1928 год: ликвидировать ликвидаторов

— Агабеков не пользуется моим доверием. За ним самим надо бы наблюдение установить, чтобы в перебежчики не готовился. Так что, Михаил Александрович, лучше кого-нибудь другого пошлите с этим заданием. И перекройте путь из Ирана в сторону Индии. У меня есть предчувствие, что Бажанов направится именно в Индию под защиту англичан.

Глава 24

Когда Менжинский вместе с Трилиссером и под охраной сотрудников его отдела добрался до своей квартиры, время уже перевалило за полночь. В подъезде на этот раз горел свет, а возле него важно прохаживался дворник с лопатой, хотя снег и без того был тщательно вычищен с тротуара перед входом. Как только подъехала машина Трилиссера, он отправил вперед своего оперативника, чтобы проверить у дворника документы.

Карл Паукер постарался, установив круглосуточную охрану у квартиры председателя ОГПУ, как и обещал. За половину дня и вечер его сотрудники оборудовали дворницкую, а, на самом деле, законспирированный пост охраны. И, разумеется, дворники, дежурившие в этой дворницкой, тоже были не совсем дворниками. Человеку Трилиссера дворник предъявил соответствующее удостоверение. Не поддельное, а самое настоящее.

Тем не менее, сотрудник ИНО проверил и лестницу до самого верха, пока не убедился, что никакой опасности нет. Только тогда Менжинский распрощался с Трилиссером и, поднявшись на второй этаж, открыл свою квартиру. Он старался не шуметь, чтобы не разбудить домашних, но жена все-таки сразу почувствовала его и выскочила из детской навстречу. Повиснув на шее у Вячеслава, она поцеловала его и запричитала:

— Славочка, миленький, а я уже не знала, что и думать! Позвонила к тебе на службу, а там дежурный сказал, что не знает, где ты находишься. Представляешь, как я изнервничалась? И Рудик весь вечер плакал. Животик болел. Только сейчас его спать уложила!

Не желая посвящать Аллочку в подробности произошедшего, Менжинский сказал, что сильно задержался из-за того, что ездил инспектировать объекты. Впрочем, подобную версию сообщил он и Эльзе. Никто, кроме Трилиссера и его разведчиков, которые хорошо умели хранить тайны, не должен был узнать о перестрелке. Даже самому Сталину докладывать не следовало до выяснения. Ведь нельзя было исключать, что Ягода после той небольшой провокационной выволочки, которую устроил я Генриху, мог пожаловаться вождю, и решение о ликвидации Менжинского принял Сталин лично.

Ведь Ягода перехватил управление ОГПУ не просто так, а именно в интересах Сталина, который Генриху доверял больше, чем Менжинскому. Ведь Ягода был у Иосифа Виссарионовича на крючке. Как Генеральный секретарь партии большевиков, Сталин наверняка знал о приписках партийного стажа Генрихом. Потому этот человек и являлся тем, через кого партийный вождь жестко контролировал аппарат ОГПУ, взамен предоставляя самому Генриху некоторую свободу действий.

Теперь же стало и совершенно очевидно, что многое из оперативной информации проходило через Ягоду мимо Менжинского. Это было понятно хотя бы из того самого эпизода с побегом Бажанова, когда даже из полномочного представительства ОГПУ в Ашхабаде докладывали не лично Менжинскому, а Ягоде. И уже сам Генрих решал, говорить председателю ОГПУ сразу, или подождать, попробовав все исправить самостоятельно. Ведь, если бы тому особому пограничному отряду, который оперативно послал Ягода на перехват, удалось бы успешно перехватить перебежчиков, то и докладывать уже можно совсем в иной тональности. Во всяком случае, не как о непростительных ошибках чекистов, подчиненных Генриху, а, всего лишь, как о досадном инциденте с купированными последствиями.

Получалось, что факт искажения информации со стороны Ягоды уже нашел неопровержимое подтверждение, и это обстоятельство делало возможным поднятие вопроса его служебного соответствия на официальном уровне, на Коллегии ОГПУ. Факт побега Бориса Бажанова вместе с сотрудником ОГПУ, посланным Генрихом наблюдать и не допускать подобного — это отличный повод. А если еще и Трилиссер представит доказательства, что Генрих приписал себе десять лет партийного стажа, уличив его в прямом обмане руководства, этого хватит, чтобы сильно подвинуть Генриха вниз на лестнице карьеры. Не видать ему после этого никакого карьерного роста, потому что вопрос несоответствия занимаемой должности будет поставлен ребром.

Вот только, конечно, даже это не является основанием, чтобы Генриха расстреляли или даже посадили. Не наступили еще времена массовых репрессий. И подобное вряд ли сейчас допустит его самый влиятельный покровитель. Скорее всего, Иосиф Виссарионович решит перевести Ягоду на другую работу. Хотя, разумеется, тем самым, Сталин публично проявит степень своей поддержки подобных скомпрометированных людей, уронив свой собственный авторитет. Пойдет ли на это вождь? Как далеко он зайдет в оказании помощи Ягоде? А сам Генрих, наверняка, рассвирепеет и на этой почве может натворить какие-нибудь глупости, желая отомстить Трилиссеру и Менжинскому. И тогда на непродуманных действиях Ягоду можно будет и подловить, чтобы уже точно нашелся повод для более суровых мер против него. Вот и посмотрим, что из этого получится. Зацепки есть.

Сильно беспокоили, конечно, и мысли о сегодняшней перестрелке. Ничего о подобном покушении на Менжинского я никогда не читал. Значило ли это, что история уже начала необратимо меняться из-за моих действий? Или же просто инцидент на дороге настолько хорошо засекретили, что никакой огласки не последовало даже через многие десятилетия?

Но, я пока не склонен был переоценивать собственное влияние на исторический процесс. В конце концов, более или менее серьезным событием, к которому я оказался причастен за время после попадания, можно было назвать пока лишь одно: убеждение Сталина заменить Троцкому ссылку в Алма-Ату ссылкой в Горки. Или же это все-таки существенное изменение событий? Кто знает, что из этого получится, чем это грозит и как повлияет на развитие ситуации в стране?

Но, больше всего сейчас, конечно, не давали покоя мысли о стрельбе на дороге. Не каждый день подобное происходит: четыре неопознанных трупа и один раненый в перестрелке водитель ОГПУ! А если еще и выяснится, что это именно Ягода организовал, то тогда уж ему и вовсе несдобровать. Но, неужели же Генрих все-таки настолько глуп и прямолинеен, чтобы, получив небольшой втык от начальника, сразу пытаться его ликвидировать?

Наверняка, Ягоду немало удивило, что Менжинский внезапно объявил о своем выздоровлении и желании снова взять всю власть в ОГПУ в собственные руки. Но, это, все же, не повод для Генриха сразу же пытаться ликвидировать своего начальника. Или же Генрих все-таки думает по-другому? Может быть, имеется еще что-нибудь такое, что Генрих любыми путями пытается скрыть от Менжинского, не считаясь с ценой? Все эти вопросы крутились в моих собственных мыслях в том уголке черепной коробки, куда я отодвинул собственное сознание, пока Вячеслав ласкал свою молодую жену перед сном.

С этими мыслями я и задремал. Странное дело, но моя личность, хоть и была она теперь второй личностью Менжинского, но засыпала все-таки синхронно с первой, точно так же нуждаясь в отдыхе. Завтра предстоял непростой день. Помимо расследования происшествия на дороге, еще и переезд Троцкого в Горки предстояло организовывать.

Сон мне приснился еще более странный, чем в прошлый раз. Опять я находился в том же коридоре, в котором очутился сразу же после того, как мою прошлую жизнь прервал удар ножа. Но, на этот раз я уже не был настолько неподвижным, как раньше. Мог, во всяком случае, переводить взгляд по своему желанию, хоть и оставался, вроде бы, бестелесным. Во всяком случае, своего собственного тела я не видел, а, опустив глаза, рассматривал нижнюю часть коридора, где пол оказался не менее белым, чем потолок. Все здесь покрасили в один цвет, так получалось.

Впереди по-прежнему горел неяркий свет. Но, как оказалось, точно такой же свет и на примерно таком же расстоянии горел и сзади от меня по коридору. Я обрел способность свободно поворачивать свой обзор на все 360 градусов, причем, в любых плоскостях, словно бы сделался некой небольшой сферой с глазами.

— Приветствую тебя, Подопытный! — откуда-то заговорил уже знакомый мне голос невидимого экспериментатора.

— Может, ты все-таки уже покажешься? — спросил я.

— Почему бы и нет? — ответил он вопросом на вопрос.

И тут же в паре метров передо мной в коридоре возникло существо с крыльями за спиной, облаченное в серебристое сияние, которое равномерно распределялось вдоль тела некой светящейся аурой, распространяясь в пространство сантиметров на десять от фигуры световым полем неизвестной природы. Свет казался достаточно мягким, лишь вблизи кожи светящегося существа интенсивность свечения все-таки слепила, не давая возможности как следует разглядеть черты лица и анатомические подробности тела, или одежды, как не представляется возможным рассмотреть незащищенными глазами поверхность очень яркой электрической лампочки. Потому я не мог с уверенностью даже сказать, одетый он или голый.

— Да ты, оказывается, ангел, — удивился я. И тут же спросил:

— Ты что, живешь здесь?

Он проигнорировал мое удивление его обликом, так сильно похожим на ангельский, но остальное объяснил:

— Нет. Я тебе уже говорил, что место, где мы встречаемся, расположено между мирами, между пространством и временем. Сюда вы, люди, имеете возможность приходить лишь в своих снах, либо после смерти. А мы можем приходить сюда по своему желанию, когда захотим. Для связи между тобой и мной была выбрана именно эта точка контакта, потому что твоя сущность теперь привязана к этому месту. И ты каждый раз во сне будешь возвращаться сюда, контактируя со мной, если я захочу.

— А что, можешь и не захотеть? — спросил я.

На что он ответил:

— Пока эксперимент с твоим участием продолжается удачно, я буду регулярно приходить сюда, когда приходишь ты, как делегат для связи. Так, кажется, у вас называется подобная деятельность?

— Это радует, а то уже накопились к тебе кое-какие вопросы, — произнес я мысленно, поскольку голосом по-прежнему не владел. Ничего у меня в этом коридоре не было, ни тела, ни голоса, радовался пока лишь тому, что научился взгляд перемещать, вися на одном месте посередине непонятного коридора в параллельном мире.

— Спрашивай, — предложило светящееся крылатое существо.

И я задал вопрос прямо:

— Вот это нападение, которое сегодня произошло, кто подстроил?

Он ответил загадочно:

— Твой мир сопротивляется изменениям. И, чем более заметные изменения ты внесешь в события, тем сильнее будет и сопротивление. Поток исторических событий имеет свой собственный логос развития. Он старается следовать уже намеченным путем, а не иным. Этот событийный поток можно сравнить с мощным потоком воды, которая течет там, где уже проточено русло, а вовсе не там, где никакого русла еще нет, а просто какому-то малышу захотелось прокопать маленькую канавку в сторону, чтобы отвести туда воду. На тебя же возлагается задача пробивать новое русло потоку истории. И постарайся не дать ему смыть себя.

— Ну, раз получается, что я делаю столь серьезную работу, прокапываю новое русло для исторического потока, так выдай тогда подходящие инструменты. Не голыми же руками мне копать! А то много не накопаю, — проворчал я, понимая, что наглею.

Впрочем, грандиозность задачи, поставленной мне этим ангелом-экспериментатором, не только впечатляла своим размахом, но и пугала одновременно. Впрочем, он не возмутился, а спокойно произнес:

— Разумеется. Инструментами ты будешь обеспечиваться по мере успехов в нужных нам изменениях. Пока у тебя быстро развивается способность исцелять, но и другие способности добавляются по мере необходимости. Вот, посмотри, как изменились значения.

И действительно, перед моим взором опять вспыхнули красным надписи с цифрами, словно показатели в компьютерной игре: «Навык целительства 15 процентов»; «Активирован навык убеждения, 5 процентов»; «Активирован навык пополнения энергии, 5 процентов»; «Активирован навык ускоренной реакции, 5 процентов».

И тут проклятый телефонный звонок снова оборвал мое общение с загадочным экспериментатором, похожим, как выяснилось, на ангела.

Глава 25

Проклятый телефон снова разбудил всех домочадцев. А знакомый голос на другом конце провода, как ни в чем не бывало, бодро произнес:

— Доброе утро, Вячеслав Рудольфович! Простите, что вчера приболел. В поликлинике мне промыли желудок, и я выздоровел. Через минуту собираюсь выехать из гаража. Через четверть часа буду у вашего подъезда.

Звонил на этот раз прежний шофер Менжинского в такое время, которое и было условлено раньше. Уже несколько лет подряд он исправно выполнял для начальника функцию будильника. Утро начиналось, как обычно, словно и не было вчерашнего инцидента с перестрелкой и трупами. Вот только Вячеслав, разумеется, все помнил. Но, разговаривать с водителем о случившемся не собирался. Потому произнес в трубку:

— А на чем вы приедете? Вечером «Паккард» сломался на загородной дороге и был эвакуирован на стоянку спецмастерской. Поломка очень серьезная. Боюсь, что починят не скоро. И еще одно. Надеюсь, вас поставили в известность, что теперь вместе с нами ради усиления охраны в машине будет ездить дополнительный сотрудник с оружием?

Водитель отрапортовал:

— Так точно, товарищ Менжинский! Об усилении мер безопасности я предупрежден. Сотрудник с оружием ожидает меня в точно таком же «Паккарде» черного цвета, как и тот, что сломался. Выезжаю.

Аллочка за это время вскочила с постели и побежала к ребенку, который тоже проснулся и заголосил. Можно было бы, конечно, вместо громкого телефонного звонка завести какой-нибудь относительно тихий будильник, что позволит не вскакивать настолько резко. Но, проблему того, что домашние тоже просыпаются, это вряд ли решит кардинально. Чтобы не будить их, нужно тогда спать в другой комнате, оббив дверь в нее звукоизоляцией. А Менжинский, судя по всему, заморачиваться с этим не собирался.

Вячеслава вполне устраивал распорядок, сложившийся за годы службы. Женитьба на молоденькой Аллочке и даже рождение от нее сына в этом смысле не изменили для него ничего. Вернее, он сам не собирался ничего менять в своем привычном расписании, поскольку, конечно же, был эгоистом. Излишним нарциссизмом он все-таки не страдал, но всегда любил самого себя вполне достаточно для того, чтобы ценить собственные удобства и никогда не ходить в потертом пальто и в костюме с заплатками, как делал это его предшественник Феликс Дзержинский, который прослыл воплощением скромности в бытовом плане. Но, его преемник таковым не являлся.

Вчера модное австрийское пальто Вячеслава непоправимо пострадало, да и костюмчик французского покроя испачкался в трофейном автомобиле, забрызганном кровью и мозгами. Но, Менжинский не слишком переживал. Подойдя к платяному шкафу, он извлек оттуда еще один очень похожий комплект дорогой одежды, которую заказывал из-за границы, время от времени напрягая ради доставки пополнений для гардероба сотрудников закордонной разведки Трилиссера. Одевшись во все новенькое, Вячеслав протер очки, нацепил их на нос, нахлобучил сверху свою гангстерскую шляпу, немного подумав, накинул на шею клетчатый шарф и, подхватив свой кожаный портфель, вышел из квартиры ровно в тот самый момент, когда внизу у подъезда затормозила машина.

Дворник внизу то ли шутя, то ли всерьез, отдал ему честь, приложив руку к лохматой шапке-ушанке. Расторопный шофер распахнул дверцу, впуская начальника на заднее сидение. Автомобиль, действительно, внешне оказался почти не отличим от предшественника, если не считать несколько иного расположения потертостей и сколов на черной окраске кузова. А внутри рядом с водителем сидел дополнительный охранник, присланный на этот раз не Паукером, которому о вчерашнем инциденте решили пока ничего не сообщать, а надежный человек Трилиссера, только вооруженный не «Томпсоном», а немецким пистолетом-пулеметом «МР18» конструкции Хуго Шмайсера под патрон 9×19 мм от «Парабеллума». Оружие получилось у Шмайсера не очень удобное и не слишком надежное, с коробчатым магазином на два десятка патронов, приставленным слева от ствола и выпирающим в сторону. Но, видимо, сходу ничего лучшего у себя в оружейной комнате Трилиссер не нашел. Ведь все «Томпсоны» из пробной партии быстро разошлись по пограничным отрядам, а оставшиеся экземпляры поступили на вооружение тех отделов Центрального аппарата ОГПУ, которыми руководили Генрих Ягода и Карл Паукер.

Пока ехали, я рассуждал о том, что буквально во всем, связанном с деятельностью ОГПУ, приходилось натыкаться на этого Ягоду. Все уже к рукам прибрал этот пройдоха, даже американские гангстерские автоматы! И как только он всюду успевает? Из-за личности этого человека без высшего образования определенно прорывался в мир какой-то злобный гений.

Прошлое Генриха Ягоды представлялось достаточно темным, особенно те годы, которые он записал в своей биографии, как ложный партийный стаж. Чем же он тогда занимался в своей молодости? Ведь, на самом деле, он вступил в партию только в 1917 году, когда ему уже исполнилось 26 лет. Единственным его достижением к этому времени было лишь звание ефрейтора, полученное на фронте Первой мировой войны. И это звание он заслужил достаточно честно, убивая солдат противника на передовой, но, способ достижения цели навсегда наложил на него отпечаток: убийства людей с тех пор не казались Генриху чем-то особенным, как и другому очень известному ефрейтору, побывавшему на той войне с другой стороны фронта, по имени Адольф.

И тут я вспомнил тот самый список вещей, обнаруженных у Ягоды в 1937 году при обыске после его ареста. Откуда бралось все это лишнее имущество? Вряд ли Генрих покупал на свою зарплату многие сотни бутылок коллекционных вин и антикварных предметов, меха и отрезы тканей в товарных количествах. А не может ли быть, что Ягода еще и злоупотребляет служебным положением? Возможно, он либо отбирает себе какое-то имущество из конфискованного, либо ему дают взятки, либо и то, и другое. Надо бы Трилиссеру поручить проработку еще одной темы.

Пока рассуждал, машина уже доехала до Лубянки, то есть до площади Дзержинского. Покинув автомобиль, Менжинский поднялся в кабинет. Эльза уже находилась на месте и сразу сказала:

— Вчера вас искал товарищ Сталин.

— По какому поводу? — спросил Вячеслав.

Секретарша ответила:

— Он не говорил. Звонил уже совсем вечером, было почти восемь. И я сказала ему, как вы и просили, что поехали на селезней охотиться. Сталин просил вас связаться с ним, как только вы появитесь на службе. А вы так и не появились. Но, он больше не перезванивал.

— Спасибо, Эльза, — бросил Менжинский и прошел в свой кабинет, теряясь в догадках, о чем же хотел поговорить Сталин.

На журнальном столике уже лежали свежие газеты. А на рабочем столе аккуратно была разложена документация, требующая просмотра и утверждения. Влюбленная секретарша, как обычно, обо всем позаботилась. Она всегда приходила на службу гораздо раньше и уходила значительно позже своего начальника.

Только Вячеслав уселся в кресло, как зазвонил телефонный аппарат прямой связи с Кремлем. На другом конце линии послышался голос Карла Паукера, который почти постоянно находился возле вождя. И Менжинский, воспользовавшись случаем, поблагодарил Карла за предоставленную охрану, после чего трубка была передана самому генсеку.

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — четко проговорил Вячеслав.

— Здравствуйте, товарищ Менжинский! Мне сказали, что вчера вы охотились на селезня. И как же прошла охота? — поинтересовался вождь большевиков.

— Пока я определился на местности и подготовил силки. Сегодня перейду к следующему этапу, — ответил Вячеслав.

— Это хорошо, товарищ Менжинский. Но, не хотите ли вы мне рассказать еще и про другое? — спросил Сталин.

— Всегда пожалуйста, Иосиф Виссарионович! Что именно вас интересует? — проговорил председатель ОГПУ.

Сталин не любил, когда ему отвечали вопросом на вопрос. И он сказал уже совсем не таким любезным тоном:

— Меня интересует, что там с перебежчиками? И почему вы еще не проинформировали меня об этом происшествии? Надеюсь, что вы сегодня же подробно доложите мне в Кремле. Жду вас после двух.

После этого Сталин бросил трубку. Было понятно, что его совсем не порадовало то, что уволенный работник секретариата ЦК партии, да еще и бывший личный помощник генсека, смог удрать за границу. А органы ОГПУ, получается, прошляпили этот побег. И, разумеется, кто-то уже довел до Сталина эту информацию, опередив председателя ОГПУ.

Скорее всего, информация дошла через секретный отдел ЦК. Ведь у генсека имелась внутри партийного аппарата и своя собственная специальная служба, независимая от других государственных органов, которую возглавлял Иван Товстуха. Хотя сам этот человек и занимался, в основном, систематизацией трудов Ленина, но партийная агентура имелась у него по всей огромной стране. Как бы там ни было, а сейчас надлежало думать о другом. С минуты на минуту Менжинский ждал появления Бокия, и дело с переселением Троцкого должно было закрутиться.

А Троцкий отнюдь не был безобиден. Его исключили из партии не только за оппозиционные взгляды, но и по причине организации беспорядков. Совсем недавно, во время празднования десятой годовщины революции 7 ноября 1927 года, он со своими последователями чуть было не устроил настоящий переворот, организовав демонстрации троцкистов. В Москве демонстрацию своих сторонников возглавил он сам вместе с Каменевым. На углу Тверской и Охотного ряда, как и на Моховой улице, троцкисты вывесили свои собственные лозунги, призывающие выполнить политическое завещание Ленина, забрать власть у Сталина и у бюрократического аппарата. Толпа сторонников Троцкого пела «Интернационал».

Но и Сталин вывел на улицы колонны своих сторонников во главе с секретарем Краснопресненского райкома Рютиным, которые вступили в потасовки с троцкистами, закидывали их всем, что попадалось под руки: гнилыми луковицами и картофелинами, а также камнями и палками. В этот день демонстранты избили нескольких видных партийцев, в том числе Енукидзе, Преображенского и Смиглу. Обе демонстрации дошли в своем противостоянии до того, что топтали не только портреты Троцкого, но и Ленина, а вот портреты Сталина троцкистам осквернить так и не удалось, поскольку сталинисты не позволили этого сделать.

Лев Троцкий пытался обратиться с балкона приемной Калинина к демонстрантам, но его никто не слушал. Толпы кричали, свистели, ругались и дрались. Наконец, сталинисты, которых вышло на улицы Москвы значительно больше, взяли верх, отобрав у троцкистов транспаранты, флаги и портреты их лидеров. Кто-то выкрикивал антисемитские лозунги, имея в виду Троцкого. В конце концов, его сторонников сталинисты оттеснили и рассеяли, самого Троцкого чуть не избили, в него бросали камни, а его автомобиль подвергся вооруженному нападению. По машине даже кто-то стрелял, но не попал.

Троцкисты, желая отомстить, направились на квартиры лидеров своих оппонентов, задумав расправиться с ними. Но, Менжинский заранее позаботился вывезти всех сторонников Сталина из высшего руководства партии в Кремль вместе с их семьями. Потому сторонникам Троцкого не удалось застать никого из них дома. Правда, один из троцкистов, Яков Охотников, охранявший в этот день Мавзолей Ленина вместе с другими курсантами военной академии имени Фрунзе, на трибуну которого поднялся сам Сталин в сопровождении Ворошилова, Тухачевского и Генриха Ягоды, ударил Сталина кулаком в затылок, но его руку перехватил телохранитель Сталина Иван Юсис. А Ягода, Тухачевский и Ворошилов помогли скрутить Охотникова.

Впрочем, Иосиф Виссарионович простил курсанта. Не желая еще больше раздувать открытое противостояние между его собственными сторонниками и сторонниками Троцкого, Сталин удалился с трибуны за стены Кремля. Троцкий тоже уехал. Не видя лидеров, люди постепенно начали успокаиваться. А потом чекистам и милиции отдали приказ рассеять оставшихся выстрелами в воздух, что и было успешно проделано. Все в тот раз закончилось благополучно, но повторения беспорядков нельзя было исключать. Потому переселение Троцкого в Горки обставили с максимальной секретностью и осторожностью.

Глава 26

Глеб Бокий не заставил себя долго ждать. Он появился точно к оговоренному времени и доложил, что все уже подготовлено к перемещению лидера оппозиции. Транспорт и конвой приготовлены к движению. Агенты ОГПУ расставлены по маршруту до самых Горок. Соседи предупреждены и нейтрализованы постами, выставленными у каждой из квартир подъезда в доме на Большой Серпуховской.

После выезда из Кремля с 20-го ноября Лев Троцкий жил на втором этаже нового пятиэтажного дома для партийных работников в квартире Александра Белобородова, своего соратника по оппозиции, который в это время уехал на Урал, чтобы попытаться поднять там рабочие массы против власти сталинского партийного аппарата. Сам Белобородов занимал очень серьезную должность наркома внутренних дел СССР. Утвержден он был на этом важном посту еще при жизни Ленина, в 1923 году. Но, после ноябрьских беспорядков в Москве и Ленинграде, устроенных троцкистами, Сталин добился смещения Белобородова 3 декабря 1927 года.

Белобородов родился в Пермском крае, все его корни и связи находились на Урале, где он лично в июле 1918 года, будучи председателем исполкома Уральского областного Революционного Совета, подписал решение о расстреле царя и его семьи, находящихся в ссылке в Екатеринбурге. На Урале у Белобородова имелось много сторонников в местных органах власти, именно потому он сразу после отставки уехал туда, где прошла его молодость, надеясь поднять там своим авторитетом народные выступления против власти Сталина. Уезжая, Белобородов оставил свою московскую квартиру в полном распоряжении Троцкого и его семьи. Впрочем, на Урале полномочное представительство ОГПУ, получив указания из Москвы, быстро развернуло меры противодействия, блокируя попытки Александра Белобородова выступать перед рабочими коллективами и начав обличительную кампанию против бывшего наркома в местной прессе. А Троцкий, поселившись в квартире Белобородова, сразу же организовал там свой оппозиционный штаб. Из-за этого в подъезде постоянно наблюдалось оживленное движение.

Активная фаза операции «Селезень» началась с десяти часов утра. Чтобы слухи о предстоящем домашнем аресте и насильственном переселении Троцкого в Горки не распространились по Москве раньше, чем этот переезд состоится, Бокий дал указания с этого момента всех, кто заходит в подъезд, если даже они являются жильцами дома, временно изолировать под вооруженной охраной в пустующей квартире на пятом этаже. И держать там до тех пор, пока все не закончится. Туда сразу же отвели нескольких троцкистов, болтающихся в подъезде. У некоторых из них оказалось оружие, впрочем, всех удалось разоружить без шума. Кого-либо выпускать, на период проведения операции, из подъезда тоже запрещалось.

Когда мы подъехали, дверь каждой квартиры уже охраняли двое сотрудников ОГПУ в гражданской одежде, которые приказывали жильцам оставаться дома ввиду чрезвычайной ситуации. Ничего им не объясняя, при этом. А тех, кто пытался все-таки выйти из квартир, просто запихивали обратно. Чтобы жильцы не вздумали вопить из окон, внутрь вместе с такими нарушителями спокойствия заходил вооруженный боец, призванный наблюдать за поведением этих неспокойных жильцов на время операции. Что же касалось связи с внешним миром, то телефонный кабель, подходящий к дому, был заранее перерезан сотрудниками Бокия, а весь двор — оцеплен, но так, чтобы из окон квартиры, которую занимал Троцкий, это в глаза не бросалось. Просто увеличилось количество дворников. На ближайших крышах и чердаках дежурили сотрудники, законспирированные под бригады электромонтеров, связистов и трубочистов, проверяющих провода, протянутые от дома к дому, а также трубы вентиляции и отопления. Автотранспорт, предназначенный для предстоящего переезда, поставили ожидать в соседнем дворе, где припарковался и «Паккард» Менжинского. Рядом стояли два грузовичка и три легковых автомобиля с водителями внутри, которые грели моторы, ожидая сигнала.

— А для чего здесь грузовые машины? — поинтересовался Менжинский у Бокия.

— Так ведь у нашего Селезня много вещей, да еще и большой личный архив. И все это придется как-то перевозить, — объяснил Глеб.

Вячеслав хотел согласиться, но тут вмешался я, снова задвинув личность Менжинского в подсознание и проговорив:

— Нет, Глеб. Нельзя позволить Селезню забрать свой архив прямо сейчас. Более того, предлагаю этот архив конфисковать. Тогда Селезень сразу утратит большую часть своего организационного потенциала. Ведь в этом его архиве, наверняка, находятся все явки, пароли и шифры. Так что надо нам его самого перевезти без всякого архива, да и вещи его потом привезем, когда все перепроверим. Лишь самое необходимое пусть с собой возьмет, да еще и просмотреть все, что прихватит, нужно внимательно, вдруг, например, взрывчатку спрячет в чемодан? После ноябрьских событий от него можно ожидать чего угодно.

Бокий возразил:

— Но, Вяча, там в квартире вместе с объектом дежурят трое вооруженных телохранителей. И, мне кажется, что действовать нам придется не слишком жестко, если не хотим публичной огласки и громкого скандала. Боюсь, что в случае перестрелки скрыть уже ничего не получится. И тогда вся наша конспирация полетит к чертовой матери.

Тут я принял решение, сказав:

— А знаешь, что? Давай-ка я сам зайду к нему. В меня они стрелять вряд ли посмеют. Скорее, сильно удивятся моему появлению. А ты с твоими людьми зайдешь уже за мной следом и воспользуешься замешательством троцкистов.

— Это очень рискованный план. А ты не боишься, Вяча, что возьмут они тебя в заложники? — спросил Бокий.

На что я уверенно ответил:

— Они не посмеют.

В последний момент, прежде, чем постучаться в квартиру, я приказал Глебу оставаться пока вместе с его группой захвата внизу, на первом этаже, а подниматься либо через пятнадцать минут, либо раньше по моей команде, либо, если начнется стрельба. Электричество в подъезде было отключено заранее. Потому звонок не работал, и мне пришлось стучать. За дверью завозились, тень закрыла дверной глазок, и молодой голос спросил:

— Вы к кому?

— Я в гости к Льву Давидовичу, — проговорил я.

— Он плохо себя чувствует и никого не принимает, — сообщили из-за двери.

Я сказал:

— А вы передайте, что пришел председатель ОГПУ Менжинский и желает поговорить.

За дверью некоторое время слышались какие-то шорохи, шаги и негромкие голоса, но слов было не разобрать. Наконец, дверь открылась. На пороге стоял старший сын Троцкого Лев Седов, которому скоро должно было исполниться двадцать два года. Он взял фамилию матери, что, впрочем, не спасло его от исключения из комсомола и от отчисления из университета, как только начались гонения на Троцкого.