Филарет – Патриарх Московский (книга вторая)

— И в Слободе твоя служба продолжит смотреть за приказами?

— Продолжит, — вздохнул Фёдор.

— Так может, возьмёшь кого из наших к себе?

Фёдор обвёл всех сидящих за столом глазами, потом встал, подошёл к своей сумке и, достав свиток, положил его на стол.

— Вот это письмо заготовили мои писари за один вчерашний вечер. Это письмо царя Ивана Васильевича английской королеве Елизавете. Кто его прочитает быстро?

Первым письмо развернул Данила Романович и довольно сносно, но водя пальцем по тексту, начал читать.

— Ну ты-то не пойдёшь ко мне в дьяки, Данила Романович, — улыбнулся Фёдор. — Или я чего-то не знаю?

Дядька крякнул и, покраснев, передал письмо сынам. Фёдор Данилович — муж лет тридцати, кряхтя и «экая», за минуту осилил три предложения и тоже покраснел, как маков цвет. Иван Данилович, глядя на брата, даже не стал браться, передвинув свиток дальше по столу. Лучше всех читали Яковлевичи, но всё одно, эти «аз, буки, веди», мешали им принимать текст слогами. Особенно не очень знакомые слова. Словарный запас письменных слов у современных грамотеев насчитывал от силы слов пятьсот. И писали грамотеи, используя знакомые слова и жутким образом коверкая слова ранее не читанные. А заставь написать сочинение на вольную тему — не напишут. Ибо не было у «современных» учителей книг типа букваря и текстов, типа: «мама мыла раму».

Произношение слова и его написание заучивали целиком, без запоминания буквиц и складывания из них складов и слогов. Наш попаданец в тело Фёдора, «играя» сызмальства с молитвословом выучил его наизусть, разбил на слоги и буквы и, имея опыт изучения русской грамоты, научился читать слогами и, самое главное, складывать из них новые слова. Чему поначалу сильно удивлялся Иван Васильевич, считая навык быстрого чтения и составление новых слов «чародейством». Однако, когда сам освоил азбуку, слоги и поняв смысл частей слова, от обвинений Фёдора в оном отказался, назвав сие действо «чаромудрием». Он даже написал это им самим придуманное слово самостоятельно.

Проведя экспресс тест на грамотность, Фёдор так развёл руками и пошевелил при этом пальцами, что все поняли, что никто из «святого семейства» не то, что в дьяки, но и в писари в новую службу не годится.

— А как же раньше? Ведь читали и писали, — удивлённо пробубнил Фёдор Данилович.

— Письмо написано новым стилем. Тут слова по-новому написаны. Ведь что за письмо было? В обиходе говорим нормально, а пишем хрень какую-то! Ну, что это такое: знаша, речаша, побивавахом, ущедрити, ублажати, каяждо? Кто так говорит?

— По старине пишем, — пробасил Данила Романович.

— Вот то-то и оно, что по старине пишем, а живём-то по-новому. Сколько вещей новых появилось и наших, и иноземных. Вот Иван Васильевич и задумал изменить письмо со старого на новое.

— Митрополит и епископы зело браниться станут.

— И пусть бранятся, — махнул рукой Фёдор.

— Гляди, ополчаться на тебя церковники, — покачал головой Данила Романович, не очень довольный, что вторая часть «марлезонского балета» не задалась. — Так я не понял, что с думой царь станет делать и приказами? Может как раз время кого-то из наших ввести дьяками или подьячими. Что-том оно станет, Бог весть, а пока мы к хлебному месту примеримся.

Данила хитро улыбнулся и прищурился, словно уже держал сладкий и вожделенный кусок. Фёдор хмыкнул.

— Не понял ты потому, что не слушаешь, что говорю. Царь не сейчас станет отбирать людей для будущего малого дворца царевича Ивана Ивановича, а позже. А пока присмотрится к тем, кто как служит. По секрету скажу, что Басманову поручено провести следствие по разбойному приказу. Всех мздоимцев приказано сводить в пытошную и проводить дознание.

— Как же так⁈ — вскричал Данила возмущённо. — Как не брать⁈ За что служить тогда⁈ За копейку⁈ Не твой ли совет?

Фёдор отмахнулся.

— Какой там! Наоборот убеждал, что все вообще перестанут служить. Только сиднем сидеть станут. А он сказал: «Вот и посмотрим на них» и так улыбнулся, что у меня мороз по коже пробежал. Хочешь туда сынов своих отдать? В горнило?

Данила Романович почесал бороду и как-то все «Кошкины» дружно зачесались.

— Подождать надо, — сказал Фёдор. — А пока подучиться грамоте. Государь сам освоил и письмо, и чтение по-новому, и скоро требовать начнёт того же от слуг своих. Говорил, что сам «экзамены» принимать станет.

— Экзамены? Что сие значит?

— Проверять сам станет, как ты читаешь и считаешь, как другие его слуги. Никого не станет на службу брать, ежели экзамен не сдаст.

— О, Господи! — проговорил Данила и осенил себя крестом.

Перекрестились и остальные родичи.

— Где же он найдёт себе служивых, что такое письмо знают? — удивлённо вопросил старший Яковлев.

Фёдор усмехнулся.

— В стрелецкой слободе, что отведена моему полку, прямо на улице поставили столы со скамьями и писчие доски. Там и учат.

— Кого? — удивился Василий Михайлович.

— Всех, кто захочет. Из них и станет Иван Васильевич набирать на службу.

— Иди ты! — выпучив глаза, выдохнул старший Кошкин.

— И ты иди, — засмеялся Фёдор. — Иди учиться.

— Куда? В стрелецкую слободу⁈ Видел я кто там у тебя собирается! Отребье одно! Мужики и безродные, ставшие холопами. Не вместно нам с ними за одним столом сидеть.

— Что же, для вас отдельные грамотные избы ставить? — удивился Фёдор.

— Не надо ставить! Сами поставим! Ты только поучи, Федю… Фёдор Никитич! — едва ли не взмолился Данила Романович.

Фёдор прошёлся по богато убранной трапезной, мягко ступая подбитой толстой кожей и небольшим каблуком подошвой. Сапоги были сшиты по его выкройке и по его ноге, и имели пружинный супенатор. Нога в таких сапогах отдыхала.

— Добро! Предлагаю сделать так… Строим рядом с моим кабаком грамотную избу. Земли много отписал государь на казённые нужды. Избу строите по моему плану с окнами стекольными и печами особыми. Стоить такая изба будет дорого, а по сему, берите в долю тех, кто пожелает грамоте учиться. Обучение грамоте будет стоить дорого. Уразумели?

— И с нас деньги за грамоту брать станешь? — удивился дядька.

— А какой мне без этого резон? — пожал плечами Фёдор. — Да и вы, коли заплатите, учиться станете усерднее. Те, кто радеть и стараться будет, тем плату верну. А кто заленится, не обессудьте.

— Сколько спросишь плату?

— Рубля, думаю, хватит.

— Рубля⁈ — испугался Василий. — Не много⁈

— В самый раз. Моё время дорого. Знаете, сколько у меня дел? Пасеки вокруг Москвы ставить будем. Ульи сейчас в мастерских строгают. Стрельцам одежду шьют, сапоги точат.

Фёдор глянул на свои сапоги.

— Такие, как у тебя? — недоверчиво спросил отец.

— Такие, батя.

— Добрые сапоги. Хоть бы отцу сперва сточал, — буркнул «пращур».

Фёдор улыбнулся.

— Сточаю, батя. Только начали. Под такие сапоги колодки наделать сначала надо. У тебя вон какая лапища. Не дошли до твоего размера. Стрельцы почти все из мужиков, а там люд мелкий.

— Ноги ведь у всех разные. Как на всех сапоги шить? — задумчиво вопросил Данила Романович. — всяк сам себе и обувку кроил и одёжу.

— Вот в лаптях, которые они сами себе плетут, и рванине твои дворцовые отряды и ходят. А деньги на обмундирование куда уходят? За это Басманов тебя и пристроит на дыбе, а ты про всех нас и скажешь. Скажешь даже то, чего и не знаешь.

Данила Романович снова выпучил глаза.

— Ты только не обижайся, Данила Романович. Зело государь теперича серчает на казнокрадов, — сказал Фёдор, а сам подумал, что началось всё с той задачки про то, сколько денег, выделенных из казны для выдачи награды за сражение, осталось сотнику после гибели воинов.

Из той задачки выходило, что чем больше в бою погибнет воинов, тем выгоднее сотнику и воеводе. Иван Васильевич потом часто вспоминал вредную, как он её назвал, арифметику и примеривал её к разным ситуациям. И общая картина государственного устройства у него вырисовывалась не радостная. Брали и обманывали, в ущерб государевым интересам, везде. Во всех приказах и «избах», при строительстве, закупках и заготовках.

Попаданец не собирался заниматься розыском коррупционеров. Отнюдь… Он даже тайным сыском занялся потому, что попался деду Головину и английскому резиденту, которые или привлекли бы его к сотрудничеству, или просто-напросто уничтожили. А так он убил сразу нескольких зайцев: вырос в глазах правителя, создал какую-никакую, но разведывательную, службу, себя обезопасил, заработал денег для казны, открыл кабак, различные мастерские, в которых шил для себя обувь и одежду, создал школу, подготовил себе помощников, и продолжил отбор смышлёных молодых и не очень людей. И всё за казённый счёт.

— Случай представился, вот я и упреждаю всех вас. Без обид…

— А долго нужно учиться? — спросил один из младших Яковлевых, видя, что немая сцена затянулась.

— Первые четыре ученика начали учиться читать с лета и уже кое-как читают. Теперь начали учиться писать. А до того рисовали палочки, крючочки и отдельные буквицы. Сейчас обучают других и сами продолжают учиться.

— Долго, — сделал вывод и покачал головой спросивший.

— Не так уж и долго. Я, вон, раньше, чем с пяти лет учиться читать начал. Так у меня учителей не было. Всё сам постигал. Отец не видел, всё в походах пропадал, так тёток спросите, сколько я над книгами сидел. Но время у вас есть. Года за два я вас научу бегло читать. На печатном дворе книжку режут, букварь называется. Сия книженция великим подспорьем для обучающихся грамоте станет. Тоже туда заезжать приходится. Аки пчела кручусь. И всех пинать надо. Только отойдёшь, всё становится. Первые пробы книжки уже через дней десять отпечатаем. Могу одну для вас приберечь. Там всё понятно. Как старые слова писались, как по-новому писать. Приберечь?

— Прибереги, прибереги, Фёдор Никитич. Раз пошла такая пьянка…

Данила махнул рукой.

— Можем начать прямо с сегодня.

Фёдор хотел сказать: «После вечерней службы соберёмся прямо здесь, перекусим, а потом поучимся», но вспомнил, что дом отцовский и решать ему, а потому, далее промолчал.

— Прямо сегодня⁈ — Удивился Данила. — Не-е-е… Надо обдумать.

— Думайте, — кивнул головой Фёдор. — Не мне надо. Всё? Вопросы кончились?

— Старшие Кошкины переглянулись.

— Да, вроде, всё обсудили, токма не всё понятно.

— Что вам не понятно? — вздохнув, спросил Попаданец.

— Не понятно, почему сейчас никого из наших нельзя главами приказов поставить?

Фёдор с интересом посмотрел на родственника. Придуряется, или и впрямь не понял?

— Не хочет государь никого из Кошкиных видеть рядом. Не доверяет. Да и по жене Анастасии тоскует.

— А-а-а… Ну тогда понятно, — покивал головой Фёдор Романович.

Что ему стало «понятно», Попаданец не понял, но уточнять не стал. Его утомила встреча с родичами. Ранее он хотел поговорить с дядьями на едине о том, как жить дальше и не попасть в жернова надвигающихся репрессий, но глядя на них, не почувствовал, что до них дойдёт его беспокойство. Похоже, они привыкли жить в постоянной борьбе за место у «кормушки» и использовали любую возможность, чтобы к ней пробиться хотя бы на малое время и придерживались принципа решения проблем по мере их поступления. Отложив беседу для более удобного случая, Фёдор попрощался со всеми и удалился. Дел у него и впрямь накопилось «по горло».

Сразу из отчего дома Фёдор выехал на санях, запряжённых парой лошадок и управляемых Данькой, в сторону кабака, где Ченслер остался досыпать в объятьях молодой девицы, прибывшей, как и остальные пятеро её подружек, последним посольским поездом.

* * *

[1] 7071от с/м — 1563год от р/х

Глава 14

Девиц-швей, англичане привезли для собственных плотских утех и для продажи царице Анастасии. Но Попаданец сразу наложил на них «лапу», не рекомендовав царице принимать их «на работу», и отправил на «передержку» к себе в Александровскую усадьбу, приказав стрельцам и «соколятам» присматривать за девицами, выявляя их связи и интересы. Но, то ли девицы были только «девицами», или, если были агентессами, выдерживали «карантин», но они разведывательной активности не проявляли и вели себя как простые «немки». Они наладили Федькино домашнее хозяйство в новой усадьбе и время от времени прибирались в его кремлёвском «дворце».

Отъехав в Москву, Фёдор взял девушек с собой и устроил сначала в своём тереме при отчей усадьбе, а потом в доме на «немецкой стороне», после приобретении оного. Там они у него и жили, помогая по хозяйству старым слугам и работая в швейных мастерских «конторы». Ночами некоторые «девицы» подрабатывали в кабаке. Сам Фёдор, не смотря на свой рост и внешность зрелого юноши, женщинами не интересовался по причинам возрастных кондиций, а вот дядьки товарищей Фёдора: Даньки, Кузьки, Тишки и Максимки, в удалении от дома по женской ласке тосковали и находили её в объятиях англичанок, практически живя семьями. Благо, «немецкий дом» был рассчитан на восемь, живущих отдельно, семей, если не считать «служебного жилья».

Ченслер чувствовал себя превосходно. Он выспался, отпился капустным рассолом, похмелился стопкой виски, закусил вчерашним, но горячим борщом и сейчас с удовольствием залёг бы в постель снова. Однако всякий джентльмен считал исполнение служебного долга приоритетом, а потому Ченслер мужественно забрался в повозку и теперь осоловело смотрел на мелькавшие мимо него серые тени, скрипящие выпавшим за ночь и подмороженным снегом.

Глядя на дремлющего Ченслера, Попаданец решил начать демонстрацию обеспечения своих разведывательных возможностей с самой удалённой точки, расположенной в кузнецкой слободе, которая находилась на слабо заселённой окраине Москвы на высоком левом берегу реки Неглинки — Неглинном верхе — и простиралась до небольшого безымянного ручья, впадавшего в реку примерно в километре от моста. Местность именовалась Кучковым селом и Кучковым полем. Ниже по склону берега, ближе к реке, жили кузнецы и извозчики. Через Неглинку был перекинут деревянный мост, который стал именоваться Кузнецким, а Неглинный верх получил второе название — Кузнецкая гора.

В Кузнецком ряду под горой на берегу реки Фёдор за большие деньги выкупил каменную кузню с большим участком земли, мастерской, дробилкой и механическим меховым поддувом, работавшими от гидравлического привода, где наладил изготовление металлических деталей для ламп и строил плавильные печи для стекла и металла. Попаданец не прогресорствовал, а банально зарабатывал деньги и строил только то, что ему требовалось самому. Например, воскопечатные мастерские, на которых штамповались сотовые рамки для ульев и столярные мастерские для изготовления самих ульев.

Все новшества Фёдор приписывал к государевой справе, клеймил двуглавым орлом и защищал царским указом о запрете самовольного изготовления, продаже изделия без клейма. Себе он брал всего одну часть с продаж, либо изделиями, либо деньгами.

Мастерские Ченслера не удивили, зато лавка, в которой можно было провести контрольную встречу, передать сообщение и сговориться о явках, паролях. Мастерские и лавка имели статус казённых, а потому — доступных для посещения иностранцев.

Потом Фёдор планировал проехать по Москве и показать пошивочные и сапожные мастерские «конторы», тоже имеющие статус казённых. Закончить демонстрацию решили — Ченслер на предложение Фёдоро лишь кивнул — в его, Фёдора, немецкой усадьбе в Замоскворечье, где Ченслер и Дженкинсон хотели что-то «трезво обсудить» за штофом виски.

Кстати, швейные мастерские резидента удивили больше всего, ибо он увидел, что мастерицы кроят по лекалу и шьют одежду по стандарту.

На вопрос: «Почему шьют без примерки?», он услышал ответ швеи: «Так не на ком примерять!» и «офонарел». Попаданец хмыкнул и пояснил:

— Мы разработали размерные стандарты для одежды с «гладкими» рукавами и портками — так меньше уходит ткани — в зависимости от роста и полноты и шьём сразу.

— Это невозможно! — сказал Ченслер. — Сшить нормальный костюм без примерки невозможно.

— Если фигура стандартная, как, например у вас, то вполне себе возможно. Хотите мы вам подберём?

Ченслер, похоже, обиделся на стандартную фигуру, потому что скривился, но, любопытство и профессиональный долг пересилило, и он одобрительно кивнул.

— Марта, измерьте клиента и подберите ему одежду. Что-нибудь купеческое. И сапоги.

Одна из английских «девиц» измерила Ченслера гибким «метром», который тоже «придумал» Попаданец и который был именно метром, равным ста сантиметрам, или тысячи миллиметрам. Длину сантиметра Попаданец высчитал элементарно! Просто он точно знал, какой длинны у него «цунь». Его «цунь» — длинна среднего сустава указательного пальца левой руки — равнялся ровно трём с половиной сантиметрам. Знать «цунь» — обязанность любого специалиста-иглотерапевта, вот Трубецкой и знал. У Михаила были длинные пальцы. Средний «цунь» обычно составлял два с половиной — три сантиметра.

Марта, измерив «клиента», метнулась на склад и вскоре вынесла комплект из рубахи, куртки и ровных, безо всяких пузырей, брюк. Девушка потянула британца ща ширму.

— Сейчас мы вас разденем и оденем, сэр, — сказала она, улыбаясь.

Минут через двадцать из-за ширмы вышел богатый купец в плюшевой куртке с меховой опушкой и сквозными петлями для медных пуговиц с ушком, ровных брюках, застёгивающихся с боков и рубашкой, заправленной в брюки. Брюки держал кожаный ремень с медной литой пряжкой в виде головы льва, с потайным зубчатым замком — ещё одним «ноу-хау» Попаданца.