Помоги проекту - поделись книгой:
Истинная любовь к природе повышает и соответствующую отдачу. В настоящее время накоплено много данных, свидетельствующих о том, что растения чувствуют человеческое отношение к ним и посаженные и ухоженные с любовью лучше растут и дают больший урожай.
Нельзя сказать, что современный человек так уж равнодушен к затронутой теме. В душе его, как полагают психологи, живет, пусть неосознанно, желание любви (прежде всего со стороны других), однако оно порой находится в непримиримом противоречии со стремлением к первенству. «Этот конфликт между притязаниями и желанием любви и привязанности со стороны других людей является одной из наиболее типичных и тяжелых дилемм невротика наших дней»{39}. Речь идет о больном человеке. Но ведь всю современную западную цивилизацию называют невротической. Стало быть этот конфликт имеет значение и для обычных, «здоровых» людей. «Возникает вопрос о том, какие особые свойства нашей культуры (западной. —
Человек — часть природы, и любовь к природе в глубинном своем измерении не что иное, как любовь к самому себе. Любовь к природе не означает, что человек готов полностью подчиниться ей. Ее главной характеристикой является стремление понять природу вплоть до взаимопроникновения с ней, а очеловечение, гуманизация природы выражаются в любви стремлением улучшить ее, тем самым улучшая и себя как ее часть. Слово «часть» берется здесь не только в формально-логическом (человек как телесное существо — часть природы), но и в диалектическом смысле как проникновение человека — целостного существа — в природу.
Развитие любовно-творческого отношения к природе необходимо для решения экологической проблемы и совершенствования самого человека. Отметим, что в отличие от дилеммы желания любви и первенства, обострение которой чревато неврозами, любовь и творчество внутренне гармоничны. Недаром А. Ф. Лосев пишет о продукте творчества как предмете самодовлеющего любования.
Истинное творчество есть сотворчество, встреча, диалог, субъект-объектное единство, что предполагает понимание и переживание, невозможное без любви. Творчество же, отрывающееся от своих корней и заботящееся прежде всего о результате, сводится к антропоцентричному обожествлению человека. Оно способно на величайшее усиление за счет того, что питается корнями прежних веков, но постепенно скудеет, поскольку слабеют возможности диалога.
Подлинное творчество есть творение для всех и сопоставимо со всеобщей любовью. Нельзя творить для себя без опасения потерять импульс творчества, потому что в законченном произведении не содержится потенций творчества для самого автора. Писатели говорят, что лучшее их произведение то, которое еще не написано или пишется в данный момент. Для самого автора творчество существует лишь в виде процесса созидания, а написанное имеет творческие потенции для других. Таким образом, подлинный творец, пока он остается творцом, радикально ориентирован на других, а не на собственные результаты. С этой точки зрения можно и восточную концепцию непривязанности к результатам трактовать как ориентированную на творчество как процесс. Такое понимание творчества, конечно же, находится в нерасторжимой связи со всеобщей любовью и противостоит своекорыстному стремлению господствовать над природой, потреблять ее. Так выявляется фундаментальная противоположность агрессивно-потребительского и любовно-творческого отношения к миру.
Творчество и любовь могут быть редуцированы, и тогда, встретясь, они оказывают друг на друга снижающее воздействие. Наоборот, выступая на своей зафиксированной в философии высоте, они образуют подлинно гармоничное целое, способное к плодотворному сотрудничеству. Создать это целое, как справедливо заметил Р. Тагор, нелегко: «Внешне овладеть природой гораздо легче, чем любовно проникнуть в нее, ибо на это способен лишь истинно творческий гений»{41}. В то же время психологами подмечено: если нет любви в детстве, творчество переходит в деструктивную агрессивность. Итак, между творчеством и любовью существует отношение взаимодополнительности и взаимопроникновения.
Любовь и творчество неразрывно связаны между собой также и посредством соотнесения с целостностью человеческого сознания и познания. Творчество способствует целостному восприятию природы, и наоборот. Но для целостного восприятия необходима любовь (в ее философском значении всеобщей любви), способствующая постижению природы.
Менее очевидна связь между процессом творчества и любовным отношением к предмету исследования в науке. Можно думать, что ученый исследует реальность совершенно бесстрастно, познавая объективные, действующие независимо от воли и желания людей законы природы. Такой взгляд, однако, результат весьма поверхностного следования модным некогда позитивистским догмам. Даже открывая объективные, действующие независимо от воли и желания людей законы природы, ученый не остается бесстрастным. Об этом можно судить по высказываниям самих творцов науки, которые соглашались приоткрыть дверь в лабораторию своей деятельности., с трудом получающей строго рациональное обоснование, и глубоко задумывались над психологическими причинами их исследовательского успеха. Так, по мнению Эйнштейна, универсальные законы науки могут быть получены только при помощи интуиции, основанной на феномене, схожем с интеллектуальной любовью (Эйнштейн использует здесь термин Спинозы) к объекту опыта. На наш взгляд, речь здесь идет о состоянии душевно-духовного единства, в котором творческий и любовный моменты существенным образом переплетены. Можно предположить, что любовь к объекту исследования, как и творчество, лежит в основании познания мира и благодаря образующемуся любовно-творческому единству приносимые наукой знания имеют экологически и социально благотворный смысл. Творчество и любовь — способы понять и проникнуть в гармонию природы.
Стремиться познать живую душу природы, а не мертвые ее слепки, и не для того, чтобы удачнее ее использовать, а чтобы предугадывать ее желания и исполнять их — таково истинное познание, достигаемое через любовь к природе.
Встречается следующее возражение: нужно не любовно-творческое отношение, а научно обоснованное. Что можно сказать по этому поводу? Во-первых, когда мы говорим о любовно-творческом отношении, то имеем в виду отношение каждого человека (к природе имеет отношение каждый), а не только ученого. Всегда ли отношение обычного человека является научно обоснованным и возможно ли это? Какими должны быть направленность сознания и практическое отношение к природе, чтобы человек принял и следовал научно обоснованным нормам — вот о чем собственно речь. Во-вторых, нельзя забывать об относительности научных знаний, а стало быть и научного обоснования, которое отнюдь не следует сциентистски абсолютизировать. В-третьих, само направление научных исследований и результаты его определяются некоими ценностными нормами; стало быть, искомые принципы сами лежат в основе научных исследований и обоснований, и поэтому их нельзя заменить принципами специфически научными. В-четвертых, познание взаимоотношений человека и природы, столь необходимое для решения экологической проблемы, отнюдь не сводится к научному. Наконец, любовно-творческое отношение никак не противоречит научно обоснованному, наоборот, способствует его становлению.
Любовно-творческое отношение к природе как познавательно-преобразовательный принцип приложимо ко всем сферам взаимоотношений человека и природы, и его распространение на все области человеческой деятельности является конкретным способом гармонизации взаимоотношений природы и общества.
Связь между гармонией, творчеством и любовью показал еще Платон, который писал, что «гармония — это созвучие, а созвучие — это своего рода согласие, а из начал различных, покуда они различны между собой, согласия не получится. И опять-таки раздваивающее и несогласное нельзя привести в гармонию, что видно и на примере ритма, который создается согласованием расходящихся сначала замедлений и ускорений. А согласие во все это вносит музыкальное искусство, которое устанавливает любовь и единодушие… Впрочем, в самом строении гармонии и ритма нетрудно заметить любовное начало, и любовь здесь не двойственна»{42}.
Вспомним, что Лейбниц называл гармонией такую последовательность состояний того или иного объекта, в которой получают свое выражение наиболее существенные черты последнего. К таковым и относятся любовь и творчество. В какой-то степени эта мысль Лейбница продолжает идеи античных философов о гармоничном поведении как соответствии своей природе.
Адекватная форма гармонии человека с природой не охота или зоопарк, а свободное любовно-творческое общение свободных целостных личностей с остальной природой. «Они указывали мне на деревья свои, и я не мог понять той степени любви, с которой они смотрели на них: точно они говорили с себе подобными существами. И знаете, может быть, я не ошибусь, если скажу, что они говорили с ними! Да, они нашли их язык, и убежден, что те понимали их. Так смотрели они и на всю природу — на животных, которые жили с ними мирно, не нападали на них и любили их, побежденные их же любовью. Они указывали мне на звезды и говорили о них со мною о чем-то, чего я не мог понять, но я убежден, что они как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не мыслию только, а каким-то живым путем»{43}.
Будучи по природе своей целостным и в отличие от агрессивно-потребительского отношения фундаментально устойчивым, любовно-творческое отношение формирует внутриличностную и социальную гармонию, которая отвечает необходимости гармонизации взаимоотношений природы и общества. Тема экологического значения целостности и внутренней гармонии человека будет продолжена в следующем разделе.
2. «Все во мне, и я во всем»
Рассмотрение человека в его взаимодействии с природной средой можно вести на трех уровнях. Первый — количественный, обычно применяемый в демографии. Здесь интересует прежде всего обеспечение населения планеты продовольствием и жизненным пространством. Растущее быстрыми темпами население Земли оказывает все большее давление на биосферу, обостряя экологическое положение. Темпы роста таковы, что для обеспечения даже тех условий существования, каковы на Земле сейчас, каждое вновь появляющееся поколение обязано построить (и, стало быть, потребить соответствующее количество ресурсов биосферы) техноструктуру, равную той, которая в настоящий момент существует на Земле. Задачи беспрецедентные. Насколько они выполнимы? Тревога, которую испытывают в связи с этим, вполне обоснована, если, скажем, рациональный предел расширения земледелия оценить в 2,7 млрд га. Встречаются и весьма оптимистические оценки, обещающие, что Земля может прокормить до 700 млрд человек.
Как бы то ни было, проблема небывалого увеличения давления на биосферу растущего населения планеты становится все более острой. Особенно сложна и печальна картина в отдельных регионах и странах, в которых ежегодно умирают с голоду миллионы человек. Подъем жизненного уровня населения этих районов, для которых зачастую характерны самые высокие темпы роста населения, составляет одну из основных задач человечества, трудность решения которой объясняется хотя бы тем, что даже при сохранении нынешней численности населения планеты для равного обеспечения всех на уровне высокоразвитых районов необходимо стократное увеличение получаемых материальных благ и многократное увеличение производства продуктов питания. В то же время в других районах Земли, характеризующихся высоким уровнем давления на биосферу, беспокойство вызывает стремительный рост городского населения, связанный, прежде всего, с таким процессом, как урбанизация; снижение общих темпов роста народонаселения, тенденция к его постарению и т. д. Демографическое положение в целом определяется как общими демографическими закономерностями, так и специфическими особенностями развития каждого региона.
В СССР нет проблемы пере- или недонаселения, однако существуют диспропорции в размещении по различным зонам, например, недостаточность заселения Сцбири и Дальнего Востока, что особенно сказывается в настоящее время в связи с интенсивной эксплуатацией природных богатств данного района и решением других природопреобразовательных задач.
Интенсивно протекающий, особенно в послевоенные годы, процесс урбанизации ведет к скученности населения в городах, росту числа городов-миллионеров и, соответственно, к уменьшению количества сельских жителей особенно в центральных районах страны. Снижение темпов роста народонаселения в центральных районах и Прибалтике и тенденция к его постарению обостряют проблему трудовых ресурсов. Последняя тесно связана с неравномерностью распределения населения СССР по различным районам страны, объясняющуюся во многом причинами экологического характера — тем, что территория СССР располагается в различных климатических зонах, в разной степени приспособленных к жизнедеятельности человека. Ситуация осложняется тем, что наибольшее количество природных ресурсов, как воспроизводимых, так и невоспроизводимых, находится в северных и восточных районах страны, т. е. в местах недостаточной численности населения.
Привлечение трудовых ресурсов из других районов порождает проблему адаптации человека к новым для него и порой экстремальным условиям существования. Проблема адаптации человека к природной среде вообще в настоящее время стоит весьма остро в связи с изменением экологической ситуации на планете, но в некоторых районах она достигает максимальной остроты. Использование одних только политических и экономических механизмов для заселения районов с суровыми климатическими условиями явно недостаточно. Неподготовленное переселение приводит к резкому возрастанию заболеваемости и другим неблагоприятным последствиям, к тому, что В. П. Казначеев называет «экологическим напряжением»{44}. Речь должна идти о создании комплекса социально-экономических и экологических условий, способствующих скорейшей адаптации прибывающего населения к новым условиям; подборе для мигрантов аналогичных по экологическим условиям мест жизни; создании системы компенсаторных услуг и т. д. Все эти вопросы входят в компетенцию науки экологии человека, которая и получает развитие в нашей стране прежде всего в экологически сложных районах.
Одним из обстоятельств, облегчающих адаптацию человека к новым для него природным условиям, служит изменение самой природной среды в направлении ее большего соответствия возможностям и способностям человека. Преобразование природной среды может снизить остроту проблемы адаптации. Следует, однако, отметить, что практика природопреобразовательной деятельности человека в эпоху НТР подтверждает мысли Энгельса о «мести природы» за «победы» человека над ней и о вторичных непредвиденных последствиях. В связи с этим осуществление крупных природопреобразовательных проектов должно проводиться достаточно осторожно и осмотрительно.
Второй уровень рассмотрения — качественный. На нем имеют дело не просто с человеком как действующей единицей, а берут его с точки зрения присущих ему свойств, т. е. считают важным не только то, сколько людей живет и способно прокормиться на Земле, но и каковы их человеческие качества (собственно, проблема трудовых ресурсов, миграции и адаптации населения, особенно последняя, также имеют дело и с качеством людей). Общеизвестны данные о влиянии природной среды на здоровье человека. При этом для обсуждения проблемы в позитивном плане требуется предварительно выяснить, что такое здоровье. Как нам представляется, здоровье можно определить как способность к целостному функционированию. В человеческом организме каждый орган содействует осуществлению целостных функций всего организма. По степени содействия проявлению этих целостных функций судят о здоровье и болезни того или иного органа. Но сам человек как целое функционирует в контексте социума, что должно, на наш взгляд, фиксироваться в определении здоровья. Социально здоровым индивидуумом можно считать того, кто содействует развитию общества. В свою очередь, человеческое общество в целом функционирует как подсистема биосферы. Поэтому в определение термина «здоровье» должно входить и представление о целостном развитии биосферы. Здоровье предстает при таком подходе не только как биологическое, но и эколого-социальное понятие.
Социальное здоровье, таким образом, не просто здоровье представителей общества, но также здоровье самого общества и связей между людьми. Иногда говорят: «Общество больно». Что имеется в виду? Прежде всего болезнь социальных механизмов, которые начинают воздействовать на здоровье людей, подтверждая связь между здоровьем общественной системы и физическим и психическим состоянием индивидов. Само распространение понятия «социальное здоровье», по-видимому, свидетельствует о неблагополучии со здоровьем населения.
В числе причин, отрицательно влияющих на качественный состав населения, в последнее время называют его постарение, сокращение рождаемости, рост числа разводов, неполных и неблагополучных семей, а также высокую миграцию населения. Есть в числе таких причин и экологические, поскольку в районах, неблагополучных в экологическом отношении, обнаружена повышенная заболеваемость, а также рост числа детей, рождающихся с различными генетическими дефектами. Общее улучшение экологической ситуации способно, таким образом, оказать благоприятное воздействие на качество населения. С другой стороны, именно человеческие качества, а не просто количество населения Земли — главный фактор решения глобальных проблем современности, в том числе экологической.
Проблему человека можно рассматривать и на философском уровне, который отличается от специфически демографического, экологического или медицинского тем, что обращает внимание не столько на количество населения, его здоровье или на показатели состояния природной среды, но рассматривает количественный аспект в единстве с качественным. Отмеченное единство устанавливается не на основе рядоположенности количественных и качественных аспектов, а путем углубления в сущностные характеристики человека, прежде всего с позиции его внутренней целостности и целостности отношения к миру.
В современной экологической литературе широко проводится точка зрения обязательности целостного подхода к природной среде. В обыденном же сознании преобладает фрагментированное постижение мира и человеческой деятельности. В определенной мере это детерминируется тем, что сама практика современного индивидуума не целостна. Человеку, который не занимается проблемой ликвидации отходов, нет дела до того, что на каждого городского жителя приходится по 1–3 кг отходов в день. Он выбрасывает ведро с мусором в мусоропровод и забывает об этом. То, что потом кто-то будет эти отходы вывозить на свалку, его не касается. Он избавлен от необходимости что-то делать в этом плане и поэтому не склонен особенно задумываться, а то, что потом в результате ликвидации отходов, скажем, загрязняется атмосфера и гидросфера, его мало волнует, так же, как и то, что воды в домах с централизованной системой водоснабжения потребляется во много раз больше, чем при отсутствии водопровода — ведь не ему же решать проблему истощения ресурсов пресных вод.
То, что обычный человек лишен необходимости и возможности наблюдать за всеми даже очевидными последствиями своих действий, приводит к тому, что он не очень-то склонен задумываться над тем, насколько взаимосвязаны его действия и какие последствия влекут за собой. Он не прослеживает, как правило, связь между собственным вкладом в загрязнение природной среды и такими его результатами, как заболевание хроническим бронхитом, катаром верхних дыхательных путей, пневмонией и раком легких.
На работе обычный человек занят прежде всего своими непосредственным обязанностями, за выполнение которых получает соответствующую плату. Производственнику, который озабочен выполнением плана, некогда думать об охране природной среды. Наука тоже разомкнута, разделена на отдельные дисциплины, часто мало связанные друг с другом. У ученого, который изобретает новое вещество, нет необходимых знаний о воздействии его изобретения на природную среду. Биологи могут предупреждать об экологическом кризисе, но их не послушают, так как приоритет имеют представители наук физико-химического цикла, которые обещают в будущем решить и пищевую и энергетическую проблемы. Физика, химия и техника «давят» на другие дисциплины. Нет душевного и духовного равновесия в самом человеке и нет его в науке. Преобладает узкая специализация людей, наук и проблем. Человек не целостен, поэтому его деятельность и подход к природе преимущественно аналитичны. Верно и противоположное: расчленение объекта познания ведет к расчленению самого познающего субъекта.
Расщепленность вызывает внутреннюю тревогу, заглушаемую стремлением к осуществлению внешних целей — приобретательству, господству и т. д. Человек не целостен, поэтому и цели его не находятся в единстве. Стремясь к противоположным целям, он не достигает ни одной.
Разрыв целостности человеческого бытия приводит к тому, что человек недостаточно оценивает последствия своих действий. В результате желание улучшить условия жизни, понимаемое в виде культивируемого в современном мире стремления к большему удобству, оборачивается тяжестью болезней, как непосредственных, так и опосредованных загрязнением природной среды, и другими экологически негативными последствиями.
Обманчивое ощущение легкости современной цивилизованной жизни складывается от того, что, акцентируя внимание на видимых удобствах (телевизор, бытовая техника и т. п.), человек склонен не замечать скрытых от обычного глаза неудобств (чрезмерное потребление энергии и других ресурсов, загрязнение природной среды как следствие бурного промышленного развития и т. п.). Можно сказать, что современный человек видимые (в обыденном смысле) удобства предпочитает невидимым неудобствам, а то, что последние становятся невидимыми (загрязнение атмосферы вследствие производства энергии, работающей за человека, и развития автотранспорта, который освобождает от необходимости ходить пешком), и создает ощущение, что жизнь стала более легкой и удобной.
Разрыв целостности бытия человека препятствует осознанию остроты экологической проблемы. В век узкой специализации, стандартизации и централизации, когда человек лишен необходимости выполнять весь круг хозяйственных действий (круг его бытия разомкнут), его отражающее бытие сознания не позволяет в отсутствии непосредственной целостности деятельности осознавать целостность природы в ее взаимодействии с обществом. Фрагментарность деятельности губит и человека и природу, в то, время, как экология утверждает, что поистине устойчива та система, в которой господствует целостное разнообразие. В расщепленности человека один из главных корней экологического кризиса, как, впрочем, и кризиса самого человека.
Много разговоров ведется сейчас о формировании так называемого «глобального сознания». Существовало ли оно раньше? По-видимому, отдельные люди всегда мыслили глобально (например, в геополитическом смысле); что же касается масс, то глобальность их сознания не шла дальше представления о неисчерпаемости природы. Сейчас понятие глобальности связывают, напротив, с осознанием конечности, ограниченности Земли и возникающими отсюда проблемами. Однако данный уровень рассмотрения человека и природы еще не адекватен философскому. Последнему присуща глобальность, продвинутая до универсальной целостности.
Понимание природы как целостности и отношение к ней как к таковой возможны только со стороны целостной, гармонически развитой личности, а необходимой предпосылкой гармонии с природой является внутренняя гармония человека. В свою очередь, чем больше человек будет осознавать себя как часть природы, лишь относительно противопоставленную ей, и самое природу осознавать как целостность, тем более целостным будет становиться он сам. В этом пункте прослеживается важнейшая линия связи между высшими социальными идеалами и экологическими ценностями. Расхождения преодолеваются в рамках целостных действий. Конечно, сущность деятельности как таковой требует, чтобы чему-либо отдавалось предпочтение. Но специализация может стать чрезмерной, и сегодняшний экологический кризис — сигнал человеку со стороны природы, что это так.
О человеке и природе как едином целом написано много. «Все во мне, и я во всем», — писал Ф. И. Тютчев, которого Достоевский назвал поэтом-философом. Но проблема осознать целостность природы, другими словами, увидеть за деревьями лес, остается. Главный пункт экологической проблемы — целостность системы «человек — природная среда», в то время как главный пункт проблемы человека — обретение им внутренней целостности. Обе проблемы тесно связаны. Если человек не обретет целостности, он не сможет достичь целостности своего взаимоотношения с природой, и наоборот.
Производительные силы резко возросли в эпоху НТР, но труд остался преимущественно частичным, а бытие человека разорванным. Необходимо изменение характера труда, который должен в качестве предпосылки становления целостной личности стать всеобщим, универсальным. Целостность человека ведет к сознанию им единства с природой и решению экологической проблемы, Чтобы не было отходов веществ, находящихся не на своем месте, не устроенных как следует, чтобы, таким образом, замкнулся круг природы, о котором писал Б. Коммонер{45}, надо замкнуть круг человеческой жизни.
Здесь вполне уместно спросить, что же такое человек? Каково его состояние и поведение в данных исторических условиях?..
Мы часто слышим и утверждаем: все во имя и для блага человека. К тому же сводятся разговоры о гуманизации науки, техники, всех отраслей человеческой деятельности. Но что действительно нужно человеку? Без глубокой философской концепции человека все хорошие слова о гуманизме могут оказаться просто фразой и даже принести вред. Именно философия решает проблему человека, без чего нельзя определить, что же такое его благо и, стало быть, как относиться к окружающей природной среде.
Что есть человек — один из главных философских вопросов, и недаром столько сил было потрачено на попытки найти соответствующее определение. Они носили отпечаток конкретно-исторических условий, и большинство из них сейчас рассматривается как курьез. Известные определения человека Аристотелем как «политического существа» или Франклином как «животного, делающего орудия», выглядят ныне довольно нелепыми и не отражающими суть определяемого. Они для нас интересны скорее как отражение значения, которое придавали в Древней Греции государственным делам, или как выражение американского прагматизма, приобретшего большую ценность в эпоху обживания Северной Америки и борьбы ее народа за независимость.
В данных определениях фиксируются важные черты человека, но их нельзя рассматривать как его полную характеристику. Это ясно в отношении Аристотеля и Франклина, но менее заметно в отношении к общеизвестному, часто повторяемому и ставшему само собой разумеющимся определению человека как существа разумного. На самом деле такое определение столь же ограниченно, если вдуматься, как и приведенные выше, и несет на себе отпечаток западной рационалистической традиции, идущей от эпохи Просвещения. За этим последним определением скрывается просветительская идея о величии разума, и отражение ее в стиле западной и, в более широком смысле, всей современной жизни. Неполнота этого определения видна из того, что человек не только разумное существо; он не только мыслит, но и чувствует. В век господства рационализма можно считать разум чем-то настолько из ряда вон выходящим, что довлеет и определяет все поведение человека, но не ясно ли, что в основе мышления очень часто лежат чувственные побуждения.
На одном из заседаний общественного совета Института человека, проведенном журналом «Знание — сила», Г. А. Зеленко задал вполне оправданный вопрос: «Не впадаем ли мы в некую односторонность, сделав как бы самодостаточной формулу «Гомо сапиенс — человек разумный». По мнению Б. Б. Прохорова, «творческое научное мышление… соседствует с эмоционально художественным настроем». В. С. Ротенберг назвал эмоции «недремлющей памятью разума, ориентирующегося на творческий поиск», а С. А. Арутюнов подвел итог: «То есть мы потому и разумны, что эмоциональны»{46}.
В последнее столетие позиции рационализма были поколеблены, и под влиянием дарвиновской теории эволюции в моду стали входить определения противоположного порядка, вроде биологического человека, супергетеротрофа (если перевести с жаргона биологической науки, оно совпадет с тем, которое дал человеку Гете в «Фаусте»). Можно сказать, что оба основных современных определения человека строятся на подчеркивании двух относительно обособленных его характеристик и в этом смысле продолжают традицию определения человека через его сопоставление с другими существами по принципу «что есть в человеке, что отличает его от других». Определения «животное, делающее орудия», «разумное существо» и другие выделяют какую-либо одну специфическую черту человека, главную, по мнению тех, кто определяет; но ни одно из них не охватывает человека во всей его эмпирической представляемости, не учитывает его природу, раскрывающуюся в процессе функционирования, другими словами, не определяет человека в единстве его сущности и существования, внутренней природы и внешней феноменальности.
Однако и природа человека (под ней в отличие от сущности можно понимать совокупность внутренних конституциональных предпосылок его существования, в то время как сущность есть важнейшая специфическая характеристика становящегося и ставшего человека) определяется теми, кто ее вообще признает, по-разному. Природу человека определяли и как добрую, и как злую, как божественную и как животную и отрицали ее наличие, считая рождающегося человека «табула раса». Такие определения часто несли на себе отпечаток склонностей их создателя: пессимисты и мизантропы находили природу человека злой, оптимисты — доброй, а убежденный эмпирик Локк вполне логично считал ее «чистой доской». Не углубляясь в этот вопрос, скажем только, что данные определения, как и определения природы человека как разумной (так определяли ее стоики) или животной, представляются неудовлетворительными, поскольку строятся на экстраполяции некоей эмпирической черты человека на область, которая не поддается эмпирической верификации. Чаще всего подходы эти — абстракция, исходящая из определенных представлений о происхождении человека, которые сами по себе нуждаются в тщательном анализе, поскольку связь их с современными им проблемами человечества и его состоянием слишком очевидна. Поэтому оставим в стороне генетические концепции природы человека и будем определять ее исходя из доступной осмыслению истории развития человечества.
Несомненно, что в человеке определенным образом связаны телесный, чувственный и разумный компоненты. Отсутствие одного из них, скажем, состояние безумия или полной бесчувственности, а также явная несогласованность действий телесной, чувственной и разумной составляющих есть состояние, всеми признаваемое болезненным, ненормальным. А если так, и человек может считаться таковым лишь постольку, поскольку разумное сочетается в нем с чувственным и телесным, есть основания определить его природу как потенциальную телесно-чувственно-разумную целостность, а его самого как реальную разумно-чувственно-телесную индивидуальность. Определение это противостоит как разрыву и противопоставлению чувственного и рационального компонента человека, так и его нивелировке как родового существа.
Теперь уточним уровни его взаимодействия с природой. Человек взаимодействует со средой обитания не только разумно, но и чувственно. Конечно, чувственное не следует отрывать от разумного — оба компонента сложным образом переплетены — и чувства, могут быть как осознаны, так и нет. Тем не менее проведение определенных различий, по нашему мнению, вполне уместно и предохраняет от односторонних трактовок. Ни само по себе разумное, ни чувственное отношение к природе нельзя понимать как некий экологический идеал, поскольку не всегда с экологической точки зрения хорошо то, что односторонне рационально или односторонне чувственно, а само понятие разумного исторически изменчиво. Так, к примеру, все современные технологические схемы, конечно же, по своему разумны и рациональны в традиционном смысле слова, но часто имеют отрицательный экологический эффект. В то же время чувство любви к природе не всегда может быть рационально интерпретировано и тем не менее способно весьма положительно повлиять на общую экологическую обстановку.
Цель данного раздела — показать, какое значение имеет для решения экологической проблемы становление целостной, гармонически развитой личности. Что такое личность? Среди неотъемлемых присущих личности черт называют «уникальность», «единичность», «неповторимость», подчеркивают, что личность — «невоспроизводимо-индивидуальное образование». Отмеченные признаки необходимо присущи личности, но сами по себе недостаточны. Уникально, вообще говоря, любое образование. На каждом уровне организации материи присутствует особая форма специфичности, наличие которой позволяет считать данное образование обладающим статусом уникальности. Уникальность человека как такового определяется особыми свойствами его телесного, душевного и духовного склада. Личность имеет нечто личное, индивидуальное, и, поскольку это человеческая личность, ее индивидуальное должно иметь человеческую специфику и природу.
Здесь возникает вопрос, достаточно ли наличия индивидуальных свойств человека для того, чтобы говорить о нем как о личности? Каждого ли человека можно считать личностью? Справедливо отмечается, что младенец является личностью потенциально, но не актуально. А взрослый человек? «Личность и возникает тогда, когда индивид начинает самостоятельно, как субъект, осуществлять внешнюю деятельность по нормам и эталонам, заданным ему извне — той культурой, в лоне которой он просыпается к человеческой жизни, к человеческой деятельности»{47}. К этому утверждению можно сделать следующее примечание. Личностью человек становится тогда, когда на основе норм данной культуры действует душевно и духовно как уникальная индивидуальность. Иными словами, личностью человек становится постольку, поскольку внутри его имеется как бы ядро кристаллизации, дающее ему возможность на основе восприятия внешней информации творить себя и окружающий мир. Личность создается, саморазвивается, и хотя потенциально каждый человек — личность, это не всегда реализуется. В «Буранном полустанке» Ч. Айтматов описал «шапку Манкурта», с помощью которой в былые времена добивались вытравливания из человека личностного начала, превращая его в послушное орудие. Того же сейчас можно добиться использованием менее явных, но столь же эффективных прямых и косвенных способов манипуляции сознанием. Человек остается человеком, но не является личностью, поскольку в этом случае он только исполнитель, а не творец себя и мира.
Личность в своем развитии может достичь уровня целостной гармоничности. Что под этим понимать? Отмечено, что личность представляет собой целостность, которая не сводима к мозгу, разуму, сознанию и самосознанию. То же самое можно сказать о соотношении чувств человека и его личности. Первые — предпосылка становления второй. Итак, личность представляет собой реальную телесно-чувственно-разумную целостность. Тогда целостную, гармонически развитую личность можно образно представить как становление на основе ядра личности гармоничного целого, характеризующегося соразмерностью своих частей.
Природа человека была определена нами как потенциальная телесно-чувственно-разумная целостность. Эта природа и есть ядро кристаллизации личности. Целостность личности предстает как соответствие человека своей внутренней природе. Это не совмещение нескольких или даже многих ролей, а целостность каждого рода деятельности. Целостная, гармонически развитая личность совсем не обязательно должна быть способна к любым видам деятельности, но в ней гармоничное развитие получают телесная, чувственная и разумная составляющие человека. Именно гармоничное
Поэтому, когда характеризуют целостную, гармонически развитую личность, подчеркивают, что она сочетает в себе духовное богатство, нравственную чистоту и физическое совершенство. Это сочетание — вещь далеко не простая. Отчуждение интеллектуально-духовного от чувственного, по утверждению С. Л. Рубинштейна, тесно связано с отчуждением человека от природы. В основе его лежит то обстоятельство, что само происхождение сознания ставит проблему соединения чувственного и рационального в человеке. Отметим, что обретение гармонии между чувствами и разумом само по себе еще не решает задачи гармонии человека с природой опять-таки потому, что его я, будучи человеческим сознанием, не совпадает с не-я — окружающим миром, хотя и создает предпосылку последующего сознательного единения человека с внешней природой, в основе которого лежат целостный подход к природе и природным потребностям человека и понимание природы как субъекта деятельности и общения.
Гармонию чувства и разума как предпосылку гармонии человека с природой, по-видимому, имел в виду Маркс, когда писал, что будущая ассоциация свободных производителей восстановит разумным путем эмоциональное отношение к земле{48}. Сейчас речь должна идти об эмоциональном отношении ко всей природе, отнюдь не препятствующем разумному, т. е. об экологической гармонии разума и чувства. Столь же необходима гармония деятельности и нравственности. О целостной личности как идеале говорилось в «Ведах», произведениях древнегреческих и западных философов. В марксизме представление о целостной, гармонически развитой личности и развитии ею своих сущностных сил как самоцели исторического процесса получило глубокое социально-экономическое обоснование.
Сущность целостной личности представляет собой не только совокупность общественных отношений, но включает в себя природу в ее целом, иными словами, осуществленную природу человека. Эта сущность социально-природна, космически-универсальна.
Двумя неотъемлемыми атрибутами целостной личности являются любовь и творчество, которые сами по себе целостности, имеющие дело с целостностями. Первый позволяет личности адекватно включиться в социальное целое и сформировать устойчивые связи в нем. Второй обеспечивает возможность потребной модификации социального целого. В качестве идеала целостной личности предстает творец культуры, общественный деятель, в котором любовь к человеку, к народу, человечеству сочетается с творческим горением.
Все характеристики личности связаны в определенной мере с состоянием природной среды. О том, как влияет последняя на здоровье человека, сказано выше. При этом социально здоровым может считаться не только тот, кто не болен физически и психически, но прежде всего тот, кто способен реализовать в обществе свои сущностные, природные потенции и помочь созданию такой социальной среды, которая обеспечивает развитие сущностных сил другими людьми. Это именно целостная, гармонически развитая личность, и, таким образом, формирование последней предстает как важный фактор социального здоровья (не случайно слова исцеление и целостность однокоренные).
Тезис о том, что именно целостная, гармонически развитая личность является подлинно здоровой, как будто опровергается тем фактом, что подобная личность может заболеть и умереть в раннем возрасте. Однако это возражение не учитывает, в частности, того, что личность не есть обособленный индивид, а «ансамбль социальных отношений», чутко отзывающийся на все социальные беды. Более того, чем больше человек личность, тем более глубоко он задействован в социальном целом. Подлинная личность не может спрятаться в скорлупу своих личных интересов именно потому, что сущность человека — совокупность общественных отношений. Доброе здравие на фоне общественного упадка, которое возможно, видимо, только на основе тупого равнодушия к общественным нуждам и потребностям, есть тоже своего рода болезнь, вытекающая из отчуждения человека не только от общества, но и от своей сущности (разве отчуждение от собственной сущности не есть болезнь, хотя человек может и не чувствовать никакой боли?). Из понимания личности как «ансамбля социальных отношений» (из этого, впрочем, отнюдь не следует, что личность только отношение к другим, а не она сама — не следует противопоставлять личность как отношение и как субстрат отношения) вытекает, что о здоровой личности можно говорить с полным основанием в том случае, если общество здорово.
С этой точки зрения физическое и психическое состояние человека следует связывать именно с социальным здоровьем, со здоровьем социальных связей в обществе в их целом. Конечно, связь эта не жестко детерминирована, но ее все же, по-видимому, можно проследить и до некоторой степени выявить. На наш взгляд, здесь имеют место два противоположных процесса. Целостная, гармонически развитая личность стремится преодолеть дисгармонии в социальном целом и следствием этого может быть как повышение гармоничности социального целого, так и упадок гармоничности самой преобразующей социальное целое личности. Здесь неизбежна борьба, которая определяет поведение и состояние личности. Коль скоро личность исчерпывает свои преобразовательные потенции (это зависит, конечно, и от степени сопротивления среды и от особенностей самой личности), она сама заражается дисгармоничностью социального целого и погибает. Заметим, что мы рассматриваем здесь, считая ее определяющей, только социальную, но не биологическую детерминанту человека, хотя вторая несомненно очень важна сама по себе.
Между формированием целостной, гармонически развитой личности и социальным здоровьем существует, по нашему мнению, определенная связь. Если в обществе много болеют, значит оно дисгармонично и дисгармоничен сам человек, живущий в нем. И наоборот: если общество состоит из целостных, здоровых индивидов, оно само гармонично устроено. Данное положение нуждается в последовательном развертывании и подробном обосновании, но это выходит за рамки нашей темы.
Второй вопрос, который предстоит выяснить, — экологическое значение духовной составляющей человека. Выше шла речь об односторонности стремления к рационализации человеческой деятельности, что, во-первых, мешает целостности самого духа, а во-вторых, чревато разрывом между чувствами и разумом человека, а стало быть его душевно-духовной целостности.
Рационализация, как, впрочем, и чувственность, связана с творчеством, однако далеко не однозначно. Будучи оторвана от душевно-духовной целостности, она превращается в рассудочность, в слугу агрессивно-потребительского отношения к людям и природе, объективно-вещного понимания бытия как «заправочной станции», и в этом случае творческой гармоничной встречи с бытием не происходит. Творчество есть единство рационального и иррационального, сознательного и бессознательного. Истину постигает творческий разум, и субъект-объектное единство как плод его работы предохраняет разум от впадения в рассудочность.
В свое время Ф. Шлейермахер развил теорию последовательных этапов создания произведения: от медитации, как он называл осознание идеи, через отбор материала в композицию к определенной его концепции (воплощению идеи). То, что творческий процесс требует духовной целостности, для него и для многих других мыслителей не было тайной.
В последние годы все больший интерес вызывает исследование бессознательного в человеке. Эксперименты показывают, например, что при дзен-медитации возрастает альфа-ритм, который обычно увеличивается при творческом мышлении и целостном восприятии реальности. Целостность восприятия, по-видимому, достигает максимума в особых состояниях самадхи, к которым относится и знаменитая нирвана. В этом состоянии сознание снижается до минимума, и наступает «пустота» сознания при максимальной образности и целостности восприятия мира, не искаженной вербальным мышлением. Нирвана есть нечто кардинально противоположное рациональной деятельности и вербальному мышлению. Это состояние сообщает чувство блаженства в отсутствие критической функции сознания, ответственной за восприятие противоречий, выявляемых и создаваемых вербальным мышлением.
Как сочетать слитность с природой и сохранение собственного Я как личностного начала? Возможно, для этого необходим синтез в целостном духовном процессе медитации и рационализации, каковой и имеет место в творчестве.
Здесь мы возвращаемся к необходимости и экологического синтеза различных культур. Восточная культура, которая внесла большой вклад в практическое исследование бессознательных аспектов функционирования человеческого духа, не могла прийти к их научному пониманию, так как в ней не была развита критически рациональная направленность мышления, чем сильна культура западная. Синтез традиций восточной и западной культур оказывается полезен и в плане изучения и обретения целостности человеческого духа.
Приведенные выше рассуждения объясняют, почему односторонняя рационализация природы и человеческой деятельности таит в себе опасность. Экологически более позитивно говорить об одухотворении природы, т. е. введении в разнообразие природы тех элементов, которые возвышают человека не в психологическом или узкорациональном плане, а в духовно-ценностном. Одухотворение природы представляет собой часть процесса ее очеловечения, под которым не следует иметь в виду исключительно процесс рационализации, коль скоро человек понимается как телесно-чувственно-разумная индивидуальность. Природа же для человека не только объект потребления, но источник вдохновения.
Идея одухотворения природы выдвигает определенные требования к научному познанию. Цель последнего — не приобретение информации для обеспечения господства над природой (в этом случае познание может быть отвлеченным, обезличенным, и примеры тому известны), а помощь природе, облагораживание ее. Два типа отношения к природе представлены Дж. Лондоном в «Белом клыке», и, соответственно, два типа познания отражены в лемовском «Солярисе»: познание объективистское, неочеловеченное, и познание, удовлетворяющее основным этическим ценностям.
Здесь мы переходим к экологическому значению еще одной из основных составляющих целостной личности — нравственной. В соответствующей литературе много говорится о необходимости разработки особой, экологической этики, которая могла бы служить регулятором отношений человека с природной средой. Представляется, что для прояснения этого вопроса небесполезно обратить внимание на ряд моментов, сопряженных с этикой врачебной.
Пожалуй, ни в одной области нет таких исключительных отношений между людьми, какие складываются между врачом и больным. Объясняется это тем, что медику приходится глубоко вникать в жизнь пациента, включая ее интимные стороны. Кроме того, медицинский работник чаще всего встречается с человеком тогда, когда того постигло несчастье — болезнь, физическое страдание и т. п. Важной особенностью труда врача является то, что допущенная им небрежность и тем более ошибки могут иметь роковое значение для больного.
Сказанное обусловливает существование специфической врачебной этики (деонтологии), т. е. некоторой совокупности моральных правил и норм поведения врача в связи с его профессиональными обязанностями и деятельностью. По мнению некоторых авторов, современный научно-технический прогресс вызывает кризис такой этики из-за излишней популяризации медицинских знаний и глазным образом из-за широкого внедрения медицинской техники. Доля истины в этом утверждении есть. Однако если говорить по сути дела, то в эпоху научно-технической революции значение врачебной этики должно не только не уменьшаться, но, напротив, возрасти.
Также неправильно говорить о неизбежности полной утраты человеком понимания ценности природы по причине ее интенсивного преобразования. Ценностные представления не следует рассматривать как нечто неизменное; они меняются, усложняются по мере прогресса человеческой деятельности. До появления той же медицины не было и врачебной этики.
Этика регулирует отношение человека к окружающему. Современная экологическая ситуация требует пересмотра взгляда на природу как на объект, с которым человек не связан на душевно-духовном уровне. Нравственная сфера — сфера внутреннего отношения к другому, и в ней, в частности, совершается данный пересмотр. Не может строить человек своего счастья на несчастьи природы — вот высший нравственный принцип отношения к природе, и экологические трудности доказывают, что он имеет и онтологический статус.
В человеке, по мнению А. Швейцера, воплощается стремление природы стать универсальной жизнью{49}. Полностью она становится таковой в универсальном человеке. Пока же человек не стал совершенным и универсальным, будет иметь место только частичное воспроизведение целостного и «универсального» бытия человека.
Стремление к совершенствованию личности достигается, по А. Швейцеру, в этике. Без экологической этики, как выясняется, нет целостной личности. Личность — нечто уникальное, имеющее свой лик. Целостность личности создается из ее сгармонизированности с бытием, и одно из ее измерений — природное. Вот почему экологическая этика не может не быть внутренне присуща целостной личности.
Следует признать, что рассуждения об экологической этике стимулируются прежде всего экологически негативной практикой современного человека. Экологический подход к этике так же, как экологический подход в более широком плане, основывается зачастую на разделении и противопоставлении человека и природы. Призвать или заставить современного человека поступать нравственно по отношению к природной среде — вот пафос экологической этики. Однако само по себе это вряд ли будет возможно, если человек не будет следовать внутрисоциальным нравственным принципам.
Экологическая этика требует прежде всего изменения не представления о природе, а отношения к ней. В основе ее лежит новый ценностный подход не только к природе как таковой, а к природе как сфере человеческой активности. А это означает и новый ценностный подход к человеку, новое представление о ценности человека и вытекающие отсюда представления о ценности природы-для-человека. Нужно не обожествление природы, а предъявление к человеку требований как к целостному душевно-духовному существу.
Мы называем нравственным такое отношение к природе, которое определяется потребностями целостной личности, а не стремлением взять у природы все, что возможно. В соответствии с экологической этикой человек должен вести себя не как существо, имеющее исключительно материальные потребности, а как целостная личность. Технологически гетеротрофное отношение к природе должно замениться отношением, в котором утилитарно-техническая компонента составляет подчиненный момент.
Смысл новой экологической этики заключается в том, чтобы поставить над ценностью природопреобразовательной деятельности как таковой, не отвергая ее значения, высшие нравственные ценности человека. Экологическая точка зрения выступает, таким образом, в качестве противовеса узкоутилитарного понимания НТР, которое, как ни парадоксально, не приносит пользы. Наоборот, стремление к чисто материальной выгоде, как показывает современная экологическая ситуация, влечет за собой вред и человеку и природе.
Техника — очеловеченная природа. Между ней и природой нет разрыва, если очеловечение подлинно, т. е. техника гуманна. Решать нравственные вопросы взаимоотношения человека и природы в плане экологической этики и экологического сознания нужно исходя из философских представлений об опережающем росте духовной сферы, реализации творческих потенций человека.
При этом принцип ценностного равноправия всего живого (равноценности) предстает как основание экологической этики. Как отмечал писатель Пришвин, «может быть, это самое трудное, приучить себя к доверию, в котором скрывается уважение к внешнему миру в том смысле, что он на тех же правах существует, как я». Этого основания вполне достаточно, и совсем необязательно, чтобы человек и природа были еще и юридически равны.
В качестве еще одного базиса предлагается так называемый «принцип выживания». Однако главным для человека, по-видимому, должно быть не просто выживание, а достойное существование, обеспечивающее прогресс. Потребность выживания не самая высшая на иерархической лестнице потребностей человека. Тайна бытия человеческого, по Достоевскому, не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить.
Суть ошибки, которую часто совершают сторонники экологического подхода, заключается, как и во многих других случаях, в экстраполяции на поведение человека результатов, полученных при исследовании в области экологии животных и растений. Последнее, впрочем, не должно ставить под сомнение необходимость формирования экологической этики, заключающей в себе нравственные принципы взаимоотношения человека с природной средой.
Крупным шагом на пути становления экологической этики стала этика «благоговения пред жизнью», разработанная и, что особенно важно, практически воплощенная в жизнь А. Швейцером. Как справедливо отметили И. Т. Фролов и В. В. Загладин, этика «благоговения перед жизнью» должна стать составной частью коммунистической морали, отличающейся гуманизмом и коллективизмом{50}. Отправной точкой для размышлений Швейцера служила первая мировая война. Он не жил в эпоху экологического кризиса. Современная экологическая ситуация требует дальнейшего расширения сферы приложения этики с включением в нее неживой природы.
Отметим, что, если бы Швейцер не понимал любовь слишком узко психологично, он, по-видимому, признал бы, что именно любовь лежит в основе благоговения перед жизнью. По крайней мере он вплотную подходит к этому в своем труде «Культура и этика».
В заключение данного раздела остановимся на одном очень существенном моменте современных исканий в области экологической этики. Стремление к покорению природы сейчас в литературе порой вуализируется тем, что можно назвать «относительной этикой», в соответствии с которой человек морально вправе уничтожать природу в том случае и в такой степени, в какой это для него необходимо. Надо сказать, что само рассуждение об относительности нравственных принципов губительно для этики, поскольку она зиждется на моральных абсолютах. Вместо того, чтобы распространить этику Швейцера на всю природу, порой как бы снисходительно похлопывают его по плечу: мол, конечно, хороший был человек, но уж очень наивен, да и принципы его утопичны — человеку, чтобы существовать, нужно питаться, бороться с природой и т. д., а не благоговеть перед ней. Это возражение только на первый взгляд убедительно. Если совесть человека будет спокойна, то как определить, что необходимо, а что нет? В этом смысле афоризм «Чистая совесть — изобретение дьявола» очень к месту. Сугубо рациональное понимание меры необходимости может подвести. Абсолютным знанием человек не обладает, в то время как мораль действует как система абсолютов.
Человек остается переживающим существом, какими бы знаниями он ни обладал. Зачем это нужно? Сопереживание и сочувствие — один из механизмов, регулирующих воздействие на природу. Не всегда можно рационально определить, до какой степени можно разрушить природу, и совесть, заставляющая мучиться и переживать, останавливает руку человека. Четкой границы между тем, что можно и что нельзя, нет, и каждый эту границу устанавливает для себя. Один убьет животное просто так, другой нет. Переживания сдвигают границу в экологически полезном направлении, хотя с виду и излишни. В них проявляется экологическая мудрость. Поэтому нужны и экологическое сознание и экологическая совесть (что, впрочем, этимологически одно и то же), и совесть может быть основой для знания.
Помимо разумной, существует и моральная необходимость, и эти вещи не обязательно совпадают. Имеется в виду моральная необходимость мучиться, даже если то, что делаешь, необходимо с точки зрения разума. Это нужно для нравственного здоровья самого человека. Современные писатели (например, В. Крупин) правильно говорят о нравственной ответственности любого вторжения в природу. Понять, что уничтожение природы — абсолютное зло, а ее частичное уничтожение, причинение вреда другим жизням, какими бы при этом соображениями ни руководствовались, — зло относительное, и оно должно быть меньше добра по отношению к природе — главное в этических аспектах экологической проблемы. Если знание есть категория гносеологическая, то совесть — категория нравственная, и без взаимной вести невозможна гармония человека с природой. Этим определяется нравственное условие гармонизации взаимоотношений природы и общества.
В подтверждение концепции «относительной этики» приводятся, в частности, экспериментальная деятельность И. П. Павлова и даже его подлинные слова из дневников об испытанных им внутренних переживаниях, что, однако, противоречит данной концепции. Утверждают, что поставленный Павловым памятник собаке — нравственный образец отношения к подопытным животным, упуская из виду, что сооружение этого памятника никакой необходимостью, помимо моральной, не вызвано.
Конечно, чтобы соответствующее отношение стало составной частью мировоззрения человека, самих по себе разговоров об экологической этике мало. Должен произойти мировоззренческий сдвиг внутри человека, а он не следует автоматически после прочитанной книги или прослушанной лекции. Так было всегда, но если раньше формирование мировоззрения у многих людей происходило через отношение к другим людям, то теперь побудительным мотивом может стать осознание ценности природы. Подобный процесс показывает художественная литература, демонстрируя связь экологической проблемы с эстетическими аспектами культуры.
3. «Также и по законам красоты»
Рассуждения о гармонии познания и преобразования природы вызывают возражения такого порядка, что гармония это-де скорее что-то, имеющее отношение к поэзии, искусству. Исторический обзор, проведенный в первой главе, показывает, что некогда понятие гармонии играло важнейшую роль и в практической и в познавательной сферах различных культур. По словам архитектора И. Жолтовского, тема гармонии — единственная, которой жива человеческая культура. На примере античного мира это прекрасно показывает А. Ф. Лосев в своей многотомной «Истории античной эстетики». Космос для древних греков по самой этимологии слова означал прекрасное, гармоническое устройство мира, а не просто все то, что находится за пределами земной атмосферы.
Собственно сама эстетика как особая дисциплина сформировалась тогда, когда прекрасное ушло из наиболее важных практических и познавательных отраслей культуры и понадобилось отвести ему особый совсем не «красный» угол. А ушло оно потому, что при внутренней противоречивости человека и его отчуждении от природы трудно стало воспринимать красоту. Маркс писал, что торговец минералами «видит только меркантильную стоимость, а не красоту и не своеобразную природу минерала», и только гармонически настроенная душа, по словам Шеллинга, по-настоящему способна к восприятию искусства (добавим, и красоты вообще).
Плоды разделения практики и эстетики ощущаются до сих пор в требованиях специалистов, занимающихся конкретными областями преобразования природы, что не следует в их дела вмешиваться, скажем, писателям, т. е. людям, работающим в наиболее эстетически значимых в настоящее время отраслях культуры. Подобные требования, вполне исторически объяснимые, по сути своей не правомерны, поскольку эстетические, как и этические, соображения не нечто постороннее по отношению к практическим и познавательным целям, а, напротив, представляют собой их существеннейший аспект.
Говоря об эстетическом, вспоминают прежде всего произведения искусства, которые творят и оформляют художественно значимые переживания человеком окружающей действительности и его внутреннего мира. Прекрасное в произведениях искусства отражает красоту природы и человека, вместе с тем оставаясь, конечно, творением качественно нового мира, причем внутренняя его гармоничность соответствует гармонической направленности души художника. Шеллинг различал органическое произведение природы как представляющее собой первозданную нерасчлененную гармонию и произведение искусства — гармонию, воссозданную художником после ее расчленения. Художник воссоздает и творит мир как художественное произведение.
Искусство всегда чутко отзывалось на все новые ситуации в мире человека и мире природы, отражая и познавая их (как и наука) и создавая в то же время новые ситуации. Надо со всей четкостью уяснить, что искусство есть тоже форма познания, и когда, скажем, писатели выступают в защиту природы, то они руководствуются не только эмоциями, но и знаниями, как приобретенными извне, так и полученными ими самими. В некотором смысле искусство всегда в точке глубинного знания, там, где познается душа, свобода, язык и любовь природы, но знание это интуитивное, и его невозможно выразить в строгих научных терминах, а порой трудно передать и обычной мыслью (отсюда утверждение поэта «мысль изреченная есть ложь»). Чем глубже познание художника, тем сложнее это сделать. В этом смысле наука продвигается пусть медленно, но верно, и ее знание очевидно и общечеловечно (впрочем, данные особенности не следует абсолютизировать). Наука и техника относительны, поэтому в них и наличествует прогресс; красота и мораль абсолютны, поэтому их достижения вечны.
Искусство всегда уделяло большое внимание изображению природы (вспомним хотя бы великолепное описание природы Тургеневым, творения художников-пейзажистов и т. д.). В фольклоре, как справедливо замечает М. А. Некрасова{51}, природа всегда выразитель Красоты, Добра, она слита с нравственным миром и поэтому выступает как критерий человеческих ценностей. Внутренняя гармония естественного и искусственного в художественном произведении обеспечивает гармонию экологии и эстетики. То, что последовательнее всего встало на экологические рельсы искусство, подтверждает, что эстетика (а в искусстве эстетическое выражено полнее, чем в других отраслях культуры) внутренне близка экологии.
Можно ли в таком случае утверждать, что искусство, как и наука и техника, должно на современном этапе взаимоотношений человека и природы внутренне перестроиться в плане экологизации? Что это может означать? Появление нового, экологического жанра или изменение содержания традиционных жанров? На наш взгляд, и то и другое.
Писатель Ю. Трифонов отрицал необходимость специфической экологической литературы на том основании, что природа всегда присутствовала в художественных произведениях. Конечно, в определенной мере это так, но само по себе изображение природы не основное для экологической литературы, поскольку последняя ориентируется на изображение и познание именно взаимоотношений человека и природы, что особенно важно в эпоху, когда эти взаимоотношения приняли глобальный, интенсивный и подчас кризисный характер. Можно возразить, что любое изображение природы есть, в сущности, изображение взаимоотношений человека и природы, поскольку для того, чтобы стать интересным для читателя и живым, описание природы, как любое другое, должно пройти через душу писателя и обрести отпечаток его личности. Однако в этом случае взаимоотношение человека и природы выражено в неявной форме, тогда как для создания экологически значимого произведения оно должно присутствовать в таком произведении, как это часто бывает в фольклоре, действующим лицом, а не фоном.
В современной художественной литературе, как отмечал С. П. Залыгин, говоря о «Царь-рыбе» В. П. Астафьева, природа начинает выступать в роли действующего активного начала (как тут не вспомнить о соответствующем понимании природы современной наукой). Интересно, что это издавна было характерно для искусства, но в последние века подзабылось. Природа в сказке — активное действующее лицо сюжета, а не просто место действия и окружающая среда; она помогает герою, сочувствует ему, сопереживает вместе с ним или, наоборот, активно противодействует.
В программной статье «Литература и природа», отмечая, что отношение человека к природе — это сам человек, С. П. Залыгин переворачивает привычный установившийся в литературе порядок вещей и берет в качестве первичного не отношение человека к человеку, а отношение человека к природе. Подчеркивая, что герои экологически передовой литературы относятся к природе совестливо, С. П. Залыгин утверждает, что литература обязана быть более, чем прежде, «природной».
Поделиться книгой: