По джунглям Конго

— Этот сок мы смешиваем с пальмовым маслом, — сказал Бунгу, — и смесью обмазываем жерди. Потом втыкаем их около термитников, к которым прилетают птицы лакомиться термитами. Птицы садятся на жерди и прилипают к ним. Охотник собирает живых птиц, как плоды с дерева.

— А то толстое белоствольное дерево, — Луи показал на соседнее дерево, — выделяет каучук.

Я уже видел каучуковые деревья в джунглях. И даже пытался однажды набрать соку из каучукового дерева, росшего близ нашего лагеря на реке Бисеме. Провозился почти два часа и не собрал ни одной пробирки соку. «Слезы» дерева почему-то все время падали мимо банки, в которую я их пытался собрать, и каким-то образом оказывались на моей куртке. Разочарованный, я вернулся в лагерь. Мой хлопчатобумажный костюм напоминал комбинезон маляра. А ведь у меня было тайное желание собрать столько каучука, чтобы можно было сделать калоши. Я где-то читал, что серингейрос, сборщики каучука на Амазонке, делают калоши очень просто: погружают босые ноги в млечный сок, который застывает строго по «мерке». Получаются очень удобные калоши. У меня с изготовлением калош ничего не получилось. А так хотелось привезти в Москву калоши собственного изготовления.

На привале Луи заметил как бы вскользь:

— Вот раньше я работал все время один или с Виктором Тсиба. Часто голодал, денег никогда не было. Теперь, работая в советской миссии, лучше питаюсь и деньги есть.

У Луи заметно менялись взгляды на жизнь. Год назад он рьяно защищал свою «собственность», не хотел пускать нас на ручей Бикелеле, хотел работать один, мечтал разбогатеть, а сейчас, вероятно, понял, что советские геологи — помощники и друзья. Мне вспомнился другой случай. Когда мы вторично пришли на ручей Бикелеле, Луи заявил:

— У меня есть наработанная алмазоносная порода. Помойте ее, если хотите, и все алмазы заберите для миссии, для нашей страны.

После привала мы вскоре подошли к какому-то ручью. Местность мне показалась знакомой. Ну точно, мы пришли к ручью Бурному, притоку Бисеме, на котором уже побывали в прошлом году.

— Тропа не та, — разводя руками сказал Луи. — Мне тоже было ясно, что мы шли не той тропой.

У ручья спугнули стаю цесарок. Луи успел выстрелить. Одна птица камнем упала на землю. Вечером у нас будет вкусное жаркое; Луи всегда делился с нами своими охотничьими трофеями.

По пути к лагерю Луи подстрелил птицу-носорога (или калао). И вид, и образ жизни этой птицы необычны. Поэтому, когда вернулись в лагерь, я попросил Луи снять с нее шкуру, чтобы сделать чучело.

У птицы-носорога очень большой клюв, на котором имеется нарост, напоминающий рог. Ее черные с синевато-стальным отливом крылья невелики по сравнению с туловищем. Поэтому она тяжело, с напряжением летает, издавая при полете шум, сходный с шипением паровоза. Для продолжительного полета у нее не хватает сил. Если ее спугнуть с одного дерева, она быстро перелетает на соседнее и садится. Питается плодами и мелкими животными.

Птица-носорог устраивает гнездо в дупле наиболее высокого дерева. Перед насиживанием яиц, находясь в гнезде, самка с помощью самца заделывает вход в дупло. Для этого употребляется глина, помет и особое клейкое вещество, выделяемое птицами из желудка. Остается узкая щель, по которой самка может двигать клювом. Теперь ей не страшны никакие хищники. Самец доставляет пищу. Он набивает желудок плодами, семенами, подлетает к гнезду и стучит клювом о дерево. Самка высовывает клюв, и самец отрыгивает ей пищу.

Недели через три насиживания яиц появляются птенцы, самка кормит их в течение трех-четырех недель. Теперь птенцы сами в состоянии брать корм, приносимый отцом. Обессиленная самка с трудом разламывает цементную стенку и выходит на волю. Остающиеся в гнезде птенцы самостоятельно замуровывают себя. Теперь они ограждены от врагов, в частности от змей. Самец и отдохнувшая самка вместе выкармливают птенцов. Птенцы, получая усиленный рацион питания, быстро растут, набираются сил. Когда они достаточно окрепнут для самостоятельной жизни (это происходит примерно недели через три), то проламывают проход и выходят из гнезда. Теперь они сами в состоянии защитить себя от неприятеля. Отметим еще интересную деталь. Случается, во время кормления самки самец погибает. Тогда заботу о ее кормлении берут на себя другие самцы. И они еще спорят между собой за право быть кормильцем. Вот какая трогательная забота о потомстве у крылатых носорогов!

Пока Луи снимал шкуру с птицы-носорога, от него не отходил Бежаме. Он все время сидел на корточках и наблюдал за работой отца. Что привлекло его внимание? Необычный вид птицы или процедура снятия шкуры?

Чучело птицы-носорога изготовить так и не удалось. Несмотря на все старания Луи, шкура сгнила. Необычная же голова этой птицы красуется на моем письменном столе. Как-то в Москве мой знакомый коллега, глядя на голову птицы-носорога, спросил:

— Почему у нее два клюва?

— Насколько мне известно, — сказал я, — в литературе ничего об этом не говорится. Однако мне кажется, что этот нарост помогает ей ловить пищу на лету. Калао срывает плод на лету кончиком клюва, подбрасывает его вверх, ловит широко раскрытым клювом и заглатывает. Примечательно, что калао подбрасывает в воздух не только плоды, но и ящериц и насекомых.

Вторая попытка достичь Нгеи

Переговорив с пигмеями, я выяснил, что тропу на реку Нгеи знает Рафаэль Иссанга. И вот мы снова в пути: Рафаэль Иссанга, Виктор Тсиба, его брат Жером Тсиба, Луи Бунгу, его брат Даниель, Франсуа Мукаса, Сунат Нишан-баев и я. Меня удивило одеяние Мукаса. Он шел в отлично отутюженных тергалевых брюках, остроносых штиблетах и в черном спецовочном халате, накинутом на голое тело.

Часа через три медленного продвижения по зарослям масисы (на языке батеке — нзоомо) устроили короткий привал. Луи достал термос с кофе и стал всех угощать. Наши с Сунатом кружки лежали где-то на дне рюкзака, искать их не хотелось. Мы сорвали по «листу джунглей», сделали кружки и с удовольствием выпили кофе, приготовленный супругой Луи.

Снова шагаем через заросли масисы. Не один час прошел, прежде чем мы достигли небольшой реки и стали промывать шлиховую пробу. В это время Виктор Тсиба на одном из деревьев увидел дыру, около которой кружились пчелы.

— Там мед, — сказал Виктор.

Луи, взглянув на дерево, приказал его срубить. Пигмеи Рафаэль и Жером, вооружившись мачете, стали рубить дерево. Минут через 40 оно с оглушительным треском, ломая соседние деревья и разрывая лианы, рухнуло на землю. Луи сел на него верхом и стал расширять отверстие. По нему ползали пчелы, но почему-то не жалили. Они были какие-то вялые, словно мухи после зимней спячки. Наконец Луи просунул в «улей» руку и стал мачете разрезать соты на отдельные куски. Извлекал их и раздавал нам. Лакомясь душистым медом, я обратил внимание на то, что соты были раза в четыре больше наших.

Отмыв в реке руки от липкого меда, двинулись дальше через бесконечные заросли масисы. Внезапно тропа исчезла. Возвращаемся назад и ищем тропу. Но она как в воду канула. Между тем ушедший вперед Виктор крикнул: «Здесь река». Спускаемся по склону к небольшой реке и решаем здесь заночевать. Было около пяти часов вечера, все мы сильно устали и повалились не землю, присыпанную мягкими листьями. Только Луи не чувствовал усталости. Даже не поев, он отправился на охоту. «Двужильный какой-то», — заметил Сунат, глядя на уходившего Луи.

Отдохнув, рабочие принялись устраиваться на ночлег. Притащили несколько бревен. Два из них застелили жердями и забросали листьями. Постель для меня и Суната была готова. Из остальных устроили костер. Вскоре забулькал чайник. После трудного перехода и доброй порции съеденного меда чай показался восхитительным напитком. Стемнело. Послышались шорохи, и около костра выросла фигура Луи. Мы знали, он вернулся без дичи: выстрелов не было.

После раскладушек спать на жердях было непривычно жестко. Я ворочался с боку на бок, а Сунат лежал на спине и смотрел вверх сквозь марлевый полог. Последовал его примеру. Сквозь просветы деревьев был виден кусок неба. Звезды то появлялись, как-то необыкновенно искрясь, то прятались в облаках.

Я долго лежал неподвижно, В далекие звезды вглядясь, — Меж теми звездами и мною Какая-то связь родилась.

Мысленно прочел я стихотворение Фета, заменив в первой фразе слово «стоял» словом «лежал».

Одиночные светлячки залетали так высоко, что напоминали падающие звезды. На востоке кричала антилопа, подзывая друга-самца. С громким треском падали плоды. Когда плод падал близко от нашей постели, по телу пробегала легкая дрожь. С шуршанием, похожим на шум дождя, летели листья.

Наши спутники расположились вокруг костра на тонких лианных циновках. Одеялом, подушкой и пологом им служили костер да ветки деревьев. Нам было видно, как костер то угасал, то вспыхивал с новой силой, раздуваемый кем-то из лежавших. Его пламя выхватывало кусок зловещих джунглей, певших на разные голоса.

Около часу ночи нас разбудил резкий крик, напоминавший крик осла. «Кто это?»— спросил я проснувшегося Франсуа. «Шимпанзе», — ответил он.

В ту ночь мне казалось, что на свете вообще нет ничего, кроме этих джунглей, этого сумрачного трехъярусного леса, удручающе действовавшего на психику й растворившего нас среди деревьев-великанов, в хаосе буйной растительности. В сибирской тайге и особенно в подмосковном лесу я никогда не чувствовал себя так угнетенно.

В шесть часов утра Луи и Жером Тсиба отправились снова искать тропу, указав место, где мы должны с ними встретиться. Через некоторое время вышли и мы. Часа через полтора пришли к условленному месту. Луи и Жером еще не вернулись.

Отлучился, никому ничего не сказав, Виктор Тсиба. Вскоре он вернулся с огромной гроздью плодов масличной пальмы. Я приподнял ее: в ней было не менее 10–12 кг. Виктор рассказал, что поблизости срубил масличную пальму и отрезал гроздь.

— Зачем же надо было рубить пальму? — спросил я, недоумевая.

За Виктора ответил Франсуа:

— Если бы он срубил пальму в деревне, то заплатил бы штраф. Здесь в джунглях, рубить можно, все равно пальму сломали бы слоны.

Плодами засыпали кастрюли и стали варить; часть побросали на угли, чтобы испечь. Когда стали пробовать их готовность, появились радостные Луи и Жером. Они нашли тропу на Нгеи и видели упавшее дерево, в котором, возможно, прячется панголин.

Мы с Сунатом отведали и вареных и печеных плодов. Оболочка плода не очень приятна на вкус: приторна и жестковата, особенно если есть ее с кожурой. Поэтому мы высасывали мякоть, а кожуру выбрасывали. Наши спутники ели плоды с кожурой. Вскоре все плоды были съедены, вокруг валялись только косточки…

В полдень подошли к упавшему дереву. В середине его зияла дыра, в которую свободно мог пролезть человек. Виктор влез на дерево и спустился в дыру.

— Панголин там, — сказал он уверенно.

Луи приложил ухо к дереву, послушал и заметил:

— Панголин очень большой.

Я тоже приложил ухо к дереву и услышал внутри шорох: зверь медленно двигался. Итак, осталось прорубить отверстие в том месте, где находился панголин, и извлечь это неуклюжее безобидное животное. Рафаэль и Жером, наточив мачете, ударили по стволу. Но мачете отскочили от ствола дерева, словно резиновые мячики.

— Дыру не пробить, это дерево железное, — заметил Луи.

И хотя сердцевина дерева сгнила, наружная часть его была словно каменной, ее как будто не коснулось время.

— Дерево пролежало не менее 50 лет, — сказал Луи. Не берусь судить, насколько это было верно. Но на железном дереве лежало другое, упавшее позднее, древесина его рассыпалась в порошок от легкого удара геологическим молотком.

— Как же достать панголина? — рассуждал вслух Луи, осматривая дерево. Около корневой системы дерева он обнаружил еще одно небольшое отверстие, расположенное на нижней стороне дерева.

— Панголина будем выкуривать, — сказал он. И все дружно принялись за дело. Натаскали сухих веток и развели костер под отверстием. Из большой дыры, около которой сидел на страже Виктор, повалил густой и едкий дым. Я стоял около дерева и прислушивался к шорохам. Вначале в дупле было тихо, но через несколько минут панголин пополз. Но полз он не к выходу, не к большой дыре, а к маленькой, навстречу дыму, где ему невозможно было выбраться наружу. А минут через 30 дым, валивший из дыры, внезапно прекратился, хотя костры продолжали гореть.

— Что за чертовщина? — воскликнул бывалый охотник Бунгу. Но в это время около дыры, где сидел Виктор, послышался какой-то шорох. Виктор молниеносно наклонился, кого-то схватил и спрыгнул на землю. Я подошел к нему и увидел у него в руках маленького извивающегося панголина, явно детеныша. Когда Тсиба стал его связывать, он заскулил точь-в-точь как щенок.

— Но куда же девался большой зверь? — ни к кому не обращаясь спросил Луи. — Ведь он там был!

Чтобы разгадать загадку, решили все же проковырять дыру. Рафаэль, взяв лом, стал расковыривать небольшую трещину в стволе, отрывая прядь за прядью. С большим трудом, но все же ему удалось пробить небольшую щель. Заглянув в щель, мы увидели обгоревшую голову панголина. Зверь был мертв. «Но почему же он не выбрался на волю, как его детеныш?»— подумал я. И когда наконец отверстие в стволе стало больше, я увидел картину, глубоко меня поразившую. Дупло в этом месте дерева суживалось на конус, и панголин закрыл его своей конусообразной головой, поэтому дым перестал идти по дуплу. Ни у кого не оставалось сомнения: панголин-самка, спасая своего детеныша, пожертвовала жизнью!

Грустная картина воскресила в памяти стихотворение в прозе И. С. Тургенева «Воробей». Помните, как старый черногрудый воробей, спасая выпавшего из гнезда детеныша, камнем упал перед зубастой раскрытой пастью собаки…

«Он ринулся спасать, он заслонил собою свое детище… но все его маленькое тело трепетало от ужаса, голосок одичал и охрип, он замирал, он жертвовал собою!

Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь».

После долгих усилий извлекли наконец панголина из дупла. При разделке туши рабочие съели по куску сырого мяса, ибо сильно проголодались. Завернув куски мяса в листья, тронулись дальше.

О панголине и чудовище с севера Конго

В пути я думал о панголинах, или ящерах, как их еще называют. Они обладают продолговатым телом, которое вверху заковано в чешуйчатую броню. Когда я впервые увидел панголина (это было еще в Пуэнт-Нуаре, его поймал охотник и принес нам показать), то был немало удивлен странным видом зверя. Он напомнил мне динозавров, вымерших 65 млн лет назад, отдельные представители которых имели роговую броню. Правда, местные жители уверяют, что у них динозавры живут до сих пор. Они называют этого зверя «мокеле-мбембе».

На северо-востоке Конго, между 1 и 2° с. ш., находится озеро Теле. Оно имеет овальную форму. Его длина в меридиональном направлении около 6 км, ширина около 4 км. Озеро со всех сторон окружено топяными болотами (они тянутся на десятки километров) и труднопроходимыми джунглями. К востоку от озера Теле протекает река Ликвала-оз-Эрб (с притоком Танга), а к западу от него — река Вали, являющаяся притоком Ликвала-оз-Эрб. Именно в этих местах, по рассказам пигмеев, обитает страшное чудовище «мокеле-мбембе». Рассказы о нем передаются из поколения в поколение в течение более двух столетий. В переводе «мокеле-мбембе» имеет два значения — «тот, кто объедает верхушки пальм» и, более распространенное, «тот, кто перегораживает своим телом течение реки».

В 1776 г. в джунглях Конго побывал французский аббат Пройяр. Он услышал и записал в путевой дневник рассказ о местном монстре — гибриде между слоном, бегемотом и львом. У этого существа шея жирафа и хвост большой змеи. Оно оставляет следы, как говорили пигмеи, больше 1 м в поперечнике. Аббат полагал, что прообразом героя легенды стало какое-то сохранившееся до наших дней доисторическое существо, которое конголезцы называли «мокеле-мбембе». Сильное желание разыскать загадочного монстра захватило ученого из Чикагского университета Роя Мэкэла, члена Международного общества криптозоологов, занимавшегося поисками неведомых доселе живых существ, о которых сложены легенды.

Когда Рой Мэкэл готовился к экспедиции в окрестности озера Теле, он встречался с местными жителями, уверявшими его, что видели «мокеле-мбембе». Очевидцы указывали по меньшей мере восемь мест, где он им попадался, более того, они сообщили, что в 1959 г. убили чудовище.

По описаниям местных жителей, «мокеле-мбембе» имеет гладкую кожу серо-коричневого цвета, короткие и толстые ноги с огромными когтистыми лапами. Их следы напоминают слоновьи, в поперечнике составляют около 90 см. Длинная шея, заканчивающаяся маленькой приплюснутой головкой, и длинный хвост вытягивают его туловище на 12–13 м, вес до 10–15 т. Монстры живут в озере Теле, в реках Ликвала-оз-Эрб и Танга. Они выходят на берег лишь после захода солнца и перед самым рассветом. Местные жители рассказывают, что бегемоты, завидя чудовище, в страхе скрываются.

Чтобы проверить показания местных жителей о «мокеле-мбембе», Рой Мэкэл провел любопытный эксперимент. Он привез с собой открытки с изображением десятков диких животных, в том числе и неизвестных африканцам, вроде черного североамериканского медведя, и положил среди них изображение бронтозавра (ящеротазового динозавра). Местные жители без труда узнали «своих» зверей, а бронтозавра называли «мокеле-мбембе». «Чужаков» с других континентов не знали. Мэкэл показал местным жителям фотографию отпечатка 36-дюймового звериного следа (ее сделал один ученый, изучавший в Конго крокодилов). Охотники, не задумываясь, сказали: это «мокеле-мбембе».

Об экспедиции Роя Мэкэла в Конго поведала газета «Комсомольская правда» (от 29 января 1983 г.). Члены экспедиции проделали очень трудный путь. Шли через топи и колючие кустарники. На пути им встречались змеи, пауки, тучи москитов. В экспедиции были медикаменты от укусов ядовитых змей и средство против яда, которым начинены наконечники стрел охотников-пигмеев. Рой Мэкэл знал, что в поисках «мокеле-мбембе» несколько лет назад в эти же джунгли углубилась французская экспедиция и как в воду канула. Из экспедиции никто не вернулся. Что случилось с ее членами, до сих пор покрыто тайной.

Экспедиция Роя Мэкэла добралась до деревни Дзеке, что на реке Ликвала-оз-Эрб. Именно там не так давно видели «мокеле-мбембе». И действительно, только они прибыли, как жители стали рассказывать, что зверь живет совсем недалеко, всего в полумиле от деревни, в озерце, затерянном в лесной чаще. Местные жители проводили к этому месту членов экспедиции. Здесь им встретился охотник-абориген Эмануэль Мулгумела, поведавший, что незадолго до этого он видел, как огромное животное вышло из леса, а затем погрузилось в воду. Мулгумела показал членам экспедиции следы и необычный туннель в лесной чаще шириной 4 м, проложенный зверем.

Несколько недель члены экспедиции наблюдали за озером, дежуря даже по ночам. Но «мокеле-мбембе» не показался. Правда, перед самым возвращением экспедиции из джунглей произошел такой случай. Рой Мэкэл плыл на лодке по реке Ликвала-оз-Эрб, озираясь вокруг: может, где-нибудь мелькнет «мокеле-мбембе». «Внезапно, — рассказал Мэкэл, — раздался сильный шум, словно какой-то гигант поднимался из толщи воды на поверхность. Лодка куда-то проваливается, и на нас обрушивается трехметровая волна. Тут же среди пигмеев начинается паника, они бросают весла и начинают выкрикивать лишь одно слово: «Мокеле-мбембе»!..» Но «мокеле-мбембе» так и не показался.

Если рассказы местных жителей не вымысел, то можно полагать, что в окрестностях озера Теле обитает реликтовый апатозавр. Климат в этой части Конго за последние 70 млн лет почти не менялся, и ландшафт остался таким же, как в позднемеловое время. Поэтому вполне возможно, что реликтовые динозавры, давным-давно исчезнувшие в других областях, здесь выжили. «Это своего рода потерянный мир», — замечает Мэкэл, вспоминая роман А. Конан-Дойл я.

В существование «мокеле-мбембе» в Конго верит группа молодых биологов из японского университета Васэда. Аспиранты этого университета Хидэюки Такано и Тору Му кай, надеясь встретиться с живым динозавром, отправились в «затерянный мир» Конго в 1987 г. (об этом сообщала газета «Советская Россия» от 30 августа 1987 г.). Как сложилась их судьба, пока неизвестно.

А теперь снова вернемся к панголину.

Роговые пластины у панголина лежат одна на другой, как в сосновой шишке. Джералд Даррел в одной из книг образно написал: панголин — это ожившая сосновая шишка с хвостом. Африканские «хвостатые сосновые шишки» достигают 1,8 м длины и весят до 27 кг. Панголины поменьше имеют длину 130–140 см.

Панголины питаются термитами и муравьями.

На передних ногах у панголина длинные когти (кстати, которые мешают ему ходить). Этими когтями панголин крушит самые прочные термитники. Проделав дыру, он засовывает туда морду и запускает во все щели длинный (до 40 см) липкий язык. Термиты его облепляют, что панголину и надо. Он втягивает его в рот и глотает налипших термитов. Большой ящер во время охоты съедает до 2 кг термитов. Лакомится он и муравьями. Но муравьи — насекомые свирепые, и панголин, чтобы не лишиться глаз, закрывает их толстыми веками. У панголина нет зубов, но зато в желудке есть роговые зазубренные пластинки, которые, как жернова, перетирают проглоченных им термитов и муравьев. Иногда панголин заходит даже в «гости» к муравьям: залезает в муравейник и приподнимает роговые пластины. Муравьи нещадно кусают непрошеного гостя, а он знай себе сидит и почему-то терпит их укусы. После некоторого времени он прижимает чешуи и давит муравьев. Спрашивается, для чего это он делает? Вероятно, чтобы с помощью едкой муравьиной кислоты освободиться от паразитов, которые, по рассказам местных жителей, содержатся у него в огромном количестве и причиняют ему большое беспокойство.

Длиннохвостый панголин охотится днем, а ночью спит. Есть панголины, которые днем спят, а охотятся ночью. Одни панголины спят, свернувшись в клубок, в норах глубиной до 3 м, другие предпочитают дупла деревьев. Африканские панголины производят на свет лишь одного панголинчика в год.

Название этого зверя произошло от малайского слова «панголин», что означает способность свертываться в шар; головой и лапами он прикрывает незащищенное брюхо так, что развернуть его очень трудно. Но, когда его все же удается развернуть, ящер со «злости» обильно и метко пускает в нарушителя его спокойствия струю едкой мочи. Таков он, этот зверь в чешуйчатой броне!

Ящеры сохранились только в тропиках, где климат на протяжении длительного времени менялся мало. В других районах нашей планеты они вымерли. Продираясь через заросли, я надеялся увидеть в полный рост железное дерево. Но тщетно. До сих пор сожалею, что не захватил тогда на память кусочек древесины. Правда, надо сказать, что такие деревья растут не только в тропиках. На юге Приморского края растет «железная» береза, или береза Шмидта, древесина которой по прочности на изгиб действительно приближается к прочности сварочного железа. Ее не берет ни самый острый топор, ни пуля.

Когда подошли к Нгеи, совсем стемнело. Луи, разжигая костер, заметил: «В этой реке водятся сирены. У них голова и туловище, как у человека. Но туловище оканчивается хвостом, как у рыбы или как у змеи. Сирены имеют трехцветную окраску: красную, желтую и зеленую. Если сирена поднимается, в небе возникает радуга. Я все это видел сам».

К тому времени я стал уже «бывалым конголезцем». Теперь меня, как говорится, на мякине не проведешь. Я ему, естественно, не поверил.

Подоспел ужин. Франсуа подал нам мясо ящера, запеченное на углях. Мясо очень вкусное, напоминало по вкусу мясо дикой свиньи. После мяса мы с наслаждением пили крепкий, пахнущий дымом чай.

Готовя на траве постель, мы с Сунатом заметили вокруг нас много сверкающих точек, пятен и целых полос. Исходившее с земли сияние было схоже со светом светлячков. Направили на одну из полос электрический фонарь и увидели сухие листья и веточки с белым налетом. Они-то и сверкали. Не оставалось сомнения, здесь поселились светящиеся бактерии. В процессе жизнедеятельности некоторые бактерии выделяют вещества, которые, соединяясь с кислородом воздуха, дают яркое излучение. «Наши» бактерии излучали фосфорический свет. Существуют бактерии и других окрасок — красные, желтые и фиолетовые. Все они, я знал об этом раньше, не болезнетворные. Поэтому мы спокойно расположились на мягких светящихся листьях.

Скрежетала перекатываемая рекой галька, квакали лягушки, пели птицы, трещал костер, отбрасывая причудливые блики на наш полог. Наша постель оказалась неровной, бугристой, но мы быстро заснули крепким сном.

Утро приветствовало нас таким разнообразием звуков, что разобраться в том, кто их издавал, не было никакой возможности. Слышались плач ребенка и дикое протяжное завывание, до слуха долетали какие-то стоны и храпение спящего человека, перемежаемое всевозможными переливами…

Во время завтрака на берегу реки к нам пожаловали пчелы, много пчел. Они садились на сахар, на сгущенное молоко и, пожалуй, больше всего на обыкновенную соль. Выходит, что пчелы любят не только сладкое, но и соленое!

Две ночи и один день провели мы на Нгеи. Осмотрели реку, отобрали из нее шлиховые пробы, выбрали место для будущего лагеря. И хотя в шлихах пиропа не оказалось, Луи заверил, что в этой реке обязательно найдем алмазы. Такие же надежды были и у меня.

Двинулись в обратный путь. Луи, я, Сунат и Франсуа вышли пораньше, рабочие несколько задержались с упаковкой груза. Пройдя около 1 км по знакомой тропе, внезапно услышали дикие вопли Франсуа, шедшего позади. Он пулей пронесся мимо меня с возгласами: «гэп, гэп». Луи, не поняв быстро произнесенных слов, стал лихорадочно перезаряжать ружье — с дроби на пули, подумав, что на Франсуа напала горилла. Я тоже вначале не понял, что случилось, и кинулся бежать за Франсуа, чтобы быть подальше от опасного места, и тут в мою шею вонзилось что-то острое, вызвав нестерпимую боль. «Осы», — подумал я, ускоряя бег. Пробежав метров 50 и не чувствуя больше укусов, мы остановились, чтобы успокоить бешено колотившиеся сердца. Осы покусали Франсуа и меня. Луи и Суната не тронули.

Продолжаем путь. На тропе видны свежие царапины.

— Пантера расцарапала, — поясняет Луи. — Она здесь помочилась, а потом расцарапала землю, — добавил он.

Шагах в 10 от этого места на тропе валяются какие-то зеленые комочки.

— Здесь пантеру вырвало, — сообщает Луи. — Она давно не ела мяса, поела листьев, вот ее и вырвало.

Пройдя еще несколько километров, мы услышали возглас Луи: «Смотрите, вон лягушка-чудесница». И он показал пальцем на сухие, слегка пожелтевшие листья. Внимательно смотрю на то место, куда показывает Луи, но никакой лягушки на вижу. Валяются листья, и только. Вдруг один лист зашевелился. Теперь вижу, что лист прилип к лягушачьей спине. Подхожу к лягушке и пытаюсь смахнуть его геологическим молотком, не выходит. «Сильно приклеился», — мелькнуло в голове. И только когда рассмотрел лягушку повнимательнее, ахнул от удивления: ее спина по форме и окраске была точной копией пожелтевшего листа. Листа, совершенно неотличимого от упавших с деревьев. Мимезия[14] у лягушки-чудесницы (так называют ее конголезцы) достигла совершенства. Но оказывается, помимо лягушки-листа, в природе есть рыба-лист. Она обитает в бассейне Амазонки и так названа за сходство с бурым прелым листом. Форма и окраска этой рыбки позволяют ей успешно скрываться среди таких листьев. Даже поведение рыбки способствует этому.

Над дном, усыпанным бурой прошлогодней листвой, она плавает… на боку. И на фоне листьев ее трудно заметить. Если ее кто-либо напугает, она не бросается на глубину, как остальные рыбы, а, растопырив плавники, опускается на дно, кружась подобно листочку. Свою покровительственную окраску рыба-лист успешно использует не только для защиты от врагов, но и для охоты. «Прелый лист» скользит к стае мальков, а потом с силой втягивает воду в рот. Рот у этой рыбки огромный, раздвигается в трубу, равную трети тела. И несколько мальков оказывается во рту рыбы-листа. Не меньшее удивление вызывают и некоторые бабочки, по своей форме в сидячем положении сходные с чуть потемневшим листом. У них даже жилки есть точь-в-точь, как у листа. Такая бабочка подвешивается на ветке дерева или кустарника и в миг становится «листиком», неотличимым от других.

— Почему эта лягушка считается чудесницей? — спросил я Луи.

— В народе существует поверье, что человек, обладающий лягушкой-амулетом, будет избавлен от болезней, укуса змей и нападения зверей.

В тот день все сильно устали. Не доходя километров двух до лагеря, Виктор Тсиба остановился и стал раскапывать зачем-то термитник. Смотрим, достает из него две пригоршни орехов кола и дает каждому по штуке, чтобы подкрепить силы. «Холодильник пигмеев, — сказал Виктор, показывая на термитник. — Орехи в нем хорошо сохраняются длительное время»[15]. Орехи дерева кола не очень приятны на вкус, но удивительно быстро снимают усталость.

Вблизи лагеря из безразличного состояния меня вывел крик Тсиба: «Внимание, месье». Я остановился и увидел перед собой на тропе змею — тонкую и длинную, напоминающую казахстанскую окжилан, змею-стрелу. Виктор чуть не наступил на нее босыми ногами, но вовремя перепрыгнул, предупредив меня. Теперь он спокойно прикончил ее и швырнул в кусты.

Последние дни на Бисеме

Середина сентября. Деревья сбрасывают листья. Их много, желтовато-зеленых, под ногами, на палатке, на раскладном столе… Но пора увядания как-то не радовала глаз. Да и можно ли это назвать увяданием? Лес в общем оставался таким же. То ли дело наш лес, он словно живой. Действительно по-настоящему увядает осенью, а зимой погружается в спячку; спит себе, как косолапый в берлоге… Он пробуждается весной, благоухает летом и снова увядает осенью. Он то наполнен птичьим многоголосьем, то многие дни стоит притихший, словно все его обитатели вымерли. Нет, в таком лесу не заскучаешь в любое время года.

А тут среди чужих листьев на меня напала грусть, тоска по родине, по родной природе. Вспомнился осенний подмосковный лес, щедро осыпанный листьями-самоцветами. Пламенеют посыпанные рубиновой крошкой листья кленов, сверкают червонным золотом листья дубов и берез, радуют глаз малахитовые ветки елей. И здесь, в джунглях, мне захотелось прислониться к березке, подышать смолистым сосновым воздухом.

Лагерь в этот воскресный день гудел, словно растревоженный улей: слышались говор, смех, женский визг, треск горящих поленьев, музыка транзисторов. Все, кроме охотников, дома. Уйти некуда.

Во второй половине дня загрохотал гром. Обитатели лагеря, особенно женщины, стали громко кричать, указывая руками на небо. Они боялись ливня. Тогда Луи сказал: «Успокойтесь, дождя не будет. Дождливый сезон начнется еще не скоро, потому что с больших деревьев листья не начали падать». Он оказался прав. Дождя не было.