Повелитель пчел

Дверь была тяжелая, из темного дерева, но на удивление легко открывшаяся. Замка не было вообще, даже крючка изнутри не было, что совершенно повергло нашего героя в шок. «Что же за люди тут жили? — думал он, проходя в дом. — Если ничего не боялись, и ни от кого не прятались».

Бурьян за окнами не давал всему свету проникать внутрь помещения, поэтому внутри царил легкий сумрак, к которому довольно быстро привыкли глаза. Сразу после коридора с верандой который, еще называют «холодная», была дверь, которая вела в некое подобие холла, откуда была видна гостиная, просторная и светлая, и проход на кухню. Заглянув в которую, исследователь древностей увидел огромную печь с лежанкой наверху. При виде которой, сразу захотелось сходить в баню, пропариться, да отмыться хорошенько, а потом на протопленную печку залезть, и косточки погреть до самого утра. У окна стоял стол, застеленный растрескавшейся пыльной клеенкой, рядом с ним одинокая табуретка, такая же темная как дверь. У печки большой чугунок, а в углу около окна висели иконы. Благодаря шторкам, закрывавшим образ, он был не сильно запылен.

С иконы строго смотрел седой старец. От его нарисованного взгляда гостю сделалось как-то не по себе, стыдно что ли, от того, что не прошеным пришел в чужой дом. Потолки были низкие, и притолоки еще ниже, и хотя Бимен был не высокого роста, и мог без вреда для своей макушки спокойно пройти, но неосознанно, стал втягивать голову в плечи на выходе.

Пройдя через зал, можно было попасть в две спальни, одну побольше, скорее всего взрослую, с ржавой кроватью, с провисшей панцирной сеткой, и маленькую, которая наверное использовалась как чулан. Складывалось такое впечатление, что отсюда съехали постояльцы, как из гостиницы, забрав свои личные вещи, но при этом, не тронув гостиничную мебель и утварь. Хоть бери, да живи здесь. Только постельное захвати, мыло там, полотенце, вилки, ложки, ножи.

Покрутив головой по сторонам, Бимен не увидел ни лампочки на потолке, ни розеток, ни выключателей. Это наполнило его душу благоговейным трепетом. «Да это же дом отшельника, которому были чужды блага цивилизации, — сделал логическое умозаключение пчеловод. — Даже не думал, что такое бывает».

Покинув жилище, он прямиком направился в сад, где летали полосатые трудоголики. Они словно ждали его, а он их чувствовал, как прежде чувствовал своих, даже не просто чувствовал, а управлял ими. Вот тогда-то он возрадовался. Смеялся и прыгал как ребенок. Как чокнутый, злобный гений, у которого получилось создать эликсир бессмертия.

— Ну совсем нельзя одного оставить! Посмотрите на него: уже спятить успел.

Звук шел откуда-то сбоку, даже сверху и сбоку. Замерев и посмотрев в этом направлении, повелитель пчел разглядел, среди ветвей на соседнем участке, знакомую до боли фигуру.

— Эй! Сумасшедший, местного разлива! Давай сюда, груши собирать. Или у тебя в планах голышом по пасеке побегать? Тогда я посижу тут еще. Такое зрелище не каждый день увидишь.

— Здравствуйте, Бартеломью! Хотите, покажу что-то?

— А что ты хорошего можешь мне показать?

— Вам хорошо меня видно? — Бимен собрал пчел в горизонтальную звезду, и стал медленно поднимать ее над собой — Видите?

— Что я, по-твоему, должен видеть?

— В небо надо мной посмотрите!

Над пасекой насекомые образовали пентаграмму, затем растянулись в круг, затем сжались в шар. А потом была кульминация: огромные пчелосиськи, которые, немного сжавшись, разлетелись как праздничный салют.

— И не стыдно тебе, старому человеку задницу показывать?

— Это сиськи были.

— Мне отсюда виднее, на что это похоже. Ты помогать мне будешь, или нет, мастер сисечных этюдов?

— Уже иду.

— А пчел там оставь, боюсь я их.

Когда они шли обратно, в кармане у Бимена было три матки, а от него самого не отставал, гудящий, наводящий ужас на Бартеломью, пчелиный рой. Старик украдкой поедал груши, периодически озираясь, в поисках пчел, и подозрительно поглядывая на своего приятеля.

— Скажите, Бартеломью, а вы случайно не знаете, кто жил в том доме, ну, там где пасека? А то я зашел туда, из любопытства, а там даже электричества нет.

— Монах там один жил. А как его не стало, так года через два наверное, и деревня исчезла. Люди просто собрались все, и ушли.

Он, что-то вроде души здешней был. Удивительный человек! — Бартеломью сделал паузу. То ли подыскивал слова, то ли вспоминал что-то. — В молодости, еще при монастыре когда был, он обет дал, что слова больше не проронит. А потом, разочаровался когда в монастырской жизни, и ушел оттуда, сюда пришел.

Обжился, домик себе построил, пасеку завел. Но запомнился он людям нашим тем, что недуги исцелять мог. Но не хворь какую, а душевные болезни. Те, за которые доктора даже и не берутся, чтоб репутацию свою не испортить.

Рассказывали, привезут ему дурачка какого-нибудь, а через неделю забирают здорового человека. Или, например, меняется ребенок в нехорошую сторону. Злым становится, завистливым, или гадости делает всякие, про таких еще говорят, что вселился в него кто-то, или посмотрел кто в его сторону не так. Вот им тоже помогал, путь правильный найти, себя отыскать.

— А вы его лично видели? Разговаривали с ним?

— Я ж тебе сказал, что он ни с кем не разговаривал. Слово он Богу дал, что не станет силы свои на слова пустые тратить. А повидаться с ним у нас не получилось. Не успел я. Помер он.

Я тогда расстроился сильно. Он единственный, кто мог мне помочь. Договорился ведь со всеми, подготовился, приехали сюда, а тут… даже деревня изменилась сразу. То яркая была, веселая, жизнь ключом, детишки бегают, по кустам в прятки играют, а буквально через день — такое чувство, что пылью тут все заросло, все постарело разом, а люди словно серые маски одели. Даже дети выглядели теперь какими-то повзрослевшими. Мне все на въезде понятно стало. «Разворачиваемся! — говорю. — Поехали обратно».

— У вас это после лагерного происшествия?

— Ты что думаешь, я себя хотел вылечить, да? Ты думаешь я псих?

— Нет! — испугался пчеловод.

— А! Тебе Максимильен все рассказал? — подозрительно прищурился старик.

— Он сказал спросить, зачем вы кошек пинаете.

— Ну и наверное, совершенно случайно, поведал тебе о том, как я однажды потерял рассудок? — старик сделал паузу, собираясь с духом. — Так вот, мальчик, что я тебе скажу: он сам попросил больше не поднимать тему, связанную с Алей. Он. Сам. Ты же ведь знаешь, о ком я говорю?

Бимен утвердительно кивнул.

— После того как меня выписали из больницы, я продолжил ее поиски. Потому, что не может человек пропасть бесследно. И мы с ним регулярно встречались, и я ему рассказывал о своих успехах. Хвастаться было особо не чем, но я был настойчив, и не собирался сдаваться. А он, в один прекрасный день говорит: «Послушай, Барти, все уже давно прошло, и закончилось. Давай не вспоминать это лето. Ты можешь продолжать поиски, делай что хочешь, только прошу тебя, не втягивай больше меня в это». Ты понимаешь, ОН руки опустил. ОН сдался.

— А вы все еще ищите ее?

— Что я дурак, что ли. Давно уже не ищу.

— Так получается, что вы тоже сдались.

— Молодой человек, вы, пожалуйста, из меня идиота не делайте. Зачем мне искать, найденного человека?

— Так вы знаете, что ее нашли? А почему после этого тогда искали? — недоуменно поинтересовался Бимен.

— Кого искал? Кто нашел? Конкретизируйте, юноша. Я начинаю сомневаться в вашем здравомыслии. Вы какими-то шарадами разговариваете.

— Через две недели, после происшествия в лагере, Алю нашли… Мертвую. Неподалеку в лесу. — Выпалил пчеловод.

Бартеломью остановился, и в упор посмотрел на него. Он как гора навис над ним, и медленно спросил:

— Это тебе Сэми рассказал?

Бимен, поняв, что ляпнул лишнего, испугано заморгал глазками.

— Можешь не кивать, не трать силы. Я и так знаю, что он. Больше не кому! — продолжал старик, не отводя взгляда. — Алю нашел я. Я ее нашел. Я. Только не мертвую. И уж точно не через две недели.

Бимен смотрел на трясущегося от возбуждения Бартеломью, и думал: как же так получилось, что он довел бедного старика до безумства. Ну наверное, сейчас, он скажет: «Я тебе все докажу!» и потащит куда-нибудь, где лежит кукла, одетая в форму вожатой. И что страшнее всего, это в его чулане, или в сарае под замком. Хотя, пусть лучше это будет кукла, а не полуразложившийся труп соседки.

Барти с легкостью прочел все эти мысли, сделал шаг назад, одарил супергероя осуждающей улыбкой, и сказал:

— Да ты, как я погляжу, всерьез уверен, что я того… без крыши. — Он подумал немного. Видно было, как его так и подмывает сказать: «Поехали, покажу что-то», но он взял себя в руки, и спокойным голосом произнес:

— Когда будешь готов, к МОЕЙ правде, дай знать! — и немного подождав. — Пирожные привез?

16. Правда

Всю неделю пчеловод ездил к пасеке, и обратно, пока не заполнил, свои пустующие ульи новыми пчелами. Они даже внешне отличались, от его предыдущих, были немного крупнее, и темнее по цвету. Судя по всему, это была одна из разновидностей какого-то подвида. Но, что больше всего поразило супергероя то, что количество обитателей заброшенной пасеки не уменьшалось. А когда, он решил заглянуть в тот улей, из которого забрал первую матку, то увидел там новую, что его приятно удивило, и несказанно обрадовало. Потому, что вначале, он чувствовал какие-то угрызения совести, по поводу переноса пчел к себе, но сейчас, увидев, что пробел быстро и легко заполняется, обрел душевное спокойствие. Это можно было сравнивать с колодцем, в котором набирают воду. Мы же не переживаем насчет этого.

Периодически приезжая и уезжая, как следует поговорить с безумным стариком пока не получалось, но разговор назревал как прыщ который зудит и чешется, пока не вылезет наружу. И необходимо было дождаться нужного момента. Должно это случиться было в конце недели. Вопросов у Бимена накопилось достаточно, и они требовали если не разъяснений, то хотя бы каких-то ответов.

Те беседы, которые происходили между новыми приятелями, больше походили на разговоры ни о чем. Каждый из них боялся затронуть созревающую тему, и ждал подходящего часа.

Совмещая приятное и полезное, пчеловод, кроме основного квеста, умудрился насобирать домой грибов, которые, пройдя необходимую подготовку, покоились в плотно закрытых банках, и теперь стояли в подвале. Батарея из склянок с грибами росла и у Бартеломью, но наряду с этим он их еще и сушил. И теперь комнаты стариковского жилья стали похожими на логово какого-то паука-мутанта, натягивающего свои хитроумные сети, и ловящего в них грибочки. К запаху печки, витавшему в доме, примешивался аромат грибов, и прелых листьев. Так обычно пахнет осень.

После того, как с пчелиным делом было покончено, и душевное равновесие супергероя обрело идеальное состояние, сходив в очередной раз на тихую охоту, он сидел, напротив старика, между ними стоял таз с грибами, которые они вдвоем мыли и перебирали.

— Ну? — вкрадчиво спросил грибник со стажем. — Поговорим? Или после ужина?

— Мне тоже есть, что вам рассказать, Бартеломью. Я не стал посвящать вас во все подробности того, как у меня погибли пчелы, но судя по всему, сейчас эта информация будет для вас очень интересной. Мы разворошили старую историю. Вашу, и Максимильена. Но она не закончилась тогда, а продолжается до сих пор. — Бимен набрал полную грудь воздуха, и посмотрел на своего слушателя, который слишком уж усердно скоблил малюсенький грибок.

— Ален живет недалеко от меня, на соседней улице. Та ведьма из лагеря… Я узнал ее на фотографии.

Бартеломью поднял глаза на пчеловода, и посмотрел не него, затем опустив голову принялся дальше перебирать добычу.

— Продолжай, чего замолчал? Я слушаю, — буркнул он.

— Одна из девочек, со старого снимка, переданного вашему другу, показалась мне знакомой, и я всю дорогу думал, о том, где я мог ее видеть. Но узнал ее лишь тогда, когда проезжал мимо ее дома.

Моя история начинается за несколько дней, до появления здесь. Вечером я ездил на велосипеде в магазин, и возвращаясь оттуда, увидел ос, кусающих пожилую женщину. Не вмешаться и оставить ее в беде я не мог, поэтому послал своих маленьких помощников на выручку. Они оттеснили нападающих, и тем самым спасли тетеньку. Но когда я уезжал, скорее всего, эта дама была так расстроена, что в сердцах наговорила мне в спину гадостей. Из-за чего, пчелы, которые сидели как раз на моей спине, погибли.

Теперь же я думаю, что она специально меня пыталась проклясть, или как там это у них называется. Чем-то я ей не понравился. А после рассказа Максимильена вообще понял, что мне повезло, причем очень крупно, и по идее я должен был уже или головой тронуться, или заболеть неизлечимым чем-нибудь.

— Да, ты прав… Ее звали Ален. И с той смены, которая закончилась для меня больничной койкой, я думал, что никогда не услышу это имя. Сам понимаешь, то что пришлось пережить, не пожелаешь никому, и поэтому, по хорошему, надо бы нейтрализовать эту даму, что бы она жизнь больше людям не портила. Только как все провернуть? Или хотя бы в каком направлении нам с тобой двигаться? У тебя нет, совершенно случайно, знакомого охотника на ведьм? Ну или экзорсиста, на крайний случай.

— Был один, но мы с ним недавно поссорились, и он сказал не звонить ему больше.

— Ну теперь мне хотя бы стал понятен твой мотив в этом. А еще, для чего тебе ТАКИЕ пчелы понадобились, и на какую войну ты собрался.

— Тут еще, вот что… — он немного замялся. — это не проверенный факт, даже скорее не факт, а предположение… Когда ведьма начала какие-то гадости мне желать, ну или нехорошо думать обо мне, а я в этот момент поймал на себе ее взгляд, те пчелы, которые рядом с ней были стали ее жалить. По крайней мере, мне так показалось. Они чувствуют зло. В этом я уверен на все сто.

— То есть, ты хочешь сказать, что если мы окружим ее пчелами, которые не будут давать ей плохо поступать, то изолируем зло? Да? — Бартеломью сверкнул стеклами очков, и ткнув в пчеловода грязным ножом продолжил. — Тебе нужно просто послать кучу своих полосатиков, что бы они ее покусали. Все и сразу. У нее будет анафилактический шок, и она благополучно покинет наш мир.

— Вы предлагаете убить живого человека за колдовство?

— Но технически ее убьют пчелы.

— Так то, и палач не причем, потому что гильотина сама отрубает жертве голову.

— Это конечно хорошо, что у тебя совесть есть. Но помощи от нее никакой. Совершенно.

— Мы над этим еще подумаем, — Бимен задумался, подбирая слова. — Давайте поговорим о ВАШЕЙ правде. Вы сказали, что знаете, что Алю нашли. В свою очередь, Максимильен утверждает, что не говорил вам об этом, пытаясь уберечь ваш рассудок, и давая надежду. Получается, что вам кто-то еще сообщил эту трагическую новость.

Но вы считаете, что это ВАША заслуга, что ее тело было обнаружено, не смотря на то, что в это время вы были в больнице. У меня, если я все правильно понял, жуткая нестыковка. Как вы могли найти ее, будучи в больнице?

Бартеломью смущенно улыбался. Выдерживал паузу, и ехидно молчал.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому, что ты тупица! — наконец проговорил он, и глядя на недоуменный взгляд, добавил. — Я знал, что нашли тело, что опознали его как Алю, но я не верил, что это она. Точнее я чувствовал, что это не она.

— Тогда, утверждая, что нашли ее именно вы…

— Ну наконец-то, мой мальчик, ты добрался до самого интересного, самого сокровенного. Это моя тайна, и о ней никто не знает. Вот теперь, я вижу, что ты и правда готов к МОЕЙ правде.

17. Перцовка

Бартеломью уговорил своего гостя продолжить разговор за ужином, во время которого обещал раскрыть все свои карты. А пока же, когда один из них чистил лук, а второй резал и подготавливал для жарки все необходимое, между ними завязался шуточный диалог на нешуточную тему.

— Давай поговорим с тобой о еде! — пафосно, и с достоинством произнес хозяин жилища. — Она наполняет нашу плоть силой, и позволяет не только двигаться, но и мыслить. Без еды человек, гибнет от голода, но и избыточное количество еды негативно сказывается на организме. Наносит вред и неправильное питание, как сейчас модно говорить несбалансированное.

А теперь, мы с тобой представим такой мир, где существует только духовная пища. Звучит конечно по началу дико, но если вдуматься…

Дети с неохотой читают, и родители их заставляют, — прямо как за столом. А в младенчестве, так вообще, взрослые, читая сказки и рассказывая истории, кормят с ложки дитя, не способное питаться духовно самостоятельно. В юности, читая отдельные статьи в журналах, или последнюю колонку с анекдотами в газете, можно духовный гастрит заработать, а то и язву схлопотать. Когда становимся постарше, тогда за полезностью потребляемого не следим совершенно. Потому что уже взрослые, и сами способны решать. Что хочу, то и ем. Или что завернули с собой, чтобы на работе с голоду не умер, то и вкушаем. А вот заботиться о своем здоровье, и о качестве еды начинаем ближе к преклонному возрасту.

— Вот я себе как наяву могу представить, — подхватил идею пофантазировать скучающий гость. — Стоит на паперти человек с протянутой рукой, а ему прохожие, кто песню споет, кто стишок расскажет, наиболее щедрые люди газетку отдают, или журнал какой-нибудь. А он настолько голодный, и так давно не ел, что организм отторгает пищу, и скорее всего он умрет, так и не поев по-человечески.

— А я представляю себе как в театре, опоздавший проходя по рядам, желает всем приятного аппетита.

— Двое, после школы, вскладчину, покупают в газетном киоске какое-то бульварное издание. Оно жутко вредное, для неокрепших умов подростков, такое запретное, и потому необычайно вкусное.

— А вот еще, картинка: любители почитать чего покрепче, с утра, насобирав кое-как нужную сумму, берут себе самиздат у местного литератора, причем явно сомнительного качества. И от которого можно или ослепнуть, или не дай Бог с жизнью попрощаться.

— А гурманы любят в картинные галереи ходить. Они стоят там, напротив произведений искусства, и музыку слушают. Потому, что зрительному образу должно соответствовать музыкальное сопровождение.

— Ну я вижу фантазия у тебя, как и чувство юмора нормально работает. А теперь, скажи мне, что произойдет, если мы хорошую духовную пищу будем не спеша заменять на сублимированный продукт, внешне похожий, но не несущий в себе никакой эстетической ценности. К чему это приведет, как думаешь?

— Скорее всего к деградации духовноварительных органов, и появлению злокачественных образований, разрушающих организм изнутри.

— Да, наверное так. И вдумайся: людей то способных производить что-то по-настоящему духовное немного, а всевозможных мест, где предлагают вкусно поесть, множество. Это что, они все сублиматом торгуют? Получается они убивают все хорошее, своей гадостью? Вытесняют, заменяют. А со временем все привыкнут, жрать неизвестно что, и что тогда?

— О, Бартеломью, куда вас занесло… Вы еще скажите, что со временем, человечество научится обходиться без этого, и потом оно как рудимент отомрет окончательно. И в школе, на уроках истории, дети будут изучать, что когда-то давным-давно люди не могли обходиться без духовной пищи.

— Нет, я конечно же утрирую, но мне приятно, что ты правильно разглядел направление моих мыслей, — он накрыл сковороду крышкой. — Я предлагаю выпить по пятьдесят грамм, для аппетита. Так сказать познакомиться с аперитивом. Ты же на ночь остаешься? Или я что-то неправильно понял?

— Вы обладаете поразительной проницательностью, Бартеломью. Но я не любитель напиваться, поэтому согласен только на аперитив.

— Вот и правильно, Мой напиток уникален, и всем подряд я его не предлагаю.

На столе появилась бутылка с красно-оранжевым содержимым. Содержимого было примерно половина от всей емкости посуды. Затем из буфета две маленькие стопочки переметнулись, и оказались рядом с бутылкой. Наливал Бартеломью бережно, если не сказать нежно. Получилось совсем по чуть-чуть. Почти по нескольку капель. Он протянул гостю его порцию, со словами: