Человек— гармония— природа

О связи науки с философией написано огромное количество работ, и она достаточно очевидна. Хотелось бы сделать несколько замечаний по поводу связи науки и искусства в решении экологической проблемы. Синтез науки и искусства необходим еще вот по какой причине. Науку часто представляют как некий безгрешный объективный путь к истине, а искусство как нечто субъективное по преимуществу. На самом деле все в некотором смысле обстоит наоборот. Конкретные методы, используемые наукой, действительно объективны, но цели и задачи, которыми она руководствуется, довольно жестко определяются социумом. Наука давно уже стала социальным институтом и в буквальном смысле институциализирована. В ином положении находится искусство. Методы его более субъективны (лучше сказать субъектны), но цели и задачи могут быть и бывают более объективны, чем в науке. Оставаясь относительно более независимым, искусство может в большей степени вести и направлять, а не просто разрабатывать «спущенные сверху» темы. Часто указывают на объединяющий характер научного знания, который оно имеет благодаря его универсальному языку. Однако наука сближает тех, кто знает ее специфический язык, в то время как искусство обладает потенциями внутреннего душевного единения.

В последнее время в методологической литературе произошло оживление интереса к концепции познания как движущей силы художественного творчества. Ф. Олафсон, в частности, утверждает, что главной познавательной целью искусства является создание возможных жизненных ситуаций. Многие писатели ставили своеобразные эксперименты в своих произведениях. Ф. М. Достоевский, считая своей основной задачей разгадать «тайну человека», часто помещал героев в экстремальные условия и, отказываясь от «избытка авторского смысла» (М. М. Бахтин), как бы наблюдал, что они будут делать.

В науке сейчас проводятся опыты по определению восприимчивости растений по отношению к человеку, но в искусстве подобная проблема исследовалась издавна. Эксперименты писателей, которые неверно было бы воспринимать как пустые фантазии (они могут быть вполне реальны), в большинстве своем, конечно, не удовлетворяют строгим канонам научности (прежде всего, критерию воспроизводимости), но ведь главное для познания — истина, а не сами правила, играющие вспомогательную роль.

Искусство — способ познания, не менее важный, чем наука, хотя познает оно не то, что наука, и не так. Оно менее рационально и стремится с помощью своих специфических изобразительных средств не к выделению однозначных причинно-следственных связей и тщательному обоснованию их, а к целостному постижению мира во всем богатстве его содержания. Научное же познание идет преимущественно аналитическим путем, хотя и может, по-видимому, в какой-то степени переориентироваться в направлении гармонии с миром и другими отраслями культуры. Такая переориентация внесет большой вклад в гармонизацию познания.

Конкретные научные, технические и производственные задачи требуют логического мышления, в то время как искусство является образным. Оно создает образы мира, обладающие не меньшим, чем научные, а порой и большим познавательным статусом. Энгельс писал, что Бальзак больше дал ему для познания экономических отношений во Франции, чем все ученые того времени, вместе взятые. Важность методов искусства для психологической науки особенно подчеркивается в XX столетии.

Впрочем, современный методологический анализ науки показывает, что она не сводится к двум уровням познания — теоретическому и эмпирическому, но в ней большое значение имеет так же, как и в искусстве, интуиция, формирование наглядных образов. А может быть, имеет смысл говорить об образном уровне познания как переходном и промежуточном между эмпирическим и теоретическим.

Тесная связь между наукой и искусством обнаруживается не только в структуре познавательного процесса, но также в содержательном плане. Это особенно легко проследить на современных тенденциях в архитектуре, в частности, в архитектурной бионике, которая связывает в одно теоретико-практическое целое науку, технику и искусство. Выявление и укрепление взаимосвязи между наукой и искусством имеет огромное значение для гармонизации познания и благодаря этому для гармонизации взаимоотношений человека и природы.

Современная напряженная экологическая ситуация требует углубленного рассмотрения существенных особенностей отношения человека к природе в различных культурах. Под культурой в ее высшем измерении здесь понимается процесс и результат творческого постижения и преобразования человеком окружающего мира. Связи между культурой и природой, социальным и экологическим поведением фундаментальны и непреходящи. Установка в культуре на господство над природой и использование ее прежде всего в утилитарно-потребительских целях, даже если совершаемое действие не подпадает под природоохранительный закон, тесно коррелирует с отношением к окружающим лицам как к вещам, желанием использовать их, может быть тоже формально вполне законным, но нравственно порочным.

Тесная связь между культурой и природой делает актуальной в плане гармонизации взаимоотношений человека и природы задачу синтеза экологически позитивных тенденций всех типов культур, что обеспечит» гармоничное развитие мировой культуры. Последнее, конечно, не означает, что различные отрасли и типы культуры сольются в некое аморфное целое. Проблема заключается в их скоординированном развитии, направляемом основными человеческими целями и желаниями.

Широкий культурный синтез необходим, потому что экологически позитивное отношение к природе присуще в различной степени и направлениях разным отраслям и типам культуры. Так, в западной культуре заметно преобладание рационального над чувственным, в восточной — наоборот. Необходима же (социально и экологически) гармония того и другого в целостном постижении и творении мира и себя. Экологический культурный синтез, представляя собой способ целостной личности целостно познавать природу и свои взаимоотношения с ней, является в то же время существенным моментом саморазвития человека и обретения социальной гармонии.

В истории философии истина всегда рассматривалась в нерасторжимом единстве с добром и красотой. Поэтому этико-эстетические аспекты экологической проблемы не менее важны, чем гносеологические. Отношение человека к природе, чтобы быть целостным, должно быть этичным и эстетичным. Слитые воедино истина, добро и красота дают искомую целостность. Рассмотрению этико-эстетических вопросов взаимоотношений человека и природы посвящена следующая глава.

В конце же этой остановимся на проблеме гармонии современной техники и природы и принципах внедрения достижений науки и техники в общественную практику.

На наш взгляд, современный масштаб воздействия человека на природу требует преодоления всей страдающей манией гигантизма системы машинно-ориентированного обезжизненного производства. Основной характеристикой производства должен быть не выпуск определенного количества продукта, а его оптимальная встроенность в природный процесс, в природные круговороты вещества и энергии. В свое время Маркс писал, что в будущем в качестве промежуточного звена между человеком и неорганической природой на место модифицированного предмета природы (системы машин) будет помещен природный процесс. Это значит, что творчество человека призвано быть естественным продолжением творчества самой природы, соединяться с ним.

Здесь, по существу, поставлен вопрос о гармоничном сочетании техники и природы. Воздействие техники на природу стремительно возрастало вплоть до наступления эпохи НТР с резким увеличением влияния науки и техники на все стороны жизни общества. В то же время машинизация производства как следствие классово-обусловленного разделения труда и потребностей капитала вела не к гармонии производства и природы, а напротив, к их разрыву. В целом, можно сказать, что развитие современной техники в той мере ответственно за экологические трудности, в какой оно не соответствует потребностям целостного развития личности и гармонии человека с природой.

Обособленное от личности и природы развитие науки и техники привело к тому, что научно-технический прогресс стал пониматься в узком смысле как совокупность достижений науки и техники. Ясно, что такое понимание может быть социально и экологически негативным, поскольку в этом случае придется называть прогрессом и изобретение новых видов оружия и технические проекты уничтожения природы.

Происходит незаметная на первый взгляд подмена. Когда мы говорим о НТП, то подразумеваем, что он заведомо оказывает благотворное влияние на человека и природу; когда же смотрим на результаты, видим нечто иное. Дело, конечно, и в том, кто осуществляет НТП, какие люди, насколько широко они образованы и культурны. Но в любом случае есть опасность подмены неопределенного и трудно количественно выразимого представления о совершенствовании сущностных сил индивидов, что, по Марксу, должно быть самоцелью общественного развития, легко выразимым количественно показателем — тонн выплавляемой стали и т. п. Этот показатель становится как бы гарантом и заменителем истинного целостного развития общества. Спрашивается, почему таким показателем не может быть сохранение качества природной среды? Не потому ли, что сохранение трудно вписать в представление о прогрессе, а качество менее наглядно, чем количество?

Каждое отдельное достижение науки и техники — несомненно прогресс в данной узкой отрасли знания и практики. Но будет ли оно прогрессом науки и технички в целом — это уже вопрос, так как оно может оказать негативное влияние на развитие других отраслей науки и техники. И тем более, это вопрос в отношении к развитию культуры и природы в целом.

Научно-технический прогресс только тогда приносит пользу человеку и обществу, когда гармонирует с человеком и соответствует прогрессу общественных отношений. Точно так же научно-технический прогресс тогда экологически полезен, когда его достижения находятся в гармонии с эволюцией и возможностями природы.

При этом единство в воздействии на целостную среду достигается не только через управление научно-техническим прогрессом, которое таит в себе опасность насилия и сдерживания творческой инициативы человека, но, скорее, через самоуправление индивидов, осознающих свои истинные желания. Только когда производство подчинено человеку и высшим целям становления целостной свободной личности, экологические трудности преодолеваются.

Задача гармонизации взаимоотношений человека и природы исключительно сложна и становится чисто технически с каждым годом все сложнее, поскольку растет сам объем материального производства и ускоряется научно-технический прогресс, уплотняющий, и постоянно перестраивающий всю систему взаимоотношений человека и природы, и неизбежно, хотя бы потенциально, в силу своей непредсказуемой самобытности вносящий дисгармонию в эту систему. Тем не менее эту задачу предстоит безотлагательно решать.

Научно-технический прогресс, если мы действительно хотим понимать это слово в его подлинно позитивном значении, не сводим к прогрессу собственно науки или техники или даже системы «наука — техника», а определяется тем, насколько достижения науки и техники гармонируют с социальным, личностным и экологическим прогрессом в рамках целостной гармоничной системы «человек — природная среда». На необходимость такого широкого социально, экологически и личностно адекватного системного понимания научно-технического прогресса хотелось бы обратить особое внимание. Как достичь ныне сочетания научно-технического и личностно-природного прогресса? По мнению автора, для этого необходимо следование по крайней мере трем принципам внедрения достижений науки и техники.

Существует, как правило, не один, а несколько вариантов преобразования природы, из которых выбрать предстоит наилучший, в том числе с экологической точки зрения. Чтобы выбор был полноценным, необходимо проработать имеющиеся варианты с привлечением набора существующих средств (принцип альтернативности). Очевидно поэтому, что до осуществления любого природопреобразовательного проекта (а тем более крупномасштабного, влекущего за собой разнообразные экологические последствия) требуется создание комплексных проектно-исследовательских групп, состоящих из специалистов различного профиля (географов, биологов, математиков, экономистов и т. д.) и разрабатывающих альтернативные варианты осуществления поставленных целей. Это положение выглядит сейчас уже почти тривиальным и легко признается, но важно от поверхностного признания прийти к осознанию и пониманию действительной потребности в этом. Таких комплексных групп в настоящее время нет, и создается парадоксальная ситуация, когда проектирование геологических, если не космических масштабов предприятия — переброски северных и сибирских рек — осуществляется такими узкоспециализированными организациями, как Гипроводхоз или Гидропроект, которые при всем своем желании не могут обеспечить или даже возглавить полноценного изучения данной проблемы ни с точки зрения альтернативности, ни с точки зрения экологичности.

С 20-х годов ведется на страницах нашей печати, в том числе давно ликвидированного журнала «Охрана природы», обсуждение необходимости создания всесоюзного комитета, который комплексно решал бы все вопросы охраны и преобразования природной среды и обладал бы реальной властью. Теперь такой комитет создан. Но именно в настоящее время уже ясно, что создание комитета само по себе далеко не решает всех нынешних задач. Нужна система комплексных научно-производственных организаций нового типа взамен существующих, включающая специалистов разнообразного и широкого профиля, в том числе по дисциплине, которую можно назвать общей экологией, или, используя традиционную терминологию, природоведением.

Работа комплексных проектно-исследовательских организаций нового типа должна состоять не только в изучении существующего положения в данном районе, но также в натурном и математическом моделировании возможных будущих ситуаций. Эти комплексные группы должны тесно координировать между собой и исходить из одного центра, в который бы поступала вся информация о состоянии системы «человек — природная среда» и в котором на основе моделей развития отдельных регионов строились бы глобальные модели.

Кроме того, учитывая растущий риск отрицательных экологических последствий и ограниченные возможности современных методов их прогнозирования{31}, необходимо создавать крупные научно-технические полигоны, на которых в течение достаточно продолжительного времени, чтобы последствия полностью обнаружили себя (по данным генетиков, они могут проявиться у последующих 2–3 поколений), проверялись все новые научно-технические достижения, в том числе в области атомной энергетики, химизации и т. д. (принцип проверки). Эти своеобразные научно-технические заповедники должны быть значительно удалены от мест скопления населения, чтобы свои научно-технические инновации ученые испытывали бы прежде всего на самих себе и добровольцах, осведомленных о возможных негативных их последствиях.

Из истории мы знаем немало примеров того, что ученые, предложившие, скажем, какой-либо новый препарат, испытывали его прежде всего на самих себе и порой погибали. Правитель, когда изобретатель принес ему усовершенствованный вариант гильотины, сначала проверил его на нем самом. Почему же сейчас получается, что заложниками научно-технического прогресса становятся сотни тысяч и миллионы людей, ничего не ведающих об опасностях, нависших над их головами. Вместо того, чтобы обычных людей превращать в подопытных кроликов (правда, это название уже не относится к тем, кто выходит на экологические митинги и демонстрации), научно-технические инновации должны проверяться на тех ретивых ораторах, которые, заявляя, что наука требует жертв, сами не спешат подвергать себя опасности.

Решать, внедрять ли в широкую практику после их всесторонней и продолжительной проверки достижения науки и техники, должны сами люди, живущие в данном регионе, в обстановке полной экологической гласности и демократии. Это и будет действительное осуществление власти народом, кстати сказать, зафиксированное в нашей Конституции. Во многих странах проводятся подобные референдумы (например, по вопросам развития атомной энергетики), и разве наш народ менее, чем другие, способен разобраться в том, что ему нужно, а что нет, как считают узкие специалисты, заинтересованные в том, чтобы «прогресс» шел именно по тем путям, по которым им выгодно Конечно, предварительно должна стать широкодоступной вся потребная для осуществления подлинного выбора информация. А каждый, кто пытался ее получить, знает, как это непросто даже в условиях гласности.

Если все строится и выпускается действительно для народа, то пусть и решает сам народ, нужно ли ему это. И пусть сам расплачивается за собственные ошибки, а не за ошибки других людей, которые за него решают, что ему делать и в какой среде жить. Да, основную массу населения составляют неспециалисты. Но ведь и не дети же они, за которых все надо решать взрослым дядям. Вопрос о том, кому принимать решения, — это вопрос не уровня компетентности, а нравственно-правовой. Безнравственно, когда вопрос о том, что будет у человека под боком (АЭС, ГЭС или еще что), решает без его согласия специалист, живущий «за тридевять земель». Его знания не дают ему такого права, потому что здесь есть еще и моральный аспект. Конечно, специалисты должны предоставить всю имеющуюся у них информацию и иметь приоритет в обсуждении. Но приоритет в решении должны иметь люди, живущие в данном регионе.

Ясно, что решения в данном случае могут быть иные при одной и той же информации. Если, например, специалисты оценят риск аварии на АЭС в 99,99 %, то для центральных планирующих органов он, по-видимому, покажется приемлемым. Но вот живущее вблизи от АЭС население вряд ли с этим согласится.

Существует здесь и еще ряд важных обстоятельств. Во-первых, у большинства так называемых специалистов из самых разных областей промышленности и техники обнаруживается общая технократическая позиция, ориентированная на дальнейшее расширение производства ради производства, причем в современных агрессивно-потребительских формах, заданных наукой и техникой (больше энергии, продукции и т. д.). Это позиция узколобого пантехницизма, и определяется она не только групповыми эгоистическими интересами хозяйственной бюрократии ведомств и предприятий, которая выдает себе щедрые вознаграждения именно за выполнение плана, но и общим материально-потребительским стереотипом мышления, взлелеянном на лозунгах покорения природы.

Во-вторых, помимо упорной защиты общей технократической позиции, часто остающейся как бы за кадром, специалисты склонны преувеличивать положительное значение той конкретной области деятельности, которой заняты они сами, и преуменьшать значение ее отрицательных последствий. Причем, отсутствие точных данных по тому или другому вопросу и недостатки научно-технических проработок специалисты часто используют для защиты своей точки зрения. Скажем, если нет обоснованных данных о неблагоприятных генетических последствиях, значит таковых и не существует. Специалист по атомной энергетике повышение радиационного груза людей готов объяснить и химией, и активным солнцем, и озоновыми дырами — чем угодно, только не влиянием АЭС и всей технологической цепочки атомной отрасли. Стремление спихнуть обвинения на другие ведомства и население (атомщики — на нефтяников и даже на курящих женщин, ведь известно, что горящая сигарета дает канцерогенный эффект) — это типичное проявление ведомственного подхода. Какую-то роль здесь может играть и просто попытка, пользуясь монополией на знания (что не менее опасно, чем некомпетентность), ввести в заблуждение правительство и общественность.

Многие специалисты, в том числе энергетики, призывают сейчас к взвешенному подходу. Однако взвешенность нужна прежде всего по отношению к возможностям науки и научно-технического прогресса как такового.

Кардинальное улучшение экологического положения невозможно только в рамках государственных и ведомственных организаций (пусть даже Госкомприроды). Для того чтобы в той или иной мере осуществилась подлинная гармония человека с природой, необходимо, чтобы стремление к этому было не только уделом соответствующих ведомств, но и жизненной потребностью каждого человека. Нужно массовое экологическое движение всего народа, осознавшего сложность современной экологической ситуации. Именно в этом смысле полезна деятельность различных общественных экологических организаций. Поскольку все люди так или иначе оказывают влияние на природу, преодоление опасности экологической катастрофы требует совместных усилий как можно большего числа людей самых различных возрастов и профессий. Необходимо создание культурной среды, в которой могло бы воспроизводиться экологически позитивное отношение к природе. Такое невозможно без глубокой модификации нравственного сознания и тотального повышения культурного уровня самых широких слоев населения.

В последнее время вслед за созданием Государственного комитета по охране природы СССР в нашей стране проведено несколько акций, имеющих целью поднять экологическое движение на качественно новый уровень. В ноябре 1988 г. объявлено об организации Экологического фонда (учредители: Госкомприрода СССР, Философское общество СССР, Всесоюзное химическое общество, Всероссийское общество охраны природы, кафедра философии АН СССР). В марте 1989 г. в Пущино-на-Оке проведен Международный симпозиум «Человек и биосфера: история и современность», который замыслен как подготовительный к изданию антологии мировой экологической мысли. Это может иметь большое значение для преодоления экологического невежества, а точнее — существующих анти-экологических стереотипов агрессивно-потребительского отношения к природе, еще во многом определяющих поведение людей, в том числе хозяйственных руководителей. На этом же симпозиуме было объявлено о создании фонда В. И. Вернадского.

Экологическое образование, новая концепция которого обсуждается в Государственном комитете СССР по народному образованию, неотделимо от активных экологических действий. Велика экологическая составляющая деятельности Народных фронтов, созданных в различных республиках нашей страны. Положительное значение имели экологические демонстрации, проведенные в Иркутске, Уфе и других городах.

В мае-июне 1989 г. состоялся I съезд народных депутатов СССР, в работе которого впервые участвовали представители от общественных организаций. Настало время для объединения усилий различных формальных и неформальных экологических организаций, которых в стране насчитывается не одна сотня, в рамках единого движения со своей платформой и со своими кандидатами на выборах в органы власти. В различных регионах существуют сходные экологические проблемы, и решаться они должны скоординированно и согласованно.

К сожалению, только-только было начавшее консолидироваться экологическое движение начало раскалываться на отдельные составляющие. В один и тот же день 24 декабря 1988 г. в двух разных концах Москвы состоялись учредительные съезды двух экологических обществ — Социально-экологического союза и Экологического союза. Между ними нет каких-либо принципиальных различий, и их обособленное друг от друга существование мало оправдано. Но коль скоро разрыв произошел, а вслед за ним было объявлено о создании Всесоюзного экологического общества и Всесоюзной общественной организации зеленого движения, было бы целесообразно, по-видимому, создать Всесоюзный координационный совет, в который вошли бы представители всех всесоюзных экологических организаций а также народные депутаты, выдвинутые и поддержанные этими объединениями. Не вмешиваясь в дела отдельных организаций, такой совет мог бы оказать пользу в консолидации экологического движения в стране. Целесообразно, по-видимому, также, чтобы Экологический фонд существовал при экологическом движении в целом, а не сам по себе.

Как видно из уставов экологических обществ, цель у них одна — достижение гармонии между человеком и природой. Но коль скоро экологическое движение хочет установить такую гармонию, оно само должно быть в соответствии с известным философским принципом внутренне гармонично.

Глава 3

Жизнь в согласии с природой

1. Овладеть легче, чем любить

Вспомним рассказ Джека Лондона «Белый Клык». Каким свирепым стал Белый Клык под влиянием людей, которые в угоду своим жестоким умыслам стравливали его с другими животными, и как постепенно к нему возвращались и развивались под влиянием новых хозяев заложенные в нем природой положительные качества. Идею этого рассказа вполне можно распространить и на взаимоотношения человека с природой в целом. Если поставить на место Белого Клыка биосферу Земли, а на место его хозяев все человечество, то на кого из хозяев оно больше походит и на кого должно походить?

Удерживаясь от мысли об отождествлении современного человека со Счастливчиком Смитом, нельзя все же не признать, что первая из моделей поведения встречается чаще и цепочка от Счастливчика Смита к современному человеку тянется через участившиеся случаи превращения охоты в поголовное истребление животных, а собирания растений — в их массовое уничтожение. Сбрасывание в водоемы загрязняющих веществ, от которых гибнет рыба, кажется менее жестоким, чем непосредственное убийство, по той же причине, по которой сбрасывание бомбы с самолета кажется менее жестоким, чем закалывание противника штыком. И там и здесь действует иллюзия опосредования времени и места преступления. Но в обоих случаях ответственность, конечно, одинакова. Названная нами первой модель поведения реализуется в наше время гораздо полнее, чем вторая, хотя редко в явной и непосредственно наблюдаемой форме, как у Джека Лондона.

Один из важных вопросов, которые порождает современная экологическая ситуация, о том, в какой степени экологические трудности обусловлены господствующими в настоящее время системами ценностей. Вопрос вполне уместный. Кризисные моменты во взаимоотношении человека с окружающей его природной средой, шедшие, как ни парадоксально, в ногу с усилением технической мощи человека, во многом определили перенесение внимания с вопроса о средствах переустройства мира для удовлетворения человеческих желаний и целей на характер самих человеческих ценностей. Маркс писал, что, преобразовывая природу, «…человек удваивает себя уже не только интеллектуально, как это имеет место в сознании, но и реально, деятельно и созерцает самого себя в созданном им мире»{32}. Общество проецирует на природу свои положительные и отрицательные стороны и тем самым во многом определяет состояние преобразуемой природы. Современный экологический кризис — в определенной мере симптом душевного и духовного неблагополучия человека.

В литературе прослеживается связь между экологическими трудностями и потребительской ориентацией. Последнее не следует путать с потреблением — удовлетворением потребностей, которые соответствуют внутренней природе человека и без которых сама жизнь человека невозможна. Потребительство — это преимущественная направленность на потребление в ущерб духу и душе, причем часто связанная с удовлетворением псевдопотребностей. Последние могут быть двух родов: превышающие действительные потребности и замещающие их (часто при невозможности удовлетворить действительные), и имеют свою внутреннюю и внешнюю детерминанты. Первая связана с искусственным формированием потребностей, вторая — преимущественно психологического свойства, однако обе они коренятся в социальной дисгармонии. Таким образом, это дополнительный социальный груз, накладываемый на природу.

Часто приходится слышать суждения о том, что рост материальных потребностей необходим для развития человека. Это верно в пределах, в которых речь идет об удовлетворении основных (мы не рассматриваем подробно слово «основные», потому что спорить о том, какие потребности относятся к основным, а какие нет, можно до бесконечности) потребностей человека. Сверх этого слово «рост», как характеризующее чисто количественные показатели, оказывается неадекватным. У семьи есть один телевизор, нужно ли ей приобретать второй, третий? Ведь это тоже рост материальных потребностей. Удовлетворение потребностей может не только способствовать развитию человека, но и препятствовать (если, скажем, человек все свободное время проводит под личной автомашиной или в поисках запчастей к ней). Правильнее говорить не просто о росте, а о развитии, совершенствовании, «возвышении» (В. И. Ленин) потребностей, гармоничном сочетании материальных и духовных потребностей как условии гармонии человека с природой.

В одних странах — «развитых» капиталистических — потребительство выражено сильнее и имеет свою традицию (по Марку Твену, цивилизация — это общество, формирующее потребности, в которых нет потребности), в других — так называемых развивающихся — только входит в моду.

В СССР потребительство, или, как его у нас чаще называют, вещизм, особенно разрослось в последние 20 лет. Сюда входит и чрезмерное потребление пищевых продуктов при ухудшении их качества (по данным медицинской статистики, 45 % советских людей страдают от излишнего веса) и стремление любой ценой заполучить в личное пользование различные товары, включая такое материальное выражение духовной культуры, как книги.

Качественные и количественные различия в проявлении потребительства зависят от места и образа жизни: у работников сферы обслуживания оно выражено сильнее, чем у рабочих, у горожан больше, чем у сельских жителей, и т. д. Это шкала градации при общей тенденции. Такое отношение проецируется и на природу. Подавляющее большинство людей ходит в лес не слушать пение птиц и любоваться цветами, а за ягодами, грибами, на охоту. Могут возразить, что это, мол, необходимо, так как существуют трудности с продовольствием. Но такое объяснение далеко недостаточно, поскольку потребительство распространено и в обществе, в котором продуктов в избытке. В принципе, сколько бы человек не имел, он всегда может хотеть больше и так до бесконечности, что показал еще Пушкин в «Сказке о рыбаке и рыбке». Может и не всегда верно, как полагал М. Зощенко, что человеку надо больше, чем он имеет, но уж точно меньше, чем он хочет.

Актуальной остается в нашей стране борьба с мещанством, для которого потребительство становится единственной целью и основным смыслом жизни. Мещане только потребляют культуру в ущерб истинно человеческой потребности ее производить. Социальный прогресс стимулирует изменение ценностей, однако этот процесс не происходит автоматически, и сами ценностные стереотипы не полностью детерминируются социальной обстановкой.

Каковы экологические следствия этого? Ориентация на потребительство ведет к истощению и деградации природы и опасна с экологической точки зрения как потому, что природа не в состоянии из-за конечности ее ресурсов в каждый данный момент времени удовлетворить бесконечные материальные потребности человека, так и потому, что, нацеленный на потребительство модных, престижных вещей, человек теряет понимание целостности природы, целостность отношения к ней и вслед за тем целостность самого себя как личности. Герой Чехова, лежа на диване, рассуждал так: «Кислород — химиками выдуманный дух. Говорят, что без него жить невозможно. Ерунда. Без денег жить невозможно». В этой фразе Чехов ярко раскрыл суть примитивного потребительского подхода к жизни и природе. Конечно, можно (экономисты пытаются это делать) и потребление кислорода представить в денежном выражении, что практически в западных странах воплощается в жизнь, когда предоставляется возможность за определенную плату подышать на загрязненной улице чистым воздухом из автомата. Но вряд ли попытки все обсчитать и выразить количественно (что, кстати сказать, и невозможно) решат экологическую проблему. Необходимо изменение ценностей, прежде всего тех, которые регулируют отношение человека к природе.

Природу нельзя воспринимать как кладовую, из которой человек черпает в неограниченном количестве то, что ему необходимо, а возвращает отходы своей деятельности, до которых ему нет дела. Природа, конечно, не храм, которым остается лишь восторгаться, но и не только мастерская, а источник физической и духовной жизни человека, непреходящая ценность, имеющая для человеческого существования решающее значение.

Воздействие человека на природу ни в коем случае не должно быть односторонним, если он не хочет лишиться природных стимулов своего душевного и духовного развития. Бездумное потребительство, как и узко понятая рационализация природы, оборачиваются злом для природы и человека. Подкладкой стремления к власти над природой оказывается бесчувственность, а рационализации — голая рассудочность.

Напротив, чем более мудро будет действовать человек (человечество), в том числе и по отношению к своим потребностям, тем скорее он будет находиться в «царстве свободы» (К. Маркс). В конце концов люди начинают понимать это на собственном горьком опыте, когда безудержная тяга к потребительству начинает вредно отражаться на их собственном здоровье. Через некоторое время после того, как они осознают, что излишний вес не признак здоровья и благополучия, а причина болезней, преждевременной старости и сокращения продолжительности жизни, они переоцени-ют свое отношение к питанию и начинают его более строго регулировать. В моду входят лечебные и профилактические голодания, распространенные сейчас среди обеспеченных слоев населения развитых стран. Можно предположить, что определенной переоценке будут подвергаться материальные ценности в целом по мере облегчения доступа к ним и люди будут все больше осознавать, что сам по себе рост материального благосостояния не делает их счастливыми, и больше внимания будут уделять ценностям духовным.

Определенный смысл в таких рассуждениях имеется. Но данный процесс не протекает автоматически и требует соответствующих социальных предпосылок. Необходимо наличие культурной среды, которая способствовала бы опережающему росту духовных потребностей по мере удовлетворения основных материальных, росту, препятствующему отмеченной выше утилитарно-потребительской тенденции и приводящему к расширению сферы духовного производства и совершенствованию творческих способностей человека. В этом можно искать выход из лабиринта современных экологических противоречий. Вообще одна из основных задач культуры в целом состоит, по-видимому, в том, чтобы способствовать разрешению противоречий между человеком и природой, так же, как и противоречий внутрисоциальных. То, насколько это удается, служит показателем ее развития.

Материальные потребности не могут исчезнуть, они могут только модифицироваться по мере своего удовлетворения и замещаться потребностями духовными. В человеке как разумно-чувственном существе высшие духовные ценности должны определять материальные потребности, а не наоборот. При этом рост потребностей должен уравновешиваться ростом производства — не для последующего потребления, а производства природы и человека.

Второй прискорбный момент в современном отношении к природе состоит в агрессивности. Социобиологи утверждают, что при недостатке ресурсов на ограниченной территории соревнование между особями, сопровождающееся агрессивным поведением, усиливается. Агрессия и понимается как одна из форм конкурентного поведения в условиях ограниченных ресурсов. Хотя агрессивность в человеческом обществе может и не иметь потребительского смысла и вообще не иметь отношения к материальным ресурсам («немотивированная» жестокость и т. п.), агрессивное и потребительское отношение к природе и у человека тесно связаны. Чисто агрессивное отношение, т. е. разрушение ради разрушения, при достаточно большой активности и возможностях ведет к быстрой гибели и разрушающего и разрушаемого, а стало быть и отношения между ними. Потребительское же отношение склонно сочетаться с агрессивным, поскольку потребительство не имеет границ и в своем распространении ведет к уничтожению природной среды. Агрессивно-потребительское отношение может в течение какого-то периода времени иметь место, поскольку за счет разрушения среды человек удовлетворяет собственные потребности. Это относительно устойчивое состояние длится до того момента, пока человек не разрушит природную среду основательно и не переродится сам.

В целом можно сказать, что ограниченность ресурсов есть результат определенных социальных и культурных причин.

Западная культура развивалась в направлении агрессивности по отношению к природе, усилившейся в эпоху капитализма. Она ищет противников вовне и пытается их покорить, не обращена внутрь себя и источники существования тоже находит вовне — в других людях, природе, истощая и их и ее. При большой интенсивности и масштабах это приводит к гибели всех.

Главная трудность — осознать, что агрессивно-потребительское отношение к природе — зло дня нее и самого человека. Человек вынужден бороться с природой и обречен на борьбу при всех возможных способах производства, и не правы те, кто забывает, что единство человека и природы противоречиво. Но отсюда отнюдь не следует вывод, что надо противоречие еще и еще обострять, приближая экологическую катастрофу и надеясь, что человек сможет адаптироваться к любым изменениям. Ведь победа над природой не то, что победа в футбольном матче, когда после финального свистка судьи победители и побежденные уходят отдыхать. Борьба с природой никогда не кончается, но победа над нею оборачивается для человека поражением, поскольку сам человек — часть природы, а природа — порождающее его начало.

Отношение общества к природе в нашей стране выражалось словами И. В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». Как будто милости можно взять силой! Именно стремление взять как можно больше, часто безрассудное, хотя и вполне рациональное, привело к тому состоянию, которое хорошо описывается современной модификацией знаменитого афоризма «Мы не можем ждать милостей от природы, мы у нее слишком много взяли».

В эпоху НТР понятие борьбы с природой нуждается в уточнении, с тем, чтобы им не оправдывалось уничтожение природы. Когда шли с рогатиной на медведя — это была борьба; когда же безжалостно убивают, часто потехи ради, животных с вертолета, язык не поворачивается назвать это борьбой. Веками человек был вынужден бороться с природой, и вот теперь впервые он может ее уничтожить. Говорят о том, что борьбу с природой надо усиливать, поскольку грозят стихийные бедствия и т. п. Но никакие стихийные бедствия не оправдывают уничтожения многих видов жизни на Земле, и сейчас главным «стихийным бедствием» для природы и человека является он сам.

Даже наука под видом исследования вносит свою лепту в подобную «борьбу». В периодической печати приводится немало примеров жестокого обращения с предметом изучения (например, подсчет морских котиков на Дальнем Востоке, приведший к их массовой гибели). Ясно, что подобная «научная» деятельность оказывается ответственной за экологические трудности уже не только в моральном, но и в правовом смысле. Уничтожение животных под предлогом их изучения и социально и экологически преступно и, конечно, не приносит ничего, кроме вреда, самой науке.

Современная экологическая ситуация требует коренного пересмотра сложившихся, в том числе в нашей литературе 30—50-х годов, стереотипов мышления и поведения, ориентированных на дальнейшее ожесточение того, что называют «борьбой с природой». На деле подобная «борьба» часто превращается в средство безжалостного уничтожения природной среды. Борьба может иметь место и в рамках единства человека и природы, и в рамках их разрыва. В последнем случае это не борьба как источник развития, а способ деструкции. Движущая сила прогресса — своевременное разрешение противоречий, но этого не добьешься на путях борьбы, превысившей свою меру, подрывающей основы существования активной части саморазвивающей системы и ее в целом и ведущей поэтому к гибели системы и ее отдельных частей.

Это не значит, что отныне понятие борьбы в применении к отношению человека и природы следует исключить, а означает только, что объективно и опасно сдвинулась граница между противоречием и гармонией человека и природы и надо что-то делать с целью возвращения к тому устойчивому сущностному единству, которое обеспечивает целостное функционирование системы «человек — природная среда».

Человек, поскольку он является человеком, должен относиться к природе душевно-духовно, и адекватное выражение такого отношения — любовь к природе и творческое отношение к ней. Чтобы быть способным к целостной эволюции своих душевных и духовных потенций, человек должен стремиться к постижению природы во всем ее богатстве, творческому преобразованию ее. Стремление к этому лежит в самой природе человека, поскольку одна из высших, присущих ему по природе его потребностей — потребность в творчестве. Напомним, что К. Маркс понимал творчество как средство формирования богатого и всестороннего, глубокого во всех его чувствах и восприятиях человека.

Крупнейший советский психолог А. И. Леонтьев подчеркивал, что «…личность не может развиваться в рамках потребления, ее развитие необходимо предполагает смещение потребностей на созидание, которое одно не знает границ»{33}. Говорят также о творческой сущности человека. При этом творчество как созидание нового («самодовлеющей предметности», по А. Ф. Лосеву) проявляется не только в сфере искусства, науки и техники, но и в более широком плане отношений человека и природы.

Применительно к науке вопрос о роли творчества как будто не возникает. Творчество является здесь чем-то само собой разумеющимся, поскольку без него прогресс науки был бы невозможен. Очевидно, что чем более творческий характер носят исследования взаимоотношений человека и среды, тем выше экологическое значение науки. Однако если наука и техника рассматривают природу только как объект и основаны на противопоставлении человека и природы, то они тем самым также становятся источником и следствием потребительства. Н. С. Коноплев справедливо рассматривает понимание природы как объекта и последующую отстраненность человека от природы как условие потребительского отношения к ней{34}.

В то же время подлинно творческий продукт «…не есть ни субъект, ни объект, но субъектно-объектное творчество, которое только при том необходимом условии и может быть творческим продуктом и, конечно, продуктом творческого акта, если мы в таком художественном произведении уже не различаем ни субъекта, ни объекта»{35}. Выше говорилось об экологическом значении понимания взаимодействия человека и природы как субъект-объектного единства. В свете только что отмеченной характеристики творчества становится ясно, что именно оно является адекватной формой взаимодействия человека и природы, а также целостного развития самого человека.

Творчество обладает также в отличие от потребительства ярко выраженными эстетическими параметрами, которые необходимы, как будет показано дальше, для гармонизации взаимоотношений человека и природы. Это следует хотя бы из того, что творчество увеличивает разнообразие в природе и культуре, а таковое неразрывно связано с красотой, так что можно даже сказать, что красота есть гармоничное разнообразие. Но разнообразие необходимо также для устойчивости жизни (стало быть, есть закон ее) и играет важную роль в этических построениях. Творчество связано, таким образом, со становлением единства истины, добра и красоты. Сохранение и творение разнообразия в природе предстает в качестве важной задачи современной культуры.

О важности творческого ответа на экологический кризис для дальнейшего существования цивилизации говорилось в первой главе. Творчество выступает как объективная возможность встречи человека и природы, их целостного общения и, стало быть, утверждения гармонии человека и природы. При этом ценностная установка приобретает онтологический смысл. Но для того чтобы эта встреча стала возможной, необходимо преодоление натурализма, сводящего человека к природе, и социологизма, сводящего природу к человеку.

Природа в своей иррациональной глубине всегда была источником человеческих прозрений, импульсом его интуиции и должна сохранить эту позицию в дальнейшем. Аналогично сказкам и загадкам, она развивает фантазию человека. Она способна переродить его, когда он открывается ей, доказывая этим, что творит его. Само раскрытие творческих способностей человека зависит от состояния природы и отношения человека к ней.

Испокон веков природа, прежде всего дикая и сельская, давала импульс творчеству человека, тогда как город выполнял функции места творческой встречи людей и созидания культуры. Первобытный человек, устраивая магические обряды и приурочивая их к сельскохозяйственным работам, соединял художественно-творческий и преобразовательный моменты в единое целое. Сейчас нетронутой человеком природы становится все меньше, сельская местность и труд урбанизируются и индустриализируются, а город зачастую предлагает монотонность конвейера и канцелярского труда рабочим и служащим, да скуку праздным слоям.

Учитывая роль природы в раскрытии творческих потенций человека, один из главных вопросов, который должен быть выяснен, — вопрос о том, как нынешняя вещественно, энергетически и информационно загрязненная среда обитания влияет на творческие потенции человека. Сейчас начали подсчитывать экологически обусловленную заболеваемость, и это важно не только в смысле обеспечения физического здоровья. Не исключено, что человек должен сначала очистить себя от всего чуждого его природе, а затем окажется способным в большей мере творить и любить. Как бы то ни было, критерий развития (и его частной характеристики — роста) должен определяться степенью улучшения условий для полного выражения созидательных способностей человека.

Экологически наилучшая стратегия оказывается соответствующей высшему желанию и высшей цели человеческого развития.

Поднятие себя до духовно-душевного состояния есть самотворение. Последующее распространение этого состояния на природу в раскрытии ей себя есть творческое преобразование природы — один из необходимых шагов в преодолении экологического кризиса.

Творчество целостно и универсально и составляет предпосылку обретения целостности, в то время как потребительство одномерно, ориентировано на отдельные стороны природы. Человек не откажется от гетеротрофного потребления окружающей природы, но главным результатом его должно быть не производство, направленное на еще большее потребление (в этом случае попадаем в заколдованный круг, из которого нет выхода), а реализация душевно-духовных потребностей. Творчество противостоит потребительской ориентации, поскольку оно самоотдача, самораскрытие человека и в своей высшей форме представляет собой сотворческое общение с природой.

О творчестве можно сказать и еще сильнее, представив его в качестве фундаментального атрибута бытия, как это, например, делается в «Махабхарате».

Впрочем, самого по себе творческого подхода к природе еще недостаточно, и творческое преобразование не должно рассматриваться как самоцель, иначе оно будет напоминать поведение ученого Сарториуса из лемовского «Соляриса», который все порывался подействовать на исследуемый «океан» жестким излучением.

Историк Л. Н. Гумилев делает вывод, что интенсивное антропогенное изменение природы возможно только в творческие, динамические фазы процесса этногенеза{36}. Главная причина опасности современной экологической ситуации заключается в том, что человек переходит от изменения природы «то тут, то там, своего рода толчками» к постоянному повсеместному изменению всей биосферы. Творческий момент здесь налицо, но при своей абсолютизации он может вести и к обострению экологической ситуации.

В предыдущей главе мы говорили о том, какое большое значение для науки имеет ее связь с ценностями, господствующими в обществе. В более общем плане это справедливо и для творчества в целом. Оно только тогда может полностью выполнить свою позитивную социальную и экологическую миссию, когда регулируется определенными этическими нормативами. В отношении творческого преобразования природной среды таким важнейшим регулятором, на наш взгляд, выступает этика любви к природе.

Конечно, творчество можно понимать не только в самом общем плане как создание качественно нового, а подходить к нему более дифференцированно, рассматривая его различные уровни. Тогда на определенных уровнях ему окажутся неотъемлемо присущи нравственные аспекты. В современной философской литературе подчеркивается, что творчество не надо понимать как всецело индивидуальное, а именно как вовлеченное в космогенез и человеческую культуру. Но каков механизм этого вовлечения? Им, возможно, и является любовь.

Разрушительные потенции, которые присутствуют в творчестве, на наш взгляд, имеют место потому, что творчество не сопровождается любовью к миру и человеку. Тогда если разрушение, вопреки М. А. Бакунину, и не является творчеством, то творчество становится разрушением. Все новое находится, конечно, в определенном взаимодействии с устаревшим, и созидание нового есть определенная форма борьбы со старым. Но если к имеющемуся налицо миру творец не испытывает любви, то он способен, по-видимому, лишь на бездушное его разрушение, а собственные созидательные потенции остаются недостаточно развиты. Это творчество самозамкнуто на себя и, следовательно, не гармонирует с миром. Мы имеем в виду совершенно иное понимание творчества.

Потребители стремятся получать, не творя, забывая, что в принципе нельзя приобретать, не отдавая, иначе откуда возьмется приобретаемое. Потребительской ориентации противоречат хорошо известные законы природы, в частности, второе начало термодинамики. Экологический кризис доказывает, что природа не терпит потребителя и разрушителя, ей нужны любящие творцы. Чтобы копилка природы была полна, о природе надо заботиться, жалея ее и отдавая ей себя. Жалость и желание отдавать идут от любви (недаром в русском языке любовь отождествлялась с жалостью, чем подчеркивался ее высокий нравственный смысл).

О любви к природе много сказано писателями, но не учеными. Правда, можно вспомнить ученого-революционера П. А. Кропоткина, отдавшего много сил изучению имеющей к нашей теме близкое отношение проблеме взаимопомощи в природе. Идеи эти, казалось давно забытые, в последнее время получают развитие в науке. Обращение к ним, а также оценка результатов бережного, любовного отношения к природе весьма важны. Чаще надо вспоминать и слова Ленина о том, что без дружбы с природой социализм невозможен.

Любовь к природе и творческое преобразование ее — два момента, позволяющие гармонизировать систему взаимоотношений человека с природой. Важно, чтобы они находились в системном единстве, поскольку творчество без любви ущербно и ориентировано только на внешнее оперирование объектом, а любовь без творчества духовно бесплодна. Само по себе любовное отношение к природной среде ограничивается поддерживанием ее в существующем состоянии и не обеспечивает возможность развития. Исключительная ориентация на создание нового опасна, так как возможны модификации, губительные для природной среды. Любовно-творческое отношение обеспечивает устойчивую гармоничную форму развития системы «человек — природная среда».

Ситуация, которую мы здесь рассматриваем в более широком плане, аналогична положению в науке. Как и в науке, прогресс в сфере взаимоотношений человека и природы в их целостности определяется скоординированным ростом разнообразия и интеграции, причем за первое в наибольшей мере отвечает творчество, за второе — любовь. Любовно-творческое отношение — это содержательное выражение мысли об интегративном разнообразии.

Конечно, и любовь можно понимать по-разному. Часто приходится слышать такое возражение: человек, мол, любит цветы и рвет их. Конечно, можно рвать цветы и думать, что любишь их. Но любовь, учитывая многовековую разработку этой темы в философской литературе, совсем не обязательно понимать в ее неопределенно-бытовом значении. Одним из первый Достаточно подробно исследовал данный вопрос древнекитайский философ Mo-Цзы, который разделил любовь на всеобщую (ко всему) и отдельную (к себе, своей семье и т. д.) и писал о необходимости отдельную любовь и корыстную выгоду заменить всеобщей любовью, взаимной выгодой.

Известна в философии и точка зрения, что любовь по сути своей есть самоотдача, преодоление себя и поэтому эгоистичной любви вообще быть не может. Ощущение и создание родства со всем живым и вызывают в человеке нравственные чувства — сострадание, любовь и т. п. Напомним здесь интересную мысль Гегеля о том, что любовь дополняет добродетель подобно тому, как добродетель дополняет подчинение закону, и если бы любовь не была единственным принципом добродетели, то всякая добродетель была бы вместе с тем не-добродетелью.

Если человек рвет цветы, то его «любовь» к ним остается в рамках вожделения. На этом уровне человек хочет, не дожидаясь милостей, взять их, т. е. относится к окружающему потребительски. Для подлинной любви характерно прежде всего душевное влечение к другому, стремление понять и помочь, не взять, а дать.

В любви, как справедливо заметил А. Мерсье, я тем более имею, чем более отдаю, и даже точнее: «Чем больше я люблю, тем больше я есть я»{37}. Теряя себя в любви, человек остается и даже становится собой (диалектика я и не-я). Сравним с замечанием современного философа слова из письма А. Блока: «Только влюбленный имеет право на звание человека».

Современные западные психологи постфрейдистской эпохи все чаще обращаются к этому понятию. По мнению В. Франкла, «любовь является единственным способом понять другого человека в глубочайшей сути его личности. Никто не может осознать суть другого человека до того, как полюбил его»{38}.

Если это относится к другому человеку, существу, то с тем же правом и к природе в целом. Чтобы обрести гармонию с природой, человеку необходимо понять ее душу, свободу, язык, любовь. Мало разумом понять, что природе плохо, надо еще и пережить ее состояние вместе с ней, как свое собственное, т. е. проникнуть в природу, и сделать это можно только в любви к ней. Смысл любви — отдать себя, тем самым создав себя же, а это именно то, что необходимо сейчас по отношению к природе.

Писатели, призывавшие любить природу (традиционная тема русской литературы, которую продолжает литература советская), конечно же, тонко чувствовали, что имеется в виду. Очень точно передал это понимание американский поэт и философ Р. Эмерсон, по существу, отвечая на возражение о «любовном» срывании цветов. Мы путаем любовь с эгоистическим стремлением к обладанию и власти, а поэт еще в прошлом веке четко выразил, что следует иметь в виду: «Ты птиц назвать всех можешь, не охотясь? Ты любишь розы, но не рвешь с куста?»

Такое понимание, по-видимому, исчезает у современного человека, и вопрос Эмерсона задевает за живое. Он особенно актуален сейчас, когда человек рвет цветы часто и не за их красоту (желая иметь в своем пользовании прекрасное), а за их редкость, создавая тем самым экологически опасный контур «положительной» (в кибернетическом смысле) обратной связи. На одной из конференций отмечалось, что люди порой собирают растения только потому, что они занесены в Красную книгу, чтобы похвастаться редкостной находкой. Тут уж ни о какой любви (даже в ее эгоистической трактовке) нет речи.

Поистине любить можно только то, с чем равен. В любви, как и в творчестве, снимается дилемма субъекта и объекта, природа начинает пониматься как свое другое, да фактически и становится такой. На высокомерную же попытку поставить себя выше природы она отвечает экологическим кризисом.

Пишущих на экологические темы можно условно разделить на тех, кто в качестве высшего критерия берет человека либо природу. В противоположность тем и другим любовь к природе подразумевает становление единства, доходящего до взаимопроникновения и взаимопомощи. Человека, любящего и заботящегося о природе, равно как и человека равнодушно загрязняющего и уничтожающего ее, всегда можно объединить с природой в системы, формально близкие, но диаметрально противоположные по существу. Для решения же экологической проблемы необходимо, чтобы отношение человека к человеку и природе стало дружеским, братским, любовным. В эпоху, когда человек способен сделать с природой все, что угодно (скорее в разрушительном, чем созидательном плане), любовь к ней необходима для предотвращения катастрофы.

Цели человека и природы различны, если человек делает ставку на покорение природы и использование ее, и тогда преодоление экологических трудностей выступает как определенная тактика борьбы с временными отступлениями и последующими атаками. В этом случае можно говорить лишь о вынужденных компромиссах, которые неизбежно сопровождаются провалами, потому что предвидеть все ответные ходы природы в полном объеме невозможно, но никак не о согласии. Противоречия между человеком и природой будут возникать и впредь, но способы их разрешения во многом зависят от того, с какими чувствами и желаниями человек подходит к природе. Борьба не выступает в качестве идеала взаимоотношений человека и природы и должна дополняться любовью к природе и стремлением к ее творческому улучшению.

Противостоит любви к природе и потребительский подход. Страсть к приобретению вещей заслоняет любовь к дающей человеку жизнь природе. Создание техносферы вместо биосферы опасно не только потому, что под угрозой оказывается физическое существование человека. Дело в том, что тенденция абиотизации живого, характерная для процесса формирования техносферы, означает редукцию чувства любви, поскольку от вещей труднее требовать взаимности, чем от живой природы. Уменьшение возможности взаимно любить ведет к моральной и духовной деградации человека. Впрочем, сама не ведающая своей экологичности народная мудрость выступает против потребительства. Люди, которые берегут старые вещи, потому что с ними связана память о близких и прошлом, тем самым заботятся о своем будущем. Так любовь к вещам, если она истинна, также приобретает позитивный экосмысл.

На любовь к природе ориентирует экологическая точка зрения, если не понимать под нею подчинение человека природе. Последний взгляд — один из полюсов решения проблемы взаимоотношений человека и природы, который противопоставляется концепции покорения природы. Однако он слишком узок и отрицателен. Не ждать милостей от природы, но и не пытаться взять их у нее во что бы то ни стало, а любить и творить природу, следуя истинно человеческим (они же истинно природные) целям и стремлениям — вот способ подлинного решения экологической проблемы.

Иногда спрашивают и так: как можно любить всю природу, ведь в ней имеются вредные для человека виды, мешающие ему. Само возражение достаточно обличает и эгоистический подход к проблеме, и неспособность подняться до целостного взгляда на природу. Говорить, что нельзя любить всю природу, равносильно тому, чтобы сказать, что нельзя любить родину, народ.