1928 год: ликвидировать ликвидаторов

— Похоже, машина сломалась, — констатировал водитель.

— Так попробуйте починить, — сказал Менжинский.

К этому моменту мы уже проехали снеговую тучу, оставив ее за спиной. Теперь над нами оказалось чистое небо. Но, усилился ветер, и вдоль шоссе летела поземка. Да еще и мороз крепчал к вечеру. Впереди по направлению к городу просматривался какой-то перелесок, деревья которого темнели на фоне подсвеченного электричеством города и ясного зимнего неба, усыпанного звездами. На дороге было темно и пусто, и никакого встречного транспорта нигде не виднелось. Даже все дворники куда-то попрятались.

И я в тот момент подумал о том, что необходимо будет оснастить машину Председателя ОГПУ радиостанцией. А еще лучше, чтобы ездил он с кортежем. Тогда всегда будет возможность пересесть в другую автомашину. Но, сейчас оставалось лишь надеяться, что Сергей Тихомиров сумеет починить мотор. Водитель возился долго, но ничего у него не выходило, хотя набор инструментов имелся, и парень даже запитал от аккумулятора лампочку-переноску, ковыряясь в двигателе при ее тусклом свете.

— Что ж, товарищ Менжинский, видно придется нам с тобой топать пешком, — сказал я мысленно, обращаясь к личности Вячеслава.

— Отстань, шизофрения, и без тебя тошно, — ответил он и все-таки закурил папиросу на почве стресса.

И я на этот раз даже не стал возражать, потому что ситуация, действительно, не внушала оптимизма. Пальто и шляпа, надетые поверх костюма, да лакированные туфли явно не предназначались для дальних прогулок пешком по морозу. А идти придется. Не оставаться же в неподвижной машине, салон которой промерзает с каждой минутой? Снаружи ледяной ветер бил в лицо, а Вячеслав даже не подумал утеплиться в дорогу, хотя бы, каким-нибудь шарфиком. Впрочем, я сам тоже хорош: не подсказал ему, не предупредил, что любая лишняя простуда при астме противопоказана.

Январская погода холодная, понятное дело. И вообще, надо бы вместо этого импортного пальтеца, рассчитанного на зиму в какой-нибудь Праге или Вене, завести шубу. Даже полушубок сойдет или дубленка. А вместо шляпы, как у чикагского гангстера, лучше бы надевать на голову пушистую меховую шапку-ушанку. Наша русская зима вокруг свирепствует, а не европейская. И надо срочно прекращать все это пижонство! Вон, шофер теплый серый вязанный свитер с горлом надел под кожаную куртку. Он, похоже, предусмотрительнее начальника.

Водитель старался. Он что-то крутил внутри мотора разными ключами, орудовал отверткой, пытался заводить двигатель кривой рукояткой, но, ничего не помогало. Наконец, Сергей доложил, что искры нет, потому что катушка зажигания, видимо, вышла из строя. Но, точно сказать можно будет лишь в автомастерской. Ясно было одно: исправить поломку на дороге не получится.

Парень предложил побежать за помощью. Вот только, сколько это займет времени, он не знал. Менжинский же не хотел сидеть один в холодном автомобильном салоне посреди сельской местности с портфелем, полным секретных документов, потому собрался дать водителю команду закрывать машину и сопровождать пешком к городу. Но, в этот момент вдалеке со стороны Москвы показался свет фар. Приближалась какая-то машина, такая же одинокая, как и наша.

Вокруг по-прежнему было безлюдно. По обеим сторонам от шоссе находились лишь пустоши, занесенные снегом. И нигде поблизости не виднелось никакого жилья, а только какие-то голые ветви кустов, торчащие из сугробов. Но, приближающийся автомобиль давал надежду, что мы все-таки доберемся до города довольно скоро. Ну кто же из советских граждан в здравом уме откажется помочь самому товарищу Менжинскому? Возьмут нас, конечно, на буксир. Потому дело оставалось за малым: дождаться, когда неизвестная машина поравняется с нами.

Вскоре автомобиль, действительно, притормозил напротив нашей машины. Сергей Тихомиров к этому моменту уже закрыл капот двигателя, убрал инструменты, оказавшиеся бесполезными, и вытирал руки ветошью. Менжинский же все еще оставался внутри на заднем сидении. Подъехавший автомобиль имел странноватый вид. Нос его был скошен назад, а решетка радиатора находилась не спереди, а сбоку. Когда этот драндулет поравнялся с нашей машиной, я заметил в свете фар, отраженном от сугробов по краям дороги, что внутри салона сидят четверо мужчин.

Глава 22

Двигатель подъехавшей машины продолжал работать, но дверцы ее распахнулись, и трое мужчин вышли на дорогу, а внутри остался только водитель. Хорошо рассмотреть их не представлялось возможным. Ведь фары машины с работающим двигателем светили в другую сторону. Тем не менее, свет, отраженный от сугробов, подсвечивал силуэты фигур в шляпах и пальто, подобных тем, которые так любил сам Менжинский. Одежда была дорогой и модной по здешним временам. Вряд ли такую носили представители рабочего класса. Так кто же это приехал?

— Товарищи! Нам нужна помощь, мотор заглох. Искры нет. Не возьмете на буксир? — сказал им Сергей Тихомиров.

— А мы не товарищи, — внезапно произнес один из троицы, который был пониже ростом и поплотнее, чем двое других.

— А кто же вы? — удивился Сергей.

И я заметил, как его рука сразу полезла за пазуху кожаной куртки, где у шофера, похоже, было припрятано чекистское удостоверение, а, быть может, еще и табельный «Наган». Одновременно водитель отступил за капот. Черт, что происходит? Кто же это? Может, какие-нибудь пьяные нэпманы? Но, на пьяных они, вроде бы, не походили, потому что двигались уверенно. Или это недобитые белые? А, может быть, какие-то террористы-подпольщики из монархистов, ненавидящие советскую власть? Кто еще мог бы высказаться так откровенно в советской стране, что он не товарищ?

Было заметно, что фигуры незнакомцев напряжены. И руки они тоже сунули в карманы. Странноватые позы, если собираешься помочь собратьям-автомобилистам на пустой дороге. Почувствовав неладное, Менжинский потянул руку к портфелю, желая вытащить оттуда свой «Браунинг». Но, с одним пистолетом против четверых вооруженных людей шансов, конечно, маловато. И тут уже пришлось вмешаться мне. Задвинув личность Менжинского на задний план, я потянулся через переднее сидение, решительно достав из-под него тяжелый пистолет-пулемет «Томпсона».

И сделал я это очень вовремя, потому что в этот самый момент как раз началась перестрелка. Все трое мужчин, вылезших из машины, почти одновременно повыхватывали из своих карманов короткоствольное оружие. Но, Сергей успел среагировать. Вовремя присев за капотом «Паккарда», он сразу начал отстреливаться из своего револьвера, прикрываясь двигателем. Но, парню не давали стрелять прицельно, обрушив в его сторону огонь сразу из четырех пистолетов. Потому что и водитель, открыв свою дверцу, тоже присоединился к перестрелке.

Пули забарабанили по передней части «Паккарда», и рассуждать о том, что это за бандиты такие отмороженные и об их мотивах напасть на дороге на одинокую машину, даже не выяснив, кому она принадлежит, стало некогда. Сергея могли убить любым следующим выстрелом! И эта мысль заслонила все остальные. Ни о себе, ни о Менжинском, я в тот момент даже не думал, а просто дал длинную очередь по нападавшим прямо через стекла салона, разбив их вдрызг пулями.

«Чикагская пишущая машинка» оказалась трудной в обращении. Сильная отдача буквально вырывала пистолет-пулемет из рук, и мне приходилось изо всех сил сжимать обе рукоятки, чтобы направлять ствол оружия. Но, точность все равно оставляла желать лучшего. Тем не менее, небольшое расстояние просто не позволяло сильно промахиваться при стрельбе очередями.

Когда я расстрелял весь магазин, пули сорок пятого американского калибра уже нашли цели. Все четверо напавших на нас перестали подавать признаки жизни. Они, наверное, даже не успели испугаться перед смертью. Трое лежали на снегу в нелепых позах, а шофер завалился внутрь салона автомашины. Я не знал, где у Сергея находился запасной магазин для «Томпсона», потому отложил это еще горячее после выстрелов оружие на пол автомобильного салона, вынув все-таки из портфеля «Браунинг».

Я не был уверен, что прикончил всех нападавших, но, выйдя из машины, визуально убедился, что бандиты уже не шевелятся. И только потом подошел к Сергею. Парня, похоже, все-таки зацепило. Он стоял на коленях, прижавшись левым плечом к простреленному переднему колесу нашего автомобиля и зажимая рану в правом боку левой рукой. Я помог ему подняться. Кровопотеря оказалась серьезной. Помимо правого бока, рана обнаружилась и на правой руке Сергея в районе бицепса.

Лихорадочно соображая, что же делать, я обратил внимание, что мотор бандитского автомобиля все еще работал. Да и колеса его остались целыми, поскольку я старался стрелять нападавшим в область груди. От пуль пострадал лишь салон машины, который прошило в нескольких местах навылет. А это могло означать, что ходовая часть все еще исправна. И, если это так, то трофейным автомобилем можно будет воспользоваться.

Ветер стих. И в морозном воздухе пахло порохом, автомобильным выхлопом, кровью и мочой. На снегу под телами людей, которых я только что застрелил, растекались мокрые пятна. Сергею пришлось помогать идти, потому что еще одна пуля, оказывается, прошив насквозь подкапотное пространство, угодила ему в икроножную мышцу правой ноги. Возможно, ему досталось бы и еще сильнее, если бы не массивный мотор «Паккарда», задержавший несколько пуль своим блоком цилиндров. Потому левая сторона у парня во время перестрелки все-таки оказалась под защитой. И, к счастью, в голову ему бандиты не попали.

Затащив Сергея на заднее сидение бандитского автомобиля, я раздел его, чтобы оказать первую помощь. Он постанывал от боли, но, сжимал зубы. Разорвав его же нательную рубаху, оказавшуюся под теплым свитером, я перетянул руку и ногу, а также сделал что-то вроде тампона на боку, где бандитская пуля прошла неглубоко через бок под ребрами. Все три раны оказались сквозными и не представляли угрозу для жизни парня, но, кровопотеря, конечно, была изрядной. Сергея била дрожь. Сняв свое заграничное пальто, я накрыл его, подоткнув полы. Больше я пока ничего не мог для него сделать. Возить с собой аптечку со всеми необходимыми препаратами для первой помощи у здешних автомобилистов, похоже, еще не вошло в привычку.

Вспомнив про свой начальственный портфель с секретными документами, я захлопнул заднюю дверь трофейного автомобиля, оставив раненого Тихомирова внутри него. Потом быстро перенес портфель из «Паккарда», прихватив и пистолет-пулемет, который спас нас, но уезжать с места происшествия пока еще было рано. Мне предстояло осмотреть трупы и собрать улики.

После того, как я накрыл своим пальто раненого, мороз щипал нещадно. Надо было поторопиться, тем более, что трупы на таком морозе скоро закоченеют, и одежду с них снять будет совсем непросто. А я все-таки рассчитывал позаимствовать у кого-нибудь из мертвецов пальтишко. Преодолевая отвращение, я начал с осмотра водителя, которому пуля снесла половину черепа. Впрочем, будучи в девяностые оперативником, видал я и не такое. Но, все равно, чувство мерзопакостности в подобных ситуациях никуда не девалось.

Внутри салона трофейной машины было темно, потому кровь и ошметки мозга не бросались в глаза. Но, весь интерьер, разумеется, был загажен. За ноги я выволок убитого шофера наружу. Подобрал и его пистолет, который упал туда, где находились педали. Это был «Маузер», серьезное оружие в умелых руках.

У второго покойника я забрал «Браунинг». Пистолет очень походил на тот, который постоянно таскал в портфеле Менжинский. У третьего убитого обнаружился обычный «Наган». А вот у четвертого, который говорил, что он не товарищ, оказалось два ствола. Рядом с трупом валялся «Штейер», австро-венгерский армейский пистолет «Steyr Hahn» образца 1912 года под патрон 9×23. А во внутреннем кармане на трупе я нашел еще и немецкий пистолет «Дрейзе» калибра 7,65 мм.

Меня заинтересовал выбор подобного импортного оружия. Может, это какой-то иностранный диверсант или шпион? Но, еще больше я удивился, когда посмотрел документы, найденные при убитых. У всех имелись удостоверения оперуполномоченных ОГПУ.

Неужели же Генрих Ягода так быстро подослал убийц? Но, откуда он мог знать, что Менжинский поедет этой самой дорогой? Или Бокий позвонил и предупредил? А, может быть, не сам Бокий, конечно, а кто-нибудь из его персонала, задействованного для операции в Горках? Я терялся в догадках, но версия покушения так и напрашивалась.

Хотя, не все детали произошедшего стыковались с ней. Например, непонятно было, почему они сразу не стали стрелять в пассажира, сидящего в салоне «Паккарда», а вместо этого вступили в перестрелку с водителем. Значит, они даже не рассчитывали, что пассажир в шляпе и в очках, сидящий на заднем сидении, может представлять для них опасность. Или, возможно, они собирались не убивать Менжинского, а захватить его, чтобы потом попытаться выбить какие-то важные сведения, например, секретные шифры других отделов, к которым Ягода не имел доступа? Но, тогда почему же они так глупо спалились в самом начале, заявив, что не товарищи? Я пока не мог этого понять.

Из всех убитых по размеру больше всего подходила одежда мертвеца с «Наганом». Пуля вошла ему под правый висок и вырвала на выходе левый вместе с глазом. И, разумеется, кровь и мозги забрызгали одежду. Тем не менее, я перевернул его и стянул пальтишко. Понимая, что занимаюсь самым настоящим мародерством, я старался об этом не думать, ведь речь шла о сохранении здоровья не только моего собственного, но и Менжинского, раз уж мы с ним оказались в одном теле.

Пока производил осмотр места происшествия, обратил внимание, что автомобиль оказался французским «Рено». Я никогда не садился за руль подобного раритета, но, к счастью, Менжинский имел необходимый навык. И я снова выпустил его на первый план. А он тут же взгромоздил за руль наше общее тело, нажав ногой на педаль газа, отчего автомобиль уверенно покатил в ночь.

Вскоре в свете фар показались трое мужиков с лопатами и в фартуках, надетых поверх зимней одежды. Это спешили дворники. Затормозив машину, Менжинский прокричал им:

— Товарищи, как ваши фамилии?

— А зачем вам? — спросил самый высокий из дворников.

Второй сказал:

— Мы выстрелы слышали. И спешим. А вы кто будете?

— А я, товарищи, Менжинский, председатель ОГПУ. На меня совершено покушение. Ранили моего шофера. Там, возле моей машины, четыре трупа. Ничего не трогайте до приезда наших сотрудников, только охраняйте место происшествия. И скажите, где тут ближайший телефон и врач какой-нибудь?

— Рязанов, — отозвался один.

— Пронько, — откликнулся второй.

— Чудинович, — представился третий, высокий. И тут же объяснил:

— Прямо по дороге половину версты проедете, да направо свернете, и еще через версту будет профсоюзный санаторий для передовиков и ударников труда. Там и телефон есть и врачи найдутся.

Мы тронулись дальше. Менжинский ехал осторожно, небыстро, объезжая любые подозрительные выемки, чтобы поберечь спину. В этот момент на заднем сидении пришел в себя Сергей Тихомиров. И он проговорил:

— Спасибо, Вячеслав Рудольфович, что жизнь мне спасли. Убили бы эти бандиты меня, если бы не вы.

— Не только тебя, но и меня бы убили. Так что я и себя защищал тоже. Не за что благодарить, — просто сказал Менжинский.

А Сергей проговорил:

— Это же я вас защищать был обязан. А вон как вышло. Даже не знал, что вы так хорошо оружием владеете.

— Вот и убедился, что и мы, старые чекисты, еще на что-то годимся, — усмехнулся Вячеслав.

Глава 23

До санатория удалось доехать без приключений. У ворот не была выставлена охрана, лишь сидел сонный вахтер-ветеран в отапливаемой каптерке с вертушкой. Но, услышав, что приехал сам Менжинский, он тут же засуетился и открыл ворота, хотя косился, конечно, на автомобиль с выбитыми стеклами и простреленными боками. Из кабинета главного врача санатория с немецкой фамилией Штиглиц, который, к счастью, в этот день задержался на службе дольше обычного, Вячеслав тут же позвонил Трилиссеру, коротко описав ситуацию.

Не прошло и часа, как сам начальник ИНО приехал в санаторий со своими оперативниками. Все это время замерзшего Менжинского отпаивали горячим чаем. И я, как мог, старался гнать энергию в больную спину, на которую тряская дорога и пережитый стресс подействовали совсем не лучшим образом. Пришлось даже улечься на койку, подложив под спину подушки, чтобы дать отдых позвоночнику и пить чай в положении полулежа.

Сергею Тихомирову в санатории сразу оказали всю необходимую медицинскую помощь, сделали инъекции, обработали раны, как положено, и разместили в палате. Врач сказал, мол, парню повезло, что вовремя перевязали, не допустив критической кровопотери. Потому никаких серьезных последствий для здоровья не ожидается, а ранения сами по себе не опасные. Ни внутренние органы, ни крупные кровеносные сосуды, ни кости не задеты. Значит, должен полностью выздороветь. Организм еще молодой, так что справится.

Когда Трилиссер, представившийся персоналу санатория, как Михаил Александрович Москвин, зашел в кабинет главного врача, то сразу же поинтересовался самочувствием Менжинского. Получив ответ, что все нормально, он распорядился, чтобы оба чекиста, сопровождающие его, встали у дверей кабинета главврача. А самого Штиглица вежливо попросили удалиться, потому что разговор предстоял секретный. Впрочем, пожилой доктор не стал возражать.

Оставшись наедине с Менжинским, Трилиссер доложил:

— По пути сюда мы осмотрели место происшествия. Но, кроме четырех трупов, пуль и гильз, ничего существенного не нашли. Ни документов, ни оружия. Кто-то забрал улики.

Менжинский признался:

— Я забрал. Потому что я же их и пристрелил. Не хотел, конечно, всех убивать. Надо было хоть одного в живых оставить, чтобы допросить. Но, так уж получилось.

Когда Вячеслав встал с койки, спина уже так сильно не болела. Благодаря моим скромным целительским усилиям, резкая боль отступила, перейдя просто в неприятное ощущение тяжести в спине и некой помехи, но это уже было вполне терпимо и позволяло передвигаться свободно. Подойдя к письменному столу главврача, Менжинский потянулся к своему портфелю, набитому сверх всякой меры, начав вытаскивать и выкладывать на столешницу перед Трилиссером трофейное оружие со словами:

— Вот все, что нашел там. Так что, товарищ Москвин, составьте бумаги, как полагается. Кстати, я еще и машину их позаимствовал, да и пальтишко с одного покойничка прихватил, а то своим пришлось раненого моего шофера накрывать. Тоже оформляйте, как вещественные доказательства.

— Лихо вы их всех положили, Вячеслав Рудольфович! — похвалил Трилиссер.

На что Менжинский сказал:

— Сработал эффект неожиданности. Они от меня точно подобного не ожидали, как и то, что внутри «Паккарда» автоматическое оружие окажется. Вот, этот автомат меня спас.

Вячеслав нагнулся и извлек из-под койки пистолет-пулемет «Томпсона», правда, патронов в нем не было. Трилиссер же во все глаза рассматривал целый арсенал: «Маузер», «Браунинг», «Наган», два довольно редких импортных пистолета, да еще и американский пистолет-пулемет в придачу. Но, больше, чем оружие, начальника ИНО заинтересовали удостоверения чекистов, найденные у нападавших. Он крутил их и вертел, посмотрел на свет электрической настольной лампы, даже достал из кармана лупу, проверив печати, затем вынес вердикт:

— Это подделки. Но, подделки качественные. Сразу не распознать. Да и бланки настоящие, в отличие от печатей. Похоже, эти люди занимались каким-то преступным промыслом. Иначе зачем им выдавать себя за наших сотрудников? Или же, их снабдил фальшивыми удостоверениями тот, кто послал на задание, чтобы ликвидировать вас.

Вячеслав проговорил:

— А знаете, товарищ Москвин, я вот не уверен, что это было именно спланированное покушение. Есть две детали, которые заставляют меня сомневаться. Когда они остановили свою машину возле нашей, мой шофер попросил их помочь с буксировкой, потому что в «Паккарде» заглох мотор. Так вот, парень обратился к ним «товарищи», а один из них тут же высказался, что, мол, «мы не товарищи». Ну, какой же профессионал в здравом уме будет сейчас так говорить, кроме совсем обнаглевших откровенных бандитов или каких-нибудь террористов из бывших белогвардейцев?

Трилиссер кивнул:

— Вы правы, Вячеслав Рудольфович. Настоящие ликвидаторы вообще не разговаривают. Они сразу стреляют.

Менжинский сказал:

— Вот и возникает вопрос, кем же они были? Да и вторая странность имеется. Они ввязались в перестрелку с моим шофером лишь после того, как тот полез за пазуху доставать свой «Наган». А в меня они вообще не стреляли. Совсем не учитывали моего наличия в машине. Видимо, увидев мою шляпу и очки, они решили, что я не способен к обороне. На профессионалов все это мало похоже. Сейчас главный вопрос — это установить их личности.

— Боюсь, что быстро провести идентификацию не получится. Документы же у них поддельные, а другие отсутствуют. Но, будем работать. Сверим отпечатки пальцев с дактилоскопическими картотеками. Проверим откуда взялся у них автомобиль. Найдем свидетелей, которые их видели. А то, что в вас они не стреляли, само по себе не доказывает, что это было не покушение. Возможно, им дали приказ взять вас живьем, — проговорил Трилиссер. И добавил:

— Их импортная одежда и вот эти пистолеты, австро-венгерский и немецкий, могут указывать на то, что есть какая-то связь с иностранной резидентурой. Тем более, что где-то же они достали подлинные бланки удостоверений ОГПУ? А это совсем не простая задачка. Поэтому я прошу, чтобы вести дело поручили моему отделу.

Вячеслав произнес:

— Разумеется, Михаил Александрович. Потому я и позвонил именно вам, а не кому-то другому. Это происшествие необходимо полностью засекретить. Никто из сотрудников других отделов не должен узнать ни об инциденте, ни о ведущемся расследовании. Сохраните все в тайне. Со всех, кто уже причастен в качестве свидетелей, возьмите дополнительные расписки о неразглашении. Я не удивлюсь, если, например, вскроется, что к происшествию причастен Генрих Ягода.

Трилиссер сверкнул глазами и проговорил:

— Кстати, хотел вам сообщить кое-что о нем. Ваше предположение о том, что Генрих приписал себе десять лет партийного стажа, подтверждается. Мои сотрудники уже нашли и опросили несколько свидетелей, которые показали, что никакой партийной работой в те годы Ягода не занимался. Осталось только найти подтверждающие бумаги в архивах, чтобы полностью доказать его ложь. Сейчас эта работа в самом разгаре. Думаю, на следующей неделе мой отдел будет располагать неопровержимыми доказательствами.

— Вы хорошо поработали, продолжайте в том же духе, — кивнул Менжинский.

Но, Трилиссер продолжал:

— И еще одна важная информация мне стала известна по поводу Генриха. Только сперва хочу убедиться кое в чем, чтобы зря не оговаривать его. Так вот, скажите пожалуйста, Вячеслав Рудольфович, докладывал ли вам Генрих Ягода о побеге двух ответственных сотрудников за границу в эти новогодние праздники?

— Нет, Михаил Александрович. Ни про одного сотрудника ОГПУ такой информации пока не имею, — честно сказал Вячеслав.

— Так вот, мне стало известно, что первого января сотрудник Народного комиссариата финансов СССР Борис Бажанов и внештатный сотрудник ОГПУ Аркадий Максимов нелегально пересекли границу с Персией и попросили там политическое убежище.

— Нет, мне об этом происшествии еще не докладывали. А куда же смотрели наши пограничники? — удивился Менжинский.

— Как выяснилось, вся застава нелегально праздновала Новый год и перебрала самогона, — поведал Трилиссер. Потом добавил:

— Мне об этом происшествии стало известно только от своей закордонной агентуры в Персии. Я тут же провел собственное расследование, направив надежных людей на места. Одновременно выяснилось, что этот Бажанов занимал до 1926 года должность секретаря ЦК, следовательно, он является чрезвычайно важным секретоносителем. А Ягоде, оказывается, по этому поводу звонили из Ашхабада уже второго января. Более того, Генрих сразу же дал распоряжение попытаться перехватить перебежчиков, направив на их перехват особый отряд пограничников. И, если он не докладывал вам, то есть все основания полагать, что Ягода пытался скрыть от руководства важную информацию.

— Хм, весьма интересно. Посмотрим, что он скажет, когда я спрошу его об этом завтра утром, — произнес Вячеслав. И добавил:

— А сейчас, Михаил Александрович, расскажите мне все подробности об этом деле с перебежчиками, чтобы я мог вести предметный разговор с Генрихом. Как такое могло получиться, что столь ценному сотруднику позволили оказаться в непосредственной близости от государственной границы, где он имел возможность перейти ее? И еще один вопрос. А вы сами почему мне сразу не доложили, как только узнали?

Трилиссер потупился. Последний вопрос явно застал его врасплох. Но, он, как опытный разведчик, тут же выкрутился:

— Вы меня простите, Вячеслав Рудольфович, но я не желал докладывать через голову Ягоды. Он же ваш первый заместитель, а не я. Да и делом этим именно он сразу и занялся. Потому я сначала решил перепроверить эту информацию. И потом, я же находился в уверенности, что вам Генрих уже доложил все, как положено, просто информация засекречена, как и положено. У нас же в ведомстве ни один отдел не должен знать подробности того, что делает другой. Тем более, некорректно прыгать через голову, если речь идет о высшем руководстве. Особенно, учитывая мою личную неприязнь к Генриху. Я подумал, что вы можете неправильно истолковать, если полезу докладывать выскочкой.

Что же касается этого перебежчика Бажанова, похоже, к побегу он готовился тщательно. Заранее начал готовиться, может даже за год. Причина, думаю, состоит в том, что обиженным он себя считал после увольнения из секретариата ЦК в 1926 году. Хотя оставался он при неплохой должности редактора «Финансовой газеты» и был избран в Высший Совет СССР по развитию спорта. Но, как видно, это его не слишком устроило, вот и ступил на путь предательства. Возможно, что он был завербован иностранной разведкой. Этот вопрос мои сотрудники сейчас выясняют. Правда, на данный момент доказательств нет. А вот на то, что человек этот весьма неустойчив в своей приверженности идеям коммунизма, обратил внимание пару лет назад даже Генрих Ягода. Именно его докладная записка Сталину и послужила поводом для увольнения. И, конечно, за Бажановым установили наблюдение. Так вот, когда этот Борис отправился в конце прошлого года в командировку в Туркмению, Ягода приставил к нему законспирированного сотрудника для негласного надзора, того самого Аркадия Максимова. Вот только Максимов тоже предал и сбежал вместе с Бажановым, вместо того, чтобы ликвидировать его при попытке побега за пределы Советского Союза.

— И как такой морально неустойчивый элемент, как этот Бажанов, вообще проник в ЦК? — спросил Вячеслав.

Трилиссер ответил:

— Очень просто. Он сначала втерся в доверие к Кагановичу. Писал за него статьи для прессы, став личным секретарем. Вот Каганович его и продвинул, порекомендовал на должность секретаря Оргбюро Центрального Комитета партии, а потом Каганович опять поспособствовал, чтобы Бажанова назначили секретарем Политбюро ЦК. И, фактически, он сделался правой рукой Сталина в делопроизводстве.

Менжинский сказал жестко:

— Раз уже сбежал, то примите все меры, чтобы немедленно ликвидировать предателя за границей, пока он не успел сильно навредить. Это как раз по профилю вашего отдела.

— Будет сделано, Вячеслав Рудольфович. Я дам задание Агабекову подготавливать ликвидацию.

Тут уже вмешался и я, услышав знакомую фамилию. Вспомнив, как Агабеков потерпел в этой затее фиаско, а потом и сам сделался перебежчиком, я сказал Трилиссеру: