кто-то в столице был сильно заинтересован, чтобы порочная практика переходов через три океана окончательно угробила машины, которым уже никакой ремонт не сможет помочь, если гонять туда и обратно на шестнадцать тысяч миль. Да тут одни затраты на сожженный в топках уголь стоимость новой верфи окупают. А будь здесь все эти корабли, которые Фелькерзам и Скрыдлов обратно ведут, мы бы уже в войне давно победили. Ведь это полдюжины броненосцев — двойное усиление!

Алексеев выругался — гнев застилал глаза. Наместник оглядел свой отряд — за «Цесаревичем» шел «Ретвизан», концевым был «Император Александр III», команда которого была укомплектована чинами Гвардейского Экипажа. Последний броненосец строился как «улучшенный» образец французского прототипа, однако в исполнении отечественных кораблестроителей оказался «ухудшенным» вариантом. Огромная перегрузка, совершенно недопустимая, более тонкая броневая «шкура», меньшая на половину узла скорость — перечень недостатков очень длинен. И главное — намного дороже «покупного», хотя все должно быть с точностью наоборот.

Вместе с «Ослябей» (тоже чудовищно перегруженного корабля), эти броненосцы должны были быть на Дальнем Востоке еще до войны, а не через девять месяцев после ее начала. Однако «императора» решили не отправлять, а «инок» шел в отряде Вирениуса, умышленно или по головотяпству контр-адмирала Рожественского, возвращенного обратно с полпути. Теперь «Ослябя» наконец то добрался, и шел третьим в отряде адмирала Макарова, тоже замыкающим, где ему было самое место, как и «гвардейскому» броненосцу. Ибо надлежало выполнять команды флагмана, не мешать вести «обстрелянным» кораблям бой, и не стеснять их в маневрах.

Следом шли три броненосца князя Ухтомского, который перенес свой контр-адмиральский флаг на «Севастополь». После ремонта, затянувшегося на полтора месяца, броненосец смог выдать недоступные для него четырнадцать с половиной узлов, всего на узел меньше, чем на однотипной «Полтаве». Вместо башен шестидюймовых орудий установили германские 210 мм пушки, более дальнобойные, со снарядом почти втрое большим по весу. Пару батарейных 152 стволов заменили противоминными 75 мм пушками, и на этом перевооружение закончилось, и перегрузка снизилась почти на триста тонн, достигнув расчетных показателей. Это и дало некоторый прирост скорости, с уменьшением осадки.

Концевым в отряде князя стал прибывший броненосец «Император Николай I». После перевооружения на 229 мм пушки, сделанного впопыхах перед отправкой на Дальний Восток, корабль перешел из разряда «эскадренных» в «броненосцы береговой обороны». Его однотипный собрат, «Император Александр II» два года простоял, дожидаясь ремонта, к которому приступили только с началом войны. Вот только заготовленные новые паровые котлы, пролежавшие под открытым небом все это время, проржавели, их сейчас самих экстренно ремонтировали. Виновных в постоянных проволочках, по обыкновению, не нашли — нераспорядительность и некомпетентность чинов Адмиралтейства просто поражала.

И было бы намного лучше, если бы этот броненосец остался в Порт-Артуре — корабль тогда находился в гораздо лучшем состоянии, а пушки и тут на него поставили, будь они в наличии. Все же привезти их гораздо легче, чем гонять корабль на другой край света. А такие переходы дорого обходятся не только механизмам, но и людям. Командовавший отрядом контр-адмирал Фелькерзам слег в Сайгоне, до госпиталя в Дальнем мог просто не дотянуть. Апоплексический удар мало дает шансов на исцеление, к тому же Дмитрий Густавович отнюдь не молодой мичман.

Из полученных в Шанхае телеграмм наместник знал, что отряд вице-адмирала Скрыдлова миновал Суэцкий канал — англичане не чинили препятствий пяти старым русским кораблям. Однако два из них броненосцы, «Адмирал Нахимов» броненосный крейсер с устаревшими 203 мм пушками, какие были на погибшем «Рюрике». Это весомое подкрепление, в котором, по большому счету не было надобности — ведь все эти корабли были уведены задолго до войны из Порт-Артура. Якобы нуждались в ремонте, к которому так и не удосужились приступить.

Тут поневоле задумаешься над словами военного министра…

— Как вы думаете, Евгений Иванович, — Витгефт снизил голос, переходя на доверительный тон, — англичане вмешаются в нашу войну с японцами?

— Только в тот момент, когда станет ясно, что их «желтолицые друзья» терпят поражение. В Лондоне умеют считать деньги, и не захотят, чтобы их займы принесли одни убытки, а не ожидаемые прибыли. И то вряд ли сами, а найдут способ передать корабли японцам.

— Предлог найти им будет трудно — действия наших вспомогательных крейсеров вызывают раздражение, но не больше — мы ведем войну согласно «призовому праву». Причем, точно также воюет и сама Япония, которая не дает «нейтралам» ходить в Порт-Артур, Дальний или Владивосток.

— Скорее, поводом станет постановка мин у японских портов, хотя мы объявили, что немедленно прекратим выставлять заграждения, как только японцы прекратят подобные действия против наших портов. Но англичане всегда трактуют события, как им выгодно, нам же нужно заручиться безусловной поддержкой Германии и Франции. Для этого нужны весомые победы не только на море, но и на суше.

— Сейчас мы сможем этого добиться — у нас действительно перевес в силах. Да и армия начнет наступление, которое уже долго оттягивает. Алексей Николаевич явно не рвется в битву, которую все давно ждут.

— И правильно делает — ждет полного сосредоточения армии, и окончания уборки урожая. Да и наступать в летние дожди сложно, но скоро «сидение на Ялу» закончится — японцам ведь тоже нужны победы. Тогда будут новые займы, без которых самураи воевать не смогут. Но ничего у них уже не выйдет, война пошла не такая, как они надеялись.

Алексеев усмехнулся — «наваждение» Куропаткина его напугало не на шутку. Нарисованных воображением «картин будущих времен» оказалось достаточно, чтобы взяться за кропотливую работу, и не толкать армию и флот на рискованные действия, которых он сам жаждал в самом начале войны. Вовремя одумался — одной-двумя победами вооруженные силы многомиллионной страны не сокрушишь, требуется непрерывная цепь побед. И желательно отсутствие поражений, что могут произвести самое неблагоприятное впечатление на подданных.

Так что сейчас дела идут как нельзя лучше, и какая бы не была российская экономика, она многократно сильнее японской по многим показателям. И для победы над Страной Восходящего Солнца все средства хороши, и первое — установить морскую блокаду и любыми способами уничтожать транспорты и рыболовецкие шхуны. Лишить нужного для перевозок тоннажа, перетопить рыбаков — и тогда победы достичь будет легче, голод может сломить волю сражающихся. Но такие способы уже сильно обеспокоили Англию, что веками диктовала всем свои правила, отсиживаясь на островах под защитой своего линейного флота.

— Мы должны задействовать в действиях прибывающие сюда подводные лодки, Вильгельм Карлович. Правда, я пока не представляю, как можно это сделать, но думаю, перспективы имеются. Пока эти «челны» крайне примитивны, но когда идет война, новшества распространяются быстро, и усовершенствуются. Вполне возможно использование для защиты корейских портов, которые нам еще предстоит захватить.

Евгений Иванович сейчас, благодаря рассказам Куропаткина, отчетливо представлял, на что способны субмарины. Да и о будущих «дредноутах» знал, потому всячески воспротивился попытке закладки новых броненосцев на Балтике и Черном море, которая к счастью, не состоялась. И в том был поддержан военным министром и адмиралом Макаровым. Первый упирал на то, что строительство новых кораблей затянется на долгие годы и потребует массы ассигнований, что настоятельно необходимы армии. Степан Осипович вполне резонно докладывал в Петербург, что новые корабли Императорского флота должны воплотить в себя опыт прошедшей войны…

Заложив на верфях незадолго до войны два новых броненосца, их строили долгие восемь лет, неоднократно пересматривая проект и внося «улучшения». Если бы сразу бросили строительство, когда появился «Дредноут», то сэкономили массу средств. А так получили чрезвычайно дорогостоящие корабли, опоздавшие к одной войне, и совершенно не нужные на другой. «Русская химера», не иначе…

Глава 17

— Японцы неизбежно потерпят поражение, раз наша эскадра стала сильнее на море. А мы наступаем тут, и отнюдь небезуспешно…

Алексей Николаевич был счастлив, причем искренне — он то хорошо помнил, что война в том наваждении приносила ему сплошные огорчения. А тут переход в общее наступление сразу двумя армиями принесло успех — японцы стали отступать от реки Ялу — «сидение», а так называли позиционную войну в газетах с нескрываемым ехидством, закончилось. В нем Алексей Николаевич задействовал все имеющиеся силы — двухсоттысячную армию, все, что было накоплено за лето. Примерно столько же он мог задействовать и в своем «прошлом», если бы своими дурными приказами не раскидал дивизии для охраны коммуникаций, которым японцы не угрожали. И не держал треть армии в резерве, так и не рискнув бросить сикурс в идущее с небывалым ожесточением сражение. И сейчас понимал, что мог тогда победить, только бездарно упустил предоставленные судьбой возможности.

— Потери в полках только большие, и расход снарядов огромный, Алексей Николаевич. Подвоз припасов сейчас ограниченный — узкоколейка только строится, и раньше будущего лета ее не задействовать. А обозы с трудом продвигаются, на носильщиках много не унесешь за сотню верст.

— В устье Ялу моряки уже старые пристани осваивают — грузы будут доставлять из Дальнего, туда же вывозить и раненых. Там и будут склады вашей армии, Николай Петрович, пока Пхеньян не возьмем. А там до января в обороне сидеть будем, пока припасов снова не накопим.

— Дойти бы еще до этого Пхеньяна, когда японцы тут за каждый аршин земли цепляются. Вон, посмотрите туда ваше высокопревосходительство — себе кишки по доброй воле выпускают, малохольные!

Военный министр взглянул на разбитую гранатами японскую полевую батарею 75 мм пушек. Все шесть орудий были или перевернуты разрывами, либо сбиты с лафетов, везде разбросаны изломанные снарядные ящики и множество трупов щуплых канониров. К колесу привалился офицер с коротким мечом в руках — им самурай взрезал себе живот. Это ритуальное самоубийство, именуемое харакири, производило на русских солдат жуткое впечатление — лицо умершего было искажено мучительной гримасой, словно он и после смерти смеялся над победителями.

— Хм, а батарейные пушки неплохо постреляли — посмотрите, насколько эффективны граната в три четверти пуда. А если бы их еще пироксилином начинять, то пользы было куда больше. Трехдюймовые пушки хороши против цепей, наступающей по открытой местности пехоты — ведь ничего кроме шрапнели к ним у нас нет. А тут вполне результативно, вполне…

Зрелище не отвлекло внимания военного министра — насмотрелся в жизни всякого, а зверства его не удивляли после Ахал-Текинского похода и войны с туркменами. Так что фанатичное упорство и отвага японцев его нисколько не удивляла, насмотрелся уже вдосталь на подобные картины. Заботило другое — 42-х линейные пушки хороши, особенно осадные. Вот только дальность стрельбы у них недостаточная, оборонительные позиции требуются поражать во всю глубину. И очень нужны 122 мм гаубицы, но их еще даже на бумаге не начертили — образец Круппа будет принят на вооружение только в 1909 году. А вот у японцев германские 120 мм гаубицы уже есть, пусть и немного, но применяют их достаточно умело.

— Главное, Николай Петрович, постоянно вести контрбатарейную борьбу. Не давать японцам безнаказанно стрелять по нашей пехоте, сразу же подавлять на огневых позициях, не жалея снарядов. На складах их вполне достаточно, перевезем сколько нужно, все равно сроки хранения оканчиваются. А тут все с пользой потрачено будет.

Куропаткин приподнялся в седле, посмотрел на идущие вперед к фронту ротные колонны сибиряков, в китайских фуфайках с пришитыми погонами. Если бы их сейчас увидели столичные генералы, то пришли бы в ужас от их внешнего вида. Вот только деваться было некуда — привычное обмундирование, шинели и сапоги, приходили в негодность куда быстрее, чем их доставляли из России. Так что приходилось задействовать местные ресурсы — китайцы наловчились даже красить их в защитный цвет. Фуфайки оказались весьма востребованными — плотно набитые ватой и волосом, простеганные, они неплохо держали удар комьев земли и мелких камней от разрывов, спасая солдат от опасных травм. Через шинель часто ломало ребра попаданием камня, а вот фуфайка спасала, хотя оставались кровоподтеки и синяки. Да и местная обувь выручала, была легче и удобней сапог, и главное намного дешевле их, хоть каждый месяц меняй.

Да и белые гимнастерки здешние умельцы наловчились перекрашивать, вот только защитный цвет у кустарей имел множество оттенков даже среди нижних чинов одной отдельно взятой роты. Только черного цвета шароварам красителя не подобрали — поучалось такое удивительное разноцветье, что Куропаткин приказал оставлять их без покраски до полного износа. А еще на головах стрелков он увидел привычные папахи, лишь изредка попадались железные «колпаки» и «тазики». Ценность каски уже оценили все, вот только во флотских мастерских их изготавливали в неделю сотню-другую, а нужны были для армии многие тысячи. Из России их только к зиме начнут поставлять, уже по образцу, и стальные.

— Николай Петрович, а ведь полевых кухонь у японцев нет, только следы кострищ или наскоро сложенных из глины и камней очагов. Хм, интересно было бы взглянуть на отхожие места.

— Да нет их у них, гадят, где приспичит. А кухонь действительно нет, рис варят в котлах на полувзвод сразу. Лопают с ним маринады всякие из водорослей с уксусом, рыбу сырую любят, нехристи. Оттого животами страдают и мрут — наши врачи многих осмотрели. Потери у них от болезней втрое больше от наших, особенно нутром страдают, еда непригодная. Да и воду порой сырую пьют, за что мы нижних чинов наказываем.

— Это хорошо, что такие порядки у них царят, санитарные потери большие. Но учатся они быстро, собственными кухнями обзаведутся.

— Уже появились, на основе наших образцов. Опыт быстро перенимают, и не скажешь, что обезьяны — сплошь грамотные.

— Потому нам победа настоятельно необходима, Николай Петрович. Слишком опасный враг эти японцы, им укорот надо дать такой, чтобы больше угрозу не представляли. А это что там за люди?

— Команды из нестроевых, специально отправляют на сбор оружия, боеприпасов и шанцевого инструмента. У японцев кирка и лопата чуть ли не у каждого нижнего чина есть, окапываются быстро — боятся под шрапнель попасть, тоже ведь люди и им жить охота. Наши сибиряки все живо приспосабливают к делу, самим лопаты нужны.

— Это правильно, только указание дайте даже испорченное оружие собирать, особенно горные пушки и пулеметы — нам все пригодится. Да. а как местные жители на нашу войну с японцами смотрят?

— Поначалу за врагов нас принимали, не помогали. Теперь ненавидят японцев — те жестоки к корейцам, обирают их, порой казнят — мечами головы рубят. Потому многие нам помогают, шпионят или носильщиками — за все им серебром и золотом платим, ассигнациями не расплачиваемся. Но деньги не в ходу, просят хлеба али кукурузы — голодно тут у них.

— Дадим, пока местных ресурсов в Маньчжурии хватает. Но если численность нашей армии за полмиллиона едоков перевалит, то и у нас перебои с продовольствием и фуражом пойдут. Но до этого пока далеко — да и собственными силами должны справиться. Только энергично наступайте, не теряйте времени понапрасну — никаких дневок. Нужно до Пхеньяна добраться как можно быстрее, к тому же там адмиралы десант высадят!

Генерал Линевич только кивнул в ответ, тяжело вздохнул, старик ведь совсем — недаром его за глаза «папашей» именуют. Но толковый, и главное решительно настроен — сам рвется в бой.

— Не давайте японцам передышки, старайтесь обходить все время. Если успеют закрепиться, то позиции прогрызать придется, а это лишние потери, которые нам не нужны — пополнения не так часто приходят, как хотелось бы. И учтите — в декабре Байкал встанет, и мы можем рассчитывать только на то, что успеют доставить по Транссибу. Японцы сейчас в сражение потихоньку еще две армии ввести смогут — дивизий десять-двенадцать совокупной силой. У нас чуть больше войск сейчас, но потери ослабят состав.

Куропаткин еще раз посмотрел на колонны пехоты, прислушался к гремящей далеко впереди канонаде — бои шли уже пять дней, армия Линевича продвинулась вперед всего на сорок верст. Зато у Каульбарса дела шли куда лучше — японцы отходили сами, выставляя заслоны, дравшиеся с отчаянием обреченных. Но сибиряки им не уступали в решимости, наступление придавало силы, ведь солдаты видели поверженных врагов…

Белые гимнастерки, черные шаровары — контрастный цвет, видимый издали. Но офицер понимающий — если не выкосить перед позициями пшеницу или гаолян, то к ним противник может подойти вплотную, особенно в сумерках, что ни раз случалось…

Глава 18

— Растаскивают они нас, Евгений Иванович, ибо ничего другого им не остается. Не ожидал, что они пойдут на захват Сахалина и Камчатки, но решили моментом воспользоваться, раз ВОК в Дальний перешел.

— А может специально момент поджидали, пока я отряд Фелькерзама встречал. И решили за обстрел Формозы отплатить.

— Все может быть, гамбит мы им, а они нам устроили — когда шахматисты жертвуют чем-то, чтобы время выиграть.

Куропаткин был серьезно озадачен, к нему в ставку прибыл на «Новике» сам наместник с начальником штаба. В устье реки Ялу крейсер заходить не стал, адмиралы добрались на небольшом пароходе, одном из десятка, что привозили к пристани разные грузы, а потом последовали вверх по реке на катере. Принимал он гостей в фанзе, где отдыхал, но уже по-европейски обставленной походной мебелью. Хотя штаб разместился на пароходе, в более комфортабельных условиях, и даже с электричеством.

Привезенные новости удручали, хотя и не были неожиданными для русского командования — такой вариант изначально все же рассматривался. И как предполагалось, японцы воспользовались уходом ВОКа в южные моря и провели стремительный реванш. Устроили русским вооруженным транспортам, что гоняли японские рыболовные шхуны, настоящий погром — три приняли неравный бой с вражескими крейсерами и погибли. Остальные пароходы поспешили укрыться во Владивостоке под прикрытие минных заграждений и береговых батарей. Или ушли Татарским проливом в Николаевск на Амуре, где также имелись орудия и были выставлены мины.

На дворе конец октября, штормит, скоро придут холода, бухты начнут покрываться льдом. В январе станет трудно выходить в море, ледокол в гавани Владивостока только один, и каждый выход в море для крейсеров станет представлять немалые трудности.

В Петропавловске неприятелю высадиться не удалось — мы там поставили шестидюймовую батарею, и она отогнала два крейсера. Зато японцы обстреляли и разорили прибрежные селения по всему побережью Камчатки. А вот на Сахалине высадка вражеского десанта удалась, наши береговые батареи подавили. Японцы все же заняли Корсаков, упорный бой за который шел целых три дня, и то благодаря заранее предпринятым мерам.

— Я летом туда направил три батальона пехоты с полевой артиллерией, вот и дрались, не бывшим каторжникам с японцами сражаться, как предлагал местный губернатор. Приказ в Хабаровск генерал Гродеков уже отправил — на Сахалин в течение двух недель отправят еще стрелковый батальон с двумя горными пушками. Так что не думаю, что японцам удастся быстро захватить остров — запасы продовольствия там имеются, боеприпасы тоже — до весны сибиряки продержатся, в том уверен.

Куропаткин отпил горячего чая из кружки, посмотрел на адмиралов — те выглядели совершенно хладнокровно, моряки прекрасно понимали, что ситуация может поменяться в любой момент.

Превратности войны — что тут сказать!

— Я думаю, нас просто хотят отвлечь, перенести усилия на второстепенный театр, который защитить мы не в состоянии. Но как только встретим отряд вице-адмирала Скрыдлова, я немедленно отправлю во Владивосток крейсера Безобразова и Иессена.