Повелитель пчел

— Он рассказывал про свою деревню, про лагерь, как вы с ним вожатыми были, про то, как надо чай готовить, и еще много про что, я уже точно и не припомню. Но вы правы, Бартеломью страшно красноречив, особенно первый день. Я даже заснул под одну его историю. Стыдно признаться, но не знаю, чем она закончилась.

— Это не та, когда мы с ним за поварихой подглядывали?

— Так чем тогда все закончилось?

— А, ты, до какого момента помнишь?

— Судя по всему, до самого интересного. Вы смотрели в дверную щель на двоих спящих там.

— Я тебя разочарую, мой юный друг. Эта часть рассказа является плодом твоего воображения. Когда мы прибежали туда, все уже закончилось, даже не начавшись. Эти двое, заблевали все вокруг, и поддерживая друг друга, удалились в основной корпус столовки, где, наверное стали умываться, пить воду и приводить себя в порядок. И как раз, когда они, так сказать, фонтанировали рвотными массами, мы с Бартеломью и видели. А вот звал я его, для того, что бы вдвоем посмотреть за этой влюбленной парочкой. У них только-только все начиналось, и я побив все мировые рекорды, буквально слетал, и притащил нашего очкарика, от того, что одному жить с «таким знанием» невозможно. Но как только он появился, а завхоз, между прочим, в тот момент уже лез к Поле под юбку, ее накрыл вертолетный полк. Она оросила своего кавалера с ног до головы, он пытался закрываться руками, но безуспешно. Такой атаки не выдержал и его желудок, и словно бахчисарайский фонтан, вылился ей на ноги. Потом она хохотала, как припадочная, а он бормотал какие-то ругательства, и вместе с ней, шатаясь на скользком полу, удалились из нашего поля зрения.

— М-да! — только и мог выдавить из себя слушатель. — Моя версия интереснее была.

— Уж не знаю, что ты там себе нафантазировал, но поверю на слово. Лучше, значит лучше. Твой ход! — напомнил гостю про замершую партию повеселевший Максимильен.

— А что за болезнь-то, про которую мне должны были рассказать?

— За этой историей, тебе, мой милый друг, придется еще раз к Барти съездить. Только выспись, как следует, а то приснится еще что-нибудь, не по тексту, а ты наивный будешь думать, что так и было на самом деле.

— Ой, совсем забыл! Мне же велено вам посылку передать. — Бимен поднялся с кресла. — Она в машине. Я быстро. Туда и обратно.

— Там открыто! Дорогу вспомнишь? — прозвучало вдогонку взбирающемуся по ступенькам пчеловоду-грибнику. Который не много притормозил на обратном пути, что бы хоть чуточку подольше посмотреть на картины.

— Вот, это вам! — сказал гонец, протягивая конверт с фотоснимком.

— Что это? — выразил недоумение художник. — Я думал, ты мне ведро груш привез. — Максимильен заглянул в конверт. Напускное веселье мгновенно растаяло, мускул на лице дрогнул, губы сжались, превратившись в тонкую кривую линию. Он медленно, даже нет, не медленно, а тяжело поднялся с кресла, пустой конверт скользнул на пол. Художник отвернулся от стола, и, не проронив ни слова, зашагал к импровизированному бару, где не отрывая глаз от фотографии, свободной рукой достал бокал, и наполнил его той самой темной жидкостью, которую добавлял в чай. Потом, так же молча сел обратно, все еще держа снимок перед собой, и продолжая смотреть в него. Секунду спустя осушил бокал двумя глотками, закрыл глаза, и положив фотографию на стол, откинулся в кресле.

— Мне говорили, что ни одной не осталось…

— Да, он сказал, что эта последняя, других нет.

— Все это время она была у него! Представляешь?

— Он вас обманывал?

— Нет, мы договорились больше не вспоминать то лето, но сегодня я, наверное, не удержусь. — Максимильен снова встал, подошел к бару, выудил ту самую бутылку, из которой уже наливал, принес ее и поставил на стол. — Постараюсь особо не рассусоливать. — Начал он, наполнив еще раз свой бокал, и поставив его на стол, рядом с шахматной доской. Он откинулся в кресле, из-за чего оно пришло в движение, задумчиво посмотрел в сторону своего пруда, и начал рассказ.

***

Я был в лагере еще за неделю, до его открытия, потом появилась она, та девушка с фотографии, а дня через два, остальные. Вместе с ними и появился Бартеломью. Мне дали малышей, потому что я уже учился в универе, а Барти получил среднюю возрастную категорию. Аля, так звали нашу новую знакомую, должна была присматривать за девчонками. Кроме нас были и другие вожатые, но отношения, хорошие отношения сложились только у нас троих. Наши с Алей корпуса стояли рядом, Бартеломью жил чуть подальше, что, однако не мешало ему частенько с нами пересекаться. Понимаешь, — художник потянулся к столу и взял с него чашку с остывшим чаем, отпил, и вернул чашку обратно. — Буквально с первого дня я начал в нее влюбляться.

Помню, иду такой важный, мимо ее блока, в который она въехала часа два назад. Голову поворачиваю, и вижу: сидит девчонка на корточках, или точнее, на одно колено присела, и шнурок завязывает. Я остановился как вкопанный, двинуться не могу. Она встала, ветерок шевельнул волосы ее, они на солнце заискрились, а она стоит, улыбается небу, сощурившись на один глаз. Потом заметила меня, руками замахала, и вприпрыжку ко мне, ладошку свою маленькую протягивает: «Я» — говорит. — «Аля!» А меня ступор взял: смотрю на нее, рот открыл, и звуки нечленораздельные издаю. Она же смотрит на меня, глазенки как бусинки черные, носик остренький, сама смуглая от загара, и такая счастливая, что вокруг нее все светится. Титаническими усилиями, я победил робость и, таки пожал ей руку со словами: «Максимильен. Будем соседями». Она, озорно прищурившись, посмотрела мне в глаза, спросила:

— Шотландское имя?

— С чего ты взяла? — говорю.

— Ну как же, приставка «МАК», как например Мак Грегор, или Мак Флай.

— Не-е-е! — замотал я головой. — Я же не рыжий.

— Жаль, — она сделала вид, что расстроена. — Тогда бы я звала тебя: Мак Самильен. Хотя потом… — она сделала вид, что задумалась. — Твое имя сократилось бы до грубого Мак, или Сэми, но скорее всего, тебя бы звали Сэм. Так как к тебе обращаться?

— Ингредиент! — сказал я первое, что взбрело в голову.

Наступила ее очередь стоять, открыв рот, не зная, что сказать. Я торжествовал. В тот миг я окончательно понял, что втрескался по уши. Она же интереса ко мне особого не проявляла. А я с ума сходил, если она была рядом. Не скажу, что совсем ей был не интересен, но вот чувств у нее ко мне, кроме симпатии не было. Стараясь изо всех сил, я из кожи вон лез, как говориться, но по-настоящему сблизило нас, одно происшествие.

Со второй сменой у девчонок появились две ведьмочки. И одна из них иногда пропадала по ночам. Что она делала, и куда исчезала, я не знаю, но что бы разобраться в этом мы объединили свои усилия. Третьим в команде стал Бартеломью, потому что только ему доверяли, и старались делать все тихо, не придавая огласке. И когда стали докапываться до сути, были страшно потрясены, но что делать в таких ситуациях, и не предполагали.

Мы с Алей все больше и больше времени проводили вместе, я начал замечать, что она по-другому на меня смотрит. Сердце мое пело от любви, наполнявшей его, и это чувство усиливалось многократно, от того, что было взаимно. Расследование отходило на второй план, мы уже не так активно им занимались, а вот Барти умудрялся находить все новые и новые, пугающие подробности. И вот, когда до конца смены оставалось дня три, он прибежал к нам, и сказал, что нужно ведьмочек покараулить, потому что они что-то нехорошее замышляют.

Мы разделились. — Максимильен сделал паузу, и потянулся за чашкой, допил оставшийся чай, и вернул пустую посуду на место. — Я должен был наблюдать за тем бараком, где жила вторая девочка, Аля за своей ведьмочкой, которая жила у нее в блоке, а Бартеломью должен был снаружи быть, на тот случай, если пойдет что-то не так.

Казалось, мы просчитали и продумали все. Так и было. Мы не учли одного, что связались с настоящими ведьмами.

Почти всю ночь я глаз не сомкнул, вымотался, как каторжник. Это же не так просто присматривать за тем блоком, где живут подростки. Девочки подростки. Они угомонились часам к двенадцати. Я еще подежурил, часов до трех, и решив, что до утра точно никто не проснется, отправился к себе спать. Разбудил меня мой будильник, на часах было семь утра. Времени хватало на то, что бы умыться, привести себя в порядок, ну и заглянуть в соседний корпус, и пожелать доброго утра любимой вожатой.

Дети в ее блоке были, они мирно дрыхли в своих кроватках, а вот Али нигде не было. Я обошел все вокруг, но складывалось такое впечатление, что она и не ложилась. Время подъема приближалось, а вожатая куда-то пропала, нужно было что-то делать.

Тогда я побежал к себе и чуть раньше поднял своих, затем вернулся, и растолкал и построил Алиных девчонок. Вроде как все правильно сделал, и тылы прикрыл, но меня не покидало чувство тревоги, ощущение опасности, которое нарастало, и готово было перерасти в панику.

На построении выяснилось, что отряд Бартеломью тоже проспал подъем, причем их вожатый тоже испарился. Кроме меня никто ничего не знал. Ситуация выходила из-под контроля. Я не мог рассказать руководству о нашем расследовании, поэтому наблюдал со стороны за происходящими событиями. Да по большому счету я и не знал то ничего. Вряд ли мои бредни про ведьм помогли бы кому-нибудь. Вокруг лес. Вызвали спасателей, даже человек с собакой был, но никого не нашли. Только к вечеру второго дня к лагерю, который на ушах стоял от такого ЧП, из леса вышел Барти.

Узнать его было невозможно, грязный, весь исцарапанный ветками, волосы в паутине, под глазами темные круги, о цвете одежды можно было только догадываться, видно было что слезы, которые текли по щекам, оставили на пыльном лице разводы. Но больше всего досталось его ногам.

На них живого места не было, джинсы были изодраны до колен, а ниже, в запекшейся крови, виднелись лоскутки кожи, прилипшие листья и насекомые. Оставалось только удивляться, как он еще двигается.

Он шел, как зомби из фильмов, волоча разбитые ноги, с лицом не выражающее совершенно ничего, только с его губ слетали едва слышные «Кошки, Господи, помоги мне, кошки». По всему было видно, что он тронулся умом, и добиться от него чего-то конкретного невозможно. Правоохранительные органы взялись вытащить из него что-нибудь, но безрезультатно, он говорил о каких-то ведьмах, кошках, срывался на плачь, говоря, что он мог бы ее догнать, что она там. Они пытались выяснить кого и где, но он замыкался в себе, просил воды, и собирался, не смотря на раны обратно в лес.

В итоге, его накачали седативными препаратами, и отправили в больницу. Там я навещал его несколько раз, и он рассказал мне, что произошло.

Максимильен замолчал, глядя на рыб, плавающих в пруду. Потом взял бокал, и посмотрел через него на свет, покружил, чтобы волны омыли берега, и поставил обратно.

— Давай я еще чаю сделаю? А то сидим всухую, даже не красиво как-то. Ты кофе будешь, или чай? — Продолжил он, вставая и включая чайник.

— А знаете, я пожалуй чаю вашего выпью, у меня от кофе почему-то изжога.

— Ну, чай, так чай. Я противиться и отговаривать не буду. Как говорят, сам виноват.

— А что он вам рассказал?

— Терпение, и еще раз терпение! — пробормотал Максимильен, наливая чай с кофе по чашкам, и подавая их по очереди к столу. — Мне нужно вспомнить последовательность событий, чтобы не выглядеть в твоих глазах старым мразматиком.

Он устроился поудобнее в кресле, отхлебнул кофе, издав при этом булькающий звук, и продолжил историю:

Так вот, там, в больнице, когда врачи лечили Бартеломью его покалеченные конечности, он не оставлял попыток продолжить поиски, ему было наплевать на свое состояние, он чувствовал свою вину в том, что случилось, и стремился исправить содеянное.

Он не знал, что ее нашли недели через две, а я не говорил ему, чтобы не сделать хуже. Пусть, думаю, ищет, так у него хоть какая-то цель есть. В искуплении тоже можно найти смысл жизни.

А он, судя по всему, тоже беспокоился обо мне, раз не говорил, что фотка осталась. Знал, кем была Аля в моей жизни. Я ее тысячу раз пытался нарисовать, ты даже не представляешь себе, как это сложно. Вроде как образ в голове есть, а передать не могу.

Все, те картины, что у меня висят, это все она. Да, там разные люди! Но у одной шея, у другой улыбка, у третьей поворот головы, изгиб плеча, глаза… Я в каждой работе частичку ее вижу. Даже в пейзажах.

Получается, у нас у каждого своя тайна была. У него фотоснимок, бесценный для меня, но который ничего кроме боли бы мне не принес, а у меня своя, та о какой он не догадывается, от которой ему плохо будет. Мы, два хранителя секретов друг от друга.

— Вы так и не сказали, что вам рассказал Бартеломью.

— Не буду выдумывать, а просто перескажу то, что услышал от старины Барти:

После полуночи, ближе к часу, он заметил, какое-то движение возле барака Али. Там бегала, и резвилась какая живность, что-то мелкое, типа ежика, или кошки.

Было темно, освещения луны хватало, чтобы на большом расстоянии различить только силуэт.

Я, говорит, поближе подошел, интересно все-таки, что это. Начал присматриваться. Вижу это кошечка, серенькая, игривая. Прыгает, возле дверей ходит, скребется. Аля не выдержала, а может интересно стало, что там за ночной гость такой, вышла наружу, глядит, а там прелесть такая сидит. Она на руки ее взяла, приласкала. А та, чуток побыла, и спрыгнула на землю, не убегает, вертится возле ног.

Девочка наша за ней нагнулась, хотела взять, а кошечка не дается, покрутится возле нее, и отбегает, заманивает ее. А я как дурак какой-то смотрю, пошевелиться не могу, будто наваждение какое. Вижу, Аля в лес пошла, за кошкой за этой, я кое-как переборол себя, поднялся и за ней двинулся.

Хорошо, что лес у нас хвойный, света хватало, что бы ее из видимости не упускать. Я торопиться стал, думаю, догоню, пока не поздно, пока далеко не зашла. А она представляешь, тоже темп увеличила, уже вижу, даже не за кошкой, а рядом с ней идет. Я еще быстрее, а догнать не могу, они на бег перешли, причем, Аля вперед смотрит, а кошка, будто проверяет рядом ли она, поглядывает иногда на спутницу свою.

Тут меня зло взяло, да что же это такое, думаю, куда она посреди ночи в лесу несется, крикнул ей, стой, говорю, остановись, подожди меня. Никакой реакции в ответ. Я в легкие воздуха набрал, да как заору: «Аля, стой! Куда ты? Обернись, Аля! Это я!»

Она обернулась, и у меня все обмерло внутри. Ее щеки блестели от слез, глаза молили о помощи, а с губ слетало едва слышное «Господи, спаси! Пожалуйста, помогите, кто-нибудь!» Буквально на секунду она задержалась, я рванул к ней из последних сил, не разбирая дороги. Вижу, кошка, что рядом с ней была, тоже обернулась, увидела меня, остановилась, развернулась на месте, и ко мне.

Прямо в ноги кидается, я вначале замешкался, а потом думаю: «Да пошла ты, тварь волосатая! Прочь с дороги!» Напролом несусь, стараюсь внимания не обращать на нее, а она отбежит в сторону, и как даст в ноги, отбежит, и опять по ногам удар. И ощущения такие, словно железная она, кошка эта, будто палкой крепкой меня лупят. Боль адская, бежать не могу уже, а тварь эта не отстает, то слева в ноги бросится, что аж в глазах темнеет, а то справа приложится.

Чувствую, не отстанет от меня, скотина эта, пока с ног не собьет. А если собьет, то думаю, в живых меня точно больше никто не увидит. Вот тогда то, я испугался по настоящему, вот тогда, и молитвы вспомнил, и имя Господа нашего. До самого утра она надо мной издевалась, а с рассветом будто растаяла в тумане.

Целый день я пытался дорогу обратно найти, даже умопомраченье какое-то началось, а ночью снова она пришла, кошечка серая. Что дальше было, смутно помню, но скажу одно, она меня не свалила. Потому, говорит, я сейчас с тобой и разговариваю. И еще, скорее всего, я планы ее нарушил, и Аля где-то там в лесу блуждает, а может вышла на дорогу уже куда-нибудь. Но то, что она, ведьма эта, а это она была, можешь не сомневаться, от Али отстала, когда на меня переключилась, в этом я уверен на все сто процентов.

Максимильен замолчал, выдержал паузу, взял бокал и выпил его залпом.

— Вот, юноша, вам и рассказ, который я услышал очень давно, поэтому, я и не стал говорить Бартеломью, что Али больше нет. Нас собрали в лагере недели через две тогда, и говорят, что нашли неподалеку труп молодой девушки, по описанию похожей на нашу Алю.

Там конечно звери лесные постарались, поэтому хоронили ее в закрытом гробу. Родители говорят, даже не смотрели, тяжело это в объеденном лисами трупе дочь свою узнавать. Но по близости за это время никто не пропадал, поэтому, решили, что это Аля, подписали бумаги, где нужно, и все.

Он помолчал, немного, давая возможность гостю принять и переварить полученную информацию. А затем предложил все-таки доиграть начатую партию. К величайшему сожалению обеих сторон, соперник из пчеловода был никакой. Художник с легкостью обыграл его в эндшпиле, тем самым развенчав миф о непобедимости гостя.

Провожая Бимена до машины, Максимильен предложил, как-нибудь еще сыграть, но перед приездом, обязательно созвониться, и дал визитку, со своим личным номером. Они пожали друг другу руки, договорившись, что обязательно еще раз встретятся.

14. Предательство

Обычно, она не позволяла себе спать днем, но в этот раз обед был восхитительным и безупречно сытным. Готовить самой ей надоело давно, поэтому с одним из ресторанов был заключен долгосрочный контракт по приготовлению, и доставке обедов и ужинов на дом.

Ри встала со стула, и пройдя в соседнюю комнату, опустилась на диван, немного подумав, шумно выдохнула, и приняла горизонтальное положение, закинув одну ногу на спинку. Кровь активно двигавшаяся в ногах и голове, направила свое течение в область живота, туда где располагались пищеварительные органы, вгоняя, таким образом, обескровленный мозг в легкую дрему.

Тело утрачивало чувствительность, словно плотный диван с помощью магии меняли на ватное облако, какие-то образы начинали кружиться в ее воображении, нега окутывала тело, и тепло из живота начинало разливаться по всему телу.

Громкий телефонный звонок оборвал всю идиллию, даже в подушечках пальцев закололо, глаза оставались закрытыми, но сердце колотилось как бешенное. Наступила мучительная пауза между звонками. «Может показалось?» — надеялся мозг. Раздался второй звонок, такое ощущение, что еще громче, чем предыдущий.

Пришлось вставать, пока в третий раз не зазвонил. Она сняла трубку, и хриплым, от лежания на спине, голосом проговорила:

— Да! — пауза. — Алло.

— Привет, подруга! — Как-то буднично проговорила Ален.

— Здорово. — мрачным голосом ответила Ри. Ее снова начало тянуть в сон, и она хотела по-быстрому отвязаться от телефонного разговора, и вернуться в мир грез.

— Чего это ты хмурая такая, или занята чем, и я отвлекаю?

Вопрос подразумевал развернутый ответ, и поэтому, Риа Таббу мысленно попрощалась со своим дневным сном. Настроение было испорчено, и даже разговор с лучшей подругой не мог вернуть прежнее расположение духа.

— Да нет. Ни чем я не занята, отдохнуть хотела прилечь.

— На работе устала?

— Какой там на работе! Ложкой махала так, что уморилась.

— А я думала, что переводила там с кого-то на кого-то, ну или проклятье какое убирала? — не унималась Ален.

— Там все спокойно, пока. Ты же знаешь осенью у нас спад намечается, людям сейчас не до магии и колдовства. Это когда похолодает, и они зады свои на мягкие диваны посадят, вот тогда движуха и начнется, — Риа сделала паузу, рыгнула, и продолжила. — Когда приедешь ко мне? А то я уже соскучилась.

— Я потом, на следующей неделе. У меня дела сейчас… Важные, — чуть погодя добавила Ален, губы которой и без того не очень пухлые, превратились в хирургический разрез на лице. Глаза так и горели ненавистью, ноздри расширились, пальцы, сжимавшие телефонную трубку, побелели.

«Вот мерзость какая! — подумала она. — И это после всего, что я для нее сделала? Тварь неблагодарная. Как она могла? — проклятья так и сыпались с ее губ. — Я же сама видела того молокососа с пчелами, выходящим из ее офиса, довольным таким и счастливым. Он чуть ли не вприпрыжку к своей колымаге побежал».

Эмоции переполняли ее, обида начинала грызть тело изнутри, начинало подташнивать, будто от удара поддых. Воздуха в легких не хватало. Она тяжело, держась за угол полки, опустилась на банкетку, стоящую в прихожей, рядом со старым телефонным аппаратом. Перед закрытыми глазами пролетело утро сегодняшнего дня. Дня предательства.

***

«Хорошее настроение, когда выспался, и проснулся сам, ничто не может испортить! — так думала Ален, устраивая потягушки на широкой кровати. Она приняла душ, позавтракала, и решила съездить в центр за покупками, да и так, просто прошвырнуться по магазинам, присмотреть себе что-нибудь. Мы же все-таки женщины, а значит любим привлекать внимание. Кстати, — продолжала она размышлять. — Можно было бы и к Ри заехать, сюрприз устроить подруге».

Быстренько пробежавшись по центру, и купив себе хорошее белье, и летний сарафан с огромной скидкой, к полудню она уже стояла напротив здания, на втором этаже которого располагался спиритический салон Риа Таббу. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, она представляла себе, как будет хвастается своими покупками. Но внезапно, двери здания распахнулись, и оттуда просто сияя от счастья, вышел сын пасечника.

Он весело сбежал по порожкам, и, запрыгнув в свой, даже стыдно сказать какой древний, автомобиль, покинул зону видимости. Но хуже всего было то, что проклятья на нем не было. Ален чувствовала и видела это.

Вот тогда она и получила удар поддых, и ее до сих пор подташнивало от пережитого. Она отрешенно дошла до ступенек, собираясь подняться и спросить, был ли на приеме у магической целительницы только что выскочивший юноша, но оказавшись на первом этаже, поняла, что делать здесь деревенщине, вроде него, совершенно нечего. Там была творческая студия какого-то художника. Силы покинули ее, колени подгибались, голова начинала кружиться. С пустым, ничего не выражающим взглядом, как-то внезапно постаревшая Баба Тлен, дошла до остановки, и не проронив ни слова добралась до дома.

Однажды, в одном фильме она услышала фразу: «Месть, — это то блюдо, которое надо подавать холодным».

И сейчас она крутилась в ее голове, обретая вполне видимые черты, и превращаясь в коварный план. Все что нужно было, это деньги, и немного времени.

15. Монах

Раскрыв дверь автомобиля, и выбравшись наружу, Бимен как можно громче хлопнул дверью, чтобы слышно было издалека, что приехали гости. Но навстречу из дома, почему-то никто не выходил. Он дошел до калитки, открыл проволочный замок, и проник во двор. Бесцельно побродив по нему, потому что дом оказался заперт, вышел обратно на улицу, откуда, после того как закрыл машину, отправился в лес. Точнее через лес в поселок, или хутор с названием «Ветреное».

В воздухе витал запах приближающейся осени, кое-где на верхушках деревьев появлялись желтые и красные листики, хотя было еще тепло, но уже не жарко. Путь до заброшенной пасеки он выучил еще во время второго посещения этого места, поэтому шел, весело насвистывая, непонятно какую, только что выдуманную мелодию. В голове было свежо и легко, от предвкушения встречи с пчелами, а позже с Бартеломью, если только он не ушел за покупками в соседнее село.

Вот и знакомый терновник, тропинка пошла в обход, угол забора, ворота без калитки, домик, выглядывающий из зарослей. Почему-то тянуло зайти внутрь, посмотреть, как жили люди, обитавшие здесь, вдохнуть запах дома, хоть и покинутого, но для кого-то очень дорогого. Продираться через крапиву и бузину стало намного легче, из-за одетой ветровки, купленной полгода назад на распродаже, и висевшей в шкафу и ждавшей своего часа до сегодняшнего утра.