Клятва раба

— Да, Софья сейчас сядет рядом с вами, — ласковым голосом сказала Софья.

— Ну сядь, красавица, но только на мои ноги, — сказал Василь.

Софья села за Василем, видимо, стеснялась меня и смотрела на Василя печальной улыбкой, она хотела сказать ему что-нибудь важное, но глаза показывали, что она не знает, как высказаться.

— Софья — прелестная женщина, — сделал комплимент я, чтобы у нее появилась радостная улыбка.

Софья посмотрела на меня прежним взглядом, как будто ее глаза высказались страстно, она снова хотела меня уловить своим взглядом. Василь посмотрел на меня, потом на Софию, улыбка Василя словно исчезла, и он сказал:

— Я никогда не видел Софию такой, она никогда ни одному парню не уделяла столько внимания после встречи с ними.

— Извините, я, пожалуй, пойду, — потянувшись и выгнув спину, сказала София.

— Конечно, иди, Софья, — согласился Василь.

Когда София отошла, вдруг воцарилась тишина. Глаза у Василя узким взглядом смотрели на меня, явно он о чем-то думал. Он глубоко вдохнул, опершись спиной о диван, спросил:

— Что ты с ней сделал?

Услышав, я понял, что ему так заинтересовало, а я, если честно, немножко побоялся. Ответил я ему, поделившись моим мнением:

— Кроме тела женщины, ласкать надо и душу у женщины, она именно этого и ждет от тебя!

Он улыбнулся:

— Ты прав, Макс, ты прав…

По-моему, отказать женщине — не самое подходящая ласка, но если отказываешь своей преданностью, естественно, это самое грубая ласка, особенно когда ласкаешь правдой. Ведь каждая женщина, какой бы она ни была, в мужчине ценит именно преданность своим целям. А ведь иначе вспоминаешь какую-то фигуру, и совсем иначе вспоминаешь чувства. Женщины разделяются на две группы: на тех, которым начинаешь нравиться, когда рядом с тобой видят другую девушку, и на тех, которые уже рядом с тобой, несмотря не на что.

— Проснись!!! — вдруг слышу крик Лианы.

— Что ты? — еле-еле чувствую мою тяжелую голову, крепко кутаюсь в одеяло и смотрю на часы на стене и говорю: — Еще шесть утра.

— Да от тебя воняет пивом, вином и… — у нее лицо стало сморщилось от нервов и прерывающимся голосом спросила: — И знаешь, что обидно?

Я молчал.

— Что от тебя еще воняет и духами девушек, — сказала Лиана.

Услышав я старался успокоить ее, но понял, что мои попытки лишь ухудшат ситуацию, встал и крепко обнял ее, она сопротивлялась:

— Иди к ней, она лучше меня, ты… ты… поганая сволочь, а я?!

— Да постой, куда ты? — взяв за ее руку старался успокоить ее, и просил выслушать меня, а она:

— Я… туда, где меня никогда не предадут, — громко крича, сказала она, закрылась в комнате, вызвала такси и, еле шагая, со слезами на глазах уехала из дома.

Это все происходило так быстро, что я даже не успел остановить ее. Она не хотела ничего слушать, никаких оправданий и никаких объяснений. В моих глазах потемнело, все превратилось в черно-белые картины, у меня в голове гремел ее голос, у меня был стресс, голова стала холодной изнутри, так что еле-еле я смог дышать, но я смог себя контролировать. Не спеша успокоил себя и подумал, что ничего не потеряно, все можно вернуть, если сказать правду. Я ведь знаю, где она: она сейчас у матери, может, и плачет на дороге, и винит саму себя за выбор спутника жизни. Да, конечно, плачет. Ну да… Я совсем не знаю, скорее, не помню, что со мной вчера произошло… Что я наделал? Может, Лиана права: я поганый, который гуляет с кем попало и главное, может, я предал свои цели в жизни. Но, может, и нет, я же не помню до конца, что произошло вчера!

У меня в голове все запуталось: все вокруг, все материалы, все пространства, прошлое и будущее. И я понял, что все в мире временно: вчерашний день, настоящий момент, а ведь они такие разные. А ведь такие разные и люди, так как, пока не уходит день, мы не понимаем, зачем вообще был он и зачем настоящий момент, вот такие и люди, разные, но зависимые. Я сел на диван, положил локотки на колени, жестоко болела голова, но мне не волновала головная боль, меня волновала потеря — потеря моей памяти. Сам себя я ненавидел, ненавидел мой разум, потому что я не помнил, что случилось. Каждый прошедший час мне показался двумя часами, каждая минута — двумя минутами. Через несколько часов, когда моя головная боль почти исчезла, я наконец вспомнил кое-что. Помню, что Василь мне сказал, что я правильно поступил с девушками, и что в следующих случаях, когда я поступлю правильно, и когда это ему понравиться, он мне расскажет про одного человека по имени Краб, который для него сначала был учителем, а потом только другом.

Я медленно подошел к Лиане и помирился с ней, поцеловал ее и положил ее фотографию обратно на место и как ребенок радостно широкими шагами прыгнул по лестницам, сел в машину и спешил к Лиане.

— Я попробую не верить тебе, — ответила Лиана и очень внимательно следила за моими глазами, очевидно, она хотела верить, в противном случае ей было бы все равно.

— Почему? Я не вру, — радостно ответил я, хотя радостное лицо было несовместимо с ситуацией, но я был рад, потому что я и сам не помнил, верен был я Лиане или сотворил чего-нибудь.

— Я тоже не вру, — сказала Лиана и продолжала, глядя в мои глаза: — Зачем пришел?

— Не зачем, а за кем, — резко ответил я.

— Я тебе не игрушка, хочешь… — снова ее лицо залилось слезами, и, указывая рукой на улицу, она сказала: — Иди, с кем хочешь, с теми и погуляй.

Мои нервы тут не выдержали, и я взял ее за руку и утвердительно сказал:

— Я не попрошу у тебя прощения, но ты сейчас возьмешь себя в руки и вместе поедем домой, — на секундочку умолк и продолжил: — Ладно, если мое прощение принесет мир в наших отношениях, пусть будет так. Прости меня, Лиана.

Она подошла к окну, вытерла слезы, смотрела на солнце, и между солнечным светом и тишиной я услышал ее ответ:

— Я вернусь только тогда, когда ты меня что-то пообещаешь.

Кажется, я тогда первый раз так глубоко наслаждался солнечным светом и сиянием, ведь в них смешалось что-то греющее мою душу: взгляд на меня с надеждой.

— В чем? — спросил я, не дождавшись быстрого ответа.

— Ты больше не будешь ласкать никого, кроме меня, — тихо сказала Лиана.

— Обещаю, но я этого и не делал, — подтвердил я.

Лиана улыбнулась и подошла ко мне:

— Я сейчас, одну минуту… А знаешь, мама сегодня мне цветы принесла из сада… — радостно сообщила она и, как будто маленькая девочка, не держа зла на меня, смеялась и взяла меня за руки.

Глава 4. Еда не беда

Наконец я помирился с Лианой. Да уж, Лиана — мое чувство жизни, а я, как потерянный в моих мыслях, не мог этого понять до сих пор. У меня есть своя семья, и как Слава говорил тогда, я ошибался, в этом я точно ошибался. Через несколько дней после примирения с Лианой позвонил Слава, и я поехал к нему в гости. На дороге думал: «Интересно, а что любит мальчик Славы: машину или пистолет?» Потом решил, что пистолет лучшая игрушка для мальчика, ему понравится.

— Макс! Как ты? Уже давненько мы не виделись, — приветствовал Слава у ворот своего дома.

— Да, Слава-джан, нормально, а ты уже успел измениться, теперь ты выглядишь как настоящий отец семьи, — радостно сказал я и сильно обнял его.

Слава всегда любил принимать гостей, любил всегда что-нибудь рассказать о своих шутках и смеяться, но на этот раз он был смущен, но потом я понял, что это из-за того, что я в первые пришел в гости не к нему, а к ее семье, и он смущенно признался:

— Не представляешь, как я счастлив вместе с ними, вот это жизнь, Макс, вот это жизнь!

— Представляю, Слава-джан, — сказал я и, задумавшись, продолжил: — Ну я только представляю, и все.

Я и Слава вспомнили о своих поступках и шутках, мы смеялись так громко, что присутствующие Татьяна, Никита и дядя Виталий, может, и думали, что мы точно с ума сошли от приключений. Наши голоса дошли до соседних домов. Во время наших рассказов я вдруг услышал стук двери, я замолчал. Слава сказал, что он, кроме меня, пригласил еще друга дядю Виталия со своей семьей, он был именно тем, кто исцелил наши раны. Слава открыл дверь, они поздоровались, и доктор, еще не поздоровавшись со мной, с беспокойством спросил:

— Макс, как ты?

Я почувствовал какое-то необъяснимое тепло, а ведь еще есть человек, который беспокоиться обо мне, и я его даже в своих мысах не упомянул.

— Хорошо, доктор, благодаря вам, — ответил я с восхищением.

Доктор подтвердил головой и тихо говорил сам собой, но я слышал, он сказал:

— Не благодаря мне.

Потом его сыновья вошли и познакомились с нами, одного парня звали Карл, а старшего — Артур. Слава медленно подошел ко мне близко и сказал, что доктор болен неизлечимой болезнью, что он это он сам обнаружил полтора месяца назад, а дети в шоке и не хотят с этим смириться. Об этом дядя Виталий предупредил его. Я тоже был в шоке: тот, кто меня и Славу вылечил, сейчас умирает, и ему никто не может помочь, и он знает это лучше всех.

— Пап, у меня колечко болит, — сказал Карл.

— Дай посмотрю… — приблизился доктор к Карлу и через несколько минут ответил спокойно: — Да, скоро все пройдет, не беспокойся.

Мы сидели за столом. Татьяна так вкусно готовила, она знала, что любит Слава, а наши вкусы, вкусы Славы и мой, почти совпадают. Доктор очень немного поел, очевидно было, что он потерял аппетит. Карл тоже заметил это, думаю, все заметили, потому что доктор почти ничего не ел, но не скажешь ничего: ел, сколько смог, а Карл сказал отцу, не сумев одержать своих эмоций:

— Ну ты же врач, я поверю в это лишь только тогда, когда ты сам себя исцелишь.

— Да, сынок, в том и суть человечества: сделай для них что угодно, а они поверят лишь самому себе.

Карл не мог что-нибудь ответить, но явно хотел что-нибудь сказать, но не смог. Чтобы рассеять напряженность и отвлечь всех, вспомнил, как Василь рассказал мне одну историю:

— Доктор, дядя Виталий, хотите слушать одну историю про молодого мудреца? — я не хотел предложить им слушать рассказ Василя, потому что в противном случае я бы только усложнил ситуацию.

Все внимательно начали слушать, Слава улыбнулся, так как он подумал, что я сейчас про него начну рассказывать, и я продолжил:

— Он был умен, хорошо образован, но что поделаешь: жизнь такова, не всем везет. У него ничего не было, никакой собственности. Многие красивые девушки и женщины, которые знали его, хотели с ним познакомиться поближе, а он отказал им. Одна из них с очень красивой внешностью, подойдя, сказала ему:

— Слышь, что делаешь сегодня вечером, давай сходим сегодня куда-нибудь, ну а потом у меня заночуешь, развлекаемся…

Парень разглядел на нее и увидел, что перед ним стояла очень красивая и модно одетая девушка.

— Ты красивая, правда, но не могу принять твое предложение: я общаюсь только с целью серьезных отношений и только, — ответил он.

— Да, пусть будет так, значит, серьезно пообщаемся, — согласилась она.

— Да у меня же ничего нет: ни машины, ни дома, никакой собственности, — сказал парень.

— Ничего, зато у меня есть все: и машины, и дома — все о чем ты сейчас перечислил, — ответила она.

— Когда у тебя тоже не будет ничего, ни машины, ни домов, никакой собственности, тогда я соглашусь с тобой пообщаться поближе, — ответил парень.

Она задумалась, и когда уже не смогла найти выхода из ситуации, разозлилась:

— Ты, что? Хочешь, чтоб я стала совсем бомжом?

Парень опустил глаза разочарованно и, глядя на нее, ответил:

— Значит, вот как ты обо мне думаешь.

Девушка обернулась со слезами на глазах и ушла.

Все задумались и, согласившись с молодым мудрецом, засмеялись. Татьяна пошла за фруктовым салатом, а Карл задумался на несколько минут, потом сказал:

— А что? Не смог он просто взять и пойти развлечься?

Доктор положил ладонь на голову Карла и ответил:

— Знаешь, сынок, надо есть то, что тебя насыщает, а не то, что из тебя делает человеком все еще голодным. А страсть только из тебя сделает еще голодным человеком, чем ты был раньше. Люди боятся принять правду, потому что боятся увидеть там свою бедность.

Когда услышал ответ доктора, Карл улыбнулся такой улыбкой, как будто услышал что-то новое и неожиданное, да и я, честно говоря. Татьяна принесла мой любимый фруктовый салат — это когда в салате присутствуют почти все фрукты. Позади меня Никита играл с пистолетом, представил себя на войне. А Артур — старший сын доктора — сидел передо мной, он был неразговорчив, как и отец Славы, но когда Татьяна принесла нам кофе, они заговорили.

— А отец вчера опять вышел на работу, — сообщил Артур скучным голосом.

Дядя Виталий тянул к себе руку доктора и со злостью сказал ему:

— Ты представляешь, тебе полтора месяца назад не зря назначили лечение, а ты все еще… — дядя Виталий резко замолчал, проглотив слюну от страха, продолжил: — А ты все еще сопротивляешься.

Доктор нервно взял ладонь друга своей ладонью, ответил на так неприятный для него вопрос:

— Да, буду сопротивляться, пока силы позволяют мне это делать.

Вдруг я заметил, а скорее вспомнил, что не прошло даже месяца, как я и Слава вышли из больницы, значит, он уже знал о своей болезни, когда дядя Виталий позвонил ему с просьбой о помощи, и он делал все возможное, чтобы вылечить нас, но дядя Виталий, хотя знал об этом, ему пришлось звонить ему, ведь его сын погибал на улице, и он не доверял никому так, как своему собственному другу. И доктор, несмотря на свою болезнь, снова вчера поехал в больницу, чтобы помочь больным чем сможет. И я понял, что мы не сможем ответить на его доброту своей благодарностью материально, ведь материальность просто ничто в сравнении с его жизнью. И для благодарности за такой поступок очень мало просто помнить об этом, но я пока не знаю, как отблагодарить его.

Вдруг слышу звонок мобильного, думаю, Лиана точно заволновалась, но смотрю: Василь звонит, я вышел из дома, отвечаю:

— Да, Василь, слушаю.

— Макс, я прямо перед домом.

— Я не в своем доме, а в доме моего друга, — ответил я.

— Знаю, я прямо перед домом твоего друга.

Смотрю из окна — и правда: его машина стоит перед домом. У меня возник жутковатый страх, ведь, значит, он следит за мной, а зачем он это делает, я не знал. Быстро попрощался со всеми и вышел, а Слава вышел из дома, чтобы проводить меня. Я был уже на машине, Слава посмотрел на меня и Василя сквозь окна машины, уставился с грустным взглядом и вернулся в дом. Мне было неловко, ведь он, не зная, обиделся так, как это произошло с Лианой. Он думал, что я предал своего друга.

Глава 5. Дом крестьянина

Мы поехали на дачу Василя.

— Макс, я знаю, — сказал Василь, сидя в кресле и продолжил: — Ты даже, может, и заметил, что я слежу за тобой.

— Да, только сегодня я заметил это, — ответил его, отводя взгляд в сторону.

— Я расскажу тебе про Наволя, который может и, наверно, захочет отомстить, и объектом отмщения, вполне возможно, окажешься ты, — взволновался Василь и притянул стол к себе.