Повелитель пчел

— Ты не думай, я не жадничаю, просто ее надо пить микродозами, чтобы она растворялась на языке. Ну! — он поднял стопочку над головой. — Со свиданьем! — и резко опрокинув содержимое в рот, зачмокал губами, и кряхтя проглатывая. Потом шумно выдохнул, и удивленно заморгал, глядя на Бимена. — Не отравленная, пей!

Только спустя секунду, или две, после того как сделал глотательное движение, пчеловод почувствовал жжение во рту и горле. Горячая волна текла в желудок, согревая при этом грудь, и выступая капельками пота на лбу. Старик счастливо улыбался, глядя, как гость краснеет на глазах.

— Ты дыши, дыши! Это перцовка. Настоящая! Месяц настаивал, еле вытерпел. Зато теперь и угостить кого не стыдно.

Пока жарились грибы, аперитивов успело случиться три. А когда сковорода, со снятой крышкой стояла на старой разделочной доске, и от нее к потолку поднимался клубившийся пар, аппетит у наших героев разыгрался настолько, что они забыв помыть руки, похватали вилки, и с жадностью закидывали себе в рты горячие грибочки. Стараясь выбирать те, что помельче, Бимен наслаждался приемом пищи.

Каждый рецептор, каждое нервное окончание посылало в мозг сигналы ликования. Он мычал от удовольствия и закатывал глаза, чем веселил гордого кулинара. Съесть они вдвоем смогли только половину пожаренного. Хотелось продолжать, но емкость желудков, к сожалению обоих, была ограничена. Поэтому, выпив по стакану компота, сваренного накануне, они тяжело встав с табуреток, отправились во двор, где в прохладе вечера можно было насладиться неторопливой беседой.

— Аля… — начал рассказ Бартеломью, задумчиво запрокинув голову, и посмотрев в небо. — Наша девочка! Мы любили ее. Семи конечно не так как все остальные, потому что, чуть ли не с первых дней ходил перед ней грудь колесом. А она поначалу выхолащивала его, вроде как не показывала своих чувств. Но со стороны-то все видно, от меня такое не утаишь. Я с ними больше всех времени проводил. Ну, а потом, она все-таки позволила ему за собой ухаживать.

Кавалер то наш, я думал что с ума сойдет от счастья! Да ее нельзя было не любить. Столько в ней жизненной силы, женской красоты было. Знаешь, как в мультиках, весну рисуют, типа, она идет, а вокруг расцветает все, оживает. Даже и представить было сложно, что с ней может что-то случиться.

Не в силах совладать со своими чувствами, я, выписавшись из больницы, подготовился, и начал поиски Али. Понимая, что если ее не нашли по горячим следам, то скорее всего поиски пройдут несколько дальше, от предполагаемого радиуса поиска. Но и ошибиться я не мог себе позволить, и начал именно с места нашей последней встречи. Вечерами я подготавливал карты с маршрутами, а с рассветом отправлялся в экспедицию. Хуже всего приходилось зимой, когда день световой короткий.

Родители поначалу относились к моему увлечению с пониманием, а потом, конечно, начали, потихоньку на меня воздействовать, направляя в нужном, как они считали, направлении. Сын то их получается дармоедом растет, путешествует себе по родному краю, ищет чего-то, а на работу даже и не думает устраиваться. Никого не слушая, я стал одержим своей идеей.

Сейчас то, я понимаю, что вел себя легкомысленно и эгоистично, но в тот момент, иного выхода для меня не было. Года через два, когда, я добрался уже почти до соседнего города, и уже начинал терять надежду, в одном селе, которое попалось на моем пути, разговаривая с одним из жителей, я услышал историю, о том, что давно нашли девушку.

Она совсем из сил выбилась, и уже не шла, а ползла, по пути поедая, все что попадется, чтобы не умереть с голоду. Примерно прикинув, время, когда она была обнаружена, я понял, что у меня появилась реальная зацепка. Добавляло уверенности, что это именно Аля тот факт, что найденная девушка была, как бы это помягче выразиться, «не в себе». Именно по этой причине, ее отправили в лечебницу для душевнобольных.

И если бы я не поехал туда, чтобы увидеть ее, она до сих пор, была бы там, жива и здорова. Но я все испортил.

Кое-как договорившись с санитарами, я под видом ее родственника, проник на территорию, и увидел ее. Почти ничуть не изменившаяся, теперь короткостриженая и изрядно похудевшая, но это была именно она. Та которую я искал все это время. Не удержавшись, сквозь проступившие слезы я крикнул: «Аля! Это я! Обернись».

И она обернулась, и, я готов поклясться, узнала меня, но психика, и без того пострадавшая очень сильно, не выдержала, и она рухнула как подкошенная. Началась страшная суета, меня выгнали, я оправдывался, как мог, но меня не слушали. А ее увезли в больницу на реанимационном автомобиле. Собственно говоря, там она сейчас и находится. Примерно раз в месяц я езжу ее проведать, а за одно, поговорить с врачами по поводу ее состояния. Они говорят, случаи такие бывают, но крайне редко. Это даже не кома, а летаргический сон какой-то. Человек жив, и все основные функции организма выполняются, но в сознание не приходит. Говорят, души нет. Как у Франкенштейна, помнишь? Тело он оживил, а вот с душой промашка вышла.

Когда ее только туда привезли, я вспомнив о монахе здешнем, привозил Алю сюда. Вот, думаю, хорошо, что все деревни и поселки вдоль и поперек исходил, да со всеми поговорить успел. Вон теперь сколько знаю. Обрадовался, думал что Господь не оставил меня, но как оказалось, это было очередное испытание. Неудобно только перед людьми получилось, столько народу на уши поднял, а все зря, как оказалось. Ну да ладно, главное, что она жива, а там, медицина, глядишь, широко шагнет вперед, и научится как с этим бороться.

— А почему к Максимильену не обратитесь за помощью? Он же, как мне показалось, любит ее до сих пор. Кроме того, он человек влиятельный.

— Да как тебе сказать, он-то, конечно, много чего может, да сомневаюсь я, что с Богом у него прямая линия есть. А без его участия тут не обойтись, как не крути. Опять же, это из-за меня с ней такое случилось. Да и зачем она ему спящая вечно. Будет смотреть на нее, да сопли на кулак наматывать, пока руки на себя не наложит. Не, двоих я потерять не могу. Они ж родненькие мне стали. Он как брат, она как сестренка маленькая. Куда я без них?

— Послушайте, а как же ее родители?

— О них я в первую очередь подумал, когда ее нашел. Но к моей радости, сразу же после того лагерного происшествия они все тут продали и уехали жить куда-то еще, насколько я знаю куда-то к морю. Вроде как, не могли они больше находиться в том месте, где ребенка их убили. След их оборвался, а сильно настаивать в поисках я не стал. Понимаю, не мне решать, но подумай, как следует: зачем пожилым людям, которые уже попрощались и забыли, тело своей дочери? Которое неизвестно живое, или нет. А вдруг она умрет со дня на день? Опять прощаться, опять хоронить? А выдержат ли они все это? Я так считаю: если все бросили, обрубили корни, и все связи, значит, жить собираются, значит, все хотят начать с чистого листа? Так для чего я буду их обратно тянуть? Ради чего?

— Вроде верно все, но я считаю, что вы поступили неправильно.

— Это понятное дело, но и ты меня попробуй понять: я-то на месте, сложа руки не сидел, к докторам разным обращался, со светилами науки беседы имел, и не только беседы. А уж сколько целителей обошел, ты себе и представить не можешь. И когда первые десять лет в этой борьбе и поисках пролетели, тогда я понял, что без божественного вмешательства тут не обойтись. А потом так вообще руки начали опускаться. Но с твоим появлением, я прямо духом воспрял, во мне надежда проснулась, и думаю мы что-нибудь должны сделать, правда пока не совсем осознаю что.

— А я и подавно.

— Ой, все хотел спросить, да то забуду, то ты меня собьешь и заболтаешь. В шахматы с художником нашим играл? Он же как шахматная шлюха, ему дай со всеми попробовать, а с некоторыми и неоднократно.

Бимен улыбаясь опустил голову.

— А хоть, надеюсь, ТЫ его, или все-таки, ОН тебя? — не отступал старик.

Опущенная голова пчеловода даже и не думала подниматься.

— И не стыдно тебе, после этого ко мне в дом приезжать? — Бартеломью махнул рукой, и со словами: «Пойду еще стопочку опрокину, да компотиком запью», пошел в дом.

18. Авария

День как-то не задался. Так обычно говорят, когда запланированное расходится с происходящим. Разбитая чашка, удивительным образом выскользнувшая из рук, остатки кофе, стекающие по кухонному гарнитуру, лужа из того же кофе на полу. И осознание того, что если это сразу не убрать, то засохнув и впитавшись, оно превратит безупречную комнату в общажную кухню, на четыре семьи. Начался поиск тряпки, и совершенно вылетело из головы, где она может быть. На должность вышеупомянутой тряпки было назначено полотенце, идеально справившееся с работой. Но при этом настолько сильно пострадавшее внешне, что сразу же отправилось на заслуженный отдых.

Потом в дело вступил стул, как оказалось, в совершенстве владеющий восточными единоборствами. Он сделал подножку своей хозяйке, и та не удержавшись на ногах, потеряла равновесие. Что бы спасти тело от жесткого приземления на кафель, пришлось пожертвовать мизинцем. Отважный мизинчик, родной брат мизинчика левой ноги, самоотверженно сразился с ножкой стола. В ходе неравной схватки, последняя не пострадала совершенно, а вот герой получил опухоль на всего себя.

Место туфлей заняли кроссовки, а платье трансформировалось в джинсы и блузку. До лифта хромающая Риа Таббу добралась без определенных сложностей, а вот в лифте ее поджидал сюрприз. На затоптанном полу, лежала свернутая вчетверо новенькая банкнота. А то, что это были настоящие деньги, Ри ни секунды не сомневалась. У нее на эти вещи был нюх. Да такой, что любая собака позавидует. Сомнения длились какие-то четверть миллисекунды. В борьбе жадности и осторожности, победила та, что побогаче.

«Это мне компенсация за разбитый палец» — думала она, строя планы на всю найденную сумму. В детстве говорили, что найденные деньги надо как можно быстрее потратить. Поэтому путь до работы теперь должен проходить мимо косметического салона, или небольшого бутика, где деньги, обменяются на какую-нибудь вещицу.

Автомобиль завелся легко, быстро, и без лишнего прогревания, тронулся с места. На дороге Ри вела себя как в жизни: не любила стоять и ждать, перемещалась с высокой скоростью, ловко маневрируя и перестраиваясь, там, где надо. Редко думая о других, она часто вела себя довольно нагло, и самонадеянно. Она считала: «Не можешь нормально (как она) ездить, вообще не садись за руль».

Поэтому ее окружали одни придурки, идиоты, тормоза и конечно же бараны. Вдоволь наоравшись на собратьев автолюбителей, на работу она приезжала в прекрасном расположении духа. Вот и сегодня, прижавшись к рулю, и иногда выражая свое недовольство стилем езды, прочих ездунов, она неслась мимо своего салона к модному бутику, с рекламой на витрине, возвещающей окружающим о сказочной распродаже нижнего белья. Это был удар ниже пояса.

На втором месте по ценности после денег, было оно. Нижнее белье. А тем более, там было слово РАСПРОДАЖА. Это же, как магическое заклинание. Оно работало всегда. Особенно на Риа Таббу. Скорость была явно выше разрешенной, сигарета, иногда стреляющая дымом в глаз, заставляла его прищуривать, цель была уже, как говорят, на расстоянии вытянутой руки, и все было бы хорошо, если бы не кошка.

Маленькая кошечка, неизвестно откуда взявшаяся на дороге, стояла как раз на пути, между Ри и магазином распродаж. От неожиданности, она резко вдавила педали тормоза и сцепления. Все произошло в одно мгновение: автомобиль бросило вбок к обочине, резко вывернутый влево руль послал его навстречу автобусу, который не успел ничего сделать, кроме как издать резкий звуковой сигнал.

Столкновение лоб в лоб выбросило не пристегнутую хозяйку спиритического салона через стекло своего авто на радиаторную решетку автобуса. И теперь, она как тряпичная кукла лежала неподалеку, и не подавала признаков жизни. Вокруг валялись осколки стекла, горячая вода, капая из пробитых радиаторов собиралась в лужу, и вытекала из-под машин, словно неведомая тень, тянула свои щупальца к разутой ноге. Казалось, добравшись до лодыжки, она должна была обвить ее, скользнув под штанину. Но вместо этого, она поползла дальше, и теперь начинала выглядывать из-под колена, потом из-под живота, а потом, приобретя багровый оттенок, застряла где-то под тяжелой грудью.

Кошка, ставшая причиной катастрофы бесследно испарилась, потому что видела ее только лежавшая теперь лицом вниз Риа Таббу. За происходящим наблюдала, стоящая на обочине Баба Тлен. Она все видела от начала и до конца. Не двигаясь, она смотрела, на бывшую подругу, а с ее губ, на пыльный асфальт сыпались проклятья. Если бы они были видимыми, эти проклятья, то мы бы увидели черных змей, падающих с шипением вниз, и потом, образующих жуткий ручеек, и ползущих к своей цели. Добравшись до окровавленного тела, они заползали под одежду, через раскрытый рот, через уши и нос, проникали внутрь и селились там, отравляя и убивая изнутри. Потом рот Ален закрылся, и она потеряв весь интерес к происходящему, равнодушно отвернулась и пошла прочь.

Где-то в глубине души она чувствовала какое-то угрызение совести, но по сравнению с той ненавистью, чувствовавшей теперь к Ри, это было похоже на легкое недомогание, или желудочную колику. «Так, — сказала она сама себе. — Дальше по списку у нас сын пасечника. Нужно будет выяснить, почему это госпожа Риа Таббу сняла с него заклятье, что он ей такого дал, что она продала нашу дружбу».

Оставаться в центре вначале ей показалось бессмысленным, но затем, поняв, что спиритический салон закроется и уже больше никогда не откроется, решила заглянуть туда, и разузнать про интересующие ее обстоятельства одного дела. «Но все это после того как я подкреплюсь, сумасшедшее утро совсем вымотало меня!» — Продолжала свои рассуждения Ален, меняя направление движения ног в сторону закусочной с летней площадкой.

***

Вечером Бимен убедил Бартеломью, переступить через свою гордость, и рассказать все Максимильену. Чтобы не вызвать вслед за приступом радости приступ бешенства, они договорились о том, что Алю нашли совсем недавно. И что поначалу хотели сами справиться с ее недугом, и устроить всем сюрприз, но связей и знаний явно не хватает, поэтому вот…

Но это все потом, чтобы сюрприз все же получился, пчеловоду надо было выманить художника из своей кельи в больницу, где он встретился бы со своей давней знакомой. Заодно проверили бы его чувства и память.

Пчеломобиль стоял у галереи Максимильена. В салоне сидели двое, они потели и волновались, как школьники перед экзаменом. Еще раз обсудив все детали шпионской акции, Бимен шумно выдохнул, и уже хотел было открыть дверь, как мимо пронеслась какая то сумасшедшая в сверкающем авто. Погодя секунду, он все же вышел наружу, перед этим посмотрев, нет ли опасности на горизонте, и направился к ступенькам, ведущим в здание. Он успел поставить ногу на вторую ступеньку, как раздался визг тормозов, короткий сигнал клаксона, и звук удара. Его ни с каким другим звуком не перепутаешь. Это был звук аварии. Бимен повернулся на него, и про себя подумал: «Наверное, та, которая спешила, приехала. Вот теперь будет стоять перед побитым капотом и думать: „Куда же я так спешила?“ Так ей и надо! Правила надо соблюдать!» — окончательно решил он, и продолжил движение вверх.

***

Летняя площадка, где подавали неплохо сваренный кофе и восхитительные круасаны, располагалась почти напротив спиритического салона Ри.

Они частенько сидели здесь вдвоем, за каким-нибудь столиком, обсуждая проходящих людей, и строя планы на будущее. Яркое солнце растворялось в зонтиках, дающих прозрачную тень, и преломляясь в рисунках на них, окрашивало посетителей в необычные оттенки. Они часами могли вот так сидеть и болтать ни о чем. Официанты только и успевали подносить новые чашечки на маленьких блюдцах, и тарелочки с выпечкой. Теплые воспоминания проступили слезами на глазах Ален, она моргнула пару раз, и пошла присаживаться за столик. Тоска и одиночество начинали стучать в ее сердце. Она уже скучала по этим посиделкам, зная, что такое больше никогда не повториться. Удобно устроившись в стуле, и взяв в руки знакомое меню, Ален осмотрелась по сторонам.

Напротив, через дорогу, стоял древний синий автомобиль. Чем-то до боли знакомый. Но потрясения, пережитые только что, мешали как следует собраться и подумать. Подсознание что-то отчаянно кричало разуму, посылая зрительные образы меда, пчел, но рассудок решил, что это то, что бы сейчас хотелось скушать голодной хозяйке. Подошел официант, и загородил собой навязчивое изображение машины, она как-то даже не особо задумываясь, заказала кофе с круасанами.

И вот, картинка со старым авто опять была перед глазами Ален. Когда же одинокая оса, почуяв сладенькое, закружилась под ее зонтиком, только тогда воспоминания окатили ее как холодный душ, и она вспомнила и машину, и ее владельца. «Ах ты, паршивец! — произнесла она вслух, вставая со стула и направляясь к выходу. — Самое время нам с тобой встретиться. Пожалуй, я даже знаю, где ты сейчас сидишь, и кого ты сейчас ждешь! — поглядев по сторонам, чтобы не попасть под машину, она перешла через дорогу, и обойдя пчеломобиль сзади, чуть слышно добавила. — Но мне кажется у госпожи Таббу сегодня не приемный день, поэтому, если ты хочешь с ней увидеться, тебе дружок, придется сдохнуть».

Улыбаясь, она поднялась по ступенькам, и пройдя в просторный холл, повернула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Ведьма дошла до пролета между этажами, когда услышала голос за спиной. Паралич сковал ее тело, но она все же повернула голову. Хотя могла и не поворачивать. Голос был ей знаком. Выходя из картинной галереи, вместе с каким-то статным мужиком, ОН весело тараторил без остановки. Это был он. ОН. Сын пасечника.

Идти наверх не имело теперь никакого смысла. Ноги Ален сделались ватными, в ушах нарастал шум. Похожее чувство у нее было, когда в раннем детстве она взяла без спроса мамину помаду, и заигравшись случайно ее уронила. Та сломалась пополам, и починить ее было никак нельзя. Сейчас в голове, как и много лет назад, вертелось: «Что же я наделала»?

***

Бимен знал, что Максимильен на месте, поэтому смело зашел в приемную, и не обращая внимание на возражения секретаря, вломился к художнику. Долго уговаривать его не пришлось. Любопытство взяло верх, и десять минут спустя, они уже садились в пчеломобиль. Удивило только то, что Бартеломью, сидевший до этого на заднем сиденье, пропал бесследно. Однако это нисколько не остановило двух отъезжающих, потому что один из них знал и адрес и направление движения.

19. Душа

Старина Бартеломью, скучая сидел в машине Бимена, и ковырял в носу. Дотянуться до залежей зеленого золота мешала матушка природа. Которая зная, какое любимое занятие будет у ребенка, и обладая незаурядным чувством юмора, наделила его огромными ладонями с короткими пальцами. И поначалу он даже подумывал сделать пластическую операцию по увеличению фаланги мизинца, или указательного пальца, но потом махнул рукой на все это и продолжил жить, мучаясь, и страдая. Можно было, конечно пойти по другому пути: увеличить дырки в носу, это непременно облегчило бы жизнь нашему знакомому, но рисковать внешностью он не хотел. Потому что считал себя ну, если не красавцем, то явно не уродом. И был в целом доволен своей внешностью. Безусловно, вопрос о мужской красоте спорный, и многим женщинам больше нравятся мужчины с неприятной внешностью, чем их миловидные оппоненты. Однако Бартеломью не относился ни к тем, ни к другим. Он был уникален. Но особенно непривлекательным он был именно в моменты ковыряния, и выковыривания. Стараясь не афишировать свое увлечение, и постоянно озираясь, чтобы не быть застигнутым врасплох, он развалившись на пассажирском кресле крутил головой по сторонам, одновременно с этим, пытаясь зацепить неподдающуюся козявку. После очередного поворота пальца по часовой стрелке, а головы против, им было замечено движение на другой стороне улицы.

Какая-то тетка, посмотрев по сторонам, переходила через дорогу, направляясь прямо к нему. Все бы ничего, если бы она кого-то не напоминала. Не контролируя свое тело, он вжался в дверь, пытаясь как можно дальше уползти от приближающейся женщины. Ему казалось, что ее зеленые глаза смотрят на него. От этого стало нестерпимо жалко себя, не хотелось больше видеть их. Те потрясения, которые выпали на его долю, стертые памятью за долгие годы, вновь всплыли на поверхность. Сидя на заднем сидении, с вытаращенными от ужаса глазами, и указательным пальцем в носу он следил за ней, пока она обходила машину. Оказалось, что безумный старикан ее вовсе не интересовал, она направлялась дальше.

Проследив за ней взглядом, и наблюдая, как она входит в туже дверь, что и Бимен, десять минут назад он с облегчением выдохнул. Оставлять все как есть, он не собирался, надо было выяснить, что нужно ведьме в этом здании. Выбравшись из машины, после того как дверь за ней закрылась, трясущийся от страха Бартеломью увидел вывеску, говорившую о том, что спиритический салон Риа Таббу готов помочь каждому в любых делах и начинаниях. В его голове потихоньку начала складываться головоломка.

«Риа, — имя быстро всплыло в памяти. — Та самая девчонка, которая таскалась с Ален в лагере. Они оказывается в паре работают». Теперь уже охотничий азарт не позволял так просто покинуть это место. Бартеломью быстро перебежал через дорогу, и расположился на летней площадке в кафе напротив.

Оттуда он увидел как двое его знакомых вышли и сели в автомобиль, который, выплюнув в воздух сизое облако дыма, тронулся, и покатил следом за пролетевшей только что скорой помощью.

***

Как маленькие дети справляются с тяжелыми дверьми? Они их толкают, отодвигая при этом. Сейчас произошло тоже самое, обессилив, Баба Тлен толкала дверь, а когда щель стала достаточной, для ее тела, протиснулась, едва при этом не застряв. Шатаясь она спустилась на три ступеньки, и разведя ноги в стороны, села прямо на порожки. Ее не смутила пыль, ей было плевать на платье, груз вины тянул ее к земле. Положив локти на колени, как обычно сидит шпана по подворотням, она обхватила голову руками, и перебирала сейчас волосы на затылке. Затем, словно вспомнив что-то, поднялась, и побежала в ту же сторону что и промчавшаяся скорая.

Встречный ветер трепал взлохмаченные волосы, слезы отчаяния катились по щекам. Ален бежала к месту недавней аварии, потому что оставалась небольшая надежда на то, что Ри жива. Пусть всего один процент, но он был, и его нужно было использовать. Ей показалось, что двигаясь оттуда, она дошла до салона гораздо быстрее, чем когда бежала обратно. Ноги не слушались, дважды споткнувшись, она чуть не растянулась во весь свой рост посреди дороги, но не смотря на это она бежала.

Бежала, громко топая своими лакированными туфлями. Бежала, хотя знала, что уже ничего не изменить. Бежала, потому что не могла стоять. Бежала, всхлипывая, и глотая слезы. Бежала, пока не увидела носилки, с накрытым простыней телом. Только тогда перешла на шаг, понимая, что все-таки опоздала, что спешить больше некуда, и не к кому.

Она остановилась, сумочка выскользнула из ее пальцев, и с глухим стуком легла в пыль обочины. Она зарыдала в голос. Прохожие и зеваки, собравшиеся вокруг, как по команде повернулись на звук, и теперь перешептываясь, смотрели на нее. Ален стояла, закрыв лицо руками, из-под ладоней проглядывали пунцовые щеки, а плечи тряслись от накатывающих эмоций. Надо было выплакать горе, чтобы оно больше никогда не тревожило, как бы больно при этом не было. Надо. И она стояла и ревела, пока слезы не кончились. А после этого, она подняла пыльную сумочку, и вяло переставляя ноги, не поднимая головы, пошла в сторону автобусной остановки.

За марш-броском ведьмы наблюдал, стоящий на другой стороне улицы Бартеломью. Пытаясь понять, почему она так себя ведет, он был потрясен увиденным. Он видел, как она неслась, не разбирая дороги, видел как стояла как вкопанная, и рыдала. Как потом внезапно постаревшая она залезала в свой автобус. Видел как воздух вокруг Ален потемнел, словно фотограф взял светофильтр и направил его на нее. Решив, что скорее всего это ему показалось, он перешел через дорогу, залез в подъехавший автобус с подходящим маршрутом, и поехал в больницу вслед за своими друзьями.

***

Бартеломью шел по больничному коридору, и его не покидало чувство, чего-то грядущего. Чего-то, что должно скоро случиться. Может, даже не очень хорошего. Возле палаты стоял Бимен.

— Куда это вы запропастились?

— Старую знакомую увидел, расстаться не мог, — отшутился старик. — Давно он там?

— Не очень, минут двадцать, наверное.

— Давай его вытаскивать оттуда, у меня одна идея есть.

Весело постучав в дверь, он вошел внутрь. У кровати Али на стуле сидел, и не сводил с нее красных глаз Максимильен. Он держал ее за руку, и не переставая поглаживал второй рукой. Бартеломью слегка покашлял, давая понять, что свидание окончено.

— Эй, ты! Хорош радоваться, выходи, дело есть.

Поймав на себе недовольный взгляд художника, он вышел в коридор. Через секунду, оттуда выбрался Максимильен.

— Привет, Барти.

— Здорово, Семи.

Искренне улыбнувшись, они крепко обнялись, не прерывая рукопожатия. Затем отстранились, и так же улыбаясь начали друг друга рассматривать.

— Что-то ты сильно постарел! — сделал свое заключение Максимильен. — Я все больше и больше убеждаюсь, что твоя теория про кошек полная чушь.

— Поживем, — увидим.

— Какая теория? — не удержался Бимен.

— Ты ему до сих пор ничего не рассказал? — красные от слез глаза Семи начали вылезать из орбит. — Вот это выдержка!

— Да он молодой еще, не поймет всех тонкостей! — стал оправдываться старик. — Потом, обязательно расскажу. Потом.

— Я уже не молодой, и совсем не глупый. Я достоин, чтобы знать.

— Потом, тебе сказали. Я же тебя никогда не обманывал. Пока.

— Спасибо тебе, Барти, спасибо за все! — казалось Максимильен снова не сдержится и зашмыгает носом. Что бы как-то выразить свои эмоции, он снова обнял тщедушного старика, рискуя убить его в своих объятиях. Тот выскользнул как уж, однако не скрывая, что доволен развитием событий, и хитро улыбнувшись заявил:

— Я предлагаю, устроить Але прогулку. Столько лет в палате. И мы с ней прогуляемся, и ей полезно будет воздухом свежим подышать. Ты, — он обращался к Максимильену. — Можешь организовать все необходимое?

— Ты же знаешь, для нее все, что угодно. Только мне кажется, не надо так торопиться, на кону жизнь дорогого нам человека. Я предлагаю договориться на какой-то определенный день. На завтра там, или на послезавтра. Подготовим все как надо, чтоб без неприятных сюрпризов.

— Давай на послезавтра! — внес свои коррективы Бартеломью. — Завтра может не получиться, а так день в запасе будет.

— Договорились, на послезавтра. Думаю часа в три всех устроит? — Заговорщики дружно кивнули.

На выходе, в вестибюле висел телевизор, и когда троица, состоящая из двух пожилых людей и юноши, проходила мимо, то один из них остановился, и сделал знак остальным. Чтобы другие остановились и замолчали.

Шел экстренный выпуск новостей, в котором говорили об аварии с летальным исходом одного из водителей. Погибла владелица спиритического салона Риа Таббу. Максимильен сказал, что это его соседка по аренде здания. Но он с ней редко виделся. У нее свои клиенты, у него свои клиенты. Да и снимала она второй этаж недавно, где-то всего полгода, наверное.

— Да, в прошлом году ее не было, — подтвердил задумчивый Бартеломью. — Но разве тебе не показалось знакомым имя?

— Нет. А что?

— Зря говорят, что у художников хорошая память. Риа Таббу. Вспоминай! — он сделал паузу, многозначительно глядя на Максимильена. — Много лет назад. В лагере. Две девочки. Ален и…

— Риа Таббу! — оторопев, от собственной памяти, закончил он за старика. — Это что, и правда она?

— Была она.

— Не, ты тоже пойми меня! — Начал оправдываться владелец арт студии. — Глянь, сколько времени ушло? Тогда она совсем еще подростком была. У них же внешность меняется по несколько раз в день. То они волосы покрасят, но брови повыщипывают, а если кроссовки одел, вместо туфлей, то и походка другая. А имя… Это у тебя в глуши нету никого, а через меня знаешь, сколько имен проходит?

— Знаю, максимум два в день. Ты себе цену-то не набивай.

— Насколько я понял из ваших рассказов, — вмешался в разговор, молчавший до этого пчеловод. — Это те самые две ведьмочки. Одна живет возле меня, — от этих слов у Максимильена округлились глаза. — А вторая полгода работала рядом с вами? — И он ткнул указательным пальцем в художника.

— Угу, — промычал задумчивый Бартеломью. — Теперь осталась одна. Слушай! — Он обращался к Бимену. — Ты же поможешь нам послезавтра? Мы без тебя не справимся. Подъезжай к трем.