Помоги проекту - поделись книгой:
Важная особенность экологической художественной литературы и заключается в том, что если в традиционных произведениях искусства (опять-таки чаще в тех, которые следуют западной традиции) отношение героя к природе было второстепенным придатком и порой представало как следствие его социального поведения (хороший человек, значит хорошо относится и к природе), то в экологической художественной литературе дело обстоит наоборот: первичным оказывается отношение человека к природе, а его специфические индивидуальные характеристики определяются из экологического поведения (хорошо относится к природе, значит хороший человек в других отношениях).
Яркие примеры экологической художественной литературы: «Не стреляйте в белых лебедей» Б. Васильева, «Белый пароход» Ч. Айтматова, «Белый Бим Черное Ухо» Г. Троепольского, «Трава» Вл. Солоухина. Предтечей подобной литературы можно считать произведения М. М. Пришвина. Недаром в последнее время так возрос интерес к его дневникам и вообще к его творчеству. Из зарубежной литературы напомним хотя бы последние романы К. Оэ и о том внимании, которое вызывает сейчас творчество Г. Торо.
Впрочем, и традиционные жанры литературы модифицируются в содержательном плане под влиянием современной экологической ситуации. Сопоставим, например, содержание «Старика и моря» Э. Хемингуэя и центральный эпизод «Царь-рыбы» В. П. Астафьева. Сюжет примерно одинаков в обоих произведениях: единоборство человека и рыбы. Однако если Хемингуэй целиком на стороне старика, которому противостоят не вызывающие какой-либо симпатии кровожадные акулы, губящие в конце концов надежды человека на удачный улов, что придает всему рассказу трагическую ноту, то в эпизоде, переданном В. П. Астафьевым, тот же сюжет экологически переосмыслен до наоборот. Рыбак предстает перед читателем в качестве хищного браконьера, а рыба (даже не конкретизированная по виду) — как символ уничтожаемой им природы. Все симпатии автора и читателей здесь на стороне рыбы (природы), и ее избавление от человека предстает как заключительная мажорная нота и кульминация всей повести.
Другой, еще более убедительный пример: сопоставление фильма А. Довженко «Поэма о море» с повестью В. Распутина «Прощание с Матерой». В фильме создание искусственного моря максимально поэтизируется; жители районов, отводимых под будущее водохранилище, с радостью покидают насиженные места. Пафос преобразовательных усилий человека выражен как нельзя более романтично и приподнято. Для контраста даны образы двух стариков, сожалеющих о родных местах и не рвущихся переселяться. Однако к концу фильма и они подхватываются общей радостной волной и признают свои ошибки и отсталость. В итоге все довольны.
Тот же сюжет у В. Распутина, но содержание экологически перевернуто на 180 градусов. Теперь уже подавляющее большинство жителей деревни, в основном стариков и старух (молодежи почти нет), не хотят покидать обжитых мест, где находится возделанная ими земля и останки предков. На их стороне полностью симпатии автора, и их нравственная сила и правота выражены необычайно энергично. Среди отрицательных персонажей фигурирует начальство, которому поручено организовать переезд, да несколько пришлых людей, вместе с местным оторвавшимся от корней пьяницей рубящих и сжигающих деревню, уничтожающих жизнь и память Матеры. Коренные жители и сама природа что есть силы сопротивляются все той же преобразовательной мощи человека и терпят поражение, повергая читателей в скорбь и раздумья.
Можно также вспомнить, что в фильмах 50-х годов было штампом, давая на экране панораму завода, показывать густые клубы черного дыма (чем гуще и чернее, тем лучше, так как свидетельствует о масштабах предприятия). Так называемые производственные поэты воспевали трубы и дым, валящий из них. Весьма красочно описал «симфонию дымов» в незаконченном романе «Черная металлургия» А. Фадеев. В современных фильмах, поэзии и прозе такого уже не встретишь. Скорее наоборот.
Конечно, экологическое переосмысление взаимоотношений человека и природы возникло не на пустом месте. За ним стоит мощная традиция классической русской литературы. В поэзии та же тенденция тянется к Брюсову и Есенину, который в период восхищения «стальной конницей» и «обузданием» сил природы тонко подметил обостряющееся противоречие между человеком и природой («как в смирительную рубашку одеваем природу в бетон») и призвал к заботе о «братьях наших меньших».
Современная поэзия подводит неутешительные итоги неумеренному вторжению в природу: охоте, превращающейся в поголовное истребление дикой природы: «Страсть к убийству, как страсть к зачатию, ослепленная и извечная. Она нынче вопит: зайчатины! Завтра взвоет о человечине» (А. Вознесенский); оскуднению и загрязнению природной среды: «И тоскуют о человеке лес редеющий, черный снег, дождь отравленный, мертвые реки, да и сам человек» (Е. Евтушенко). Здесь почти неожиданно звучит признание в том, что уничтожение природы ведет к уничтожению самого человека, к гибели человечного в нем. И не надо понимать эти стихи как некое поэтическое преувеличение, вольность фантазии. В них интуитивное «схватывание» сути вещей, которое, по-видимому, в столь острой форме присуще только поэтам. Лучше воспринимать эти строки буквально и делать соответствующие выводы. Современная экологическая ситуация, возможно, не была бы столь трагична, если бы сто с лишним лет назад с большим доверием и серьезностью отнеслись к вопросам поэта Тютчева: «Откуда, как разлад возник? И отчего же в общем хоре душа не то поет, что море, и ропщет мыслящий тростник?»
Тенденция экологизации проникает и в литературную публицистику, причем, часто в очень острой форме. В. Солоухин как бы недоумевает: как можно, называя природу матерью, тут же говорить об ее успешном покорении. Недвусмысленно выражают свою экологическую позицию Ю. Бондарев, Ф. Абрамов и многие другие. Передовая литература выполняет сейчас важную миссию авангарда экологического движения.
А. Мицкевичу принадлежат такие строки, посвященные поздней осени: «Дни миновали счастливые, нет их. Было цветов, сколько сердце захочет. Легче сорвать было сотни букетов, нежели ныне цветочек… Будь же доволен последним листочком. Дружеским был он в руках, хоть не ярок. Будь ему рад, наконец, и за то, что это последний подарок». Звучит очень экологично и наталкивает на грустную мысль, что мы переживаем ныне «позднюю осень» цивилизации, когда вокруг «все меньше окружающей природы, все больше окружающей среды». Не наступит ли вслед за этим нечто подобное экологической «ядерной зиме», которую предсказали ученые, рассчитавшие последствия атомной войны? Или все же человечество найдет в себе силы воспрепятствовать такой «смене времен года»? Ответ на этот вопрос заключается в теоретической и практической человеческой деятельности.
Конечно, для успешного разрешения противоречия между человеком и природой недостаточно того, что экологизации подвергается сфера художественной литературы и искусства. Экологичность должна стать органично присуща культуре в целом, как духовной, так и материальной. Нас в этом разделе интересуют прежде всего перспективы утверждения экологической гармонии в самой жизни. Поэтому основное внимание будет уделено эстетически значимым материальным произведениям, в которых хармония оказалась воплощенной. Здесь на первом месте несомненно стоит архитектура. Ее экологизация особенно важна, поскольку архитектура изначально является одним из способов предметно-пространственной организации внешней для человека среды, его Дома в широком смысле слова. Архитектура — одна из основных форм творения очеловеченной природы, и этим определяется ее значение для гармонизации взаимоотношений человека и природной среды. По буквальному смыслу слова (первосозидание) архитектура призвана осуществлять синтез различных видов искусств, связывать воедино искусство, науку, технику и утилитарную функцию и, утверждая целостность культуры, способствовать формированию целостной личности в ее целостном отношении к окружающему миру{52}. В этом своем качестве архитектура выступает как прообраз гармонии человека и природы.
В различные эпохи архитектура по-разному выполняла свою синтезирующую задачу. Было время, когда «строили в единений с природой, не чертили предварительно планы на пергамене или бумаге, а делали чертеж прямо на земле и потом уже вносили поправки и уточнения при самом строительстве, присматриваясь к окружающему пейзажу»{53}. Однако ныне архитектура как центр искусств перестала существовать, превратившись в инженерное конструирование.
В настоящее время выяснение соотношения экологии и архитектуры приобретает все большую актуальность. В русло экологических размышлений попадают вопросы взаимоотношения человека не только с природной, но также культурной средой. В этом смысле говорят об экологии культуры. Несомненно, что архитектура, формирующая искусственную среду существования человека, так же, как и естественная среда, ответственная за телесное, душевное и духовное состояние человека. Поэтому среда, создаваемая архитектурой, может подвергаться оценке с экологической точки зрения.
В плане нашей темы особый интерес вызывает новое направление в архитектуре — архитектурная бионика. Совершенная форма гармонии создана природой. Архитектура, отражающая эту гармонию, может быть названа гармоничной архитектурой. Архитектурная бионика — ее научная основа и составляющая. Экологическое значение архитектурной бионики в ее современном виде двояко: с одной стороны, она теснейшим образом связана с различными аспектами функционирования живой природы, ищет пути применения ее законов в архитектурном деле, увеличивает разнообразие архитектурных возможностей; с другой стороны, в соответствии с общей направленностью развития архитектуры архитектурная бионика использует знания живого преимущественно для последующего создания неживого подобия живого, некоего музея восковых фигур, что выглядит особенно парадоксально на фоне исчезновения многих видов животных и растений. Специалистам подобное сопоставление может показаться натяжкой. Однако все разделы человеческой деятельности следует рассматривать в контексте социально-природного целого. Для того чтобы полнее осознать истинное значение любой дисциплины, необходимо учитывать ситуацию во взаимоотношении человека и природы и общее состояние культуры. Впрочем, строящееся по подобию живого неживое может выполнять и функцию практической помощи живому, например, в строительстве оранжерей и т. п.
Отмеченная экологическая двоякость архитектурной бионики коренится в особенностях архитектуры в целом, которая является и искусством, и наукой, и технической отраслью человеческой деятельности. Как искусство архитектура не может не признавать эстетическое в качестве своего основополагающего критерия, не стремиться к красоте по преимуществу; как наука должна открывать законы природы, следовать им и использовать их в своей практике; как техника должна решать определенные утилитарные задачи. Здесь возникает проблема соотношения в архитектуре искусства, техники и науки, и мы видим на разных этапах развития архитектуры превалирование какой-нибудь одной из составляющих. На современном этапе развития культуры в архитектуре явно господствует техническая доминанта.
С этой точки зрения развитие архитектурной бионики является реакцией, даже в какой-то степени противовесом, правда, слабым и неадекватным, на гипертрофированное развитие утилитарно-технической составляющей архитектуры. Такая реакция не может не иметь положительного экологического и эстетического значения.
Данный вопрос не только сугубо прикладной. Архитектура выражает душу народа и его культуры и формирует ее. Стандартные дома, как заметил писатель Ю. Бондарев, порождают стандартное мышление. Есть данные, говорящие о том, что однообразные современные постройки оказывают угнетающее психологическое и, возможно, физиологическое воздействие на людей.
Главные причины неудачной архитектурной практики — узость мышления, его линейность и примитивизм, распад эстетического чувства. Можно возразить, что однообразие современной застройки объясняется экономическими соображениями и производственными возможностями. Однако экономические соображения в данном случае вторичны (что считать более дешевым, определяется ценностными критериями, в конечном счете методикой экономических расчетов). Строить некрасиво и стандартно стало возможно потому, что город удалился от красоты природы. Поэтому форма стала определяться только функцией, и в итоге возобладал примитивный рационализм и функционализм.
В строительстве, как и в любой отрасли человеческой деятельности, следует руководствоваться более высокими мотивами, чем узкоэкономические и функциональные, и последние не должны противоречить соображениям экологическим. Типология и стандартизация деталей, если учесть тысячелетний опыт строительства и успешные современные образцы, не столь фатально ведут к удручающему однообразию застройки.
Очевидно, что развитие архитектурной бионики имеет важное гуманистическое значение и в плане решения проблемы социального здоровья, поскольку способствует формированию адекватной целостному человеческому существованию пространственной среды (в этом пункте, как, впрочем, и в других, налицо стыковка экологического и социального).
Смещение акцента с утилитарно-технического на естественнонаучный имеет несомненное положительное значение в плане обретения гармонии в архитектуре всех ее составляющих. Для утверждения искомой гармонии необходимо достижение нового, более высокого этапа развития культуры в целом. Тогда и архитектура как одна из отраслей культуры сможет преодолеть ограничения, накладываемые общим утилитарно-техническим направлением. Подлинный расцвет архитектуры, да и культуры в целом, наступит при осуществлении возможности творения человеком жизни. На смену умерщвлению живого и созданию его неживого подобия должно прийти взаимоутверждение различных форм жизни.
Этот путь представляется единственно перспективным для культуры, каким бы фантастическим ныне он ни казался. Впрочем, не исключено, что современный прогресс исследований в области термодинамики открытых систем, существенно приближающий к разгадке тайн живого, способен сделать соответствующие направления более близкими к реальной практике. Достижения в области исследования самоорганизации неживых систем столь убедительны, что большие ожидания могут оправдаться гораздо раньше, чем казалось еще несколько десятилетий тому назад. По крайней мере, трудно сомневаться в том, что механизмы самоорганизации неживых систем (самоорганизации в буквальном, физическом смысле слова, а не в том переносном, в котором говорят, например, о самоорганизации города, имея в виду его развитие, или о самоорганизации систем зданий, которые могут достраиваться и перестраиваться) будут применены в архитектуре. В этом плане большое значение приобретает ее контакт с таким новым научным направлением, как синергетика.
Некоторые проекты, которые в соответствии с сегодняшними ценностными установками, когда имеет место склонность к утилитарному подходу, акценту лишь на количественные, экономические показатели, а не на действительное богатство и качество жизни, представляются нереальными и невыгодными, могут стать перспективными с точки зрения новых экологических ценностей. Это возможно в рамках экологичной культуры, не только учитывающей важность живого, но сохраняющей и способствующей развитию его.
Многое здесь будет зависеть от общего прогресса архитектуры в направлении ее гармонии с природной средой. При этом следует учитывать многовековой опыт, дающий немало примеров удачного вписывания построек в окружающий пейзаж и рельеф. Ныне технические средства позволили кардинально менять ландшафт, результатом чего стали неуважение к нему и, как следствие, нивелировка местности. Технические средства используются зачастую не для увеличения разнообразия природной среды, а для уменьшения его, что имеет отрицательные эстетические и экологические последствия. Преодоление их — важная задача современной архитектуры, в чем ей могла бы оказать помощь архитектурная бионика, нацеленная на решение конкретных задач сочетания «дикой» и очеловеченной природы, сотворчества человека и природы (создавать не вместо живой природы, а вместе с ней — то, что Пришвин называл согласованием творчества сознания человека и творчества бытия{54}).
Сторонники концепции «органичной архитектуры» обратили внимание на необходимость внутренней целостности архитектурного сооружения. Ф. Райт писал о единстве формы и функции. Другими словами, речь должна идти о диалектическом взаимодействии формы и функции, пользы и красоты как взаимозависимых, но не тождественных и не противопоставленных друг другу сущностей, каждая из которых по-своему важна. Такое понимание противостоит как заземленному функционализму, основанному на отвлеченном рационализме, так и эстетствующему украшательству, базирующемуся на отвлеченной чувственности. Методологически важно довести идею целостности архитектурного сооружения до ее логического завершения. Здание должно быть не только подобно живому существу, как писал Л. Альберти, но и быть живым. В этом аспекте гармоничность есть то, что Райт назвал органичностью. Хотя Ф. Райт прав, говоря, что органичность не надо понимать как отнесенность к растительному и животному миру, все же в понятие органичности органично входит представление о жизненности. Эта жизненность (не только в переносном, но и в прямом смысле) должна быть результатом сознательных усилий архитекторов и ученых.
Помимо названных выше существует еще по крайней мере два важных аспекта «гармоничной архитектуры». Это внутренняя гармоничность архитектуры в культурологическом плане и гармония архитектуры и человека. Представляется, что идея «гармоничной архитектуры» отчасти находит свое воплощение в том направлении современной архитектуры, которое получило название постмодернизма — в его попытках утвердить определенные способы сосуществования традиционных и новых архитектурных форм.
С другой стороны, в современной архитектуре Японии находим удачные попытки соединения восточных и западных культурных традиций, стремление к гармонии между этими двумя фундаментальными типами культуры.
О гармонии в культурологическом плане можно говорить не только во временном и пространственном смысле, но также в аспекте гармонии в архитектурном сооружении различных отраслей культуры. Достижение ее — вещь не простая и не тривиальная, хотя возможности, открывающиеся здесь перед архитектурой, очень благоприятны, коль скоро она по самой свой сути является определенным синтезом искусств, а также синтезом искусства, науки и техники. В этом смысле «гармоничная архитектура» представляет гармонию указанных компонентов в рамках единого целого, и тем самым в данном аспекте возвращает архитектуре значение целостного «первосозидания», объединяющего начала, которое она имела особенно в доренессансные времена.
Наконец, скажем несколько слов о социальном значении гармоничной архитектуры. Порой социальную функцию архитектуры видят только в обеспечении населения жильем. На самом деле задачи архитектуры гораздо шире. В этом смысле «гармоничная архитектура» есть адекватный способ самосозидания целостной, гармонически развитой личности, и ее значение определяется не только тем, что она способствует созданию вещественно и энергетически благоприятной для человека среды, но также развитию его духовных потенций, творческих способностей.
Архитектура выражает душу эпохи в камне (или ее бездушие). Это ее зримый символ. Мы судим о прошедших эпохах по тому, что от них остается. Следует ли стремиться к тому, чтобы образ нашей жизни, выраженный в архитектуре, был реконструирован потомками как серая однообразная прямолинейность заземленной утилитарности, слегка подкрашенной парадной монументальностью официальных зданий. Грядущая архитектура призвана отразить все многообразие внутреннего мира целостной, гармонически развитой личности в ее гармоничном взаимодействии с природой, культурой и другими людьми, т. е. должна быть в полном смысле слова гармоничной.
Проникновение тенденции экологизации в искусство и архитектуру, которые отражают и в определенной мере творят систему взаимоотношений человека и природы, создает предпосылки для сближения эстетики и экологии. Но для решения проблемы гармонизации взаимоотношений человека и природы в целом требуется, чтобы эстетические моменты стали значимыми для всей системы экологических взаимоотношений, и прежде всего для производства, которое связывает функционально человека и природу. Один из путей к этому — эстетизация техники как способ разрешения противоречия между техникой («очеловеченной природой») и естественной средой.
Гармония — категория эстетическая, и как «нет ничего прекрасного без гармонии» (Платон), так нет и гармонии без прекрасного. Вот почему гармонизация означает внедрение в отношения человека и природы эстетического начала, а стало быть и в технику как составляющую сейчас наиболее существенную, определяющую часть экологических отношений.
Как конкретно это может происходить? Для ответа на данный вопрос рассмотрим особенности современной техники и то, как она влияет на духовное освоение природы с эстетической стороны. При этом сущность техники, которую можно определить как форму материализации потенции человека и природы во всем их многообразии, будем отличать от ее реального современного содержания, т. е. совокупности потенций, которые получают реализацию. Важно также учитывать не только что и как производит человек, но и для чего он производит, чего хочет добиться в процессе преобразования. Техника в этой связи выступает и как средство становления сущностных сил человека, и как средство подавления природы, в качестве «эксплуататора» природы (недаром слово эксплуатация в ходу и поныне).
В настоящее время налицо обострение противоречий между созданной человеком техникой и природной средой. «Стратегия» природной среды определяется стремлением к устойчивости, достигаемой через увеличение разнообразия; стратегия сознательной человеческой природопреобразовательной деятельности на сегодня — рост производительности, достигаемый через стандартизацию среды. Первая стратегия эстетически более перспективна, вторая часто губит красоту природы. В этом контексте современная техника, уменьшающая качественное разнообразие природной среды для целей управления ею, оказывается чужда искусству и эстетике. Выступая как средство обеспечения внеэстетических по преимуществу преобразовательных целей, техника способствует становлению прежде всего производственно-потребительских потенций человека и влияет соответствующим образом на духовное освоение действительности, порождая в силу своей нецелостности и стандартизации однотипное мышление и вещизм. Возникает производство ради потребительства — ущербная цель, которая, конечно, тоже влияет на человека, но скорее негативным образом. Ощущение тягостности и неприемлемости одинаковости растет с ростом масштабов и значимости техники. Одинаковость лопат еще можно вынести, но однообразие машин уже неприятно, а однообразие зданий явно отталкивает. В обострение противоречий между человеком и природой техника вносит внушительный вклад, поскольку если раньше человек поневоле был вынужден приноравливаться к природной среде, не обладая достаточной силой для борьбы с ней, то ныне появилась техническая возможность игнорировать многие ее особенности (ландшафт, разнообразие видов и т. п.) и человек пользуется этим в ущерб природе и эстетике.
На современном этапе развития техники реализация цели приближения ее к природе и к ее исконному смыслу искусства, в чем заключается объективная сторона ее эстетизации, представляется сомнительной. Для Маркса, впрочем, было очевидно, что в условиях коммунистического общества человек будет творить «также и по законам красоты». Действительно, спрашивает Г. И. Куницын, если в качестве высокого искусства люди признали, к примеру, архитектуру, то почему «не все признают деятельностью ей под стать созидание не менее необходимых для человека других атрибутов предметного мира — скажем, сложнейших и «умнейших» машин, также мебели, одежды и т. п., а тем паче очеловеченного облика страны и планеты? Причина видимо в том, что названные сферы приложения человеческих сил не так часто достигают эстетического уровня великих творений зодчества»{55}. Дело не в принципиальной невозможности, а в том моменте, убедительно разобранном Д. Лукачем, что эстетическое отношение к действительности как отношение преимущественно благожелательно-созерцательное и незаинтересованное в утилитарном смысле (хотя социально и экологически важное не только теоретически, но и практически) требует определенной отстраненности от непосредственно практического преобразования. Категория эстетического, так же, как и категория художественного, имеет всеобщий характер и применима ко всем сферам человеческой деятельности, хотя в каждой из них имеет свое своеобразие и неодинаковые трудности актуализации. Эти трудности для современной техники больше, чем для современного искусства, именно из-за большей ее утилитарности.
Иногда ссылаются на то, что современная техника не может удовлетворять эстетическим требованиям, потому что функционирует с использованием типовых конструкций и в ней преобладают экономические соображения. Однако ведь и раньше экономические соображения учитывались и типовые конструкции применялись. Тем не менее на вопрос, какой высоты предполагается здание, строители отвечали: «Как мера и красота велят». Не правильнее ли считать, что экономические соображения должны гармонировать с эстетическими, что, по-видимому, оптимально даже с точки зрения экономики.
Принципиальных различий между искусством и другими формами человеческой деятельности, очевидно, нет. Аналогично тому, как различные виды искусства отражают и творят жизнь, процесс творчества в сфере формирования человеком материи состоит в изучении объекта, выработке идеального плана преобразования и воплощения его в жизнь. Поэтому для древних греков, скажем, положительный ответ на вопрос, имеет ли эстетическую значимость деятельность, связанная с созданием предметно-материального окружения человека, был столь же очевиден, как и ответ на вопрос об эстетической значимости самого мира. Не случайно по-гречески ремесло и искусство неразличимы даже терминологически. Отсутствовало в античности и принципиальное разделение искусства и природы.
Лишь в новое время в западной культуре произошло разведение вещи и прекрасного (благодаря чему появился сам термин «наука эстетика»), что символизировало разрыв между бытием и красотой, который увеличивался, причем творение красоты становится уделом отдельных достаточно замкнутых отраслей духовной культуры, а бытие само по себе рассматривается как эстетически амбивалентное. Данное обстоятельство представляется одним из корней современных экологических трудностей, и его преодоление имеет существенно важное значение. Заметим в скобках, что еще в античности утилитарно-потребительские потенции в технике подвергались эстетизации, прежде чем они полностью реализовались в западной культуре.
Чтобы гармонизировать отношения между человеком и природой, техника может и должна стать эстетичной. С этим связан и этический момент. Кант в «Критике способности суждения» писал, что «у того, кого непосредственно интересует красота природы, имеются по крайней мере задатки морально доброго образа мыслей»{56}. Истина требуется, чтобы знать мир; добро, чтобы сохранить его; красота, чтобы восхищаться им. Эти три вещи тесно связаны между собой — если не сохранять красоту, то чем восхищаться, и если не осознать красоту, то как восхищаться ею? Л. Толстой называл природу непосредственным выражением Добра и Красоты. Таковой должна быть и техника, чтобы прийти в гармонию с природой.
Экологически необходима гармония человека и природы. Реальный путь к этому — подлинное творчество как гармонизирующий фактор в человеке и в его отношении с природой. Существеннейший момент подлинного творчества — созидание красоты природы. Отсюда роль эстетики в качестве критерия творчества, в том числе технического, и посредством этого гармонии человека и природы. Важный аспект обретения гармоничности — синтез истинного, благого и прекрасного в творчестве природы человеком.
Учет эстетических моментов важен для целостности самого человека и целостности его отношения к природе. Красота, впрочем, имеет также и онтологический смысл сама по себе, поскольку она коррелят полноты и разнообразия мира, необходимый для его устойчивости, что так же верно, как и то, что гармония создается разнообразием (о чем писал еще Августин). Красота и есть гармония, «видный лад», по Вл. Соловьеву. Гете так выразил онтологичность и вместе с тем гносеологическое значение прекрасного: «Прекрасное — манифестация сокровенных законов природы; без его возникновения они навсегда остались бы сокрытыми»{57}. Эстетическое прозрение открывает в реальности новые возможности, которые оно актуализирует, придавая им конкретные формы. Прекрасное — и свободное творение художника, и атрибут объективного мира. Присутствуя в этих двух сферах, оно несомненно возможно и в сфере отношений между человеком и природой.
Творя прекрасное, художник творит устойчивое, т. е. гармоничное. В этом экологическое значение искусства как модели преобразования природы. Понять, что красота представляет собой существенный аспект преобразования природы и что она является одной из сторон разнообразия, — главное в эстетических моментах экологической проблемы.
Исходя из анализа социологических представлений Маркса, Г. И. Куницын подчеркивает, «что всякая конкретно-чувствительная деятельность по созданию материальных предметов, а не только произведений, которые принято называть искусством, — в идеале может (и будет со временем) осуществляться по единым законам и научного и художественного творчества»{58}. Налицо определенный подход к синтезу науки, техники и искусства. Очевидно, что воплощение в жизнь данного идеала имеет важное социальное и экологическое значение. Здесь прослеживается еще одна линия связи между социально-позитивным и экологически благоприятным, которая противостоит метафизическому разрыву человека и природы.
Искусство в целом можно рассматривать как творение нового живого целостного мира (человеческого и человечного). Тогда искусство в ныне превалирующем узком смысле слова предстает как творение идеального мира, а искусство в широком смысле — как творение не только духовной, но и материальной действительности. Эту роль может и экологически должна взять на себя техника, становящаяся искусством. При этом не столь важно, что в искусстве, как оно сейчас понимается, объективная реальность возводится в идеальное, а в искусстве в широком смысле идеальное материализуется. В процессе синтеза науки, техники и искусства ученый становится одновременно конструктором и художником, так сказать, режиссером действительности.
Такая постановка проблемы не нова, и мы можем вспомнить из недавней истории интересные попытки развития прикладного искусства, например, в мастерских Абрамцева. Одна из целей, которую ставил их основатель С. И. Мамонтов, — добиться, чтобы обычные бытовые предметы, окружающие человека, были красивы и посредством их человек приобщался к прекрасному.
По существу, это одна из попыток возрождения того, что существовало в Древней Греции, где общественный статус скульптора немногим отличался от статуса гончара или ювелира.
В настоящее время дизайн, художественное конструирование демонстрируют примеры расширения границ эстетического. Термин «дизайн» пришел из английского языка (хотя он имеется и в других европейских языках) и «обозначает совокупность художественных черт, образующих внешнюю форму вещи, здания, иначе говоря… замысел внешнего вида, воплощенный в конкретно-материальной форме»{59}. Дизайн — вещь важная, но хотелось бы подчеркнуть, что художественность должна быть не Только во внешней форме, но и внутри вещи. То, о чем мы говорим, не сводится к технической эстетике. Последняя часто подчеркивает преимущественно субъективную сторону потребности в прекрасном, а именно то, что людям приятнее иметь дело с красивыми предметами, хотя через субъективное имеется переход к вещам объективным — работа с более красивыми предметами и в более красивой обстановке, поскольку таковые соответствуют целостной природе человека, как показали соответствующие эксперименты, повышает эффективность труда. Так или иначе, вопросы эстетики занимают здесь подчиненное место по отношению к производственным. Хочется подчеркнуть объективную сторону эстетизации техники, заключающуюся в том, что техника, чтобы стать средством гармонизации отношений человека и природы, должна вспомнить свое исконное значение искусства, а производство — смысл и значение поэмы (лоера). При этом красота не присовокупляется к уже созданной технике, а создается вместе с ней, является ее изначальным, а не привходящим моментом, определяя ее вид и цели. Другими словами, требуется не внешнее украшение техники, а ее внутренняя красота.
Экологизация техники (приведение ее в гармонию с природой) и гуманизация ее в широком плане соответствия интересам целостной личности — две стороны создания гармоничной техники. Подобно науке, техника должна развиваться как целостная интегративно-разнообразная система. Тогда эстетика средств преобразования соединяется с эстетикой целей — имея в виду самое преобразуемую природу. Иными словами, уместно говорить об искусстве преобразования природы, подразумевая не только умение (искусность) преобразования, а красоту того мира, который создает человек.
Необходимость преодоления экологических трудностей настоятельно требует разрешения противоречив между человеком и природной средой, а одно из условий этого — преодоление внутренней противоречивости самого человека, чему способствует подлинное искусство, живущее красотой. Где первое, там и второе, и оба нужны для утверждения внутренней гармонии человека, гармонии техники и природы, человека и природы. Искусство — посредник не только между людьми, но и между человеком и природой. Некрасивое отталкивает и мешает гармонической встрече с бытием. Необходимо, стало быть, творение красоты, чувствование и понимание ее. Если имеем целью гармонизацию взаимодействия человека и природы, таковое должно стать искусством. Прекрасное в системе взаимоотношений между человеком и природой есть свободное творчество художника, умножающего красоту природы (можно полагать, что в этом и заключается одна из основных задач человеческой культуры). В идеале это коллективное художественное творчество, сотворчество с природой, яркие образцы которого находим в архитектуре.
В своих лучших образцах архитектура как синтез утилитарной функции техники, науки и искусства предстает в качестве модели (прообраза) сотворчества человека и природы. То, что в качестве модели выступает архитектура, не случайно, поскольку именно синтез различных областей культуры обеспечивает единство истины, добра и красоты.
Несмотря на свой преимущественно субъективный характер, прообразом эстетизации взаимоотношений человека и природы, имеющим гораздо более широкую содержательную базу, чем архитектура, может быть также дизайн. Интересно, хотя и недостаточно критически осмысленно, новое направление в искусстве — лэнд-арт.
В истории взаимоотношения человека и природы реально сохраняются линии гармоничного (стало быть, имеющего результатом прекрасное) взаимодействия. Д. С. Лихачев замечает, что «русский крестьянин своим многовековым трудом создавал красоту родной природы», «эстетику параллельных линий, идущих в унисон друг с другом и с природой, точно голоса в древнерусских песнопениях»{60}. Речь идет о красоте взаимоотношений между человеком и природой. Ее должны воплощать в жизнь наука, техника и искусство будущего, созидаемые человеком, ответственным за гармонию истины, добра и красоты.
Ф. М. Достоевский писал, что «красота спасет мир», и это утверждение имеет первостепенное экологическое значение. Н. К. Рерих прибавил к данной фразе одно слово: «Осознание красоты спасет мир». Если попытаться дать экологическую интерпретацию слов Достоевского, то можно сказать: «Творение красоты спасет мир», творение не только в идеальном плане создания собственно произведений искусства, а материальное творение мира «по законам красоты». Спасет в силу своих онтологических потенций, а также потому, что творение красоты неразрывно связано с истиной, добром, любовью к человеку и миру, становлением целостной личности и утверждением гарми-нии человека и природы.
Правда, чтобы красота спасла мир, необходимы постоянные усилия для того, чтобы прекрасное занимало подобающее ему место и не покидало технизированный мир, чтобы человек как производитель и как потребитель не становился все менее эстетичен. Целостная, гармонически развитая личность включает в себя и экологическое и эстетическое измерение. Этот идеал как высшую цель должно. постоянно учитывать современное производство, обозначаемое словом, однокоренным со словом, имеющим ярко выраженное эстетическое звучание, — произведение. Реальное творение красоты должно стать его важнейшей задачей.
Заключение
Экологическая проблема требует в настоящее время неотложных экономических, социально-политических и научно-технических решений на многих уровнях: конкретно-научном — познание законов природы и законов взаимодействия природы и общества; технологическом — разработка замкнутых циклов в промышленности, способов комплексного использования ресурсов и т. п.; экономическом — выделение средств на охрану природы, совершенствование механизмов управления хозяйством; юридическом — совершенствование законодательства по охране природы и использованию природных ресурсов. Есть и философский уровень. Актуальность философского осмысления экологической проблемы не подлежит сомнению, поскольку в конечном счете все частные решения определяются несколькими основополагающими принципами.
Главной особенностью диалектики взаимоотношений между человеком и природной средой является их генетическое, функциональное и сущностное противоречивое единство, обусловленное специфическими особенностями развития природных и общественных систем. Оно было раньше, есть и теперь, и на каждом историческом этапе принимает различные формы, то более обостренные, то сглаженные.
В настоящее время имеет место обострение противоречии между человеком и природной средой, детерминируемое, помимо онтологических, социальными, гносеологическими и этико-эстетическими причинами. Это обострение обусловливает потенциальные и реальные экологические трудности человечества, деградацию естественных систем, исчезновение многих видов животных и растений и угрозу существованию жизни на Земле.
Разрешение данного противоречия возможно на путях гармонизации взаимоотношений человека и природы в трех сферах: преобразовательной, познавательной и этико-эстетической. Порой приходится слышать возражение, что экологическая ситуация столь кризисна, что вообще нецелесообразно говорить о гармонии человека и природы. В данной книге обосновывается определенный выбор и те следствия, которые из него вытекают. Можно отговориться тем, что дорога трудна, до цели далеко и т. д. Но можно и начать идти. Нашей задачей было прежде всего выяснение направления пути.
Итак, основная экологическая задача, которая стоит в настоящее время перед философами, заключается, по нашему мнению, в обосновании отказа от сложившихся стереотипов стремления к
В
В
В
Гармонизация взаимоотношений между человеком и природной средой в трех указанных сферах позволит не только преодолеть угрозу экологической катастрофы, но и качественно преобразовать в позитивном плане на основе прогресса человека, культуры и природы всю систему их взаимоотношений.
Возможно, сформулированные здесь идеи — коль скоро отношение к природе есть зеркало отношения к человеку, и экологическая проблема тесно связана со всеми другими сложными проблемами современности: борьбой за мир и социальную справедливость, улучшение условий жизни человечества и др. — распространимы не только на экологическую область, но и на другие стороны человеческой деятельности.
Однако насколько реально их воплощение в жизнь? Не выполняет лп наше философствование и морализирование по поводу современной экологической ситуации те же функции, что и извинения древних охотников перед убийством животных (только в данном случае одни губят, а другие извиняются) — роль покаяния и морального самоочищения перед лицом экологической катастрофы? Надежду подает нам идущий из глубин веков призыв, и, как ни странно, то, что человечество уже подошло к пропасти экологической катастрофы и может, заглянув в нее, увидеть зловещую тень высыхающего Арала и саркофага Чернобыля. И тех, кто обвиняет экологические рекомендации в утопичности, резонно спросить: а кому нужна реальность Чернобыля? Может ли она удовлетворить людей?
Растет физическая и духовная рукотворная пустыня и бродят по ней томимые жаждой люди. Спасти себя и природу могут лишь они сами.
В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «НАУКА» ГОТОВЯТСЯ К ПЕЧАТИ:
Общественная мысль: исследования и публикации. Вып. 2
20 л. 2 р. 30 к.
В данном выпуске представлены различные материалы по истории русской и западноевропейской философской и общественно-политической мысли. В одной из статей исследуется архитектура как социо-культурный феномен. В разделе публикаций помещены перевод на русский язык влиятельнейшего трактата средневековья Псевдо-Дионисия Ареопагита «О божественных именах», а также некролог в память М. И. Туган-Барановского, написанный выдающимся русским экономистом 20-х годов Н. Д. Кондратьевым и другие материалы.
Издание адресовано специалистам-обществоведам, всем интересующимся историей общественной мысли.
Ежегодник Философского общества СССР. 1989–1990
20 л. 2 р. 30 к.
Ежегодник посвящен проблемам человека и духовной жизни современного мира, перекликаясь с тематикой всемирного философского конгресса в Брайтоне. Важное место в издании занимает обсуждение вопроса о месте религии и религиозного сознания в духовной культуре современного общества. Помещен ряд статей по актуальным проблемам образования и культуры. Публикуются работы В. С. Соловьева, Н. А. Бердяева, Г. Г. Шпета.
Для философов, всех интересующихся разработкой философских проблем человека, культуры и духовной жизни.
INFO
Горелов А. А.
Г67 Человек — гармония — природа. — М.: Наука, 1990.— 192 с. (Серия «Человек и окружающая среда»).
ISBN 5-02-008082-9
ББК 28.081
Г 1502000000-198/054 (02)-90*54–90 НП
Научно-популярное издание
Анатолий Алексеевич Горелов
ЧЕЛОВЕК — ГАРМОНИЯ — ПРИРОДА
Утверждено к печати
редколлегией серии научно-популярных изданий АН СССР
Редактор издательства С. Н. Лебедев
Художник Г. В. Равинская
Художественный редактор И. Д. Богачев
Технический редактор И. В. Чудецкая
Корректоры Ю. Л. Косорыгин, Ф. Г. Сурова
ИБ № 46125
Сдано в набор 14.12.89
Подписано к печати 13.06.90
Формат 84x108 1/32
Бумага типографская № 2
Гарнитура обыкновенная новая. Печать высокая
Усл. печ. л. 10,08. Усл. кр. отт. 10, 5. Уч. изд. л. 10,5
Тираж 5.000 экз. Тип. зак. 4272 Цена 65 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»
117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
Скан: AAW, OCR, обработка, формат Djv: bolega
FB2 — mefysto, 2024
Поделиться книгой: