Когната

— Нет, — ответил Константин и показал подбородком в сторону леса за танком, — видимо, туда.

— Подбросишь? — спросил Вадика Максим Сергеевич.

— Не, а чё бы и нет? — откликнулся танк. — Как говорится, кидайте кости на броню, да поехали, чего тянуть?

Танк стремительно развернулся к ним кормой.

Через несколько минут они уже бесшумно, — только встречный воздух шумел да иногда звучал голос Вадика, — мчали по шоссе. Константин сел боком по ходу движения, уперев здоровую ногу в металлическую скобу непонятного назначения, Когната стояла, вцепившись в выступы на башне, и смотрела вперед, Максим Сергеевич развалился, уложив рядом с собой рюкзаки, придерживал Когнату за туфлю и болтал с Вадиком.

Танк рассказывал о том, что машины продолжают закапываться в землю все глубже, а поверхность оставляют за собой на всякий случай. Максим Сергеевич шутил, что они дороются до того, что придется, не дай боже, отбиваться от чего-нибудь, лезущего из глубин. Слушая их болтовню, Константин облокотился на корпус танка и незаметно для себя задремал.

Проснулся от неожиданной тишины и обнаружил, что уже нет никакого шоссе и стремительного движения.

Судя по тому, что проводник уже разжег костер, остановились они давно. Танк припарковался в обычном, не выстроенном по линейке лесу среди очень высоких сосен и молчал. Небо еще не потемнело, хотя солнце почти ушло. Константин спустился на камни, покрытые мхом, стал озираться в поисках Когнаты. Максим Сергеевич заметил, что он сполз с танка, заметил и его беспокойство, сказал:

— Мне тоже странно, что она не скачет и не ест всю живность в округе. Она на Луну смотрит. Вон там. И ты посмотри.

— Да что я, Луны не видел? — проворчал еще не до конца отошедший от сна Константин и оглянулся в сторону, куда указывал Максим Сергеевич.

— Не знаю, не знаю. Лично я, когда первый раз… — услышал Константин произносимое ему в спину — и замер.

Да, он видел Луну, как и все, жившие на Земле. В известной Константину реальности вне Зеркала это была огромная гора, которая обычно высилась на краю видимого мира, ее склоны так и эдак освещались солнцем: когда полностью, когда частично, драконы и люди пытались отправиться в экспедицию к ней, но не в силах были преодолеть ледяных полей и радиоактивной пустыни, отделявших Землю от ближайшего спутника.

В небе, обычно, за исключением солнца, абсолютно пустом, висел красноватый шар, отчасти похожий на медную монету, обращенную к ним аверсом, и на этой лицевой стороне монеты можно было разглядеть едва уловимое изображение печального женского лица. Мурашки побежали у Константина по спине. С трудом отведя глаза от мягко светившегося шара, Константин заметил, что танк тоже смотрит на Луну, обратив к ней пушку.

— В этом месте и дальше, куда мы пойдем, — попытался объяснить Максим Сергеевич, — вселенная расширяется не как у нас, в плоскости, а вообще во все стороны. И это выглядит более здраво, чем у нас. Потому что как мы в нашем мире живем — непонятно. Мы живем на бесконечном теле с бесконечной массой, которая только прирастает с каждой секундой. Как нас не разрывает и не плющит силой тяготения, трудно представить. Как вообще у нас какой-то свет существует. По всей физической логике, ни один фотон не смог бы отлипнуть от поверхности при наших условиях.

— А их как не разрывает, если бесконечная масса со всех сторон и все прибавляется?

— А этот мир разрывает. Вот окончательно стемнеет, и увидишь этот фейерверк, если тучи не набегут.

— А можно не умничать, а просто любоваться этой красотой? — сказал танк. — Тучи не набегут.

Возле костра незаметно появилась Когната, села на землю и принялась смотреть то на огонь, то на Луну («Если они не издеваются и это действительно Луна», — подумал Константин, но подумал неуверенно).

Когната имела притихший вид, однако ела с прежним аппетитом. Всего за один день она так изгваздала одежду, что даже серебряное шитье иероглифов потускнело до состояния обычных захватанных ниток. Заколка, морская звезда — Константин только теперь обратил внимание, — покрытая мелкими гранеными камешками, оказалась к вечеру самым чистым предметом ее туалета, и потому выглядело это так, будто Когната ее у кого-то свистнула.

Небо постепенно темнело, на нем стали возникать редкие мелкие искры. Чем дальше, тем больше их становилось. В какой-то момент Константин вслед за Когнатой поднял глаза вверх и замер. Абсолютная бездна, полная теплого огня, дружелюбно смотрела на него сверху вниз, притом что по сравнению с ней Константин был чем-то вроде молекулы — не больше.

— Наверно, если в этом мире и воюют, то только днем, — сказал Константин, — потому что, ну, как это здесь делать ночью, если такое…

— Увы, — разочаровал Максим Сергеевич. — Еще как воевали, еще похлеще нас. Пока успокоились, но неизвестно, надолго ли. Сейчас, так посмотришь, вроде бы ничего такого не намечается, но до этого-то боже упаси что творили. Если я тебе рассказывать начну, ты и не поверишь, до чего они додумывались, до чего дошли, как выковыривались из той бездны, куда попали… Это как говорить, что, если бы на Земле остались бы только люди или только драконы, все войны разом бы прекратились, потому что воевать стало бы не с кем. А меж тем история показывает, что мы и друг с другом горазды сцепиться. Но что это ты о войне? Ты ее вообще видел? Сколько тебе было тогда? Лет десять? Ты ж в эвакуации был.

— Да, — подтвердил Константин, не отводя взгляда от неба, — в эвакуации.

Мальчик в замке

Когда Косте исполнилось семь, его отправили в пионерский лагерь. В восемь он поехал на каникулы к бабушке с дедушкой, и такое лето понравилось ему больше: он мог есть когда хотел, купаться, когда придет в голову, а еще в деревне ни о каком сон-часе не было и речи. Приходилось помогать в огороде, ну так и что? Зато не нужно было участвовать в соревнованиях отряд на отряд или ходить парами на завтрак, обед, ужин. Много чего можно было не делать. Именно по этой причине девятилетний Костя загодя, еще в марте, стал проситься в деревню на все лето. Бабушка с дедушкой, судя по письмам, лишь обрадовались, что внук на целых три месяца окажется у них. Да и родители не сильно противились: им теперь не требовалось готовить сына к летнему отдыху, собирать ему всякую мелочевку в чемодан, как то: мыло, расческу, зубную щетку и прочее, что Костя мог потерять в первые дни лагерного отдыха среди оболтусов, похожих на него. Любая одежда подходила для жизни в колхозе, парадную форму не стали складывать в чемодан, а оставили отвисать в шкафу. Родители не скрывали, что рады не ездить каждые выходные с гостинцами черт знает куда, вместо отдыха дома и городских развлечений, положенных им после трудовой недели.

Мама самую малость выражала беспокойство:

— Новости вот только тревожные, не началось бы чего.

Папа успокаивал:

— До границы сто километров, чего ты волнуешься? Да и, если что, так врежем в ответ, что мигом до мегаполиса укатятся. Такого пинка дадим, что забудут, как летать! Это раньше, когда у них аристократы полную власть имели, могли ужас на нас наводить, а сейчас, думаю, драконы — те, что из рабочего класса, вмиг на нашу сторону перейдут, и покончим мы с этими империалистическими гадами раз и навсегда!

Словом, Костя поехал в деревню, через неделю началась война, и деревню, где он гостил, стремительно оккупировали драконы, дедушку с бабушкой сожгли за сотрудничество с партизанами, сожгли бы и Костю, но один из рыцарей-драконов попросил остановить казнь:

— Моя сестра крайне своим оруженосцем из баронов недовольна, — объяснил он. — Мне, что традиция разбавлять кровь тут не помешает, кажется. Если ей дракон-оруженосец не нравится, то, как она на мартышку в своей части дома отреагирует, я посмотреть желаю.

Другие рыцари-драконы встретили эту идею одобрительным смехом, один из них заметил:

— Я, если твоя сестра обезьяну перевертышем сделает, а потом замуж за него выйдет, не удивлюсь. Это браком сочетаться ее единственный шанс есть.

Рыцарь-дракон, что предложил не казнить Костю, рассмеялся этой шутке вместе со всеми и, также смеясь, бросил:

— Сударь Кардуус, я сегодня вечером за тем холмом встретиться нам предлагаю. Вы что предпочитаете? Сабли? Пистолеты?

— Господа, — спокойно вмешался еще один, — указ императора гласит, что дуэли до окончания войны запрещены. Так что или вы в другом месте и в другое время встречаетесь, или вы вовсе для задуманного не встречаетесь. Я, в ином случае, военному трибуналу сообщить вынужден буду.

Костя стоял тут же во дворе бабушкиного-дедушкиного дома, их обгорелые тела лежали в трех шагах от него. По щелчку пальцев одного из рыцарей простые солдаты-драконы в скучной серой форме принялись оттаскивать мертвых людей в сторону телеги, запряженной лошадью. А Костя не мог поверить, что это происходит с ним, потому что это просто не могло происходить.

Не водилось среди драконов никаких товарищей. Простые драконы были с виду обычными людьми. Скорее всего, они могли поднять чуть больше, чем человек, ножи и пули их не всегда брали, но летать и дышать огнем они не умели, поэтому относились к рыцарям-драконам со страхом и подобострастием, от которого даже Костю коробило. Когда папа рассказывал, что высокородные драконы делают доспехи из спрессованной кожи умерших подданных, что у них есть такой налог, последняя дань эксплуататору от безропотного крестьянина или пролетария, Костя ему не верил, хотя и был ребенком. И вот он видел эти доспехи, сделанные из полосок кожи. Некоторые рыцари вообще носили покрытые лаком и росписью маски, сделанные из лиц простолюдинов. Это вызывало не страх даже, а что-то вроде беспомощной оторопи: если они своих не жалели, то что же они способны сделать с людьми?

Костю отдали на время под надзор какого-то солдата, и тот отнесся к поручению со всей ответственностью. Несколько дней кормил, поил, не отпускал от себя. Пресекал все попытки Кости улизнуть, не бил за это, но не по доброте душевной, а потому, что не получил такого приказа. В сопровождении солдата и рыцаря, предложившего не предавать Костю сожжению, он совершил путешествие сначала на поезде, потом в автомобиле и оказался в окрестностях драконьего мегаполиса, очень далеко от людей, но очень близко к драконам, в доме, похожем на замок. Там его отмыли, переодели, и рыцарь представил Костю своей сестре.

Это была очень молодая женщина-дракон, вроде школьницы из выпускного класса, такая же злая, как большинство старшеклассников по отношению к мелкоте вроде Кости.

Первое, что она сделала, увидев Костю, — спросила брата:

— Ты, дорогой братец, за каким же дьяволом обезьяну в дом притащил? Дом ею провоняет. Если ты, что я ему доспехи и саблю доверю, думаешь, то ошибаешься. Они только всё портить умеют. Ты лучше его своей невесте подари. Они и похожи есть. Твоя невеста разве что шерстью не покрыта, ну так это дело наживное есть.

Дракон не обиделся:

— Я тогда его по старой традиции к столу подать велю.

— Ты что хочешь делай, я только его видеть не хочу.

То, что Костю могли съесть, не было ни угрозой, ни шуткой. Драконы издавна ели людей. Для первобытного человечества, да и гораздо позже, драконы являлись настоящим кошмаром. Впрочем, люди тоже не отставали. Если в теплых областях Земли драконы истребили людей полностью, то в умеренных широтах и севернее драконы впадали в зимнюю спячку, и уцелевшие люди отыгрывались на драконьих лежбищах, на их потомстве. Времена постепенно изменились, до взаимного поедания в последние несколько веков скатывались редко, но происходило и такое.

— Однако, — сказала девушка-дракон в спину своему брату и Косте, — все тут горелой обезьяной пахнуть будет. Ты где-нибудь бросить его не можешь?

— Я могу, но я не собираюсь, — ответил брат. — Ты сама его куда-нибудь в ущелье кинуть можешь.

— Ты, в таком случае, его здесь оставь, — решила сестра.

Брат удалился. Сестра смотрела на Костю с отвращением.

— Ты здесь находись, — приказала она после нескольких минут и пропала в соседней комнате.

Вернулась она уже в полном боевом облачении, в доспехе, с длинноствольным пистолетом на боку, саблей в ножнах слева, объявила:

— Я тебе честь оказываю. Ты не как пища умрешь.

При этих словах Костя не почувствовал ничего, а только подумал: «Ну вот и все». Ему было обидно, что он не смог никак помочь своим, ни одного дракона не убил, не подсыпал какого-нибудь яда им в еду, не зарезал никого во сне, потому что под рукой не нашлось подходящих предметов: яда там, стилета, какого-нибудь оружия. Единожды он попробовал схватить винтовку солдата, который его сторожил, но тот просто отстранил Костю, при этом усмехнулся одобрительно. Непонятно было только, в чем крылась причина этого одобрения: то ли беспомощная храбрость Кости его порадовала, то ли собственная сила, перед которой меркли любые героические Костины порывы.

Девушка-дракон за шиворот выволокла Костю на широкий балкон, примыкавший к ее комнате, перехватила его поперек туловища и с легкостью взмыла в воздух. То, как опора исчезла из-под ног, как вся земля, крутясь, подобно воде в сливе раковины, становилась меньше и покрывалась дымкой и одновременно не переставала быть бескрайней, заставило Костю рассмеяться от неожиданности. Он никогда еще не попадал на такую высоту так быстро. На парашютную вышку его еще не пускали в силу возраста, колесо обозрения в городе поднимало медленно, да и то на уровень, едва превышающий верхушки деревьев парка культуры и отдыха.

Некоторое время сестра рыцаря-дракона летела вперед и набирала высоту, а Костя смотрел на белые небоскребы мегаполиса вдалеке, на очертания Луны, что возвышалась на горизонте, превосходя размерами все земные горы.

Наконец девушка-дракон решила, что степени поднебесья, на которую она забралась, достаточно для казни, остановилась, обдумывая что-то, а затем отпустила Костю. Он стал падать на казавшуюся игрушечной землю и, чтобы это падение так и осталось игрой до самого конца, закрыл глаза. Его удивило, что воздух, всегда просто прозрачный и пустой, служивший опорой разве что для бумажных самолетиков и далеких, казавшихся игрушечными самолетов, приобрел такую упругость и даже жесткость. Если бы не ремень, штаны слетели бы с Кости в один миг, а так он лишился только одного ботинка, но не стал открывать глаза и смотреть, как он там. Было холодно, но струи ветра, бившие снизу, как тысячи направленных на Костю вентиляторов, развернули его так, что он не мог съежиться, — валялся на спине с раскинутыми руками и ногами.

Он ждал, что случится удар, а потом наступит темнота, поэтому вздрогнул и чуть не заорал, когда его крепко схватили за плечи, распахнул глаза, увидел перед собой лакированную драконью маску, из смотровых отверстий которой оценивающе глядели на него два зрачка, и Костя почему-то навсегда запомнил эти синие глаза с зеленью по краю радужки. Костя ощутил рывок, потерял второй ботинок, вместе с остановкой падения почувствовал, что они медленно спускаются с небес на землю.

От пережитого ли, от холода ли, которым Костя буквально пропитался, но, ощутив почву под ногами, он повалился в траву, его заколотило, и он долго не мог унять дрожь. Девушка-дракон, подняв маску на шлеме, смотрела на него, лицо у нее было и злорадным, и в то же время растерянным.

— Я тебя пощадила, — с неуверенной требовательностью сказала она, когда Костя все же поднялся и принялся ходить кругами, пытаясь согреться. Зубы у него стучали, Костя растирал ничего не чувствующие руки и ноги. — Я слов благодарности и почтения от тебя жду.

Костя зыркнул на нее злобно и не придумал ничего лучше, чем ответить:

— Д-д-дура.

Она, словно не услышав, отметила:

— У тебя ногти синие и губы стали, будто туда драконья кровь прилила.

Они приземлились на поляне в горах. В траве лежало несколько больших камней, ярко светило солнце. Вместо того чтобы огрызнуться на ее слова, Костя подался к одному из валунов и стал греть ладони на его боку.

— Имя мое Волитара есть, — объявила девушка-дракон.

— Костя, — представился Костя.

— Костя? — не поняла она и нарисовала в воздухе иероглиф, в прямых углах которого угадывалось значение «кость».

Он разровнял рукой почву у камня, вырвал несколько травинок и попытался начертить пальцем два иероглифа своего имени.

— А! «Постоянный». Константин, — каким-то образом разобрала она его каракули.

Костя кивнул.

Волитара подождала, когда Костя придет в себя и отогреется, и так же по воздуху, таща Костю, как сверток, под мышкой, вернулась на балкон своего дома. Там их ждал сюрприз. Костю уж точно. В комнате Волитары сидел высокий старый дракон, худой, в черном костюме. Косте показалось, что морщины на лице дракона только вертикальные. Это выглядело очень зловеще и ничего хорошего не предвещало. Было заметно, насколько смешалась девушка-дракон.

— Надо же! — нараспев произнес дракон глубоким низким голосом. — Я в приятном удивлении нахожусь. Я уже, что ты на поводу своего придурочного братца пошла, решил. Я, что наш гость жив и здоров есть, видеть рад. Что случилось?

— Я его бросила, после чего передумала, — ответила Волитара буднично. — Он не кричал. Оруженосец, когда я его летать учила, кричал. Я, когда ты меня летать учил, кричала. А он не кричал.

— Возможно, он немой есть, — предположил старый дракон, спокойно переводя взгляд с носков Кости на лицо девушки-дракона.

— Нет, — сказала Волитара, — мы затем поговорили. Его Костя зовут.

Костя решил, что опять придется писать иероглифы, но старый дракон только вздохнул:

— А-а, Константин, значит.

— Верно, — подтвердила Волитара, слегка наклонив голову в знак согласия.

Старый дракон облокотился на колени и устало произнес, иногда задумчиво закатывая глаза, чтобы вернее попадать в человеческий порядок слов:

— Вот что, Костя. Как только станет возможно, мы тебя отправим к твоим, а пока живи тут, раз уж оказался в нашем доме. Никто тебя здесь не обидит.

— Интересно, как это возможно станет, — вмешалась Волитара, — если мы победим? Мы уже их столицу почти заняли.

— Лето заканчивается, осень наступает, а мы еще никакую столицу не заняли, — с хищной мягкостью напомнил старый дракон. — За осенью зима наступает.

— Папа, это дело нескольких месяцев есть. Да если все и до зимы продлится. Тысячи мобильных обогревателей произведены. В этот раз мы хорошо подготовились.

— Ну, подготовились и подготовились, молодцы, — с совершенно человеческой интонацией сказал дракон и зачем-то подмигнул Косте. — Чего тогда кипятиться, если подготовились?

За ужином Костя обнаружил, что ему сварили овсяную кашу. Поскольку, находясь с драконами, он пока питался одним только мясом в разных его видах, скромничать не стал. При виде того, как Костя орудует ложкой, не смолчал и рыцарь-дракон, который притащил его на драконью территорию.

— Какая мерзость есть, — сказал он. — Это что есть? Вареный лошадиный корм есть?

За столом, как понял Костя, собралось все драконье семейство. Дочь, сын, отец. Не было только матери, зато слуги ошивались возле стен, что-то там подкладывали в тарелки сидящим за столом, отчего условный кусок хлеба слегка застревал у Кости в горле.

— Привыкай, — сказал старший дракон младшему. — Это каша есть. Я, когда в твоем возрасте был, в человеческом плену очень много каши съел. И я тебе попробовать советую. Вероятность имеется, что тебе раньше, чем ты думаешь, ее попробовать придется. Хотя, я о чем это говорю? Какая речь о плене быть может? Ты же из армии изгнан. Повод у дуэли какой был? Или это секрет есть?

Младший дракон посмотрел на Костю, будто тот мог разболтать, что за перепалка случилась у этого дракона с другим рыцарем над обгорелыми телами Костиных бабушки и дедушки.

— Все просто есть, — вызывающе ответил молодой дракон старому. — Мне его поганая рожа и шутки не понравились. Пускай он теперь продырявленный ходит и о длине своего языка побольше думает. Это ему вовсе не повредит.

— Значит, ты свою честь защитил, — откликнулся старый дракон саркастически и насмешливо. — Какой ты молодец есть!

— Я ее дважды защитил, — лениво заметил молодой дракон. — Когда я на дуэли Кардууса порезал и когда я из армии оказался изгнан. Наша семья полудохлому императору служить не должна.

— О! — воскликнул старый дракон слегка устало. — Так мы по материнской дорожке пошли? Надо ли мне тебе, чем все это закончилось, напоминать?

— Ты ничего говорить и напоминать не должен, — сказал молодой дракон с вызовом. — Ты сам живым напоминанием того, что любой дракон смерть выбрать обязан, чем существование длить, являешься.

— Эти слова и идеи справедливы и оригинальны были бы, — горько улыбнулся старый дракон, — если бы я, откуда ты их нахватался, не знал бы.

— Я откуда же их нахватался? Мне услышать интересно, — сильнее оживился молодой дракон.

— Ты от Фумуса этого наслушался.

Волитара вскочила, но старый дракон хлопнул по столу и спокойно приказал:

— Сидеть.