Когната

— А ты кто такая тогда есть? — передразнил ее Максим Сергеевич. — Ты глупая каракатица есть?

— Ее Когната зовут, — сказал Константин примирительно. — Никто здесь не каракатица, никто не обезьяна.

Он скосил глаза на девочку. Вроде бы насчет того, что никто не каракатица, она не возражала, а вот насчет обезьяны имела другое мнение.

В лесу, куда они дошли, проводник нашел что-то похожее на тропинку, не утоптанную, всю в корнях, изгибавшуюся так и эдак, но Константин, который ожидал худшего, немного обрадовался. Неудобно было толкаться с девочкой на узкой дорожке, но она отпустила его руку и словно совсем забыла про Константина, когда мимо ее лица пролетела жужелица, а Когната прихлопнула ее ладонями на лету и как ни в чем не бывало съела. Константин и охнуть не успел, только услышал хруст хитина на зубах.

— Я и запамятовал, что у драконов дети жуков едят, как ягоды, — обратился он к рюкзаку проводника, метрах в пяти впереди.

— Они и мышкуют, — бросил через плечо Максим Сергеевич. — Об этом ты мог даже и не знать. Они и сами некоторые не в курсе, потому что в мегаполисе живут.

А девочка сначала двинулась вперед обычной походкой, потом же, все ускоряя шаг, перешла на странную, покачивающуюся трусцу, запрыгала с корня на корень и обогнала проводника.

— Э! — окликнул Максим Сергеевич. — Далеко не убегай!

Она, будто не слыша его, скользнула в кусты. Слегка встревоженный Константин различил бесшумный, довольно высокий для человека прыжок по тому, как мелькнули среди зелени синее платье и светлая голова. Посыпались листья, затрещали мелкие ветки, раздался звук падения и мышиный писк.

— О чем я и говорил, — сказал Максим Сергеевич. — Ей тут раздолье. Есть вариант, что она и домой не захочет.

Когната вернулась на тропинку, и воображение нарисовало Константину мышиный хвостик, исчезающий во рту девочки, подобно всасываемой макаронине, но та сначала показала добычу Максиму Сергеевичу, а затем приблизилась к нему и протянула аккуратно зажатого в кулаке мелкого грызуна, который был еще жив и бодр настолько, что пытался прокусить складку кожи между ее большим и указательным пальцами.

Они и километра не успели пройти, а у Когнаты уже была грязь и под ногтями, и почему-то на лице, а глаза горели восторгом и хищным огнем одичавшей кошки.

— Надеюсь, ты не будешь есть бедную зве… — опасливо начал Константин.

Когната, странно улыбаясь, сунула мышиную голову в открытый рот и сделала вид, что кусает. Лицо Константина невольно перекосило, а девочка рассмеялась своей шутке и снисходительно объяснила:

— Мышей много тут находится!

И отпустила зверушку. Только притопнула на нее ногой, чтобы мышь убегала быстрее.

— Вот и правильно, — похвалил Константин и, чувствуя себя идиотом, добавил: — У мышки, может быть, детки есть, которые ее ждут.

Проводник только крякнул, когда услышал такие слова. Когната снова скрылась в зарослях.

— Ей тут не опасно расхаживать? — спросил Константин, косясь на синее пятно, которое двигалось параллельно тропе.

— Было бы опасно, мы бы ее не отпустили, — успокоил проводник.

— Надеюсь. Вам виднее, Максим Сергеевич, — сказал Константин.

— Можно просто Максим, можно на «ты», — предложил проводник.

Константин отказался:

— Наверно, это не особо нужно нам обоим, это тыканье в вашу сторону.

— Ну, не нужно так не нужно, — скучно согласился Максим Сергеевич и прихлопнул комара на лице.

Константин тоже хлопнул себя по щеке, а затем и по руке, а там и по загривку. С каждым шагом комары становились назойливее. Константин понял, что давно уже вспотел, а с бровей капает влага.

— Тут низина, — зачем-то объяснил проводник. — Дальше река, там полегче будет.

— Надо было одеколон какой-нибудь захватить, — упрекнул себя Константин.

— Вот как раз одеколон не надо, тут на одеколон такое слетается, что без огнемета не пройти, а на огнемет приходит такое, что хоть ложись и помирай. Вон, гляди.

Проводник показал на сторону тропы, противоположную той, по которой шла Когната, и Константин увидел прогалину, покрытую вспаханным и запекшимся от пламени суглинком. Среди редких травинок, пробившихся наружу сквозь прошлогоднюю листву и трещины в черной поверхности, что-то рыжело металлической окисью, отчетливо белели кости.

— Кого смог, достал и похоронил, — опережая вопрос Константина, заявил Максим Сергеевич, — а кого-то так вплавило, что все, привет.

На время оставленная без внимания Когната бесшумно вышагнула из кустов, вопросительно посмотрела на взрослых, точно спрашивала разрешения, и подалась на сожженную поляну. Обратно она двигалась уже медленнее, поскольку сначала волокла по земле, а затем закинула на плечо что-то увесистое. Только когда она оказалась совсем близко, Константин различил, что штука в ее руках — покрытая ржавчиной прямая драконья сабля с оплавленной рукоятью.

— Ты моим оруженосцем будешь, — сообщила Когната Константину.

— Нет уж, спасибо, давай как-нибудь сама, — возразил он и чуть не добавил: «Мне одного раза вполне хватило».

Когната повернулась к Максиму Сергеевичу, а он с легкостью отобрал саблю и забросил ржавую железку в кусты.

— Никаких тут оруженосцев тебе не будет. Если надо, вот… — проводник одним движением стремительно вынутого неизвестно откуда ножа срезал ближайшую ветку, на ходу соскоблил кору с нее и протянул девочке. — Такая сабля подойдет? Только сама ее таскай.

Когната приняла импровизированное оружие, машинально облизнула сок с еще сырой древесины, заметила в пустоту:

— Это не сабля есть. Гарда не присутствует.

Но сделала несколько пробных взмахов, изображая, что стряхивает на землю с клинка кровь убитого врага, и вроде бы осталась довольна, а там уже опять забыла про обоих мужчин и снова зашагала подпрыгивающей походкой параллельно им.

Когда заблестела вода впереди, Когната без спросу ускорилась, быстрее зашагал и проводник. Из гордости Константин не стал просить подождать, а когда приблизился к реке, Максим Сергеевич уже полоскал в воде ладони Когнаты и, зачерпывая из реки, умывал ее лицо. Они о чем-то разговаривали, Когната смеялась. Константин бросил на границу между песком и травой рюкзак, сел, опершись на него спиной, стараясь быть незаметным, достал таблетки из кармана дождевика, запил их водой из фляжки.

Находясь в движении, Константин чувствовал себя еще ничего, пусть спина и шея беспокоили, но в меру, достаточную для иллюзии, что и дальше будет так. Стоило же добраться до привала, тут-то боль и обняла, навалилась и на спину, и на ногу, захотелось одновременно упасть, уползти куда-нибудь, закопаться по самую шею в прохладную землю, — или без остановки идти дальше, не давая боли взять верх.

— Эй, товарищ шпион, ты что-то все зеленее и зеленее, — слегка обеспокоился Максим Сергеевич, сидевший на своем рюкзаке, как на табурете.

Когната, которая к тому времени уже бодро орудовала столовой ложкой в открытой банке с тушенкой, одобрительно рассмеялась словам, что человек зеленеет. Она с любопытством окинула взглядом Константина, увидела, что речь Максима Сергеевича больше преувеличение, нежели правда, и отвернулась.

— Сейчас пройдет, — ответил Константин, стараясь, чтобы голос не соскользнул в болезненное кряхтение.

— Пройти-то пройдет, лишь бы ты тоже не отошел, — возмутился Максим Сергеевич. — Понятно, что без тебя мы до места быстрее допрыгаем…

— Да, — не отвлекаясь от еды, согласилась Когната, потому что это была правда.

— …но какого дьявола они все же тебя на это подписали? — продолжил фразу Максим Сергеевич. — Ты провинился, что ли, или как?

Константин, разозленный переживаемой болью, хотел ответить, что это не столько секрет, сколько вовсе не собачье дело проводника, но тут Когната сказала консервной банке:

— Константин мою настоящую маму поймал, и полиция мою настоящую маму в тюрьму посадила. Я сейчас с мамой-опекуном и папой-опекуном живу. Они мои регенты есть. Их двое есть, потому что кого-нибудь одного убить могут. Хотя бы одного нужно, чтобы моим воспитателем являлся.

— Погоди-погоди, Когната, — прервал Максим Сергеевич. — Твоя мама драконом является?

— Да, все так, — охотно откликнулась Когната. — Она кем же еще являться может? Я же дракон есть.

— Как ты, интересно, такой пышущий здоровьем, исхитрился поймать дракона? — удивленно, при этом насмешливо и недоверчиво поднял бровь проводник.

— Он мою настоящую маму действительно поймал, — повторила Когната. — И Константину теперь все верят. Я вчера Дмитрия в кабинете, когда сидела, услышала.

Константин только и смог, что махнуть рукой в сторону Когнаты:

— Вот у нее и спрашивайте, Максим Сергеевич, раз она все знает, а от меня отстаньте. Это глупая и совершенно неинтересная история.

А сам подумал: «Я бы тебе лучше историю про нашу с тобой, Максим Сергеевич, встречу рассказал, только хочется дожить до конца похода».

Или смотрел Константин на проводника как-то по-особенному, или еще что, но тот заявил:

— Просто у меня такое чувство, что я тебя где-то видел. Почему-то вспоминается, что вокруг тебя блестки от хлопушки летят.

«Ну, это как раз не удивительно, что ты меня так мог запомнить», — подумалось Константину.

— Я тоже так Константина помню! — в свою очередь ляпнула Когната.

«И это тоже как раз неудивительно», — подумалось Константину еще раз.

— Ладно, — снисходительно крякнул Максим Сергеевич, — давай, не пререкайся сейчас, я тебя разгружу слегка, пока ты окончательно не загнулся в первый же день…

Он поднялся, развязал рюкзак Константина и перекинул в песок несколько консервных банок, комментируя:

— Возражения не принимаются. Найди место для героической смерти от радикулита где-нибудь не со мной. Мне эта проблема не нужна.

— И мне тоже не нужна, — сказала Когната.

— Господи, да ты-то куда лезешь? — упрекнул ее Константин. — Сейчас повешу на тебя рюкзак, а сам пойду налегке.

— Нет. Я рюкзак не понесу, — отказалась Когната. — Но я тросточку твою можно возьму, пока ты лежишь?

Константин в знак согласия рукой подтолкнул трость в ее сторону, и она сразу же схватила ее и стала ходить, пытаясь прихрамывать:

— Я будто как ты, старая есть, — пояснила она.

Константин припомнил ей эти слова, когда они двинулись дальше: где-то часа через полтора после привала и еды ее разморило, и Когната заспотыкалась на ровном месте, уже не скакала, как прежде, и оставляла без внимания летавших рядом стрекоз.

— Теперь ТЫ будто старая есть, — сказал он.

Когната смерила Константина равнодушным, но при этом обиженным взглядом.

— Ну-ка, — заметил на это проводник, подхватил Когнату и посадил себе на шею. А Константина поддел: — Извини, тебя не могу, ты уже большой.

— Но было бы неплохо прокатиться, — с шутливой претензией буркнул Константин.

— Терпение! — обернулся к нему проводник. — Видишь там мост? Там перейдем, легче будет. Понравитесь местным жителям, авось и подбросят.

— А что там? — полюбопытствовал Константин.

— Там такие ребята, что до прошлого года я эти места за мостом обходил крюком в несколько дней. Видишь, там лес реже. Он там не просто так редкий.

— Он там не просто так редкий, — подтвердил Константин. — Мне кажется или деревья на том берегу как будто одного размера? Там парк какой-то?

Когната, обняв лоб Максима Сергеевича обеими руками, прикорнула головой на его макушке и не в силах была дать хоть какой-нибудь комментарий. Про обтесанную проводником палку она, впрочем, не забыла, а еще до того, как они выступили, настояла на том, чтобы Максим Сергеевич прикрепил деревянную саблю к своему спальному мешку. «Вот ты крыса упрямая», — плюнул проводник, когда она отказалась идти без палки и даже отбежала от них подальше, когда ее попытались (проводник попытался) потащить за руку. Почему она сама ее не понесла? Сказала: «Я пока не хочу. Но, может быть, потом я поиграть пожелаю».

Поскольку солнце миновало полуденную отметку и стало клониться к горизонту, а еще со стороны реки не слишком сильно, однако безостановочно дуло прохладой, идти и правда стало намного легче. Константин переставлял трость и ноги, посматривал на то, как ветер колышет и прилизывает на одну сторону волосы Когнаты, и благодушно слушал историю проводника:

— С теми, кто за мостом, интересно получилось. Сначала два дела подряд, где я еле ноги унес, а потом эти ребята. Я уже думал, что все, судьба, видно, помереть, но пронесло. Там буквально две недели сумасшедшие были. Сначала оборотни, которым я их волчицу притащил в полнолуние, пришлось даже пострелять. Благо пули не серебряные, я особо и не стеснялся. Возвращаюсь в родной город, а меня уже что-то такое ждет, как объяснить, по факту покойник, только для себя он вполне живой, а мы для него покойники. Но это я упрощаю. Там сложная штука. Это какое-то такое дитё, которое не существует для нас, но и мы для него тоже не существуем. Но договорились.

— Как? — спросил Константин.

— Как-то, — ответил Максим Сергеевич. — Ты бы еще спросил, как я знаю, куда того или иного ребенка вести по всем этим тропам. Тут же, если не туда свернешь, — можно так выйти… Иногда проще бывает доставить, чем обратно выковыриваться. И вот довел его до своих и перестал существовать на несколько дней. А это очень притягательное состояние. Тебя нет, но нет и голода, жажды, того, что всю жизнь тебя беспокоило. Ничего хорошего, но, опять же, ничего плохого тоже. Ну так вот. А на третий раз появляется железный мальчик, а у него внутри термоядерный заряд. И если мальчик испытывает сильные эмоции, не только испуг, а, например, смешно ему, тут обратный отсчет до детонации тикает у него в животе. И вот так вот я вел его, отвлекая от всего, что могло вызывать у него восторг, страх, веселье. Спал вполглаза трое суток, кружил тут, все прикидывал, как лучше к этим ребятам сунуться, чтобы не грохнули. Но, как можешь судить, довел до этого леса, а там его уже встретили родственники, они со своими детьми умеют справляться. Но с тех пор я стал к ним вхож. А раньше там без следа народ терялся.

Когната, не поднимая головы, что-то тихо сказала.

— Увы, рыцари-драконы тоже там пропадали, так же как люди, — со вздохом ответил ей Максим Сергеевич. — Есть на свете что-то сильнее людей и драконов. Да много чего есть такого, перед чем мы ничто.

Возле моста торчал обычный дорожный знак «Въезд запрещен», разве что выглядел как только что поставленный: алый цвет основного фона, белизна «кирпича», белым покрашенный столб, — все это разве что не светилось от свежести. Мост был такой же: казалось, что буквально вчера положили над рекой бетонные плиты, чуть ли не час назад произведенные на заводе. С этой стороны лежала грунтовка, а с другой стороны моста начиналась черная асфальтовая дорога, слева и справа от которой зеленела подстриженная трава и одинаковые лиственные деревья, выстроенные рядами, видными до такого ровного горизонта, что от этой ровности невольно кружилась голова, как при взгляде с высокого здания.

— Мне, что я шахмата есть, кажется, — сказала Когната отчетливо.

— Надеюсь, не королева? — поддел ее Максим Сергеевич.

— Королева, — подтвердила Когната уверенно.

— Сейчас, главное, не пугайтесь, — предупредил проводник. — У здешних жителей есть свойство очень быстро приближаться, это поначалу очень впечатляет, может возникнуть желание схватиться за оружие, но делать этого не надо. Во-первых, это бесполезно.  — Максим Сергеевич подумал и ухмыльнулся: — Да и во-вторых бесполезно. И в-третьих. В общем, смотрите.

Он шагнул на бетонную плиту моста. Огромная тень тут же мелькнула среди деревьев, метнулась в их сторону, Константин и ахнуть не успел, а его уже обдало горячим воздухом с запахом литола и машинного масла. Пускай Константина и предостерегли, но он моргнул от неожиданности, а когда открыл глаза, обнаружил, что смотрит прямо в дуло танкового орудия, или оно на него смотрит. Услышал коротко прошипевшую от невольного испуга Когнату.

Странно было в таких обстоятельствах огорчаться или завидовать, но Константин почувствовал огорчение по отношению к себе и что-то вроде зависти по отношению к Максиму Сергеевичу, потому что к проводнику никакой танк не подъехал и пушкой в него не тыкал.

Танк заговорил, и создалось впечатление, что начался митинг: молодой мужской голос звучал будто через жестяной мегафон:

— Интересно девки пляшут! У тебя, Максим Сергеевич, делегация все разрастается и разрастается. И дракон-то у него тут. И хромоножка какая-то. Это ты ему ноги переломал или его тебе сразу такого выдали? А дракона ты тащишь, потому что он тоже неходячий или что?

— Вадик, хорош, — слегка осадил его Максим Сергеевич, — сами все идут, просто кто-то устал, а кто-то хромает.

— А тот, кто хромает, мутный какой-то, и рожа у него бюрократская, — продолжил наседать танк Вадик.

— Ну, есть такое, — признал его правоту Максим Сергеевич. — Не слишком разговорчивый персонаж, не скрою. Не хотелось бы с ним попасть на станцию за полярным кругом, конечно.

Константин решил заступиться за себя, поэтому ответил, обращаясь в пространство между направленной на него пушкой и Максимом Сергеевичем:

— Ну так я и не рвусь в собеседники.

— А куда рвешься? — тут же спросил Вадик. — В министры?