По джунглям Конго

Сухопутный «крокодил»

Вечером того дня, когда солнце вот-вот должно было зайти за горизонт, в нашу дверь кто-то резко постучал. Открыв дверь, я увидел знакомого конголезца. Он извинился за вторжение и, указав в сторону пустыря, сказал: «Месье Базиль, там сухопутный «крокодил»». Я бросился в том направлении и увидел малоприятную картину: по траве с высунутым языком бежал огромный варан, за которым гнались двое преследователей. Они кидали в него камни, стараясь убить рептилию.

— Ребята, зачем вы это делаете? Оставьте его в покое, пусть живет, — пытался я образумить охотников. Но куда там! Увлеченные погоней, они не вняли моей просьбе и продолжали забивать варана камнями. Потом один из охотников подбежал к уже обессиленному варану и ударил его палкой поперек туловища. У бедняги изо рта хлынула кровь. Я на какое-то мгновение зажмурился, чтобы не смотреть на это жестокое убийство животного. Открыл глаза и увидел, что варан затих, прикусив длинный язык. Только хвост его конвульсивно подергивался. И как это обычно бывает, сбежалось много народа.

Один из охотников вытащил варана из травы на дорогу. Я прикинул его длину вместе с хвостом: она была около 1,5 м, нс менее.

— Что вы с ним будете делать? — спросил одного из охотников.

— Снимем шкуру и продадим. Как сувенир.

— А мясо есть будете?

— Мясо варана мы не едим.

Стемнело. Медленно шагаю домой. На душе скверно. Придя домой, решил пораньше лечь спать, чтоб поскорее унять охватившее меня волнение. Мне было жаль загубленного варана. Долго не мог заснуть. Но все же сон сморил. И мне приснилось, скажу вам, страшное. Стою я в глухом лесу и вижу, как из-под земли появляется темная змееподобная голова, пасть ее раскрывается и из нес высовывается длиннющий раздвоенный язык. Язык скользит по траве, вроде бы се ощупывая. Потом показываются отвратительные передние конечности с растопыренными когтями на лапах, затем такие же задние конечности и наконец массивный хвост. И вот перед моим взором стоит дракон-чудовище небывалых размеров, во всей своей отвратительной красе. Уродливое существо вызывало чувство брезгливости и неописуемый страх.

— Боже мой, да ведь это дракон острова Комодо. Как я оказался на этом острове? — промелькнуло в голове.

А дракон продолжал языком ощупывать траву. Но вдруг… он прикусил язык, опустив его вниз. Меня охватил ужас: дракон меня заметил и сейчас набросится.

— Бежать, бежать скорее, со всех ног, без оглядки, — пронзила мысль. Но только хотел броситься наутек, ноги не подчинились. Они словно приросли к земле. А дракон, я это явственно видел, двинулся ко мне. И тут я закричал, охваченный страхом. Жена в испуге спросила:

— Что с тобой?

— Сон нехороший приснился.

Жена тут же снова заснула, а я думал: почему мне приснился комодский варан из Восточной Индонезии? Но так и не нашел объяснения.

Снова заснул лишь под утро. Хорошо, что то утро совпало с выходным днем. Можно было выспаться, что я и сделал, проспав почти до обеда. После сна решил: куплю у охотников шкуру варана и расскажу в Москве друзьям о том, как его загубили и как я пытался его спасти.

Побежал на базар, где торгуют сувенирами, но шкуры варана там не обнаружил. Я стал расспрашивать знакомых конголезцев о вчерашних охотниках. Но о них никто ничего не знал. Охотники словно в воду канули. И хотя шкуры варана я в Москву не привез, история о нем долго не выходила из моей головы. Как-то просматривая журнал «Юный натуралист», я натолкнулся на любопытную заметку об индийском варане. В Индии, как это ни покажется парадоксальным, варана иногда используют в качестве «живого альпинистского крючка». Для этого двухметровую рептилию обвязывают веревкой и пускают по вертикальной стенке, через которую нужно перебраться человеку. Варан карабкается по стене, используя только ему одному ведомые зацепки. Наверху варан держится до тех пор, пока по веревке не поднимется человек. На мой взгляд, так использовать варана куда гуманнее, чем делать из него сувениры.

В марте следующего года отчет был готов, а в середине апреля мы отбыли на Родину.

Незаметно пролетели дни отпуска, а в конце июня 1967 г. мы снова вылетели в Конго.

Недолгие сборы, и мы катим в джунгли…

Снова в джунгли

В середине июля мы выехали из Пуэнт-Нуара, направляясь в Мосенджо и далее к ручью Бикелеле, в знакомые места. Переночевав в Димонике, двинулись дальше. Наш новый шофер — Марсель Мунгабио — любитель быстрой езды. Гонит газик по саванне со скоростью 100 км/ч, нагоняя страх на детишек и женщин. Детишки удирают в траву, шарахаются в стороны от дороги женщины. Несмотря на просьбу, он не сбавляет скорость, даже когда проезжает по деревне. Какое-то ухарство. Задавив нескольких кур и барана, Марсель продолжает гнать машину с прежней скоростью. Бессмысленное убийство его, видимо, не трогает.

К вечеру прибыли в Мосенджо. Нас окружили знакомые конголезцы. Улыбки и крепкие рукопожатия говорят о том, что они рады нашему приезду. Наносим визит новому супрефекту. Ему на вид лет 35, а его супруге — 16. У них малыш. Встретили нас очень любезно. Супрефект заверил, что будет оказывать нам всемерную помощь. На прощанье сказал: «Завтра приеду в деревню Мосана, чтобы пожелать вам доброго пути».

Переночевав в Мосенджо, едем в Мосана. Вот и знакомая деревня. Идем к шефу кантона, который встречает нас около хижины. Он сильно сдал за год, еле-еле передвигается. Преподносим ему подарок: несколько бутылок белого вина «Совинко», которое он очень любит. Вскоре подъехал супрефект. Супрефект и шеф кантона обменялись речами.

После митинга тепло прощаемся с супрефектом и шефом кантона и едем в деревню Мадингу, к Луи Бунгу, которого нам не терпится увидеть. Около хижины нас встретила его жена и сообщила:

— Луи нет дома, он в лесу, но скоро вернется.

Не прошло и 10 минут, как на опушке леса показался Луи. Он слегка прихрамывал на правую ногу. «Поранил мачете», — сообщила жена. Увидев нас, Луи зашагал быстрее, и вскоре мы жали его руку. Между тем повар накрыл раскладной стол и пригласил к обеду. За обедом я спросил Луи, сможет ли он пойти с нами завтра в джунгли. «Да, конечно», — ответил он без колебаний.

На другой день — это было 20 июля — уходим в джунгли. Нас четверо среди конголезцев: геолог Павлин Потапов, радист Вячеслав Дорофеев, переводчик Сунат Нишанбаев, узбек по национальности, и я, начальник отряда. Дорофеев должен установить рацию и вернуться в Пуэнт-Нуар.

…Идем другой тропой, не той, по которой проходили в прошлом году. Луи заверил, что эта тропа лучше. Так и оказалось: лес здесь разрежен. Правда, он выглядит здесь как-то безрадостно: встречается много деревьев, сгнивших на корню. В их стволы легко входит геологический молоток. Часто попадаются упавшие деревья. И что странно — стоит тишина. Не слышно пения птиц, верещания цикад, крика обезьян.

Луи Бунгу по-хозяйски осматривает тропу: отбрасывает в сторону лежащие на ней ветки, кое-где обрубает лианы, делает зарубки на деревьях. Это его «владения». Чувствуется, что он очень любит свой лес.

Пройдя около 15 км, остановились на ночлег. Здесь мы уже проходили в прошлый раз. Располагаемся под навесом, а Луи — рядом с нами на земле под открытым небом. Когда стемнело, пошел мелкий дождик. Луи в хижину нс пошел, а приказал рабочим сделать над его постелью легкий навес из банановых листьев.

— Я должен вас охранять, так мне приказал супрефект, — заметил он.

Когда совсем стемнело, вернулись охотники с тушей кабана. Луи поднялся и при свете костров стал раздавать мясо рабочим. Когда от кабаньей туши ничего не осталось, Луи обращаясь к нам, заметил:

— Все рабочие остались довольны.

На следующий день утром отряд вступил в царство травы высотой в два человеческих роста, которую бацанги называют «масиса». Трава немного напоминает комнатный фикус. Сердцевина масисы считается целебной. Ее прикладывают в ранам как антисептическое средство. Стебли масисы местами были объедены.

— Горилла обедала, — заметил Луи, ударяя по траве мачете. Тут же растет другая трава высотой 3–4 м. Ес стебель вверху оканчивается одним-единственным огромным листом — сантиметров 80 длиной и сантиметров 50 шириной. Это растение конголезцы называли «фёй де брус», что в переводе означает «лист джунглей». На стебле «листа джунглей» красуются два-три ярко-красных цветка. Между масисой и «листом джунглей» растет еще какая-то высокая трава, стебель у нее съедобный, по вкусу напоминает щавель.

Луи шел рядом со мной и все время старался научить меня понимать жизнь леса.

— Смотрите, вот следы кабанов. Они лакомились плодами масличной пальмы. Эти ягоды, — он показывает на ярко-красные ягоды величиной с крупную вишню, — любят есть обезьяны. Для людей они вредны.

Внезапно Луи сворачивает с тропы в сторону.

— Там над тропой висят гнезда ос, они больно кусаются, — поясняет он.

Что и говорить, шаг благоразумный с его стороны. Я хорошо знаю, как кусаются сибирские осы. У конголезских ос вряд ли иные повадки; в этом я убедился только позднее.

Перелезая через дерево, лежавшее на тропе, Луи заметил:

— С этого дерева пантера прыгнула на кабана. Вот следы их борьбы.

Внимательно всматриваюсь, но никаких следов не вижу. Немного в стороне от дерева видна свежая бороздка на почве.

— Пантера скребла лапой. Ей зачем-то надо было запомнить это место, — поясняет Бунгу. Чуть дальше на тропе валяются клочки шерсти.

— Их выплюнула пантера, съев какое-то животное.

На одном из термитников Луи показывает нам еле заметные полосы и поясняет: «Следы оставил панголин, он лакомился термитами».

Луи все больше и больше поражал нас своими знаниями джунглей и их обитателей. И в этом отношении он был схож со знаменитым нанайцем Дереу Узала.

К вечеру подошли к лагерю, в котором не были ровно год. Он стал неузнаваем. Здесь выросли кустарники и деревья музанга высотой до 3 м, хижины заросли травой, появилось много мелких, больно кусающих мух. Сильно «постарела» наша хижина: подгнили ее стойки, а стены изнутри и снаружи оказались разрисованными причудливыми узорами — трубочками-галереями, или ходами термитов. Вначале я не придал этому никакого значения. Но вскоре убедился в том, что термиты в наше отсутствие здорово поработали. Захожу в нашу прежнюю хижину, вижу ранее забитый в стойку гвоздь и вешаю на него полупустой рюкзак, но он падает вместе с гвоздем. Беру этот же гвоздь и забиваю в другую стойку, гвоздь входит в нес, словно в творожную массу. Нашу хижину съели термиты. Эти разбойники начали с геологических молотков, а теперь добрались до хижины, которую с аппетитом доедают. А ведь она была построена всего два года назад.

О прожорливости термитов

И вот мы живем в хижине-термитнике. Как-то наводя порядок, я раздавил трубочку-галерею. Пролом оказался длиной около 2 см. Выскочившие из галереи белые термиты стали его заделывать. Решил понаблюдать за их работой, освещая место пролома электрическим фонарем (в нашей хижине даже днем было темновато). Заделка дыры велась с двух сторон, навстречу друг другу, двумя группами термитов по полусотне в каждой. Строительный материал насекомые добывали из своей же галереи и из деревянной стойки хижины по соседству с проломом. Время от времени то один, то другой термит вдруг переставал трудиться, останавливался и начинал трястись, словно от чего-то освобождаясь (так делает, например, лошадь после купания), затем снова принимался за работу. Для чего он это делал, не знаю.

По мере того как пролом уменьшался в размерах, все меньше и меньше термитов оставалось на дневной поверхности галереи. Наконец последний термит скрылся в своем убежище. Ремонтные работы продолжались 3 ч.

Прожорливость термитов поистине фантастическая! Вот несколько примеров. Они нанесли довольно значительный ущерб зданию законодательного собрания в городе Брисбене (штат Квинсленд, Австралия). Чтобы сохранить здание от окончательного разрушения, одна из компаний по борьбе с насекомыми сделала из пластика и нейлона громадный колпак. На его изготовление пошло 16 км пластика шириной 2 м. Колпаком укрыли все здание. И когда убедились в герметичности колпака, то в его вентиляционную систему закачали метилбромид. Термиты погибли.

В той же Австралии произошел и такой случай. Насекомые прогрызли свинцовую стену погреба, в котором в бочках хранилось около 7 тыс. л пива. Выпив большую часть пива, термиты пробили путь в биллиардную соседнего отеля, где съели всю имевшуюся там древесину, а на закуску еще и биллиардные шары.

В одной из шриланкийских тюрем термиты проели стену из сырцового кирпича настолько, что трем заключенным удалось спокойно выйти наружу и скрыться.

А теперь перенесемся в Египет. Крестьянин из городка Бехера раскопал часть древнего кладбища и тем самым потревожил термитов. И вот «недовольные» термиты — а их были миллионы — напали на город. Жители в панике бежали. Через некоторое время строения города были съедены.

В Индонезии термиты наносят ущерб жилым и административным зданиям на сумму 100 млн рупий в год! Они едят не только деревянные конструкции, но и пластиковые трубы, синтетические оболочки кабелей, другие детали из пластмасс.

В 1840 г. военные корабли, приписанные к порту Джемстаун на острове Святой Елены, перехватили в океане подозрительный парусник и пришвартовали его к берегу. Вместе с парусником «пришвартовался» и южноамериканский термит — бразильский носач. Он так быстро расплодился, что через 35 лет съел город. Летописец острова Д. С. Меллис писал в 1875 г.: «Джемстаун выглядит как город, разрушенный землетрясением».

В нашей стране термиты водятся в Туркмении, Узбекистане и кое-где в Таджикистане. Их можно увидеть на Дальнем Востоке, на Черноморском побережье Кавказа и на юге Украины.

Как известно, в 1948 г. в результате сильного землетрясения был разрушен Ашхабад. Но когда в городе начались восстановительные работы, то обнаружилось, что деревянные детали строений (балки, столбы, стропила, полы) и глиносырцовые блоки были изъедены термитами. Город, разрушенный землетрясением, был подготовлен к катастрофе термитами. Если бы не эти разбойники, разрушений и жертв в Ашхабаде было бы меньше. Вот так бесшумно, без спешки, скрытно термиты пожирают целые города. В Фергане на одной из фабрик обвалились перекрытия из-за повреждения их термитами. Термиты объявились в старых домах в центре города Владивостока.

Естественно задаться вопросом: что делать с термитами в нашей стране? «Разводить» их и дальше или же объявить им войну? Вот мнение руководителя лаборатории Института зоологии Академии наук Туркменской ССР К. Какалиева, которое приводит в своей статье в «Правде» М. Васин: «Да, термиты досаждают жителям городов и сел, повреждают столбы линий элекропередачи и связи, железнодорожные шпалы, плодовые и декоративные деревья, кустарники. Своими тоннелями способствуют утечке воды из оросительных систем. Но, если соблюдать правила противотермитной профилактики, происки насекомых будут не так уж чувствительны. Современные дома с помощью небольших усовершенствований становятся неуязвимыми. Столбы, поднятые на бетонное или металлическое основание, шпалы, пропитанные, например, препаратом ХМ 5, нападению белых муравьев не подвергаются. В садах, виноградниках, даже в бедной растительностью пустыне термиты нападают только на ослабленные растения. На хлопковых плантациях и вообще на обрабатываемых землях они не живут — гибнут в течение двух-трех лет от плуга и поливов.

При этом нельзя забывать, что термиты нашей зоны приносят и немалую пользу. Они перемешивают грунт разных горизонтов, обогащают почву гумусом, рыхлят ее. Кроме того, они лакомый корм для 70 видов полезных животных. Не будет преувеличением сказать: термиты поддерживают жизнь в пустыне»[11].

И далее М. Васин пишет: «Наконец, вот уже много лет белые муравьи исправно трудятся в качестве контролеров разнообразнейшей промышленной продукции. На тридцатигектарном термитном полигоне постоянно испытывают на термитоустойчивость сотни образцов материалов и изделий: резину, ткани, различные виды картона и бумаги, древесину, пластмассы, стеклопласты, радиолампы, электровакуумные приборы, кабели, провода. Особенно тщательной проверке, во время которой термиты, случается, прогрызают стеклоткани и свинец, подвергают изделия, предназначенные для отправления в страны Африки, Южной Азии, Центральной Америки. В этой работе участвуют два десятка исследовательских учреждений и промышленных предприятий страны. И если после длительных исследований материала в акте напишут: «Испытан на полигоне Института зоологии АН ТССР. Термитоустойчив», это будет означать, что сохранность изделия гарантирована даже на «термитном полюсе», в Катанге».

Полагаю, что никакие противотермитные усовершенствования домов не остановят от проникновения насекомых внутрь зданий. А там им есть чем полакомиться (полы, мебель, книги и т. д). А как предохранить от термитов стенки оросительных каналов, шлюзы, плотины, плодовые деревья? Да и любые противотермитные мероприятия требуют значительных дополнительных затрат. Вероятно, термитам надо объявить войну, чтобы раз и навсегда избавиться от этих вредителей.

В природе существует 2600 видов термитов, в нашей стране обитает только семь. И то, что не по «зубам» туркменскому термиту, может оказаться «изысканной пищей» для термита другого вида. И тогда длительные исследования материалов на термитоустойчивость пойдут насмарку. Немалые народные средства будут затрачены зря.

Как бороться с термитами? Ученые из лаборатории американского Департамента сельского хозяйства разработали такой способ: около термитника надо насыпать трухи и посыпать ее нужными препаратами; они вскоре попадут в организм всех его обитателей. А препараты начинены микроорганизмами, вызывающими у насекомых паралич, или синтезированными регуляторами роста. В последнем случае молодые термиты быстро вырастают и теряют способность добывать пищу. В результате сокращается число рабочих термитов и вся колония гибнет. Применяемые препараты вскоре разлагаются и не приносят заметного вреда окружающей среде[12].

А теперь снова вернемся к нашему лагерю на Бикеле-ле. Глядя на хижины, подумал: что с ними будет через несколько лет? Они либо развалятся, либо будут полностью съедены термитами. На их месте вырастут деревья, и от прежнего селения не останется никакого следа. Надо отметить, что джунгли быстро «оккупируют» свободные пространства, и местным жителям постоянно приходится корчевать лес под посевы. Корчевка леса очень трудная работа! Вот как это делается. Вначале вырубаются нижний и средний ярусы леса, т. е. кустарники и деревья высотой до 25–30 м. Когда они подсохнут, их сжигают. После этого рубят деревья-великаны. Их срубают на высоте около 5 м, где ствол тоньше. Для этого сооружают специальные «леса». И снова все сжигается. Однако толстые стволы огромных деревьев и еще более толстые пни только обгорают; в дальнейшем они «украшают» поле.

Через три-четыре года выращивания маниоки или земляных орехов пашня истощается. Гумус, которого и так мало в почве, быстро выгорает под солнцем. Тогда поле бросают и корчуют лес в другом месте. К заброшенному участку возвращаются через 5—10 лет, когда на нем уже колышется настоящее море джунглей. И все повторяется сначала. Правда, гигантские деревья за такой срок не успевают вырасти. Для этого им требуется несколько десятков лет.

Утром следующего дня устанавливаем рацию. Луи забирается по гладкому стволу дерева на его вершину и привязывает антенну. Связь с Пуэнт-Нуаром установлена. По лагерю понеслись позывные: «Волга», «Волга» (позывные радиостанции в Пуэнт-Нуаре), я — «Алмаз», я — «Алмаз» (позывные нашей радиостанции). Как меня слышите, прием, прием». Рабочие и их жены впоследствии неоднократно скандировали: «Вольга, Вольга, я — Алмас, Алмас».

В этот день в лагерь пришла жена Луи с трехлетним сынишкой Бежаме, темно-коричневым, будто вылепленным из шоколада, и дочерью Маргаритой 11 лет. Представляя жену и детей, Луи положил руку на плечо сына и, улыбаясь, сказал:

— Бежаме — будущий шеф геологической миссии.

Я пригласил всех в нашу хижину на чашку кофе. За столом Луи поведал нам историю своей женитьбы. К вечеру вернулись рабочие с грузом и сообщили, что старшая дочь Луи (от первого брака) умерла. Луи попросил отпуск на три дня и утром ушел в деревню хоронить дочь.

В очередной маршрут иду с Виктором Тсиба. За те восемь месяцев, что я его не видел, он сильно похудел. Сказал, что болел. Сейчас жаловался на боль в деснах. Они кровоточили. Мне раньше никогда не приходило в голову, что в условиях буйной экваториальной растительности может быть авитаминоз. И тем не менее это так. Густая крона деревьев джунглей не пропускает солнечных лучей, поэтому под пологом влажного экваториального леса, как считают ученые-ботаники, плохо развиваются растения-витаминоносители. Зато такая обстановка, где все гниет и разлагается, очень благоприятна для болезнетворных бактерий, способствующих появлению у людей различных недугов.

Вот и река Итомо, находящаяся приблизительно в 5 км юго-восточнее лагеря. Шлиховые пробы из этой реки ничего интересного не показали. Перед возвращением в лагерь присели отдохнуть. Виктор рассказал мне, что в этих местах он вместе с Луи искал золото.

— Это было в 1965 г. Мы пришли сюда с одной кастрюлей, — сказал он.

— Чем же вы питались? — поинтересовался я.

— Мясом, фруктами, медом.

— А соль у вас была?

— Соли не было. Мы предпочитаем есть несоленое мясо.

Приближаясь к лагерю, догнали жену Луи Бунгу. Она шла с корзиной за плечами, доверху заполненной дровами. Впереди матери чинно шагал голый Бежаме с мачете в руке. При виде такой картины я не мог не улыбнуться. Больно воинственный вид был у малыша.

— Почему он ходит голым? — спросил я у матери.

— Дикий какой-то, — ответила она. Не хочет одеваться, да и только.

Прошло немного времени после того, как мы вернулись в лагерь, и я услышал крик Бежаме.

— Что случилось? — спросил одного из рабочих.

— Ничего особенного. Мать моет Бежаме.

Пошел к хижине Луи, чтобы успокоить малыша. Когда подходил, мать закончила мытье, и Бежаме утих. Радостный оттого, что избавился от «мук», он тут же в голом виде, еще не просохший, опустился на колени и стал разгребать зачем-то землю обеими руками…

Вечером того же дня я зашел к Виктору. У него прямо в хижине горел костер. Дым застилал глаза. А семья Виктора — жена и двое детей преспокойно сидели у костра, наслаждаясь его теплом. Дочери было около восьми лет, а сыну — около четырех. В хижине царила, как мне показалось, атмосфера грусти. Когда выходил их хижины, услышал шепот Виктора: «Месье Базиль, дайте мне, пожалуйста, один патрон. Я убью для ребятишек обезьянку, а то они голодны». Вот, оказывается, в чем причина грустного настроения. Получив патрон, Виктор тут же отправился на охоту.

На следующий день утром, спускаясь из лагеря к ручью Бикелеле (там работала на промывке алмазов одна из бригад), я услышал голоса детей. Навстречу мне поднимались дети Виктора — сестра и брат. Увидев меня, они замолчали. Спросил, где были. Оказалось, что носили отцу обед, (у мальчика в руке был котелок).

— Что же вы отнесли? — поинтересовался я.

— Мясо обезьянки, — ответила девочка.

Я понял, патрон не пропал даром. А как охотимся мы?… Вечером ко мне подошел Виктор в хорошем настроении, поблагодарил за патрон и предложил ножку обезьянки. Я отказался, поскольку у нас было мясо.

Между тем Виктор спросил: «Месье, а для чего ищем мы эти блестящие красивые камушки?» Вот патрон для него — это большая ценность, а алмаз — так себе… камушек. Как ответить ему? Ведь сделать это не так просто: надо, чтобы он понял. Поэтому я ответил: «Месье Виктор, я расскажу вам об этом позднее».

— Что же все-таки рассказать Виктору об алмазе? — думал я, лежа на раскладушке.

Об алмазе

Алмаз по-гречески — «адамас», что первоначально означало «сталь». Арабское название камня «ал-мас», т. е. твердейший. От него, вероятно, произошло русское название «алмаз». Алмаз называют также «орлиным камнем» — это имя связано с легендой о добыче алмазов из ущелья в Индии с помощью орлов.

Алмаз — самое твердое вещество на земле. Но он хрупок: легко раскалывается при ударе. Но все эти сведения не придадут цены алмазу в глазах Виктора…

Алмаз имеет специфический блеск, почти как у стекла, но значительно более сильный.

Алмаз состоит из углерода, т. е. из такого же вещества, что и мягкий графит, употребляемый для производства обычных карандашей. А как эти камни не похожи друг на друга! В чем же причина их различий? Она заключается в том, что атомы углерода в этих камнях расположены по-разному: компактно у алмаза и разреженно у графита.

Кристаллы алмаза в большинстве случаев бесцветны. Реже имеют светло-зеленоватую, светло-голубоватую и светло-розовую окраску. Помимо прозрачных алмазов, в природе встречаются слабопрозрачные и непрозрачные камни. И что интересно: в природе встречаются алмазы шарообразные и неопределенной формы.

Ограненный алмаз называется бриллиантом. В отличие от природного алмаза он обладает красивой игрой света: лучи, входящие в бриллиант, многократно преломляются и отражаются гранями, и камень сверкает радужными оттенками. Вес кристаллов алмаза колеблется в больших пределах — от сотых долей карата (0,2 г) до нескольких сот и даже тысяч каратов. Крупные алмазы встречаются в природе очень редко. Находка такого алмаза — большое событие. История многих крупных алмазов богата приключениями, иногда с трагическими исходами. Самый крупный в мире алмаз «Куллинан», весом около 0,6 кг, найден в 1905 г. на руднике «Премьер» в Южной Африке. И что удивительно, этот огромный камень оказался всего лишь осколком какого-то сверхгигантского алмаза.