По джунглям Конго

— Для чего это? — спросил я у самого старого конголезца.

— Для охоты на антилоп, дикобразов. Ружей у нас нет, — продолжал он, — поэтому ловим зверей сетями.

Лес перемежается с заброшенными пашнями. Вдруг замечаю, что кругом торчат сломанные пальмы, виднеются примятые кустарники и деревья с ободранной корой. Это прошли слоны.

Когда день был уже на исходе, подошли к заброшенным хижинам и остановились на ночлег. Запылали костры в хижинах, забулькало в котелках варево. У меня отдельная хижина. Попив чаю, растянулся на раскладушке. Через проем в хижине виден огромный баобаб. Под монотонный шепот его ветвей стал быстро засыпать. Вдруг на мое лицо упало что-то мягкое и поползло. Я с брезгливостью смахнул с себя неведомое существо. Достал из-под подушки электрический фонарик и осветил им крышу хижины: под ней ползали гигантские пауки. Пришлось натянуть марлевый полог. Больше пауки меня не беспокоили.

Утром снова шагаем по тропе. Она сильно петляет, обходя реки и ручьи. И хотя путь становится длиннее, идти намного легче. К вечеру добрались до заброшенной деревни Старая Момбика, расположенной в 30 км от деревни Нгубу-Нгубу. Многие хижины повалены, деревья вокруг поломаны. Первое впечатление, что здесь пронесся мощный ураган. Оказывается, дело не в этом. Хижины почему-то не понравились проходившему стаду слонов, и оно с ними расправилось.

У одной из уцелевших хижин сидели четыре молодые женщины, покуривая трубки. Они пришли сюда из деревни Нгубу-Нгубу ловить рыбу. Заглянул в их корзины: в каждой лежало десятка по два мелких рыбешек. Сумерки сгущались. Ночь обещала быть холодной. А я вынужден спать под открытым небом из-за ухарства слонов, оставивших в заброшенной деревне одну-единственную хижину, которая в эту ночь была заполнена до отказа. Продрогший, чуть свет приступил я к отбору шлиховых проб, горя желанием выловить алмаз или на худой конец несколько зерен пиропа…

В селении Комоно

Селение Комоно располагается в 100 км к юго-востоку от Мосенджо. Обследуем его окрестности. Однажды (это было во второй половине августа) мы остановились у дерева и увидели остатки костра, около которого вырыта свежая лунка. Наш гид объяснил, что лунку выкопала антилопа. Она любит лакомиться остатками человеческой пищи, но, прежде чем их съесть, выкапывает лунку, собирает в нее остатки пищи и только тогда съедает.

В составе отряда произошли изменения: к нам прибыли петрограф Олег Богатиков и техник-геолог и переводчик Евгений Уваров, заменивший заболевшего Славу Зверева.

Как-то вечером, когда мы отдыхали на веранде после трудного маршрута, пришла группа мужчин и попросила показать алмазы. Охотно показываем, предлагаем посмотреть алмазы под лупой. Рассматривая, конголезцы восхищаются их диковинным блеском, какой-то особенной чистотой.

Через несколько дней мы переехали на новую стоянку к реке Лесо, расположенную в 10 км от Комоно. Для окончания работ в Комоно остались Габриель Нгуака и Евгений Уваров.

Однажды, описывая горные выработки по реке Лесо, я увидел, как шестилетняя дочь одного из рабочих подошла к канаве с водой и стала ловить корзиной лягушек. Поймав несколько штук, обернула каждую листом и бросила в костер. Минут через десять лягушки были готовы, и девочка с аппетитом стала их есть, посматривая на меня озорными глазенками. Искусство собирать постигается жителями лесов с детских лет.

От реки Лесо я пошел по старой грунтовой автомобильной дороге на реку Банголо. Я знал, что шесть лет назад по ней ездили французские геологи. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что дорога заросла высокими, толщиной до 15 см деревьями музанга (листья этих деревьев собраны в многочисленные зонтики-колпачки, будто сделанные руками человека). Одно из удивительных свойств влажных экваториальных лесов — быстрое зарастание вырубок. В тот день мне так и не удалось добраться до реки Банголо.

К исходу второго дня нашего пребывания на Лесо неожиданно появился Габриель и сообщил:

— Месье Эжен боку маляд (Женя сильно болен).

— Но что могло случиться со здоровым человеком за два дня? — недоумевал я.

— У него аппендицит. Его отвезли в Сибити и сделали операцию, — пояснил Габриель.

— Надо же такому случиться, — сокрушались мы.

На другой день (это было 26 августа) садимся в газик и мчимся в Сибити. Заходим в палату. Женя, бледный и слабый, радостно улыбнулся. И тихим голосом стал рассказывать.

— Да, ребята, — заговорил он, — и дома-то болеть скверно, а на чужбине — вдвойне хуже. И главное, во время приступа, когда я подумал, что мне конец, и прощался с жизнью, никого из вас не было рядом! Не с кем было обмолвиться словом. А мне так хотелось услышать родную речь. На другой день после операции, — продолжал Женя, — я выглянул в окно и увидел странное дерево. Его ствол был как у всех деревьев. А вот безлистная, странно ветвящаяся крона показалась гигантскими щупальцами спрута, ползущими в окно, чтоб меня задушить…[9] И мне стало как-то не по себе. Мысленно перенесся в родное Подмосковье, вспомнил наши светлые, радостные леса, открытые поляны и почувствовал облегчение. Ваш приход, ребята, — бальзам для меня. У меня поднялось настроение, и я почувствовал себя намного лучше.

Нельзя было не согласиться с Женей, что болеть вдали от Родины, да еще одному, без товарищей, очень плохо.

Перед нашим уходом Женя сказал:

— Когда меня выпишут из больницы, в Пуэнт-Нуар не поеду, останусь с вами. Между тем из Пуэнт-Нуара к больному Евгению Уварову прибыла наш врач Нина Ивановна Федотова. Осмотрев больного, она сказала: «Чтобы окончательно поправиться, ему некоторое время надо побыть в Пуэнт-Нуаре, около океана». Ну что ж, врачу виднее.

В то утро, когда провожали Уварова в Пуэнт-Нуар, я обнаружил на пальце руки небольшой нарыв. Он неприятно зудел.

— С чего бы это? — удивился я. Обратился к врачу.

— Это у вас заболевание, которое по-местному называется «шик», — сказала Нина Ивановна. — Возбудитель болезни — земляная блоха. Она проникает под кожу и откладывает яйца, из которых возникают личинки. Нарыв сопровождается зудом, в чем вы, вероятно, убедились.

Подошел Франсуа и предложил сделать операцию. Я согласился. Франсуа принес заостренную палочку, расковырял нарыв и извлек из-под кожи белый комочек личинок величиной с просяное зерно.

— А теперь, — сказала Нина Ивановна, — смажьте ранку йодом, и от вашего нарыва не останется никакого следа.

Чаще подобные нарывы возникали у нас на пальцах ног. Но мы уже не волновались, ибо знали, как от них легко избавляться.

Реже поражал нас тропический миаз — болезнь, вызываемая личинками мух. Мухи откладывают в почву яйца, из которых образуются личинки. Личинки активно проникают в кожу человека и животных. На коже возникает нечто вроде фурункула с отверстием, ведущим в полость, в которой находятся личинки. Недели через две личинки достигают 1,5 см длины. Свищ надо смазывать вазелиновым маслом. Из-за недостатка воздуха личинки высовывают конец тела с дыхательными отверстиями наружу. Их надо извлечь пинцетом, после чего быстро наступает выздоровление.

В Конго нас подстерегала еще одна болезнь — тропическая малярия. Вначале никто из нас даже не предполагал, что может заболеть ею. Мы регулярно глотали хлорахин и были уверены в том, что никакие анофелесы нам не страшны. Но не тут-то было. Некоторые мои коллеги все же заболели малярией.

У меня тропическая лихорадка началась уже в Москве. Сначала я подумал, что простудился или загрипповал. Но врачи сразу же определили малярию и тут же отправили меня в больницу, где недели через две меня поставили на ноги.

На реке Джуэли

После Комоно нам предстояло обследовать водораздел рек Огове и Джуэли, к северу от селения Занага.

Загрузив до отказа газик, мчимся в Занага. Мы выехали в шесть часов утра и были удивлены, что жители деревень, через которые проезжали, уже сидели у костров. По-видимому, холод выгнал их так рано из хижин. Грунтовые дороги в сентябре в этой части Конго обильно покрыты пылью (уже несколько месяцев продолжается сухой сезон), поэтому за машиной тянется пыльный хвост. Придорожные кусты, пальмы — красные от осевшей пыли. И мы, сидящие в машине, с ног до головы покрыты пылью. Она набивается в уши, в волосы, лезет в глаза. Неприятная эта штука — пыль! Но в это время нс застрянешь в грязи, которая образуется на дорогах в дождливый сезон.

Дорога от Сибити до Занага очень узкая и сильно петляет. Нужно почти беспрерывно сигналить, чтобы не столкнуться с встречной машиной, которую из-за крутых поворотов не видно иногда за 5 м. Мы чуть-чуть не столкнулись с машиной, груженной песком.

В Занага наш газик в мгновение ока окружили школьники. Над головами носились ткачики — красивые птички размером с воробья. У ткачика темная с желтыми пятнами спинка и ярко-желтое брюшко. Ткачики живут колониями на масличных пальмах. На одной пальмовой ветке умещается до десятка гнезд. Их гнезда по своей форме напоминают валенок, у которого отрезано голенище. Гнезда подвешены отверстием вниз. Им не страшны ливни: ни одна капля дождя не проникает в гнездо. В центре поселка красуется дерево равенала[10], крона которого напоминает павлиний хвост. Листья кроны длиной 2–3 м располагаются в одной плоскости. В расширениях длинных черешков листьев скапливается вода, до одного литра в каждом черешке. Ею можно напоить двух путешественников. Поэтому раве-налу называют деревом путешественников. Она культивируется как декоративное растение. От Занага около 12 км до верховьев реки Огове, через которую мы должны переправиться. Вот и река.

Более 100 лет назад по ней здесь прошел Саворньян де Бразза. В октябре 1875 г. он начал подниматься по реке Огове из Либревиля (Габон). В пути его надолго останавливали воинственные племена, обитавщие по реке. Поэтому он достиг верховьев реки только в июле 1877 г., т. е. через год и девять месяцев. Бразза предположил, что если отсюда двигаться через водораздел, то можно достичь верховьев других рек, текущих в противоположном Огове направлении. Он покидает реку и с носильщиками пробирается через тропический лес. Его упорство было вознаграждено: Бразза попал в верховья реки Алима, правого притока Конго, и стал спускаться по ней на пироге. Когда прошли по реке около сотни километров, их окружили агрессивно настроенные племена апфуру. Бразза уговаривал их пропустить его, но тщетно. Несколькими месяцами раньше эти племена встречали экспедицию Стенли, которая с ними жестоко обошлась. Поэтому они были враждебно настроены и к европейцам. Ночью Бразза вышел из окружения и стал пробираться к реке Оговс. В августе 1878 г. он снова достиг реки Огове, а потом Либревиля. Это было первое его путешествие.

Вещи через Огове переправляем на правый берег на пироге, а сами идем по мосту, сплетенному из лиан. Он раскачивается в разные стороны. Многие испытывали страх, боясь оказаться в реке с крокодилами и бегемотами. Я увидел, как переходил через мост местный житель. Прежде чем ступить на него, он молился богу, вероятно, затем, чтобы благополучно добраться до противоположного берега.

Идя по мосту, я не испытывал страха. Мне вспомнились памирские овринги, по сравнению с которыми этот мост показался детской забавой. Даже сейчас, по прошествии многих лет, при воспоминании о них по коже пробегает неприятный холодок и появляется дрожь в ногах. Мне пришлось побывать на оврингах Ванча, Язгулема и Бартанга. Особенно они страшны на Бартанге. Существует даже поговорка: «Кто на Бартанге нс бывал, тот Памира не видал». Овринги надо не только увидеть, их надо ощутить. Представьте себе бурлящий поток в скалистых, почти отвесных берегах… И вот высоко-высоко над потоком в скале змеится тропа. Она то круто спускается вниз, то почти вертикально поднимается вверх, то сменяется шаткими мостками из прутьев, а под ногами — бездна с кипящим потоком… Этнограф И. И. Зарубин так писал об оврингах: «…это — соединение в одном месте всех трудностей и опасностей пути, встречаемых обыкновенно порознь. Они (овринги. — В. Е.) отличаются друг от друга только различными сочетаниями и степенью этих трудностей. Приближающемуся к оврингу кажется, что дальше идти нет никакой возможности. Но после внимательного осмотра он находит впереди какой-нибудь выступ, на который можно перешагнуть, хотя с большим трудом; дальше виден какой-нибудь колышек, заменяющий ступеньку, колеблющаяся висячая лестница из прутьев, балкон, громадный утес, на который можно взобраться, прижимаясь к нему всем телом и едва-едва схватившись руками за верхний выступ… Вернуться назад нельзя: сзади идут другие, а разойтись немыслимо. Идущие впереди, более опытные, указывают, на какой выступ какую ногу нужно поставить и за какой камень держаться: если поставить ногу немного ближе, чем нужно, то при следующем шаге нельзя будет достать ногой до другого выступа. При этом все овринги расположены на очень большой высоте над рекой…»

Вскоре отряд собрался на правом берегу Огове. Обмениваемся приветствиями с шоферами (они будут ждать нашего возвращения) и трогаемся в путь, на север. Открытые, выжженные солнцем участки саванны перемежаются с лесом. По открытым местам идти трудно: солнце жжет немилосердно. Тяжестью наливаются шея, плечи, голова. Еще хорошо, что рельеф равнинный. Когда заходим в лес, испытываем настоящее блаженство. Он здесь не густой, шагаешь по нему, словно по парку в Сокольниках! Около деревень видны кофейные плантации.

Через несколько часов пути достигли заброшенного лагеря. Низкие травяные хижины с множеством гигантских пауков. Пришлось применить хлорамин, чтобы избавиться от неприятных соседей. Поставили еще несколько палаток, и жилищная проблема была решена.

Лагерь стоит на открытом месте. Нас это вполне устраивает, так как сумрак джунглей нам изрядно надоел. Днем жарковато, но вместе с ночью спускается приятная прохлада и спится хорошо. Вокруг лагеря торчат темно-серые термитники разной величины и формы. Чаще встречаются термитники грибообразной формы с одной, реже с двумя и еще реже с тремя шляпками до 1 м в поперечнике. Их высота не превышает 0,5 м. Другие термитники напоминают придорожные надолбы. Светло-серые конической формы до 1,5 м чем-то схожи с бивнями слонов; видны термитники-замки, состоящие из общего основания с несколькими башенками наверху. Вероятно, маленькие термитники построены из кусочков самой верхней, темной части почвы, покрупнее — из более глубоких горизонтов, имеющих светло-серую окраску. Термиты строят свои жилища, перерабатывают кусочки почвы челюстями и смачивают слюной, прочно их цементирующей. Поэтому стенки термитников крепки, как кирпич. В южной части Конго высота термитников-замков не более 2 м, в соседнем Заире — 8 м. В литературе встречаются сведения о наличии термитников 15-метровой высоты, с окружностью у основания 20–30 м. Человек рядом с таким термитником покажется лиллипутом. Да, крошечные слепые насекомые-строители совершают поистине чудеса, воздвигая такие громады.

Наряду с надземными в лесу попадаются воздушные термитники. Они располагаются на деревьях и имеют форму шара или сигары. С какой целью строят их насекомые? Оказывается, это временные жилища термитов, своеобразные дачи, в которые насекомые перекочевывают в период длительных тропических ливней. Все воздушные термитники соединяются с надземными ходами, проточенными внутри веток и стволов деревьев. Любопытная деталь: шляпка-зонтик у грибообразного термитника не служит жилищем, а выполняет роль крыши дома. Она защищает жилище — цилиндрическую ножку — от проникновения в него воды. Вероятно, одной шляпки-зонтика бывает мало, и насекомые строят гнездо с двумя и тремя крышами.

Термитники сооружаются из комочков земли и из древесины либо из их смеси. Теснота побуждает насекомых надстраивать жилище, но ведется эта работа внутри термитника. Никогда не приходилось видеть строителей снаружи.

Камнеподобная масса термитников в тропических странах нередко перемалывается и употребляется для удобрения полей. В Австралии есть племена, которые употребляют постройки термитов в пищу.

Преобразованная термитами почва становится лучше, плодороднее. Термиты поедают упавшие гнилые деревья, выполняя роль лесных санитаров. Но и вред от термитов велик: они разрушают дома, поедают деревянные железнодорожные шпалы, уничтожают плантации культурных растений, в частности эвкалиптов.

У нас новый проводник отряда — житель Занага, охотник и искатель алмазов — Лоран Эндому. Его порекомендовал нам сам супрефект Занага. Лоран, обрадованный оказанным ему доверием, с удовольствием показывал свои «владения», шагая впереди с ружьем за плечом. Расспрашивал, как надо искать, чтобы найти много алмазов. С товарищами он перерыл горы земли, а нашел всего два небольших алмаза. Когда из первой же канавы на ручье Нгуниунгу мы извлекли сразу пять алмазов, его восторгу не было конца. Лоран Эндому поверил нам как специалистам-алмазникам.

Очередной маршрут. Шедший по тропе Лоран внезапно отпрыгнул назад и закричал: «Змея, змея!» На тропе метрах в 5 от нас лежала змея. Она уже подняла голову. Лоран хотел прикончить ее мачете, но это было небезопасно, и я попросил его лучше застрелить змею.

— У меня мало патронов, и мне не хотелось бы тратить их на нее, — заметил Лоран.

Когда я пообещал ему вернуть патрон, он снял ружье и прицелился. Раздался выстрел, змея отлетела на 2 м в сторону и шлепнулась в воду. Один из рабочих достал ее палкой из воды и положил на тропу. Это была гадюка длиной сантиметров 80 и толщиной с детскую руку.

Мы уже четыре месяца провели в джунглях, а эта наша первая встреча со змеей напомнила мне про сыворотку «антигюрза», которая до сих пор покоилась в аптечке. Надо достать ее и носить с собой!

На другой стороне ручья на песчаном берегу мы увидели четкие отпечатки львиных лап…

Поднимаемся вверх по узкой долине реки Нгулянгали, притока Огове. Вдруг из-под наших ног выскакивает красная антилопа и в испуге бросается на левый, обрывистый берег. Но, запутавшись ногами в лианах, повисает. К ней стремительно подбегает топограф Гома Бернар. Антилопа падает ему под ноги, проскакивает между ними (в это время Бернар успевает стукнуть ее геологическим молотком) и со всех ног устремляется в лес. Шедший позади рабочий кинул вдогонку ей мачете, но промахнулся. Все были сильно возбуждены и разочарованы тем, что упустили так много мяса. Но конголезцы — народ веселый и жизнерадостный. Любят пошутить. Рабочие потом не раз вспоминали случай с антилопой. Один из них зажимал между ног другого, махал над ним геологическим молотком и кричал: «Гома Бернар, Гома Бернар». Когда на зов выходил Бернар, рабочий, изображавший антилопу, стремительно выскальзывал и бросался наутек. Все присутствовавшие дружно хохотали, в том числе и Бернар.

Продолжаем маршрут по реке. Вскоре на пути встретился завал, перегородивший реку, словно плотина. Обходить его стороной не хотелось, и мы решили пробраться через него. Только ступил я на одну из коряг, как перед самым носом пронеслась, извиваясь, змея и упала в воду. Стоило мне чуть быстрее проделать все это, и змея свалилась бы мне на голову:

— Маршрут сплошных сюрпризов, — подумал я.

Кончался четвертый день нашего пребывания на новом месте. Я только что вернулся из маршрута и сел на бревно, чтобы снять резиновые сапоги. Они с трудом поддавались моим усилиям: набухшие портянки «заклинили» ноги. Сняв один сапог, принялся за другой. Вдруг над самой моей головой раздался радостный женский крик: «Вася, Вася!» Поднял голову и не поверил своим глазам: рядом со мной стояла улыбающаяся жена, а поодаль — жена Потапова и Георгий Михайлович Сластушенский, главный геолог группы советских специалистов. Казалось невероятным, что они смогли разыскать нас в такой глуши.

— Как бы далеко ни забирались, все равно найдем, — сказал, улыбаясь, Сластушенский.

Десять месяцев не виделся я с женой, тоже геологом. Я ходил по джунглям Конго, а она — по берегу Ледовитого океана на Чукотке. Вернувшись в Москву и пробыв в ней немногим более недели, она вылетела в Конго, чтобы заняться исследованием шлихов. Приехав в Пуэнт-Нуар и не застав меня, жена собиралась уже засесть за микроскоп, не надеясь на скорую встречу. Что ж поделаешь! Такова профессия геолога: разлуки, ожидания, радости встреч и долгие рассказы о пережитых трудностях — обычные явления в семейной жизни изыскателей.

Увидеться со мной ей помог случай.

— Георгий Михайлович взял нас с собой, — заметила жена, — с одним условием: что всю дорогу мы будем петь.

— Ну и выполнили вы обещание?

За жену ответил Георгий Михайлович:

— Пели они много и хорошо. Особенно приятно было слушать русские народные песни. На какое-то время я даже забыл, что нахожусь в Конго. Казалось, мы едем по Донским степям.

— Да, — думал я, глядя на жену, — во всем оказалась «виновата» профессия, нас соединившая. Учились вместе в Московском геологоразведочном институте. Кивали друг другу при встречах, обменивались взглядами. После окончания института меня направили в Актюбинск — искать полезные ископаемые на просторах Казахстанских степей. Краем уха слышал, что и ее направили туда же.

И ничего бы у нас не было, если бы… не необычная встреча. Вспомнились Мугоджарские степи… Простор без конца и края. Ширь такая — глаз не оторвешь. Жара днем, и прохлада вечером. Трава высотой со слоновую. А степной и водоплавающей дичи такое изобилие, словно мы попали в заповедный край.

Сидя в палатке, услышал шум машины. «Наша машина возвращается из Актюбинска с продуктами», — мелькнула радостная мысль. Но, выйдя из палатки, понял, что ошибся. Машина — это был «форд» — приближалась к лагерю совсем с другой стороны. И когда до лагеря оставалось метров 300, «форд» внезапно накренился на большой скорости и повалился набок. Перепуганный, бегу к газику (он стоял около палатки) и мчусь к перевернувшейся машине. Вижу: из ее кузова с трудом вылезает бледная женщина и говорит: «Там, прижатая бочкой с бензином, лежит Тоня Петрова. Не знаю, жива ли?»

Вначале не дошло до сознания — кто такая Тоня? Первая мысль — помочь человеку. Вскакиваю в кузов, с трудом откатываю бочку с бензином и освобождаю пленницу, втиснутую между вьючными ящиками и спальными мешками. И не верю глазам: моя знакомая по институту Тоня. Бледная, перепуганная, но только слегка ушибленная и поцарапанная.

Между тем из кабины «форда» вылезли главный геолог управления Григорий Иванович Водорезов и шофер. Последний заметил: «До чего же неустойчивая техника у американцев». Оба они были в кровоподтеках, но способные передвигаться на собственных ногах. Я был несказанно рад, что все обошлось благополучно.

За ужином, после того как пострадавшие пришли в себя, Водорезов сказал, обращаясь ко мне: «Вы просили в партию геолога, я вам его привез. Принимайте Тоню. Правда, чуть-чуть ее не угробил. Но все хорошо, что хорошо кончается». С этого случая все и началось…

Вскоре вернулись Потапов и Богатиков, и мы всей компанией отправились купаться на реку Джуэли, заказав Шарлю праздничный ужин. Вот и Джуэли, стекающая с песчаного плато Батеке и впадающая в Огове. По реке плывут листья, ветки, на дне лежит много деревьев: вода прозрачная и их хорошо видно. Дно песчаное, но ноги вязнут, словно в иле. Всласть поплавали и вернулись в лагерь. Нас ждал ужин. Но всем очень хотелось пить, а чай нс был готов. Попросили Франсуа побыстрее сварить чай. Прошло совсем немного времени, и мы разливали по кружкам чай. Но он оказался почему-то не горячим, а теплым.

— Чай кипел? — поинтересовался я.

— Нет, — бесхитростно ответил Франсуа.

— Почему ж ты его подал?

— Но вы же просили побыстрее, — парировал он.

Принялись за суп, а чайник Франсуа снова водрузил на огонь. Потом мы лакомились нежным антилопьим мясом. За разговором не заметили, как наступила ночь. Стало прохладно. Пора расходиться по палаткам. Когда поднимались из-за стола, желая друг другу спокойной ночи, услышали истошный крик шимпанзе. Этот внезапный крик несколько поубавил наше радостное настроение и как бы напомнил нам о том, что лес полон неожиданностей. Не прошли и сутки — мы в этом убедились.

Пожар

На другой день под вечер (было около четырех часов) мы заметили на расстоянии приблизительно 1 км от лагеря клубы дыма: горела саванна. Через некоторое время стало видно и пламя, поднимавшееся над травой на 2–3 м. Огонь двигался в направлении лагеря. Я подошел к Габриелю Нгуака и попросил его принять необходимые меры для защиты от огня лагеря и имущества отряда. Но никто из рабочих не внял просьбе Габриеля. Одни из них продолжали играть в карты, другие закусывали, а третьи сидели у костра и балагурили. Минут через 20 я снова напомнил Габриелю об угрожающей нам опасности: огонь надвигался на нас лавиной шириной около 80 м. И опять — полнейшее равнодушие к опасности со стороны рабочих! И только когда огонь был метрах в 30, рабочие стали вырубать траву у хижин, а оставшуюся поджигать навстречу пламени, бушевавшему с огромной силой вблизи лагеря.

Мои коллеги и я стащили имущество отряда на середину лагеря, свободную от травы. Все документы я сложил в рюкзак и надел его на себя. В это время пламя лизнуло крайнюю слева хижину. И тут как будто какая-то неведомая сила подстегнула рабочих. И куда только делась их флегматичность. С бесстрашием и яростью бросились они на огонь: сбивали пламя ветками, засыпали песком, поливали водой. Хижину удалось отстоять. Пощадив соседние хижины, огонь перекинулся на самую крайнюю, в которой хранились продукты. Но и эту хижину удалось спасти. Теперь огонь приближался к правой половине лагеря. Все бросились туда. Когда языки пламени подошли к хижинам, от травы была уже очищена полоса шириной 2 м. Пламя прошло рядом, опалив наши лица и засыпав палатки черным пеплом. Пострадала только хижина, служившая нам туалетом; она находилась в стороне и вспыхнула, как кучка пороха. Через несколько минут от нее остался только черный остов. Такая судьба была бы уготовлена всем хижинам, если бы не мужество рабочих.

Пожар бушевал позади нас. Мы смотрели на дымящиеся вокруг кустарники и на удаляющееся пламя. Вот оно подобралось к одной из трех рядом стоящих масличных пальм, и та занялась ярким пламенем, время от времени выбрасывая высоко в воздух сноп искр. День был на исходе, когда огонь, дойдя до леса, погас; только пальма продолжала гореть. Совсем стемнело, а она выбрасывала в небо тысячи светлячков. Нельзя было не залюбоваться этим великолепным зрелищем. Наконец и она погасла.

— Сгорела дотла, — решили мы и стали расходиться по палаткам, и только теперь я почувствовал сильную усталость.

На следующий день рано утром я вышел из палатки, посмотрел в сторону пальм и вначале не поверил своим глазам: там по-прежнему стояли три пальмы. Пошел с женой посмотреть на горевшую пальму. Идя по пожарищу, мы измазались сажей цеплявшихся за нас обгоревших кустарников и трав. А вот и пальма: стоит зеленая, свежая, словно после ночного дождика. Я бы никогда не поверил, что она горела в течение двух часов, если бы не видел это своими глазами. Подтверждением этому служил и толстый слой пепла вокруг ствола. У пальмы обгорели только сухие ветки. Черные кусочки их валялись вместе с золой на земле, и кое-где остатки веток виднелись на стволе; зеленые же остались невредимыми. Почему пальма не сгорела, никто не знал. И мне бы очень хотелось узнать об этом от ботаников.

После завтрака мужчины отправились в маршрут, а наши жены стали знакомиться с женами рабочих.

В конце сентября Георгий Михайлович и наши жены отбыли на «большую землю»— так мы, советские специалисты, работавшие в джунглях, называли нашу геологическую базу в Пуэнт-Нуаре.

А мы продолжали поиск с удвоенной энергией: приближался малый дождливый сезон, начинающийся в середине октября, и надо было успеть выполнить задание.

Маниокой, бататом нас снабжали женщины окрестных деревень. Они приносили их в корзинках в лагерь и устраивали распродажу. А за день до нашего ухода из этих мест они вместе с маниокой принесли пальмовое вино. Вечером рабочие выпили и устроили концерт: пели и плясали под аккомпанемент дощечек, которыми музыканты ударяли друг о друга. А некоторые мужчины-озорники нарядились в платья и лихо отплясывали, изображая дам. Сыпались шутки, слышался смех…

С сожалением покидали мы на другой день лагерь: привыкли к этим не столь густым и не таким болотистым лесам, в которые заглядывают солнечные лучи, к перелесьям, к рекам с чистой, прозрачной водой, к пению птиц. В маршруте вспомнил, что у меня сегодня день рождения.

К обеду прибыли в Занага. Сказав по секрету Шарлю и Франсуа, что у меня сегодня день рождения, отправил их в магазин за покупками. Прошло немного времени, и праздничный стол был накрыт. На столе — виски «Джонни Уокер», содовая вода «Перье», пиво, столовое вино «Совинко» и необычные закуски: авокадо, папайя, ананасы и жареные бананы. Да, я ел сырые и печеные бананы. Их пекут в углях, как у нас картошку. Ел банановый суп с арахисом. А сегодня Шарль приготовил жареные бананы. Очистил их от кожуры, обжарил в масле, потом налил на сковородку немного виски и зажег его. Бананы получились на славу. По вкусу они, пожалуй, похожи на наши русские оладьи с яблоками. Плод авокадо по форме схож с грушей, но больших размеров. Его тонкая зеленовато-фиолетовая оболочка начинена желтовато-зеленоватой очень питательной массой, содержащей чуть ли не все известные витамины. Авокадо можно есть без специй, но он очень приторный. Больше всего нам нравился авокадо, приготовленный Шарлем. Он разрезал плод на две половинки, извлек зерно величиной с голубиное яйцо, очистил мякоть от тонкой коричневой пленки. В лунку каждой половинки добавил мелко нарезанный лук, соль, перец, арахисовое масло, чайную ложку сухого вина, все тщательно перемешал, и еда готова. Скажу вам: великолепная закуска! И несколько слов о чудесной папайе. По вкусу она напоминает дыню, но в ней содержится до 75 % сахара и много различных витаминов, а также папаин, который улучшает пищеварение, излечивает язву желудка и другие желудочно-кишечные заболевания. Плоды дынного дерева быстро восстанавливают силы. Однако папайю (мамон) приятнее есть, полив мякоть лимонным соком; без него она слишком приторна. Листья дынного дерева используются в народной медицине для лечения лихорадки.

…Трещат дрова к камине, придавая нашему застолью особый уют. Невольно вспомнилось стихотворение Фета «У камина»:

Тускнеют угли. В полумраке Прозрачный вьется огонек, Так плещет на багряном маке Крылом лазурным мотылек.

Всяких сюрпризов ждал я от Африки, но только не сюрприза в виде камина. В Африке — и камин… Да еще не где-нибудь в Браззавиле или Пуэнт-Нуаре, а за сотни километров от них.

Вместе с нами — Богатиковым, Потаповым и мной — за столом Габриель, Шарль и Франсуа. В разгар самого веселья вдруг постучали в дверь. На пороге оказался пигмей Виктор Тсиба. Он пришел меня поздравить и принес в подарок цесарку. Вслед за Виктором пришли и другие рабочие. Но от кого же они узнали о моем дне рождения? Оказалось, что Шарль и Франсуа не выполнили моей просьбы и открыли им «тайну», когда делали закупки. Мы были рады приходу рабочих. Пригласили их к столу, а Франсуа пришлось еще раз сходить в магазин…

Пробыв в окрестностях Занага около 10 дней, мы выехали в Пуэнт-Нуар в середине октября. Надо было написать отчет о проведенных изысканиях.

Время обработки полевых материалов называется у нас, геологов, камеральным периодом или просто «камералкой». В течение этого периода мы сдаем в лабораторию шлихи, где определяется их минералогический состав. Из образцов горных пород в лаборатории для нас изготовляют шлифы — тонкие пластинки горных пород, получаемые путем шлифовки небольшого обломка; они нужны для микроскопического исследования состава и структуры горной породы. Когда минералогический состав шлихов выяснен, мы составляем шлиховую карту. Окончательно оформляем геологическую карту, составленную в черновом виде во время полевых работ. После всего этого делаем заключение о дальнейшем направлении поисковых работ на то или иное полезное ископаемое.

Камеральные дни дома протекают довольно однообразно. Другое дело Конго. Тут иной мир, в котором для нас много необычного, интересного. Взять хоты бы нашу квартиру. В ней летают бабочки, по стенам ползают ящерицы и тараканы. Однажды на стене дома я увидел ящерицу с цикадой во рту. Она долго ползала, видно ища удобное место, чтобы позавтракать. Решил ее сфотографировать. Стал наводить фотоаппарат. Испугавшись, ящерица выплюнула цикаду на пол, а сама скрылась за трубой. Через некоторое время взглянул на цикаду, ее облепили муравьи. И откуда только они взялись? Пол недавно протирали.

Наш рабочий день начинался с 6 ч 20 мин (вставать надо было в 5.30) и заканчивался в 13.00. Вторая половина дня была свободной.

Мы часто бывали на берегу Атлантического океана. Купались, загорали или просто любовались океаном. По пляжу снуют крабы, их очень много. Когда к ним приближаешься, они аж метров за 30 удирают под волны или скрываются в норы в песке. Ближе не подпускают. Но вот как-то я прогуливался по берегу после шторма. На нем валялось много рыбин, облепленных крабами. Подхожу к одной из них. Крабы отбегают от меня только метров на 5 и смотрят глазами-подвесками. Не хочется расставаться им с лакомым блюдом. Немного отхожу, и крабы тут же набрасываются на добычу. Через некоторое время от рыбин остались одни скелеты.

Мы играли в волейбол, в пинг-понг. Наш стол для пинг-понга стоял под навесом. Однажды во время игры на него шлепнулась змея внушительных размеров. Она упала с потолка. Вот это сюрприз.

Повар-конголезец угощал нас нередко всякими экзотическими салатами. Как-то придя в столовую, увидели на столе ананасы. Мы были удивлены тем, что повар их не очистил и не порезал. Но оказалось, что ананасы были с «хитростью». Они были полыми и набиты салатом. Салат состоял из мякоти ананаса, бананов и папайи. Салат оказался восхитительным. Повар готовил нам салаты из креветок (были положены также рис, лук, помидоры и жгучий перец), тоже очень вкусные. Были в нашем меню и черепашьи яйца. По форме и размеру черепашье яйцо точь-в-точь как шарик для пинг-понга!

Вот так, без особых хлопот, и протекали наши дни, когда вдруг случилось одно происшествие. Было это 12 ноября 1966 г.