По джунглям Конго

А теперь сделаем экскурс в историю открытия южноафриканских алмазов (в том числе и «Куллинана»). Эта история была долгой и драматичной. В 1602 г. в Голландии была учреждена Ост-Индская торговая компания. Ост-Индия в переводе означает Восточная Индия. Ранее Индией или, точнее, Вест-Индией европейцы считали открытые X. Колумбом в конце XV в. острова Карибского моря в Америке. Но вот в начале XVI в. европейцы открыли «настоящую» Индию и стали ее называть в противовес Вест-Индии Ост-Индией. Название «Ост-Индия» долго сохранялось за так называемыми ост-индийскими торговыми компаниями (английской, голландской, французской), обладавшими правом монопольной торговли с Индией и другими азиатскими странами.

В 1652 г. на мысе Доброй Надежды появились фактории Ост-Индской голландской компании. Они снабжали водой и продовольствием суда, курсировавшие между Нидерландами и Индией, другими азиатскими странами. Долгое время поселения в Южной Африке, из которых в дальнейшем возник город Кейптаун (ранее называвшийся Кап-стад), служили как бы промежуточной станцией на торговом пути. Но постепенно колония расширялась за счет захвата голландцами новых земель у коренных жителей Южной Африки — бушменов, готтентотов и народов банту. В дальнейшем сюда стали переселяться французские и немецкие колонисты. Они становились фермерами: разводили скот, обрабатывали землю, сажали сады. Потомки голландских колонистов, ставшие фермерами, получили название буров, или африканеров. Горожане назывались бюргерами.

Переселенцы основали Капскую колонию, простиравшуюся от южной оконечности Африки до реки Оранжевой. У буров свой язык — африкаанс. Он сложился на базе различных голландских диалектов XVII в. Кроме того, в нем много слов, заимствованных из португальского, французского и немецкого языков, а также из местных африканских языков. Официальное признание получил лишь в 1926 г.

В 1806 г. Капскую землю захватила Англия. В страну начали прибывать англичане. Бурам пришлось основательно потесниться, и в 1830–1840 гг. они решили переселиться севернее. Эта миграция вошла в историю под названием «Великого трека», или «Бурского трека» (трек в переводе с голландского — переселение). Севернее Капской колонии буры создали две республики — Оранжевое Свободное государство (1854 г.) и Трансвааль, или Южно-Африканская Республика (1856 г.).

Одним из руководителей буров по захвату африканских земель в 1830–1850 гг. был Андриес Преториус (1798–1853). Его сын Мартинус Преториус (1819–1901) стал одним из создателей и первым президентом Трансвааля. Город Претория назван в честь его отца, Андриеса Преториуса.

А теперь расскажем о реке Оранжевой. Она начинается в Лесото, на плато Басуто высотой 2300–3000 м над уровнем океана, течет на запад и впадает в Атлантический океан. Ее длина почти 2000 км. В верховьях реки (от истоков до устья реки Вааль) много порогов и водопадов. Но самый большой водопад находится в середине реки. Это знаменитый Ауграбис высотой 146 м. Основную массу воды река получает в верхнем течении летом (ноябрь — март), когда здесь выпадает в среднем от 500 до 1000–1300 мм в год осадков. Это — время половодья. В зимнее время реку можно перейти в брод. В наиболее сухие годы она на отдельных участках пересыхает.

Река Оранжевая славится красивыми гальками. Попадаются кроваво-красный гранат, прозрачный, словно родниковая вода, горный хрусталь, кремовый и красный халцедон, полосчатый, как зебра, агат. Дети из окрестных селений издавна любили играть этими камушками. И вот однажды (а дело было в 1867 г.) 15-летний сын фермера Джекобса принес домой несколько камушков, которые насобирал на реке, приблизительно в 27 км ниже по течению от города Хоптауна. Среди них один сильно блестел, чем и привлек внимание матери мальчика. Она показала его своему соседу пастуху Ван-Никерку, который был поражен необычным сверканием находки.

— Продай мне его, — сказал он соседке.

— Что ты, — удивилась госпожа Джекобс.’— Как можно продавать камни, которые валяются вокруг нас в изобилии. Возьми его так.

Ван-Никерк оставил камень у себя. Через некоторое время к нему заехал бродячий торговец и охотник на страусов ирландец Джон О'Рейли. Ван-Никерк показал ему камень. Заинтересовавшись им, О'Рейли взял его с собой, чтобы узнать, что это за камушек и нельзя ли его продать. Джон О'Рейли побывал в городах Хоптауне и Колсберге, где показывал камушек нескольким торговцам, но они не давали за него ни гроша. Знакомые охотника стали над ним посмеиваться, приговаривая:

— Занимайся-ка ты, Джон, лучше страусовыми перьями. Не твое это дело искать в земле сокровища.

И О'Рейли выбросил бы камушек, если бы им не заинтересовался Лоренцо Бойес, член муниципального совета Колсберга. Лоренцо взял камушек и поцарапал им оконное стекло магазина. На стекле осталось несколько нестираемых линий. (Кстати, оконная рама с царапинами на стекле как историческая реликвия охраняется муниципалитетом Колсберга и выставлена напоказ в парке.) Бойес высказал предположение, что камень является алмазом. О'Рейли обрадовался и пообещал Бойесу поделиться с ним барышом, если это подтвердится. Присутствовавший при разговоре местный аптекарь отнесся к предположению Бойеса скептически и предложил пари, что камень — топаз. Выигравший пари должен был получить новую шляпу.

Камень для определения послали в незапечатанном конверте главному геологу Капской колонии У. Г. Атерстону, который подтвердил, что это действительно алмаз весом 21,25 кар, и оценил его в 500 ф. ст. Губернатор Капской колонии сэр Ф. Водехауз, выплатив О'Рейли указанную сумму, отправил алмаз в Париж на Всемирную выставку. Счастливый обладатель денег, как и обещал, поделился ими с Бойесом и Ван-Никерком.

Существует и другая, более романтическая версия находки первого алмаза в этой местности. Его якобы нашла 11-летняя девочка, дочь голландского фермера. Играя в саду, она проколола подошву своего сафьянового сандалика острым камушком, которым и оказался алмаз весом более 21 кар.

На выставке в Париже африканский алмаз произвел сенсацию. Любители легкой наживы уже готовы были ринуться в Южную Африку «за счастьем». Но были и такие, кто не верил в возможность найти там алмазы. Их сомнения особенно укрепились после того, как английский геолог Грегори, обследовав предполагаемое место находки алмаза, пришел к заключению: алмазов в реке Оранжевой нет. Он посчитал, что история с алмазом является чистейшим вымыслом.

Геолог Атерстон, державший в руках алмаз с реки Оранжевой, естественно, не согласился с Грегори. Последний же рассуждал так: раз есть алмаз, то его сюда, скорее всего, принес издалека страус и здесь уронил. Атерстон же настаивал на местном происхождении алмаза, что впоследствии и подтвердилось.

Второй алмаз был найден лишь десять месяцев спустя почти на 50 км ниже по течению Оранжевой, у слияния ее с рекой Вааль. Искатели сокровищ бросились туда. Алмазы попадались, но были мелкие. И вот в марте 1868 г. местный пастух нашел изумительный алмаз весом 83,5 кар и продал его Ван-Никерку за 500 овец, 10 волов и лошадь. Пастух был немало удивлен, что так выгодно продал алмаз: за целое стадо скота стоимостью не менее 250 ф. ст. Он не знал, что Ван-Никерк перепродал алмаз за 11 200 ф. ст. и стал богачом. Затем алмаз огранили в Амстердаме. При огранке камень потерял почти половину своего первоначального веса. Но бриллиант весом 44,5 кар оказался одним из красивейших в мире. Его нарекли «Звезда Южной Африки». Обладателем бриллианта стал граф Дадлей. Он купил его за 25 тыс. ф. ст.

Теперь у европейцев уже не было сомнений в том, что в Южной Африке есть алмазные россыпи. На Оранжевую и Вааль (в последней, по слухам, алмазов было больше) хлынул поток охотников за алмазами из разных стран мира. Ехали фермеры, купцы, искатели приключений, бродяги, мясники, булочники, доктора, покинувшие свои подразделения солдаты, школьники, сбежавшие из домов, моряки, оставившие корабли…

К концу 1869 г. уже около 10 тыс. старателей сделали заявки на обследование берегов реки Вааль на протяжении нескольких миль. Центром добычи алмазов стал населенный пункт Пниль. Здесь рыли шурфы, промывали галечники, но далеко не всегда к старателям приходила удача.

В августе 1870 г. у фермы Ягерсфонтейн (в 120 км юго-восточнее нынешнего города Кимберли) нашли первую кимберлитовую трубку, получившую свое название по имени фермы. Трубка находилась в сухой долине под слоем речного галечника. Алмазы вначале нашли в галечниках, а потом вскрыли и саму трубку. Позже в этом районе было обнаружено еще несколько кимберлитовых трубок, но самой богатой и большой оказалась Ягерсфонтейн (ее площадь около 11 га). В ней нашли такие знаменитые алмазы, как «Эксцельсиор» (1893 г.) весом 971,5 кар (обломок более крупного кристалла), «Юбилейный», или «Юбилей» (1895 г.), — 650,8 кар, «Юлиус Пан» — 241,5 кар и др.

В сентябре 1870 г. обнаружили трубку «Дютойтспен», также названную по местности. Вскоре здесь нашли еще ряд трубок, в том числе и знаменитую «Кимберли» (1871 г.). Там, где сейчас расположился город Кимберли, стояла одинокая ферма — дом с коровниками, обмазанными глиной. Глину фермер брал на месте. Однажды дети фермера, играя около дома, заметили в стене искрящиеся точки. Они подошли ближе и увидели, что сверкали какие-то прозрачные зернышки. Дети выковыряли несколько зернышек и показали их взрослым. Зернышки оказались… алмазами.

В этом же районе алмазы искала группа старателей из Колсберга, которой руководил некий Ф. Роустон. Его подчиненные носили на головах красные шапки в виде чулка. Поэтому эту компанию прозвали «красношапочниками». Как-то в субботний вечер подвыпившие красношапочники играли в карты. И тут им на глаза попался пьяный слуга-негр. Не долго думая, Роустон послал его ночью на один из ближайших холмов искать алмазы. Конечно, это была шутка, но Дамон (так звали слугу-негра); взял кирку и лопату, отправился на холм. На его счастье ночь была лунная и кругом было. хорошо видно. Придя на холм, Дамон стал копать шурф. И вскоре обнаружил блестящие камушки. Набрав пригоршню, он принес их хозяину. Увидев такое богатство, Роустон был ошеломлен. Все повскакали со своих мест и в сопровождении Дамона бросились на холм. На другой день красношапочники сделали заявку и обосновались на холме, который назвали «Колсберг».

Весть о находке алмазов в этом районе распространилась с молниеносной быстротой. Территория в течение нескольких дней была разбита колышками на участки, или отводы. Некоторые старатели находили алмазы прямо под ногами (попутно они разнесли на куски ферму и выбрали из стен строений алмазы). А земля здесь была не простая, а желтая. Стали рыть желтую землю глубже и натолкнулись на голубую землю, тоже алмазоносную. Со временем выяснилось, что желтая и голубая земля выполняют «дыру», идущую в глубь Земли. «Дыра» напоминала гигантскую дудку овальной формы с совершенно вертикальными стенками. Овал был длиной 260 м и шириной 160 м (площадью около 4 га). За пределами «дыры» никаких алмазов не было. Трубку назвали «Кимберли», что означает «Большая дыра».

Под голубой землей залегала синевато-черная плотная порода с алмазами — кимберлит. Около трубки впоследствии вырос город Кимберли, окруженный почти ровными степными пространствами.

Старатели, нс жалея сил, ковыряли землю, каждый хотел обогатиться в одиночку. Работали преимущественно киркой и лопатой. Это был изнурительный, каторжный труд. Одни находили алмазы, другие трудились недели, месяцы — и все впустую..

В трубке «Кимберли» найден крупный необычной твердости алмаз «Рог». В течение трех лет мучались ювелиры с его огранкой, истерли несколько гранильных кругов, но алмаз, словно заколдованный, никак не поддавался шлифовке. Предпринимались попытки раздробить алмаз на куски, но и эта операция не удалась[13]. В конце концов камень оставили в покос и решили сохранить его как загадку природы.

В начале алмазной лихорадки в Капской колонии появился англичанин, сын бедного священника, Сесиль Джон Родс. Он приехал, как и многие другие, за богатством. И вскоре благодаря своей напористости Родс обошел своих конкурентов и стал преуспевающим промышленником. Объединив наиболее крупных предпринимателей, он в 1880 г. основал и возглавил акционерное общество «Де Бирс», которое быстро «съело» всех мелких промышленников. В том же году Родс стал министром правительства Капской колонии, ему было всего 27 лет. За глаза его называли алмазным королем. Через 10 лет Родс — премьер-министр Капской колонии. В новом качестве он захватил огромные территории в Южной и Центральной Африке, часть которых английским правительством была названа в его честь Родезией.

Коренные месторождения алмазов в Трансваале были открыты значительно позднее. Об их открытии существует такая версия. Там, где сейчас находится знаменитая трубка «Премьер», стояла ферма, принадлежавшая Принслоо. Фермер часто сидел на веранде дома с заряженным ружьем, чтобы отпугивать искателей алмазов. До этого Принслоо уже продал две фермы за приличную сумму и вот теперь перебрался на третью, расположенную в 33 км северо-восточнее города Претории, в надежде, что уж здесь-то алмазоискатели не будут его беспокоить. Но Принслоо ошибся. Как-то ночью к нему на ферму пробрался некий Куллинан, уверовавший в то, что ферма стоит на трубке. Он отобрал с поверхности образец, и в нем оказались… алмазы! На другой день Куллинан пришел к Принслоо и с большим трудом, но все же уговорил фермера продать ему ферму. Куллинан купил ее за огромную сумму — 60 тыс. ф. ст. А ферма действительно стояла на трубке эллипсоидальной формы площадью 31,5 га. Ее начали разрабатывать в 1902 г. А в 1905 г. на глубине 9 м в ней был найден величайший алмаз, весом 3106 кар, величиной с кулак. Однажды вечером, сдавая смену, рабочий заметил в стенке карьера что-то блестящее, сверкающее в лучах заходящего солнца, и сообщил об этом в горный надзор. Его представители осторожно извлекли находку. Уникальный алмаз, названный «Куллинан», купило правительство Трансвааля за 150 тыс. ф. ст. и преподнесло его королю Англии Эдуарду VII по случаю его дня рождения.

Впоследствии «Куллинан» разбили в Амстердаме и получили «Куллинан I» (или «Звезда Африки») весом около 530 кар, «Куллинан II» весом около 317 кар и еще 103 мелких алмазика. Общий их вес составил около 1064 кар, т. е. примерно 34 % первоначального веса камня. Остальная часть камня утерялась при огранке. «Звезда Африки» украшает королевский скипетр.

Трубка «Премьер» ежегодно дает около 2,5 млн кар алмазов. С 1902 г. из нее добыто 78 млн кар (15,6 т). Трубка выдала одну четверть всех крупных (крупнее 400 кар) алмазов мира.

Стоимость алмаза зависит от его размера и чистоты: чем чище и крупнее алмаз, тем он дороже. Если в алмазе есть трещины или какие-либо посторонние включения, стоимость его резко падает. Так, чистой воды якутский алмаз «Горняк» весом 45 кар стоит гораздо дороже, чем с желтым нацветом якутский алмаз «Мария» весом 106 кар.

Все алмазы разделяются на две группы — ювелирные, идущие на изготовление бриллиантов, и технические. На изготовление бриллиантов используются крупные и прозрачные камни. Бриллианты вставляются в кольца, в серьги, в браслеты. Раньше ими украшали костюмы, шляпы. Известно, например, что Екатерина II подарила графу Орлову костюм, унизанный бриллиантами. Он оценивался по тем временам в 1 млн р.

Алмазы, непригодные для огранки, используются в технике. Из высокосортных технических алмазов изготовляются алмазные инструменты — буровые коронки (для бурения особенно твердых горных пород), резцы, сверла, волоки (фильеры). Волоки — алмазные пластинки с тончайшими отверстиями, через которые протягиваются проволоки до 1/1000 мм в диаметре. Алмазные пластинки очень долговечны. Один алмазный волок заменяет почти 400 твердосплавных волоков, к тому же скорость изготовления проволоки на алмазном волоке в 2 раза выше_л чем на твердосплавном. Вот в чем преимущество алмазных инструментов перед твердосплавными.

Низкосортные технические алмазы, представленные мелкими трещиноватыми камнями, идут на изготовление алмазного порошка. Последний употребляется в камнеобрабатывающей промышленности и при шлифовке бриллиантов.

Утром подумал и решил, что рассказ для Виктора сложен, ему трудно будет меня понять. И я ему сказал: «В общем алмазы — это богатство для вашей страны». А что я еще мог сказать?..

Лагерь посещает врач

Похоронив дочь, в конце июля вернулся грустный Луи. А в начале августа к нам в лагерь пришел врач Евгений Мозговой. Многие рабочие и их жены впервые увидели врача, да к тому же русского, из Москвы. Всем захотелось у него полечиться. И мы были несказанно рады приходу Жени. Теперь наш советский коллектив состоял из четырех человек. К тому же для меня каждый наш врач всегда немного Чехов. И вот к Мозговому народ повалил валом. А поскольку жены рабочих не знали французского языка, я попросил нашего повара Франсуа быть переводчиком у Мозгового. Франсуа был очень доволен, что ему оказали такую честь. Кстати, к этому времени он имел в запасе десятка три русских слов и нередко пытался продемонстрировать свои знания. Так, если какой-нибудь рабочий любил много поговорить, он, улыбаясь, замечал по-русски: «болтун». Рабочих, которые шумели без всякого повода, называл «сумасшедшими».

Вместе с Мозговым к нам в лагерь пришла стройная, с гордой осанкой молодая девушка лет 15, по имени Адель, и расположилась в палатке Марселя Мунзео. На мой вопрос Марсель, немного смущенный, но радостный, сказал: «Месье Базиль, это моя новая жена». Далее Марсель рассказал: «Недавно от меня ушла жена с двумя детишками. Она была недовольна тем, что я долгое время нахожусь в экспедиции. Со мной в экспедицию ехать не захотела. Адель же будет все время со мной».

Своей жизнерадостностью и обаянием Адель произвела на нас приятное впечатление. За ужином в нашей хижине мы пожелали Марселю и его юной подруге семейного счастья.

Середина августа. Почти все рабочие, их жены и дети ушли в деревни на празднование годовщины конголезской революции. Не слышно людского шума. Громко поют птицы. Я еще не слышал таких звонких, разноголосых трелей за все время пребывания в лагере. Как «очумелые» носятся в воздухе маленькие птички — нектарницы. Конголезцы почему-то называют их «колибри». Когда проглядывает солнце, появляются бабочки самых пестрых расцветок и порхают в воздухе. В пасмурную погоду бабочек не видно. Вечерами мы, Потапов, Нишанбаев, Мозговой и я (Дорофеев, установив рацию, отбыл в Пуэнт-Нуар), садимся около хижины и слушаем передачи из Москвы.

Как-то в воскресенье охотники принесли четырех обезьянок, среди которых был совсем крохотный малыш-подранок.

— А нельзя ли его вылечить? — высказал вслух свою мысль Мозговой.

Осмотрев малыша, Женя обнаружил повреждение позвоночника и опустил его на землю. Малыш пополз на передних лапах.

— Вылечить нельзя, — сказал Женя. Тогда один из охотников умертвил обезьянку.

С приходом охотников в лагере стало шумно. Все вышли из хижин посмотреть на трофеи и получить свою долю мяса. Это мясо для рабочих было очень кстати, так как у них кончилась маниока.

Вслед за охотниками вернулись с рыбной ловли женщины. У каждой в корзине лежало десятка по два мелкой рыбешки. Началось приготовление еды. Все обитатели лагеря расселись у костров. Царило всеобщее оживление, раздавались шутки, слышался смех. Играли дети. Четырехлетняя дочь Бернара Гома носила за спиной «младенца» — завернутый в материю кусок бревна, а на голове — пустой котелок. Иногда брала «младенца» на руки и начинала убаюкивать. Позже я видел, как эта девочка ходила с матерью на речку и принесла на голове котелок воды. Потом очищала траву, из которой мать делала циновки.

Под вечер, когда жители лагеря отдыхали, девочка пританцовывала под музыку транзистора. Меня она совсем не боялась и первая протягивала ручонку для приветствия. Наблюдая за поведением малышей, я поражался их самостоятельности. Дочь Бернара Гома в четыре года помогала матери по хозяйству, а мальчики такого же возраста или, может быть, чуть постарше уже как настоящие хирурги ловко орудовали маленькой заостренной палочкой, выковыривая «шик».

Между тем наши исследования на Бикелеле, за исключением геофизических, были выполнены. Но геофизик мог прибыть к нам только в начале октября. У нас в запасе оставалось больше месяца на обследование новых территорий, и, проводив Мозгового, мы в конце августа выступили на Бисеме.

На реке Бисеме

Идем по тропе, по которой ходили год назад. Она заросла лианами. Идущие впереди расчищают ее, чтобы можно было пройти с грузом. Вдруг до нашего слуха донесся резкий крик белки. Луи остановился и прислушался.

— Белка чем-то встревожена, — заметил он. — И птицы кричат испуганными голосами. Я думаю, они видят гадюку. Подождите меня на тропе, я пойду посмотрю.

Углубившись метров на 20, он повернулся в нашу сторону и поманил меня пальцем. Осторожно подхожу к нему и вижу в 2 м от нас медленно ползущую змею. Луи передал мне геологический молоток, с которым он ходил, не расставаясь, как заправский геолог, приблизился к гадюке и ударил ее мачете, почти отрубив голову. Затем проткнул змею палкой и вынес на тропу. Это был экземпляр длиной около метра и толщиной в руку, с маленькой головой, на которой торчали два мягких «рога» длиной по 1,5 см каждый. На ее спине и по бокам — чешуя, напоминающая рыбью. Окраска пятнистая: чередуются оттенки желтого, зеленоватого и черного цвета. Брюхо обрамлено узкими пластинками. Туловище оканчивается веретенообразным хвостом. На верхней челюсти два больших острых зуба, загнутые внутрь. Много мелких зубов. Луи рассказал, что гадюка охотится на мелких животных и птиц. Человека боится: как увидит — убегает. Она живородящая. Сразу приносит много детенышей. «Однажды, — продолжал Бунгу, — я убил гадюку и положил ее в корзину женщине, которая шла в деревню. Она была из племени, которое ело змей. Змея оказалась беременной. От тряски змееныши покинули утробу матери и сильно покусали женщину. Придя в деревню, женщина упала и тут же умерла. Когда жители деревни заглянули в корзину, то увидели в ней много-много змеенышей».

За разговором незаметно подошли к реке Бисеме. Я стал осматривать ее берега, ища ровную площадку для лагеря, а Луи куда-то отлучился. Минут через десять невдалеке раздался выстрел, затем другой. Вскоре появился Бунгу с антилопой.

— Как вы смогли так быстро выследить антилопу?

— Она сама ко мне прибежала. Отойдя недалеко от этого места, я стал кричать, подражая крику самки. На меня выбежал самец. Первым выстрелом я его ранил. Пришлось вставлять новый патрон и стрелять еще раз.

Стали подходить рабочие с грузом. Немного отдохнув, они принялись за устройство лагеря: очистили площадку от листьев, кустарников, лиан. Двое рабочих залезли на деревья и стали сбрасывать оттуда сухие куски деревьев и лиан, застрявшие в кронах, чтобы они не свалились кому-нибудь на голову. Куски с грохотом падают, а женщины с криком разбегаются в стороны.

К вечеру у многих рабочих были уже готовы кровати из жердей, а между ними разложены костры. Бревна для костра кладутся звездочкой — из трех-четырех бревен. Такой костер горит очень долго. Протянул ночью руку, подвинул бревно к центру и спи спокойно в тепле. Одеял у рабочих совсем нет, часто их заменяют сатиновые покрывала, которые, к сожалению, не спасают от ночного холода.

У меня и Суната в эту ночь не было палатки, и мы устроились на раскладушках под зеленым шатром джунглей, поближе к кострам Луи Бунгу и его брата Даниеля. В лесу от верещания цикад и пения птиц стоял какой-то особенный звон. Словно сотни лошадей с колокольчиками бегали вокруг нас. Я понимал, что лошадей нет и быть не может, а думал: вот проснусь и увижу коня с колокольчиком. Этому звону вторили танцевальные мелодии транзисторов, громкий смех и говор рабочих. Утомленные дневными заботами, мы быстро заснули под эту музыку.

На следующий день утром я заметил, что всегда подвижный, улыбающийся Бежаме был грустен. Медленно подошел ко мне — наши кровати стояли рядом — и попросил немного арахисового масла, чтобы сварить рисовую кашу. Когда каша на масле была готова, он отказался есть. Я потрогал его лоб — он пылал. Дал ему полтаблетки хлортетрациклина и попросил мать уложить его в постель. Через некоторое время он выпил еще полтаблетки и заснул. Я же пошел посмотреть на промывку очередной пробы из реки Бисеме. Когда вернулся через несколько часов, Бежаме еще лежал в кровати, но улыбался. Болезнь отступила. Подсел к нему на кровать и увидел рядом с ним узелок из шакальей шкуры.

— Что это? — задал я вопрос матери Бежаме.

— Фетиш (амулет) Бежаме. Он дает здоровье и силу тому человеку, которому его преподнесли.

— Что в нем? — продолжал я допытываться.

— Этого никто не знает, кроме знахаря, преподнесшего амулет.

Затем она мне рассказала, что у нее умерло много детей. Когда родился Бежаме, она обратилась к знахарю, и он преподнес мальчику этот амулет. И вот Бежаме жив.

При высокой влажности, которая царит в джунглях, фотопленки слипаются. Даже специальная «тропическая упаковка» не спасала их от этого. Чтобы можно было ими пользоваться, я просушивал фотопленки над костром. Делал это так: разматывал пленку в фотомешке и «вешал мешок, чем-то напоминавший фетиш Бежаме, около костра. Увидев однажды мешок над костром, рабочие спросили: «Что это?»— «Фетиш», — ответил я в шутку. Раздался взрыв хохота. Рабочие, смеясь, приговаривали: «Месье Базиль приготовил фетиш, чтобы скорей найти алмазы».

Во второй половине дня разразился ливень. Он пробил густую крону деревьев, навесы над кроватями и стал падать на головы обитателей лагеря. Дождь такой силы в это время года — редкость. В прошлом году таких дождей не было. Нельзя сказать, чтобы они вовсе не шли. Они шли, но преимущественно по ночам. Дневные же дожди были слабыми — вполне можно было работать. А этот ливень заставил всех рабочих, промокших до нитки, прибежать в лагерь. Одни из них стали срочно сооружать навесы над кроватями, другие же уселись у костров, не обращая внимания на ливень.

В нашей палатке сухо и уютно. Она оказалась надежной защитой от дождя. Ни одной капли не проникло внутрь. И к нам потянулись в гости мокрые и продрогшие знакомые. Вначале пришел Бежаме с матерью, потом Жу-асе и наконец Франсуа. Разговорились. И Франсуа поведал мне много интересного о некоторых обычаях народности батеке. Вот что он рассказал.

— Мой папа — шеф кантона, проживает в деревне Киселе. Недавно он нашел мне жену — 10-летнюю девочку из народности батеке. Она живет в нашем доме, ходит в школу, помогает моей матери по хозяйству и спит с ней. Когда ей исполнится 12 лет, она перейдет в мою комнату.

— Народность батеке, — продолжал свой рассказ Франсуа, — делится на две группы — батеке-банзинга и батеке-бацайя. Мой род принадлежит к первой группе, ибо он не ест змей. Люди из батеке-бацайя едят змей, что для нас кажется ужасным. Когда люди из батеке-банзинга ругают людей из батеке-бацайя, то те молчат, не смеют перечить. Случается, что человек из группы батеке-банзинга возьмет в долг деньги у батеке-бацайя. Если последний скажет: «Съешь кусок змеи, я прощу тебе долг», батеке-банзинга никогда этого не сделает. Он «разобьется», но достанет деньги и вернет долг. Когда муж выгоняет жену, то говорит иногда: «Если я тебя возьму снова, то съем змею». Это вроде клятвы: жену в дом он больше не пустит.

Раньше шефы кантонов и земель имели рабов. Родители отдавали им непослушных детей, получая взамен соль. Когда шеф кантона умирал, одного из рабов живым клали вместе с ним в могилу. Сейчас в могилу вместе с шефом бросают цыпленка. Перед смертью шеф созывал всех членов семьи и распределял между ними имущество, назначал преемника. После его смерти члены семьи свято выполняли завещание.

Начало сентября. Временами стало появляться солнце. Хотя его лучи и не доходили до нашего лагеря и его обитателей, все же стало веселее. Солнечные лучи «породили» много пчел. Во время обеда они липли на сахар, жужжали вокруг наших голов и хотя не кусали, но неприятности доставляли. Того и гляди залетит пчела в рот, и уж тогда не жди от нее пощады.

Заболел наш повар Франсуа, жалуется на боли в сердце, просит отпустить его в больницу в Мосенджо. Из-за тяжелой дороги я не рискнул внять его просьбе и, посоветовавшись с Потаповым и Нишанбаевым, предложил Франсуа полежать несколько дней в постели и попить лекарство. Франсуа так и сделал. На пятый день Франсуа заявил, что сердце его больше не беспокоит, и снова стал готовить нам вкусные обеды.

О Боге и о дьяволе

Как-то вскоре после выздоровления Франсуа удивил меня своей задиристостью. В то воскресное утро из приемников звучало церковное песнопение. А потом стал вещать проповедник. Он говорил, когда человек умирает, то его душа возносится на небо, к Богу. И тут Франсуа, обращаясь ко мне, произнес с неудовольствием:

— А вы утверждаете, месье Базиль, что Бога нет (как-то ранее я говорил с ним на эту тему). Слышите, что говорит священник: после смерти душа человека возносится на небо, к Богу.

— Но он говорит неправду.

— О нет, месье Базиль, это вы говорите неправду. Священник умный, высокообразованный человек. Он не может говорить неправду! И добавил:

— Бог есть. Это он создал человека, землю, воду, солнце, луну. Потом, немного подумав, задал такой вопрос: «А откуда по-вашему взялся человек?»

— Я полагаю, что он произошел от обезьяны.

— Но этого быть не может, — уверенно возразил Франсуа. — Никто еще не видел такого случая, чтобы горилла или шимпанзе родила таких же детей, каких рожают наши женщины. И добавил:

— Если бы было так, как вы говорите, что люди произошли от гориллы, то почему горилла не приходит в деревню? Чтоб жить вместе с нами. Я взглянул на Франсуа. На его лице сияла лукавая улыбка.

Рабочие, слушавшие наш разговор, дружно поддержали Франсуа. Так я был повержен в споре о Боге и о происхождении человека.

Не могу не рассказать о ночном происшествии, которое случилось через два дня после памятного разговора с Франсуа.

Когда мы готовились уже ко сну, то недалеко от лагеря неожиданно раздался крик пантеры. Мы не придали этому крику никакого значения и преспокойно завалились спать. А между тем пантера продолжала кричать.

И вот среди ночи мы были разбужены истошными криками Даниеля, брата Луи: «Дьявол, дьявол», — кричал он. И снова и снова повторял: «Дьявол, дьявол».

— Что бы это могло означать? — терялся я в догадках, проснувшись. Встал, оделся и подошел к Даниелю, который продолжал неистово выкрикивать: «Дьявол, дьявол». Спросил Даниеля:

— Что все это значит? И Даниель стал мне спокойно объяснять среди ночи: «По нашим представлениям, пантера является нашим другом, она охраняет нас, людей, от всяких бед. Сегодня пантера предупредила нас своим криком, что в наш лагерь может прийти дьявол и умертвить всех людей. Поскольку не все об этом знают, я предупредил жителей нашего лагеря, чтоб все они были начеку».

— Что же нам нужно делать, чтоб отогнать дьявола?

— Надо всем громко кричать, тогда он испугается и обойдет наш лагерь стороной. А если дьявол все же подойдет к нам близко, в него надо бросать раскаленные головешки. Если и они не помогут, в дьявола надо стрелять. Убитый дьявол превращается в тысяченожку.

Мне было любопытно узнать, что по этому поводу думает Луи Бунгу. Спросил: «Месье Бунгу, вы верите в существование дьявола?

— Конечно, — сказал Луи.

— И что же представляет собой дьявол?

— Это мужчина с рогами, в место ногтей у него когти, — сказал не задумываясь Луи.

— Можно ли убить дьявола? — продолжал я расспрашивать.

— Да. И тогда он превращается либо в тысяченожку, либо в хамелеона.

Взбудораженный лагерь постепенно успокоился. К моему удивлению, я не очень-то был взволнован происшедшим и быстро погрузился в сон. Утро вечера мудренее!

Поиски реки Нгеи

Идем к реке Нгеи, на которую мы в скором времени должны перебраться. Луи, я и двое рабочих пересекаем реку Бисеме и поднимаемся по левому склону ее долины к водоразделу. Находим тропу и идем по ней. Судя по карте, тропа на Нгеи должна идти на северо-восток. А эта ведет то на восток, то на юго-восток. Луи, как всегда, идет уверенно, разглядывает деревья, делает на них зарубки, примечает все интересное. Я не говорю ему о том, что тропа идет не в ту сторону, надеясь, что она свернет в нужном направлении.

— Надо идти медленно, не торопясь, чтобы лучше запомнить местность, — будто оправдываясь передо мной, произнес Луи, глядя на дерево, ствол которого как бы сросся из нескольких.

Это дерево выделяет белый сок, обладающий высокими клейкими свойствами. Луи рубанул мачете по стволу дерева. Из него потекла белая тягучая жидкость. Я взял несколько капель и сжал пальцы. Они с трудом разъединились.