Цвет моего забвения

— Тяни! — приказывает она. — Помогай мне, пока я не выдохлась!

С силой качнув корпусом, выпрямляю ноги. Верёвка натягивается, как струна, но я чувствую, что ступни действительно стали ближе к лестнице.

— А сейчас делай что хочешь, но удержись!

Тринадцатая перелазает через перила, не размыкая при этом объятий. Я лишь молча поражаюсь её сноровке. Понятия не имею, что она делает сзади, но когда её хватка разжимается, из последних сил стараюсь напрячь руки и подтянуться. Когда мои ноги, освободившись, повисают в воздухе, я готова уверовать во всех существующих и несуществующих богов. А особенно — в покровителя одиноких женщин, ничего о себе не помнящих.

Ставлю, наконец, ноги на ступеньки. Это сложнее, чем кажется: левая ниже лодыжки кажется мёртвым куском ваты. Незнакомка помогает мне перебраться на площадку. Я грузно падаю на пол. По онемевшей лодыжке начинают бегать мурашки. Словно миллионы игл прокалывают кожу и снова выходят наружу, оставляя ранки кровоточить.

— Классно я тебя, да? — смеётся тринадцатая.

Я растираю лодыжку, постанывая, а потолок качается надо мной, как палуба корабля в разгар шторма. Я готова убить свою спасительницу! За те эмоции, что я испытала, чувствуя безысходность ситуации. За невинные и беззлобные издёвки в неподходящий момент. Но — самое главное — за то, что она не понимает: прогулки по грани — это не игра.

Тринадцатая склоняется надо мной, и лицо её неожиданно становится серьёзным.

— Кто тебя так? — она касается моего лица чуть выше правого глаза.

— К-как так?! — я ничего не понимаю.

— Извини, если что. Ну, это… Ты что, не знаешь разве?

— О чём ты?

С опаской подношу руки к лицу. Карабкаюсь по щеке, перебирая складочки суховатой кожи. Чуть выше скулы пальцы неожиданно проваливаются в пустоту.

Я обхватываю голову руками, не в силах остановить рвущийся из горла вопль. Пытаясь проверить то, что стало слишком очевидным, закрываю левый глаз. Когда мир вокруг погружается в абсолютную темень, я кричу ещё громче. Горло раздирает мощная вибрация. По щекам бегут горячие слёзы, перебираясь на шею и затекая под воротник блузки.

Нет. По щеке бегут горячие слёзы. По левой. Потому что правого глаза у меня нет.

Глава 2

Разведка

Номер десять

Из моего кулака торчит спичка. Я вижу только засаленный хвостик, но уже знаю, что головка обуглена. Разжимаю ладонь, и искривлённый кончик стирается в порошок. Предчувствие не обмануло меня. Какая досада!

— Да вы меня с носом оставили! — возмущаюсь я, отшвыривая останки спички.

Вот уже битый час мы сидим на балконе пятого этажа, высматривая внизу признаки жизни. Над нами склоняется берёза, как мать, защищая кружевными листьями от солнечных пыток и взглядов, которых нет. Небо отдаёт болотной зеленью. Нагретый воздух сладок от цветочной пыльцы. Разбитый тротуар под балконами по-прежнему пуст — лишь трещины пестрят щёткой разнотравья. Кажется, мы — последние люди во всём мире.

— Просто ты победительница по жизни, — дерзит Даша, сверкая угольками глаз. — Чего ещё ожидать от человека, который даже имя своё забыл?!

Я замахиваюсь рюкзаком. Внутри стукаются друг о друга цветные карандаши и булькает вода. Даша выставляет вперёд исцарапанные руки, пытаясь защититься. Сейчас я могу превратить шутку в действие и ударить её. Сделала бы это с превеликим удовольствием, только знаю: потасовка не сделает её слова ложью. Я — единственная здесь, кто не помнит своего имени. Теперь, с лёгкой Дашиной руки и с тяжёлого Дашиного языка, я просто Десять. Просто номер — две цифры. Ни больше, ни меньше.

— Мы все ничего не помним, — констатирую я. И это правда. Имя — не такое большое сокровище, когда всё прошлое обвалилось и рассыпалось по камушкам, подобно кровле аварийного здания.

Лили отводит жалостливый взгляд и пожимает плечами. Её пальчики стискивают залог безопасности — целую спичку. Не передать, как я сейчас ей завидую! И не описать, как я рада, что на моём месте не она. Что этот ребёнок вообще забыл в мерзком гадюшнике, среди дерьма?!

— Давай-давай! — я снова слышу дерзкий смех Даши. — Пришло твоё время светить, Десять!

— Может, вместо меня пойдёшь? — произношу в ответ сквозь зубы.

— Ты отдаёшь мне спички, а я с тобой меняюсь, — Даша приподнимает круглое плечо. Четвёрка на её майке корчится и кренится. — Идёт?

— Вот ещё! Это я их нашла!

Даша смеётся и дёргает головой, как в припадке. Мелкие кудряшки пляшут над затылком, делая её похожей на чёрный одуванчик.

— Вот поэтому я не стану тебе помогать, — произносит она. — Спички или жизнь! Давай, Десять! Шевели своей толстой задницей!

— Твоя ничуть не меньше, — бурчу в ответ, пытаясь проглотить обиду. Странно: почему эта фраза так задевает меня?

— Быстрее начнёшь — быстрее вернёшься!

— Хватит, пожалуйста, — вмешивается Лили. Её голос дрожит. Она хлопает глазами, как кукла, и мне даже слышится шелест её ресниц. — Мне очень страшно.

Как ни крути, Даша права. Пора выдвигаться. Если мы не сможем узнать, что это за место и почему мы здесь, ничего хорошего нас не ждёт.

Я поднимаюсь с пола и скидываю рюкзак с плеч. Это придуманная мной же предохранительная мера: если разведчик не вернётся, хотя бы вещи его останутся. Коленки предательски хрустят, когда я разминаю ноги. Подумав, наклоняюсь и незаметно вытаскиваю из кармашка рюкзака спички — моё главное сокровище. И единственный бонус, по которому я превосхожу новых знакомых. А, может, и старых — чёрт их знает.

— До встречи, — бросаю я через плечо и распахиваю балконную дверь.

Ржавые петли скрипят, открывая дорогу в комнату. Сквозняк подхватывает дверь и кидает её на косяк. Стекло в ветхом деревянном обрамлении гудит, звенит, но не лопается. Лишь радужные блики дрожат на выцветшем потолке. Я делаю пару шагов вглубь комнаты, и страх накатывает, как морской прилив в разгар шторма. Дрожь бежит по шее, смыкаясь удавкой под подбородком. Это место — живой организм. Монстр, сожравший нас, как чудище с картины Босха!

Когда мы сидели втроём на балконе, очевидные вопросы казались не столь важными, а загадки — разрешимыми. В одиночестве все мысли и чувства стали острее. Страх неизвестности, предчувствие безысходности, тоска по забытым воспоминаниям… Я знаю, где нахожусь. Знаю, зачем… Это знание рвётся наружу, причиняя боль и разрывая ткани, но забвение не даёт ему выбраться: лишь толкает глубже. Закрашивает чёрным, превращая в бездонную пропасть.

Там, в темноте, на вычеркнутых страницах жизни может быть всё, что угодно. И от этого ещё страшнее.

Шаги рвут тишину, как пульс. Ритмично: удар за ударом. Кладу руку на грудь и чувствую, как сердце рвётся на волю. Возможно, это лишь жалкая попытка доказать самой себе, что жива. Несмотря на то, что меня стёрли и выжали, не оставив на память и капли, моё сердце стучит. Несмотря на то, что новой мне — девушке с идиотским именем Десять — всего два часа, я намерена жить.

Продрав колкий полумрак, я выбираюсь на лестничную клетку и с облегчением вздыхаю. Потом, громко топая, сбегаю вниз по ступенькам. Я не беспокоюсь, что могу растревожить опасность. Этот подъезд пуст: мы обошли его вместе часом ранее. Камни и пыль летят из-под кед, впечатываясь в джинсы… Моя новая личность уже не чувствует себя чужой в этом теле, ей даже становится тесно.

На первом этаже я предусмотрительно обхожу ловушку и пару ям в полу и снова бегу. Вылетаю в подъездную дверь и оказываюсь посреди залитого солнцем тротуара.

Надо мной дрожат берёзовые ветви, раскидывая скользящие тени. По стволам деревьев, растопыривая угловатые листья, вьётся плющ. Стена многоэтажки, разъеденная дождями, опасно кренится. Пьяная стена. Кажется, что она вот-вот рухнет.

Щурясь, вздёргиваю подбородок и отсчитываю пять этажей вверх. Из-за железной планки балкона высовывается голова Лили. Заметив меня, девочка выставляет два пальца вверх. Я отвечаю аналогичным жестом. Прогулка началась. Пути назад теперь нет.

Я прижимаюсь к стене и крадусь вдоль неё, сбивая ветхую штукатурку. Задеваю плечами карнизы и то и дело отшатываюсь, получая удары. Пустые окна смотрят мне вслед, словно глазницы черепов, а цветущая сирень ставит сети на пути. Упругие ветки тянут одежду, когда я продираюсь сквозь кустарник. Массивные бело-фиолетовые грозди цветов бьют по щекам, только горьковатый аромат мая уже не радует. В нём больше нет надежды на лучшее: только боль и мутный студень неизвестности.

Преодолев завесу, я ныряю за угол и прижимаюсь к стене. Густая тень вбирает меня, укутывая темнотой. В боку начинает колоть, и я позволяю себе остановиться и перевести дыхание. Мне некуда торопиться.

Горячий ветер плюёт в лицо, поднимая волосы у висков. Прижимаюсь к стене, задыхаясь.

И именно в этот момент у меня возникает ощущение, словно кто-то наблюдает за мной. Даже не ощущение: уверенность. Словно я — персонаж компьютерной игры, подчиняющийся чужой воле. От этого чувства тошно и дурно. Оно кружит голову юлой, путает мысли и затирает чувства животным страхом. Если, конечно, у меня остались чувства.

— Кто здесь? — говорю полушёпотом и тут же жалею об этом. Внутренний голос нашёптывает: мой наблюдатель куда страшнее, чем одиночество и безлюдная пустота. Если получу ответ — умру на месте от ужаса. Упаду и не встану.

К счастью, отзывается лишь ветерок. Он подкрадывается, ластясь к земле, и начинает скакать по веткам. Листья перешёптываются, покоряясь, а кустарник качает связками ароматных цветов. Тишина насыщается густым запахом сирени и мимолётной прохладой.

Я сглатываю. По пищеводу несётся спазм, и камень на сердце на миг становится легче. Пронесло.

Делаю несколько шагов назад, и, высунувшись из-за угла, ищу знакомый балкон. Девочек нет: должно быть, спрятались от солнца в комнате. Дурно сидеть на жаре: можно и тепловой удар схватить. Обиженно сжимаю зубы: обещали ждать и следить за моими похождениями! Предательницы! Как хорошо, что я не оставила им спички!

Значит, я сейчас один на один с незримым наблюдателем. Пугающее чувство становится сильнее и едва не сбивает с ног. Я чувствую, как чужой взгляд, любопытный и острый, разрезает мою кожу на лоскутки. Волею жребия я попала на чужую территорию. Волею судеб тот, кому она принадлежит, препарирует меня глазами.

— Кто здесь? — повторяю я чуть тише.

Окно первого этажа за моей спиной тут же хлопает рамой. Вибрация стекла разливается в воздухе, играя струнами отзвуков, и сходит на нет.

Сердце уходит вниз. Парализующий ужас стреляет в позвоночник, и ноги врастают в землю. Я глотаю вопль, стискивая зубы, но он всё равно прорывается наружу. Вот он — ответ! Неведомая сила разворачивает меня к злополучному окну, но я ничего не вижу. Никаких когтистых лап, уродливых лиц и светящихся глаз. Квадрат рамы плотно задрапирован тёмной тканью с изображением медвежат.

Нет уж! Дудки! Хватит с меня на сегодня! Здесь опасно находиться одной. Оправившись от шока, я отталкиваюсь от земли и даю дёру. Ветер тут же вылетает навстречу и бьёт под дых, пытаясь остановить. Воздушные ручищи стискивают грудь, пытаясь переломать рёбра. Только моему страху нипочём удушье! Торпедой пролетаю сквозь кусты, путаясь в паутине веток. Грудь саднит от одышки. Шипы терновника раздирают одежду, вырывают волосы с корнем, полосуют кожу. Вопреки законам физики и физиологии, я несусь в никуда. Я готова отправиться прямиком в ад, лишь бы не видеть больше этого заброшенного дома! А в особенности — окна на первом этаже за складками чёрной драпировки.

Продрав полосу препятствий, я вылетаю на утоптанную площадку. Оглянувшись, замечаю, что цветущие кусты остались позади: сирень и терновник вытеснила влаголюбивая растительность. Прутья с острыми листиками в бородавках, толстые ивы с растрёпанными косами. Земля под ногами ненасытно чавкает, словно желая втянуть сначала мои кеды, а следом — и меня.

А ещё я понимаю, что не одна здесь.

В самой середине импровизированной поляны, спиной ко мне, стоит девушка. Высокая и прямая, как струна. Пепельные волосы закрывают одно плечо и ползут по нему к локтю, как плащ. Незнакомка словно вылеплена из нагретого воздуха — настолько невесомой и лёгкой она кажется.

Осторожно подхожу сзади. Она или не слышит меня, или очень хорошо притворяется. Странно, что можно так долго стоять без движения: я не смогла бы продержаться и десятка секунд! Когда я огибаю её, пытаясь наладить контакт, замечаю, что взгляд незнакомки затуманен и отрешён. Словно она не принадлежит этому миру. Лишь огромная двойка издевательски красуется на майке, приглашая заговорить с ней.

— Привет, — лопочу я. — Что с тобой?

Номер два молчит, не меняя позы. Лишь изредка моргает угольными глазами.

— Ты слышишь меня? — кричу ей в самое ухо. — Пожалуйста, ответь!

— Лорна, — произносят сухие губы девушки. — Лорна.

— Что, Лорна?! — ситуация начинает раздражать меня. — Тебя зовут Лорна?!

— Ло-о-орна-а-а-а, — растягивает номер два хриплым, низким голосом.

— Хватит повторять одно и то же!

Догадка приходит быстро и спонтанно. Номер два оглушена. Может быть, именно в этот момент стирается её память. Прошлое, которое она пережила — самое ценное богатство, которым мы могли бы обладать. И, возможно, спустя несколько минут или часов она очнётся и поймёт, что жизнь началась заново. И что её больше не существует. И станет одной из нас — новых людей без имён и привязанностей. Людей, уплывших в себя и навек потерявшихся.

Есть ли способ помочь ей?

Я с силой тяну незнакомку за руку, пытаясь разбудить. Может, ей повезло, что мы пересеклись здесь, в ивовых зарослях? Может, она сможет сохранить хоть частичку того, что имела? И дать ответ на самый главный вопрос: что же, всё-таки, здесь происходит!

Сначала номер два совершенно не реагирует на мои выпады. Шею сжимает устрашающее ощущение, что я тягаюсь с ожившим манекеном. Или с зомби из бюджетных ужастиков. Лишь когда я, разозлившись, дёргаю чужую руку сильнее, и её плечевой сустав хрустит, незнакомка отталкивает меня и отпрыгивает в сторону: ловко, как кошка. Кажется, она действительно соткана из ветра.

Я приближаюсь. Девушка затравленно смотрит из-за плеча. Судя по её растерянному взгляду, чуда не произошло. Она уничтожена, как и мы.

— Лорна? — произношу я единственное слово, оставшееся из прошлой жизни номера два.

— Не произноси это имя!!! — кричит девушка истерически. — Не смей пачкать его своим грязным языком, слышишь, отродье?! Твоё место — на том свете, и ты сгниёшь, я обещаю!!!

Крик, звенящий в воздухе, заставляет меня отпрыгнуть. Провалившись по щиколотку в грязь, понимаю, что грация новой знакомой мне не по зубам.

— П-прости, — говорю, растерявшись, и выставляю руки вперёд. — Я сейчас уйду. Не сердись.

— Что? — шепчет девушка в ответ. В её голосе слышится недоумение.

— Ты же меня прогоняла!

— Когда? — она хлопает ресницами. — Я не помню.

Всё ясно. Её логика тоже не по зубам мне.

— А что ты помнишь? — продолжаю конструктивный диалог, покуда это возможно.

— Я? — она поднимает глаза в замшелое небо, словно пытаясь найти ответ. — Ничего. Господи! Я ничего не помню!

Даже издали я вижу, как на её глазах выступают слёзы. Прозрачная жидкость струится по щекам рваными линиями. Должно быть, её крик был последним напоминанием о прошлом. Той ниточкой, которая могла бы указать, что делать. Сейчас оно уже уничтожено. Последние пути назад отрезаны, ловить нечего.

— Тебя зовут Лорна? — спрашиваю я, стараясь на всякий случай держаться подальше. Я не выиграю сражения с ней.

— Лорна? — переспрашивает номер два полушёпотом. — Да, наверное. Так меня и зовут.

Пару минут мы смотрим друг на друга, как две кошки, что пытаются снюхаться. Взгляд Лорны меняется, приобретая твёрдость. Я ничего о ней не знаю, но уже уверена, что передо мной — сильная женщина. Целеустремлённая личность, для которой не существует преград и помех. Я даже начинаю пугаться, глядя на эти метаморфозы. Но Лорна улыбается мне, и всё проходит.

Через пару секунд тишина начинает вздрагивать и чавкать. Треск ломаемых веток вдалеке подсказывает: сюда идут. Ключевое слово «идут». «Идут», а не «идёт».

Я подхожу к Лорне. Осторожно беру её за локоть. К моему удивлению, она не сопротивляется, лишь вопросительно поглядывает на меня.

— Мне кажется, нам пора уходить, Лорна, — говорю я полушёпотом, чтобы нас не услышали. — Мы пока не готовы к этой встрече.

Лорна кивает, и мы ныряем в заросли. По пути я раздираю пополам коробок спичек и отсыпаю Лорне треть своего сокровища. На случай, если нам придётся разделиться, или если одна из нас…

Если одна из нас…

Номер тринадцать

Протащившись через технический этаж, нафаршированный паутиной и летучими мышами, мы выходим на крышу. Алый закат бесится у горизонта. Небо похоже на слоёный пирог. Или на сложный коктейль из малинового сиропа и персикового сока, где сверху тонкой прослойкой пристроился шартрез. Так и хочется налить его в высокий бокал и проглотить! Горло сводит, когда я представляю, что это за гадость.

Но я не о том. Вы когда-нибудь видели зелёное небо? Настолько зелёное, что напоминает проплесневелый сыр? Настолько приторное, что его хочется облизать, да только не допрыгнешь?

Мы тащимся вдоль сетчатого ограждения. Моя спутница всё ещё хромает. Да уж, ей досталось. И что бы она без меня делала?

— Как твоя нога? — интересуюсь, скорее, приличия ради.

— Уже лучше, — отвечает девушка. Но я чувствую, что она не оправилась от шока. Всеми фибрами души.

Смотрю на одиннадцатую и пытаюсь улыбнуться. Пусть подбодрится! Я благодарна всем богиням, что в её рюкзаке оказалась бандана, и мы вместе соорудили из неё головную повязку. Я — девушка лояльная, но без содрогания смотреть на лицо одиннадцатой невозможно. Попробуй-ка, не разрыдайся, когда у человека нет ни глаза, ни век, ни того, что должно быть над ними. А сейчас, когда уголок косынки закрывает дыру, перештопанную рубцами и старыми швами, она даже красива. Но гораздо больше мне нравится её телосложение: хрупкое, гибкое, кошачье. С такими данными бы заниматься пластичным спортом: художественной гимнастикой, например.

Одиннадцатая, наконец, поднимает взгляд и улыбается мне в ответ.