Филарет – Патриарх Московский (книга вторая)

— Я в шоке! — произнёс Ченслер. — Этот поясной ремень! Он замыкается мгновенно. И он держит штаны так низко. Мои дублоны крепятся изнутри к куртке. Очень неудобно… Мы одевались быстрее, чем раздевались… И штаны… В них можно сесть! Это феерично! Рукава без морщин и складок! Вы волшебник, Фёдор!

Попаданец понимал восхищение и удивление Ченслера. В России этого времени крой любого платья: хоть портов, хоть рубах, хоть верхней одежды делали по прямолинейным шаблонам. Когда разум Фёдора доминировал, попаданец не обращал внимание на то, кто в чём ходит и во что приходится одеваться ему. Потом он «прозрел» и первое, что попытался сделать, это ушить свою одежду по фигуре. Царице Анастасии понравилось, как он стал выглядеть и она называла Федюню «ангелочком во плоти». Может быть, именно с того момента у Ивана Васильевича зародилась похожая мысль, но с другим, мистическим, смыслом.

Трубецкой мало того, что изучал, как реконструктор, древние технологии изготовления, оружия, снаряжения и одежды, но в молодости прошёл курсы кройки и шитья. В советское время, шить самому себе одежду не считалось зазорным. А если хорошо получалось, то можно было обшивать друзей и знакомых, за весьма неплохие деньги. Многие так и подрабатывали. Как и Трубецкой, впрочем. Стипендии студента-медика и зарплаты хирурга не хватало на нормальное житьё-бытьё. Вот он и шил джинсовые рубашки и джинсовые костюмы.

Одежду, которую ему сшили мастерицы Анастасии Романовны, он раскроил сам, показав, где и каким швом сшивать. Получилось настолько элегантно, что по приезду в Москву на церемонии похорон, женщины, допущенные к церемонии, смотрели, в основном, на него.

Сейчас, за эти месяцы, Фёдор уже примелькался в Москве, ибо, как Фигаро, мотался из конца в конец по своим и государевым делам. Но по городу уже пошла молва, что Фёдор Никитич — самый видный жених на Москве.

— Сошьёте мне дорогое платье? — спросил Ченслер.

— У нас дорогое платье будет стоить очень дорого! — улыбнулся Фёдор.

— Не дороже денег, — отмахнулся британец. — Когда я вернусь в Британию, я произведу там фурор.

— А когда вы собираетесь ехать в Британию?

— Наверное не скоро, — вздохнул Ченслер. — Здесь начинают развиваться интересные события, не так ли?

Ченслер таинственно улыбнулся и прищурился.

— Да, — подтвердил Фёдор. — Скоро сменится правительство.

— Что вы называете у вас правительством? — усмехнулся Ченслер.

— Правительство? Ну… Во-первых, — это боярская дума с дьяками. Советники царские — ближние царю люди которые…

Ченслер скривился.

— Это — не правительство. Было у вас какое-никакое правительство: Адашев, Сильвестр, Курбский, Макарий, Шуйский, Курлятьев, но царь разогнал. Адашев на Кавказе, Сильвестр в монастыре, Курлятьев в Смоленске, Шуйский в Дерпт отправлен, Курбский в Ливонии. Теперь, говорят, правительство — это ты?

Фёдор хмыкнул.

— И кроме меня есть ещё кому в царёвы уши дуть.

— Кто, например? — сразу зацепился за сказанное Ченслер.

— Басманов, например, Андрей Петрович Телятевский… Да какое вам дело до нашего правительства, Ричард? — делано «возмутился» Фёдор.

— Как какое? — удивился резидент. — При том правительстве ладно торговля шла. Сейчас — сами видите! А для нас смысл политики — это торговля.

— Вот за то государь и обижен на королеву вашу. Вы за своими прибылями вообще ничего не видите. А в обструкции сами и виноваты, так как считаете нас глупее себя. По-вашему, русские глупы, так как считают, что с вами можно заключить братский союз. А королева думает, что дурачит нашего царя своими женскими уловками. Но вы видите, что наш государь не на столько глуп, чтобы верить вашим письмам. Кто их пишет, Ричард? Ну ведь ни королева же… Читала ли она вообще те первые письма, что были даны вам царём Иваном? Привезли вы их?

Они уже вышли из «конторы» и садились в сани, но Ченслер задержался и чуть улыбнувшись и прищурившись, задумчиво сказал:

— Вы, Фёдор, не по годам сообразительны и предприимчивы. И вы правы. Те письма я не довёз. Корабли разбились о скалы на севере Англии. А там живут не очень дружественные племена, вошедшие в сговор с Французами. Только год назад между Францией и Англией заключён мирный договор. А тогда на побережье нас схватили французы и держали в плену около года. Все письма, подарки и товары были похищены. Меня даже считали погибшим. Вашего посла, кстати, французы отпустили, но он не знал, что я спасся. Меня выкупили.

— Но почему вы не сказали об этом царю? — удивился Попаданец.

Британец улыбнулся чуть шире.

— Почему-то вы мне нравитесь, Фёдор. У вас в глазах есть неподдельный интерес и нет русской хитрости, написанной обычно на всём лице хитреца.

Он помолчал, оглядывая шумный гостиный двор, приезжающие и отъезжающие повозки.

— Война и другие проблемы ослабляют позицию государства при переговорах, и вашего царя не интересовали мои проблемы. Тем более, что посылал меня король Эдуард, а потом были ещё две королевы: Джейн Грей и Мария, прозванная католичкой. О каких союзных договорах можно говорить, когда Елизавета взошла на трон только три года назад.

— Однако переписка между ними ведётся активно и за эти три года царь Иван четыре раза просил союза и ни в одном письме ваша королева даже не обмолвилась о нём. А сие для русского мужа обидно.

Ричард не мог сказать, что одним из условий Эдинбургского договора было ни с кем не заключать военные соглашения. И пусть Россия далека от Франции, но между этими государствами имеются дипломатические сношения. Королева не хотела давать французам повод для войны или поддержки сепаратистских настроений в Шотландии.

Да и Император Римской Империи требовал от англичан не торговать с Московией пушками, порохом и другим оружием. Интересы императора англичанам были по «барабану», а вот интересы османской империи, с которой у Французов имелся договор, и которые требовали того же самого, приходилось соблюдать хотя бы формально. Но всего этого молодому советнику царя московитов не расскажешь.

— Я лично не понимаю, как вы видите наш военный союз. Неужели Московия пришлёт свои войска нам на помощь, коли таковая потребуется? Чем поможет нам московский царь? Англия и без договора помогает Московии. Мы привезли вам оружейников, строителей крепостей, рудознатцев, лекарей, швей и вышивальщиц. Зачем о чём-то писать на бумаге?

Фёдор усмехнулся.

— Но об этом надо хотя бы говорить, а не уводить отношения только в торговую плоскость. Наш царь — помазанник Божий и чувствует, что несёт ответственность за весь мир людской перед Богом…

Ченслер не скрывая удивления и ехидной ухмылки посмотрел на Фёдора.

— Вы серьёзно сейчас, Фёдор? Не разочаровывайте меня. Никто из окружения вашего царя не верит в эту чушь, что внушают вашему царю ваши церковники. Неужели вы верите в апокалипсис и скорое наступление конца света?

— Не важно, во что верю я, — сказал Фёдор. — Важно, во что верит наш царь и что прописано в святых книгах. Будет конец света, или не будет, того нам знать не суждено. Но здесь правит царь Иван и на этой земле он устанавливает правила, глупо это выглядит, по-вашему, или нет. И кто не играет по его правилам, здесь не живёт. Но давайте это всё обсудим у меня дома, если хотите.

На «немецкой стороне» разговор о том, по чьим правилам будут играть англичане не дошёл. Ченслер с порога начал хвалить «хозяйство» Фёдора и тут же предложил долевое участие во всех его проектах. Фёдор хмыкнул, покрутил головой и сказал:

— Со своими делами я справлюсь сам, а тебе, Ричард могу предложить добывать железную руду в Туле. Ты же купец? Вот и начни дело. Царь тебе людишек отпишет. А лучше сам себе привёз бы из Англии и в под Тулой собрали бы английское железоделательное поселение.

— Я-то купец, но Тула — это очень далеко от Северной Двины. Царь Иван как-то давно говорил, что на Вычегде лес можно брать. Там, да на Печёре, говорят, и железо есть. Вот там бы руду добывать.

— Ага, — подумал Попаданец. — Вас только пусти на Печёру. Вы весь лес порубите и злато-серебро соберёте, коего там и так не очень много. Кто за вами в устье Печёры смотреть станет? А до Печёры они, видимо, уже добрались.

Подумал, а в слух сказал:

— Не думаю, что Царь Иван Васильевич теперь за Печёру говорить с вами станет. Благодарите Бога, что он с Вычегды вас не погнал. А вот про Тулу, если я ему подскажу, царь с вами поговорит. Подумайте. Там железо доброе.

— Я в этом сам ничего не понимаю, да и денег надо будет много. Своих у меня нет на такой проект.

— Вот тут я с вами мог бы в долю войти. Русь постоянно воюет. Железа нужно очень много. Так что не бойтесь, что Москва перестанет с вами торговать. Москва купит всё и у всех: и у Англии, и у Нидерландов, и у Франции, и у Швеции с Данией, и у Ганзы. Здесь металлов всё равно нет.

Больше с Ченслером они о «бизнесе» не говорили. Да и с Дженкинсоном они ещё вчера уточнили детали, поэтому Попаданец попросил их рассказать об Англии и оба «шпиона» разлились соловьями, описывая, как хорошо в стране британской жить. Особенно они расхваливали своё правительство и государственное устройство.

— Понимаете, Фёдор, — говорил Дженкинсон, наливая себе чарку, — Московия — это не государство, а Англия — государство. Вы молод ещё и, наверное, не до конца понимаете, что такое — государство. Это не просто горстка «советников» у правителя. Современное государство — это политическое сообщество, организованное на основе публично-правовых принципов. Вы знаете, Фёдор, что такое политика?

— Я читал «Политику» Арестотеля.

— Даже так? — удивлённо выпятил пухлые губы Дженкинсон. — Похвально-похвально.

Глава 15

Фёдору, или, вернее, Попаданцу, не были интересны разглагольствования двух англичан. Он прекрасно знал историю Англии и Великобритании от десятого века и до самых новейших времён со всеми их тамплиерами и масонами, «вигами» и «тори», англиканами и пуританами. Однако терпел, вынужден был слушать и даже аккуратно высказываться по поводу затронутых британцами тем, отвечая на провокационные вопросы. К его удивлению, англичане не отличались снобизмом и держали себя очень даже демократично и лояльно к самой Московии, и проживающему в ней народу.

Они приводили в пример Английскую церковную реформацию и ругали Римскую церковь. Приводили, как положительный пример, парламент Англии с его двухпалатной системой и, шутя и высмеивая чванливость бояр и князей, осторожно критиковали Московскую думу.

Фёдор не спорил с профессиональными разведчиками, понимая, что его пытаются вербовать «на лояльности» и логике положительного примера, коим, конечно же, являлась не сама Англия, а проводимые в ней реформы, благотворно влияющие на формирование государства, но к тому моменту, когда закончился штоф его основательно тошнило и не от виски — он не пил, а от двустороннего «нейролингвистического программирования».

Наконец Фёдор, воспользовавшись небольшим перерывом на туалетные нужды, взятым любителями вискаря, удалился по-английски, не прощаясь.

Воздух в немецкой слободе был по-деревенски свеж, и, несмотря на обилие домашней живности в каждом дворе, особо не раздражал нюх. Вокруг, пока Фёдор ехал по улице, лаяло, хрюкало, кудахтало, блеяло и мычало изрядно. Стоял солнечный зимний день. Слегка подмораживало. Слякоти не было. В самой Москве ближе к Кремлю тоже было относительно чисто, но на задворках столицы сани утопали в грязи, которая ещё и летела из-под копыт лошадей, проносившихся мимо «конных, сбруйных и оружных». Москва суетилась и напоминала муравейник. На двадцатое февраля царь объявил «большой смотр войск», отправляющихся на ливонскую войну.

На замоскворецкой стороне традиционно собирались войска Коломны, Рязани и их окрестностей. Эти войска, хоть и не участвовали в походе полноценно, однако посылали небольшие отряды, которые, под командованием сыновей боярских, уходили под чью-нибудь «воинственную руку». Однако Коломенские и Рязанские полки тоже собирались на смотр, строились, а потом уходили на берега Оки, охранять порубежье от татарских набегов.

Зимой татары набеги большими силами не совершали. Малый ледниковый период давал о себе знать и зимы стояли снежные. Низкорослые монгольские лошадки не могли преодолеть заснеженные степи. Даже на реках — той же Оке — снежный покров к середине зимы доходил до полутора метров и торговый тракт, проходящий местами по реке, больше походил на тоннель. Фёдор как-то «мотался» по приказу царя в Коломну и намаялся расходиться со встречными санными повозками. Его-то сани были нестандартно широки… Ох и наслушался он тогда русского народного фольклорного творчества.

Теперешний смотр Фёдора не касался. «Его» стрельцы, как, впрочем, и все остальные стрельцы, готовились к маршу в апреле, а к смотру, соответственно в марте. А до марта надо было бы ещё дожить. Фёдор ехал в повозке, укрывшись шкурой не от холода, а от неожиданно прилетавшей из-под копыт грязи и думал, что, слава Богу, с англичанами он договорился и в дальнейшем лично встречаться с Ченслером, или каким другим резидентом, не потребуется. Фёдор даже перекрестился, от переизбытка переполнявших его чувств к англичанам.

* * *

— Значит сговорились с англичанами? — переспросил Иван Васильевич.

— Сговорились, царь-государь. Они, конечно, поначалу, а потом периодически, будут перепроверять передаваемые нами сведения, но, скорее всего, пожадничают содержать ещё нескольких информаторов. Мы уже сейчас сделали дубовые шкафы с врезными замками, в которые прячем копии исходящих и оригиналы входящих писем, не думаю, что кто-то легко доберётся до них.

— Мне понравились твои винтовые книги-скоросшиватели. Не так, как раньше, зайдёшь в приказ, а там и на полках свитки, и на полу свитки. А теперь стоят себе книги по годам разобранные.

— Не все ещё старые документы разобраны по книгам. Некоторые письма ссохлись и скрючились. Размачиваем и в коробы складываем под пресс.

Фёдор, когда взял на себя контроль за входящей и исходящей корреспонденцией, столкнулся с тем, что работать с архивными документами очень сложно по причине их ненадлежащего, по его мнению, хранения. Он задумался об изготовлении папки-скоросшивателя и, за неимением «нормальных» гибких сталей, сделал папку с двумя насаженными вертикально в заднюю переплётную крышку винтами. На эти винты надевался лист документа, далее надевалась деревянная планка, и накручивались две «барашковые» гайки, это всё фиксирующие. Получилось несколько громоздко, но надёжно и единообразно. Зато копии новых исходящих писем и вся входящая корреспонденция, как-то: челобитные или письма, сразу после его «обработки», складывались в книги-скоросшиватели. Вроде бы мелочь, а и царя, и дьяков с подьячими сие новшество поразило настолько, что последние, открывая книги, крестились от благоговейного ужаса, а царь, возблагодаряя господа.

— Ты так и не сказал мне про Печору. Что там есть такого, что ты не хочешь допускать туда англичан?

— Во-первых, государь, пусть будут просто под приглядом Строгановых, а во-вторых, зачем их пускать туда, где есть серебро и золото?

Иван Васильевич улыбнулся, хитро прищурился и спросил.

— Золото? Откуда прознал?

— В архиве нашёл отчет князя Семёна Курбского, там он пишет про медь и описывает песчаные берега, где ту медь нашли. А я вспомнил, что в своё время читал про Пустозёрск, который и основал Курбский, в котором, кроме меди, добывали и серебро, и золото

Иван Васильевич вздохнул.

— Цены тебе нет, Федюня. Кто б тебя не украл… Так может быть ты знаешь, где ещё золото можно найти?

— Так ты знал про злато-серебро на Печоре⁈ — удивился и возмутился Попаданец.

— Конечно знал. Царь я, или не царь? Эти места мне ещё моя матушка передала, а той — мой отец Великий Князь Василий.

— А что же ты мне не сказал про золото? Я тебе всё толкую и толкую про Печору, а ты…

— Что ты мне толкуешь? — удивился царь-государь. — Туда англичанам нельзя, туда можно, а почему нельзя — не говоришь. Вот и я молчу. Как ты говоришь: «Болтун — находка для шпиона». Хе-хе-хе!

— Так я и не знал, что в устье Печоры городок есть.

— Там не только городок есть, но и путь туда по морю имеется. Англичане всё пытаются на своих кораблях пробиться до Оби, да наши проводники их во льды заводят и те даже до Печоры ещё не добрались. Не те у них корабли, чтобы во льдах ходить. Ха-ха!

Царь, глядя на расстроенное Федькино лицо, не удержался от смеха. А Попаданец чувствовал себя так, словно ему в душу нагадили. Однако переборов обиду, (в конце концов, а не пофиг ли ему?) Фёдор спокойно сказал:

— Ну и хорошо, что ты сам в курсе, что пускать их туда нельзя.

— Да, кто их туда пустит? — усмехнулся царь. — Дураков нет.

Фёдор хмыкнул и, выказывая своё восхищение, несколько раз покачал из стороны в сторону головой.

— Тогда скажи мне государь, много ли городков по северному морю в строну восхода? И до куда простираются твои земли? А то я, дурень, тебя за «советскую власть агитирую», а ты и сам с усам.

— Ну… До восточного моря-океана наши ещё не хаживали, а ежели и хаживали, то никто ещё не возвращался. А вот до Китая по сибирским рекам доходили и многажды. Афонька Никитин, тот через Персию в Индию ходил, но о том всем известно. Описание его путешествия тебе дать почитать? Очень его люблю и читаю с детства. А до Оби и по Оби ажно до Иртыша поморы хаживали и хаживают. Городок там в устье стоит. Мангазеи в нём живут. Так городок и называется в писцовых книгах — Мангазей. Мне ясак платят. Их ещё самоедами кличут. Плоски лицом и малорослы, но резвы вельми и стрельцы скоры и горазды. На оленях ездят и на собаках. Соболем торгуют. Но туда морем трудно ходить. Пешком ходят. А выше Монгазеи по реке Оби много русских городков стоит.

— Как много? — удивился Попаданец.

— Так! Много! Более сорока. Строгановы ходят туда песца скупают, да ясак собирают. С того и богатеют, что больше никого туда не пускают. Там путик есть — «русский тёс» зовётся. Деревья затёсаны, вот потому так и зовут.

И вдруг у Попаданца что-то «щёлкнуло в голове, и он 'вспомнил», что когда-то читал про «зырянский путь», который ещё называли «печорский». Вспомнил он и то, что на Обь, где по морю, а где посуху ходили ещё древние финны и даже викинги.

— А-а-а-а, — протянул он, — так это тот путь, по которому новгородцы ходили воевать Обь? Знаю-знаю.

— Ха! Так и есть! — воскликнул царь довольно. — Югра с времён князя Александра сына Ярослава Всеволодовича считалась волостью Великого Новгорода. Дань с неё брали. А как Новгород под царскую руку отошёл, так и дань та мне перешла.

— Дела-а-а… — протянул, качая головой Попаданец.

В который уже раз он со своими ущербными знаниями попадал в просак.

— А как же Ермак? — подумал он. — Его завоевание Сибири? Кого он завоёвывал? Получается, что как всегда: русские — русских. Хотя такого понятия, как «русский» ещё не было. Вернее, толь-только зарождалось. Чаще говорили — «русин».

— Я же говорю, государь, что в тех книгах, что я читал, всё сильно перепутано, — развёл руками. — Весьма возможно, что намерено. Это если кем-то написано и сохранилось. А многое ведь хоть и написано правды, да та правда в веках истлела, да во многих пожарах сгорела.

— Это — да-а-а. Пожары — беда. Так, ты не ответил. Знаешь, где ещё злато-серебро добыть можно?

У Попаданца сейчас память была, как хороший компьютер. Вон, даже про городки на Оби и Печоры вспомнил сразу, как только задумался о них. Жаль секретарь у него в голове не сидел, чтобы информацию нужную выбирал. Самому приходится задумываться.

— Подумать надо, — уклончиво пробормотал Фёдор. — Вспомнить.

— Ну, ты, Федюня, даёшь! О самом главном в нашем царском деле начинаешь вспоминать в последнюю очередь.

— Не до злата-серебра мне было, — огрызнулся Попаданец. — Как белка в колесе кручусь. Сейчас с британцами дела уладил, будет время подумать. Я-то мыслил, что Перми, да Печоры будет достаточно. Рудознадцев у нас раз-два и обчёлся. А раз не надо на Печору идти, так давай на реку Самарку отправь людей. Я тебе говорил про неё.

Царь вздохнул.

— Вот сейчас послов ногайских встретим. Дай Бог договоримся, чтобы пропустили туда наших людишек.