Когда пробудились поля. Чинары моих воспоминаний. Рассказы

Рагху Рао убедился, что нет никакой разницы между его нынешним положением городского слуги и прежней участью деревенского ватти. И тогда и теперь он голодал, и тогда и теперь получал гроши. Мало-помалу он понял, что и в городе есть свои ватти, как есть там и свои редди. И не бог посылает на землю заминдаров, они вырастают сами, как грибы, незаметно, исподволь, под покровом ночной тьмы.

Купец несколько раз заставлял Рагху Рао относить товары на черный рынок; хозяйская мошна наполнялась деньгами, но желудок Рагху Рао неизменно оставался пустым. Выводы напрашивались сами собой. Пример был перед глазами: один богатеет, другой голодает. Теперь Рагху Рао увидел своего врага вблизи. Ему никогда не приходилось бывать в доме Джаганнатха Редди, а теперь, живя в доме городского редди — купца, он слышал, как тот днем и ночью толковал с женой только об одном: о земле и о барышах. Но они никогда и словом не обмолвились о том, что не мешало бы позаботиться и о своем голодном слуге.

Иногда Рагху Рао спрашивал себя, не должен ли он помешать темным махинациям хозяина. Но как? Еще в деревне он узнал, что такое произвол судьи, и отлично понял, что сборщик налогов и полицейский действуют заодно. Все это было ему известно не из газет, не с чужих слов: гнет и бесправие он познал на собственном опыте. Поэтому, прожив четыре месяца в Сурьяпете, он и не подумал подать в полицию жалобу на спекулянта. Он сомневался, посмеет ли судья покарать редди. И если бы кто-нибудь посоветовал Рагху Рао обратиться в полицию, он скорее всего промолчал бы, а может быть, рассмеялся советчику в лицо.

В переулке, где жил Рагху Рао, он был не единственным городским ватти-судомойкой. Толпы ватти приходили из деревень в город, стекались из разных концов Хиндустана. Между ватти-судомойками существовала своеобразная солидарность. В отсутствие хозяев они единодушно бранили их на чем свет стоит, чего никогда не решились бы сделать деревенские ватти. Но от этого Рагху Рао не становилось легче. Бранью можно заглушить злобу, но не муки голода.

Как-то, разговорившись с Венкатом — слугой, работавшим по соседству, — Рагху Рао признался, что постоянно недоедает.

Венкат расхохотался:

— Да ты просто дуралей! Что проку с такой службы? Если не хочешь голодать, воруй у хозяина — ведь он-то обворовывает тебя! Обсчитывай его на покупках — на зелени, на овощах, на горохе, на крупе, на бетеле. Бери все, что плохо лежит, представится случай — стащи у хозяйки драгоценности, а сам наутек! Можно и хозяйку прихватить! Ты ведь молод, красив! Только что из деревни — кровь еще в тебе играет!

И Венкат хлопнул Рагху Рао по плечу.

Венкат слыл признанным вожаком слуг. У него богатый опыт: ему ничего не стоило обворовать хозяев и вовремя скрыться. Раз двадцать менял он свое имя и, не задумываясь, переменил бы еще столько же раз, если бы понадобилось. Венкат требовал, чтобы с ним делились своей добычей не только те слуги, которые жили по соседству и занимались мелким воровством в домах своих хозяев, — его влияние распространялось на весь район. В свободное время вся шайка собиралась в условленном месте, они пьянствовали, курили гашиш и ругали хозяев, а вернувшись домой, смиренно и покорно принимались за грязную работу.

Венкат пытался завлечь Рагху Рао в свою шайку, но тот не хотел. Трудно сказать, что именно отталкивало его от этих городских ватти. Дома богачей казались ему огромной мельницей, которая перемалывает бедняков, превращая их в преступников. Рагху Рао приглядывался к городским ватти, наблюдал их нравы и все чаще вспоминал историю Дургайи и Бхимайи, услышанную им как-то от отца. В прошлом мелкие землевладельцы, они разорились: сперва стали батраками, затем — ватти, как Вирайя. Но со временем они сумели выслужиться перед заминдаром и превратились в его презренных наемников. Теперь на глазах у Рагху Рао совершалось такое же превращение: городские ватти, куря гашиш, пьянствуя, нюхая кокаин, постепенно становились такими же негодяями, как Бхимайя и Дургайя. Люди, которые поначалу мало чем отличались от Рагху Рао, теперь катились по наклонной плоскости, падая все ниже. Город губил этих деревенских юношей. Тлетворному влиянию города Рагху Рао мог противопоставить лишь смутную тревогу, тоску и непримиримую ненависть. Быть может, это и послужило противоядием, помогло ему остаться самим собой, избежать участи других ватти.

Рагху Рао, как истый крестьянин, в ту пору думал не столько о других, сколько о себе. Он искал спасения в честном труде, работал не покладая рук, старался как мог угодить хозяевам. Но все его усилия оставались тщетными. Иногда, словно милостыню, ему бросали лишний кусок хлеба и хозяйка снисходительно улыбалась:

— Старательный малый!

Несколько дней он ходил сытый, а потом опять голодал, получая те же крохи. Однажды из кухни пропал небольшой поднос. Рагху Рао заподозрили в краже. Хозяйка избила его, а купец пригрозил, что сообщит в полицию, и собирался уже сделать это, но поднос неожиданно обнаружили в хозяйской комнате под кроватью. На том дело и кончилось, однако ни хозяину, ни хозяйке не пришло в голову извиниться перед Рагху Рао. Станут они унижаться перед ватти! А Рагху Рао чуть ли не каждый день приходилось просить прощения за самые незначительные провинности… Ну что же, на то он и слуга!

Когда его обвинили в воровстве, Рагху Рао совсем пал духом. Венкат, чтобы развеселить его, рассказал непристойную историю, но Рагху Рао это не утешило. Тогда Венкат ему посоветовал накуриться гашиша. Он отказался. И вот ночью, когда Рагху Рао закончил работу, Венкат обманом, почти насильно повел его в квартал, где женщины торгуют своим телом. Рагху Рао никогда там не бывал и даже не догадывался сначала, куда его ведут. Венкат по дороге сказал только, что есть такое место, где он сразу забудет все свои обиды и огорчения. Когда они пришли, Венкат втолкнул его в дверь, а сам остался на пороге. Рагху Рао очутился в тесной каморке, пропахшей табаком. Там было темно, и он не сразу разглядел женщину, которая сидела на кровати, застланной ярко-желтым покрывалом, и силилась улыбнуться. Рагху Рао повернулся к Венкату:

— Куда мы попали?

Тот сунул ему в руку восемь ана:

— Развлекайся, сынок!

Венкат скрылся. Рагху Рао остался наедине с женщиной.

— Садись же! — женщина указала рукой на постель.

Он не шелохнулся и молча глядел на нее.

— Что ты стоишь? Садись! — В голосе женщины послышалось раздражение.

Не сходя с места, Рагху Рао спросил:

— Скажи, дозволено ли будет мне положить руку тебе на грудь?

Вопрос этот, должно быть, показался женщине странным, однако она ответила:

— Конечно! Ведь ты платишь за все.

Рагху Рао вздрогнул. Ноги сами понесли его прочь. Напрасно звала его женщина — он был уже далеко от нее, Венкат что-то кричал ему вдогонку, но Рагху Рао, не оглядываясь, шагал по мостовой — сначала медленно, потом все быстрее и, наконец, пустился бежать. На бегу он думал о том, что не останется здесь и дня. Женщина в его деревне по крайней мере пыталась хоть в чем-то спасти свою чистоту, а здесь она продается. И Рагху Рао почувствовал, что не в силах больше жить в Сурьяпете.

Вспоминая сейчас, во мраке тюремной камеры, о том, что побудило его покинуть Сурьяпет, Рагху Рао невольно улыбнулся. Из Срипурама он бежал в Сурьяпет, из Сурьяпета в Хайдарабад… В Хайдарабаде он стал рикшей. У него были сильные руки, крепкие ноги, здоровые легкие: без устали таскал он свою коляску в гору, а с горы спускался легко, ничуть не уставая. Ему нравились залитые асфальтом улицы, электрические фонари, колокольчик на оглоблях его коляски. А когда ночью удавалось наесться досыта, он готов был поверить, что это и есть предел его мечтаний. Владелец коляски дал ему две смены верхней одежды, и Рагху Рао был счастлив. С полгода он, словно резвый арабский конь, бегал по улицам Хайдарабада. Он привык к своему положению человека в упряжке и не задумывался над тем, почему одни люди сидят в коляске, а другие везут ее. Он забыл, зачем пришел в город. Две смены одежды, еда два раза в день, несколько рупий в кармане — этого было достаточно, чтобы жизнь показалась прекрасной. А когда он смог послать отцу двенадцать рупий, во всем Хайдарабаде нельзя было найти человека счастливее Рагху Рао. Да и бири в Хайдарабаде были хорошие. Приятно было выкурить сигарету, но самое приятное — вволю поесть мяса.

Полгода такой жизни промелькнули незаметно. Но однажды Рагху Рао заболел. Сначала казалось, что одолеть болезнь не так трудно, однако, когда он стал как-то подниматься с коляской в гору, ему вдруг стало плохо и он едва не потерял сознание. Через некоторое время Рагху Рао стал покашливать, вечерами его часто знобило.

«Лихорадка, самая обыкновенная лихорадка», — думал он. Но болезнь не проходила. Хозяин дал ему немного денег, потому что считал Рагху Рао своим лучшим рикшей, да и у самого Рагху Рао в то время были небольшие сбережения. Через месяц ему стало лучше, хотя прежние силы так и не удалось восстановить. Он не мог уже быстро бегать, как прежде: донимал кашель. Врач посоветовал Рагху Рао отдохнуть месяца два. Но если ватти вздумает отдыхать, кто его будет кормить? И пришлось Рагху Рао снова встать в упряжку. Он задыхался, испарина покрывала лоб и тело, казалось, вот-вот лопнут вздувшиеся вены и грудь разорвется от кашля. Но нужно было работать. Опять наступили тяжелые времена.

Рагху Рао задумался… Перед мысленным взором длинной вереницей проходили сотни его седоков: клерки, торговавшиеся из-за каждого ана; студенты, которые вечно его подгоняли; бандиты, с кинжалом в руке нападавшие на прохожих в темных переулках и затем спасавшиеся от погони; распутные мужчины и женщины, тайком занимавшиеся любовью… Когда у Рагху Рао начинался приступ кашля, они осыпали его грязной бранью или, не уплатив ни пайсы, нанимали другого рикшу. Среди седоков встречались маулави и купцы, для которых он был не человеком, а лошадью, женщины, считавшие коляску рикши чем-то вроде временных яслей для своих детей. С кем только не приходилось сталкиваться Рагху Рао! В деревне он привык молча сносить лишения, а здесь, в городе, научился улыбаться, страдая.

И вот в пестрой длинной веренице седоков Рагху Рао увидел знакомое лицо…

Это было в девять часов вечера на Абдалла-роуд. Его окликнул человек, несший связку книг. Он сразу расположил к себе Рагху Рао. Разговаривал весело и просто, не было в нем ни высокомерия, ни снисходительности. Седок сам назначил цену за проезд — не слишком много, но и не мало: торговаться с ним не пришлось. Когда Рагху Рао повез его, он не надоедал праздными расспросами. А ведь иные вечно пристают к рикше с глупыми разговорами, им в голову не приходит, что у рикши не хватает дыхания — он не может одновременно тащить коляску и вести беседу с седоком. Либо одно, либо другое! Пассажир Рагху Рао и тут проявил понимание: полдороги он молчал и только в конце Зиаи-роуд тихо сказал:

— Теперь надо свернуть на Ахтар-роуд.

Подъем был крутой. У Рагху Рао началась одышка. В висках стучало. Он закашлялся. Седок мягко, но повелительно сказал:

— Остановись, рикша!

— Нет-нет, сахиб! Не беспокойтесь! — испугался Рао. — Все прошло, я довезу вас до места!

Тем же, не допускающим возражений тоном седок повторил:

— Рикша, стой!

Рагху Рао остановился. «Сейчас рассердится, выругает меня и уйдет, не заплатив», — подумал он. Но седок пошел рядом с ним.

— Поднимешься на гору, тогда я опять сяду. Хорошо?

Рагху Рао с признательностью посмотрел на смуглое лицо доброго человека. В его больших ясных глазах он прочел сочувствие.

— Давно ли ты кашляешь?

— Да с месяц, пожалуй…

— Где живешь?

— Во дворе Гобина Рамы.

— В профсоюзе состоишь?

— Как? — Рагху Рао не понял вопроса.

Человек помолчал, затем, положив руку на плечо Рагху Рао, сказал:

— Ты не единственный рикша на свете. Таких, как ты, в городе много. У всех рикш те же заботы, те же трудности, что и у тебя. Одну и ту же болезнь лечат одним и тем же лекарством: рикши объединились, организовали свой союз.

Рагху. Рао недоверчиво покосился на собеседника. Он вспоминал сурьяпетских судомоек, которые тоже орудовали сообща. Недовольный и разочарованный, он снял руку спутника со своего плеча.

— Нет, сахиб! Я не состою членом никакого союза и не хочу вступать в разные шайки!

Некоторое время человек шел молча, затем снова стал расспрашивать Рагху Рао о том, как его зовут, откуда он родом, по силам ли ему труд рикши, каким способом он тормозит коляску на спусках, где можно дешево пообедать и найти недорогое жилище, кормит ли его хозяин, предоставляет ли он жилье и одежду своим рикшам и какой доход получает. Речь шла о серьезных, жизненно важных вещах, и Рагху Рао разговорился. Увлекшись беседой, он не заметил, как они поднялись в гору, миновали базар и дошли до дома незнакомца. За все это время тот ни на минутку не сел в коляску. Он расплатился с Рагху Рао и затем пригласил его войти в дом:

— Выпьешь чаю, тогда и пойдешь дальше!

Рагху Рао отказался.

— Входи же! Стало холодно, а чай тебя согреет и подкрепит. Ну пойдем!

В доме нового знакомого Рагху Рао — небольшом, но опрятном и уютном — две смежные комнаты были разделены занавеской из пестрой ткани. В первой комнате стояли три низких стула и длинная скамья, на которой лежала голубая подушка. На полу серебристо-серый ковер, вдоль стен полки с книгами. Рагху Рао с интересом разглядывал незнакомую обстановку, когда из внутренней комнаты, откинув занавеску, вышла худощавая смуглая женщина. За нею вбежала маленькая девочка и обхватила руками колени спутника Рагху Рао.

— Будем знакомы! — Хозяин дома ласково улыбнулся гостю. — Мое имя Макбул, а это моя жена Шурайя и дочка Амна.

Он взял девочку на руки и сказал:

— Это наш друг, товарищ Рагху Рао. Поздоровайся с ним, дочка, посиди у него на коленях.

Амна протянула ручонки к Рагху Рао, и тот, удивленный и взволнованный, усадил ее к себе на колени.

Девочка посмотрела ему в глаза и звонко воскликнула:

— Товарищу красный привет!

Рагху Рао с недоумением переводил взгляд с одного лица на другое — ему улыбались дружелюбно и ласково. С минуту он приглядывался к этим добрым, милым людям и, решив, что девчурка, должно быть, повторяет чье-то шуточное приветствие, запинаясь, ответил Амне:

— Красный привет!

Амна звонко рассмеялась, а за ней Шурайя. Улыбнулся и Макбул. Затем он сказал жене:

— Товарищ поужинает с нами.

Рагху Рао опять удивился, но на этот раз промолчал.

На полу был разостлан дастархан, и все принялись есть из китайских тарелочек. Амна примостилась на коленях у Рагху Рао, словно он приходился ей родным отцом. В сердце Рагху Рао разливалось тепло от прикосновения детских рук, а хозяйка дома то и дело накладывала ему на тарелку лучшие куски. Макбул ужинал молча, а Рагху Рао не терпелось задать ему множество вопросов: к кому обращаются со словом «товарищ», что означает «красный привет»… Однако больше всего ему хотелось узнать, почему они разговаривают с ним так дружелюбно и просто, как равные с равным.

После ужина Шурайя убрала дастархан и подала гостю пиалу с горячим кофе. Напившись кофе, Рагху Рао решил побеседовать с Макбулом, но тот заговорил сам:

— При таком кашле тебе нельзя работать ночью.

Рагху Рао промолчал.

— В нашем союзе есть врач, ты можешь лечиться у него бесплатно.

Рагху Рао опять промолчал.

— Как ты будешь спать в таком холоде под открытым небом? Оставайся ночевать у нас!

— Что означает слово «товарищ»? — спросил наконец Рагху Рао.

Макбул медленно поднялся со стула и, не отвечая на вопрос, сказал жене:

— Шурайя, товарищ ночует у нас.

Хозяйка дома принесла из смежной комнаты одеяла и подушки и постелила гостю на ковре. Порывшись в книгах, Макбул выбрал одну из них и сел на пол подле Рагху Рао. Оба закутались в одеяла. Макбул раскрыл книгу, мягкий свет лампы падал на гладкие блестящие страницы. Он положил книгу перед Рагху Рао, и тот невольно погладил белые листы. Юноша не знал грамоты, но ему очень понравилась бумага — на ощупь она была нежная, как шелк. Рагху Рао неохотно отдал книгу. Макбул раскрыл ее на первой странице, где была нарисована карта мира, и указал пальцем на Индию:

— Наша родина Хиндустан!

Долго рассказывал Макбул. За окнами чернела ночь. И каждое мгновение той ночи, каждое слово Макбула остались в памяти Рагху Рао. Он узнал, что извечную мечту людей, которую лелеял и он сам, не так-то легко осуществить; но если за дело возьмутся все ватти вместе, то общими усилиями они сокрушат твердыни, куда более мощные и грозные, нежели обширные поместья Джаганнатха Редди. Плавно лилась речь Макбула, и не было силы, способной преградить ей путь к сердцу Рагху Рао.

В ту темную ночь он увидел перед собой цель жизни. Смысл ее был прежде неясен: до сих пор он постигал жизнь вслепую, на ощупь, теперь же она предстала в новом, ярком свете. Если раньше он не мог найти точки опоры, то сейчас почувствовал, что крепко стоит на ногах. И Рагху Рао сказал себе: «Я молод, молода и та правда, что мне довелось сегодня узнать. Стало быть, семена будут посеяны и урожай собран!»

Сейчас, в тюремной камере, Рагху Рао представил себе все это очень ясно, но вот беда: никак не мог припомнить Рагху Рао, когда же уснул он в ту ночь? Помнит только, как сидят они с Макбулом, укутанные в одеяла: Рагху Рао слушает, Макбул говорит; рядом с ним на ковре спит Шурайя, а возле нее тихонько дышит малютка Амна; детский кулачок выглядывает из-под одеяла; молочно-белые блики от лампы трепещут на стенах.

Помнится, на рассвете он проснулся и увидел, что Шурайя заботливо укрывает его одеялом. Пальцы ее коснулись босых ног Рагху Рао, и, должно быть, от этого прикосновения что-то дрогнуло в его душе — на глаза навернулись слезы. Сквозь их мутноватую влагу видел он, как Шурайя, подвернув одеяло Макбула, осторожно расправила сбившуюся простыню на постели дочки, затем, вздохнув, снова уснула, держа в своей руке ручку маленькой Амны. Слезы лились по щекам Рагху Рао, и он не стыдился их, потому что это были слезы радости: сегодня он нашел свой дом…

Лязг засова и скрежет тюремной двери спугнули видения: образы Макбула, Шурайи, малютки Амны снова отступили в мир прошлого.

В камере Рагху Рао зажгли свет. Вошел начальник тюрьмы в сопровождении двух надзирателей. Рагху Рао не пошевелился; он не мог этого сделать, даже если бы захотел. Надзиратели сняли с него наручники. Начальник тюрьмы приказал ему встать. Рагху Рао медленно поднялся, вздохнул полной грудью, расправляя плечи. Тяжелая цепь соскользнула на израненные колени, причинив острую боль. Но он встал и выпрямился.

Начальник тюрьмы развернул большой лист бумаги и стал читать приговор. Рагху Рао заметил, как бумага дрожала в его руках, а на лице, выдававшем страсть к низменным утехам, выступили капли пота. Высший суд отклонил просьбу о помиловании.

Завтра в семь часов утра его повесят.

Начальник тюрьмы вытер лоб платком и спросил:

— Желаешь что-нибудь сказать?

Рагху Рао ответил улыбкой.

Начальник тюрьмы пристально посмотрел в лицо заключенного. Впервые в жизни судьба столкнула его с таким человеком. За тридцать лет своей службы он перевидел немало арестантов. Встречались среди них и бесшабашно смелые бандиты, которые знали, на что шли, но и они, услышав свой смертный приговор, осыпали проклятиями правительство и судей. Одни плакали, другие теряли сознание, некоторые пытались покончить с собой, были и такие, кто, заламывая руки, взывал к богу. Но не встречался еще смертник, который бы со спокойной улыбкой встретил приговор о казни.

Начальник тюрьмы не сводил глаз с лица осужденного, пытаясь угадать, что таится за этой улыбкой. Страх? Невысказанное желание? Слабость?

Но начальник тюрьмы так ничего и не понял. Всю жизнь он читал только мысли закоренелых преступников, мог ли он постичь смысл гордой улыбки Человека?

И он поспешил уйти — смущенный, разочарованный.

Надзиратели долго стояли молча, затем шепотом стали о чем-то совещаться. Наконец один из них, по-видимому старший, сказал:

— Нам приказано надеть на тебя наручники. Но мы не хотим. Приковывать к стене тоже не станем. Ты сможешь ходить по камере.

Рагху Рао ответил:

— Если боитесь ослушаться приказа, наденьте на меня опять кандалы.

— Нет-нет! Мы не боимся!