Соломоновы острова

Европейский миссионер на Велла-Лавелла (западная часть Соломоновых островов) писал: «Первыми белыми людьми, посетившими берега Велла-Лавелла, были охотники за «черными птицами», начавшие в 70-х годах скандальную эпопею, увозя сильных и здоровых туземцев Соломоновых островов и продавая их за хорошую цену плантаторам Квинсленда и Фиджи… История их подлой работы никогда не была написана…»{26}

Однако сохранились рассказы аборигенов о «подвигах» пришельцев. Вот один из них: «Эти два человека были с Ано, с острова Ано. Имя одного человека было Тобебе, а другого — Афио. Тогда люди острова Ано никогда еще не видели европейцев, и никто в округе Квано на Малаите их тоже не видел. В то время, если какой-либо корабль, плывший из Квинсленда, подходил близко к берегу около Ано, каждый говорил: «Это корабль феле, корабль дьявола». Каждый боялся, и многие убегали в лес. Однажды Афио и Тобебе рыбачили на берегу. Оба они рыбачили. Корабль из Квинсленда прибыл и встал у берега. Пришла шлюпка. Они смотрели на Афио и Тобебе. Они подходили ближе и ближе, члены команды корабля, и они все погнались за Афио и Тобебе. Те двое бежали, пока видна была шлюпка; они бежали в лес, прочь от моря. Теперь Афио и Тобебе бежали и бежали, но это было трудно, потому что команда, я думаю, всего двенадцать человек, гналась за ними. Их поймали. Их схватили, схватили за руки и за ноги и потащили на шлюпку и привезли на корабль. Когда команда доставила их на корабль, они втолкнули их в трюм и увезли»{27}.

Попадая на плантации, островитяне, естественно, пытались бежать.

Так сделали и рабочие, доставленные «Кестрелом»: они похитили лодку и уплыли домой. Доставленные же «Мэри-Анной» скрылись в лесу.

Европейцам, насильственно увозившим людей с Соломоновых островов, аборигены мстили. Они убивали вербовщиков, миссионеров, моряков, сжигали корабли. За похищение людей с Сан-Кристобаля в 1871 г. островитяне убили капитана «Камбии» и трех матросов.

Упоминавшийся выше глава англиканской миссии Д. Паттерсон был убит в 1871 г. именно в ответ на похищение людей командой корабля, пришедшего с Фиджи.

Положение настолько обострилось, что английским властям пришлось вмешаться в «частные дела» своих купцов. В декабре 1870 г. в Квинсленде были опубликованы правила, предписывавшие осуществлять операции по вербовке островитян на плантации только с помощью правительственных агентов. В 1874 г. такие же правила стали действовать на Фиджи. Но это ничего не изменило. Правительственные агенты назначались британским министром по представлению местных властей. Последние, будучи тесно связанными с плантаторами и судовладельцами, выдвигали таких людей, которые «верой и правдой» служили интересам рабовладельцев. К тому же многие из этих агентов имели весьма смутное представление о морали. Неудивительно, что «вербовка» рабочих на плантации продолжала вызывать возмущение островитян и множила их враждебные акции против европейцев, которые, в свою очередь, ужесточали репрессии. Так, после нападения на корабль «Борелис» в 1880 г., совершенного жителями Малаиты, капитаны трех других европейских судов, находившихся в водах острова, провели карательную экспедицию, во время которой жгли деревни, уничтожали кокосовые пальмы, каноэ, рыболовные принадлежности, отбирали запасы продовольствия. В 1881 г. в районе островов Гела капитан судна «Корморант» убил нескольких аборигенов за нападение на команду корабля «Сэндфляй» — кстати сказать, никакого участия в нем они не принимали. Убийство стало обычным методом расправы за протест против работорговли.

В течение 70–80-х годов XIX в. людей для продажи вывозили даже с самых маленьких островов Соломонова архипелага, и не только на Фиджи и в Квинсленд, но и на Новую Каледонию и Самоа. После 1890 г. Соломоновы острова становятся основным поставщиком «живого товара» на Фиджи и в Квинсленд. Их жители в 1894–1905 гг. составили 81,4 % всех рабочих на фиджийских плантациях и около половины в Квинсленде в 1890–1904 гг.

За весь период работорговли в Океании, с 1863 по 1914 г., на европейские плантации Квинсленда, Фиджи, Самоа и Новой Каледонии купцы переправили около 100 тыс. человек, в том числе 40 тыс. с Соломоновых островов.

Колониальные власти, как мы помним, пытались регулировать порядок вербовки рабочих на плантации. В Квинсленде к концу XIX столетия насчитывалось 7 парламентских актов, 18 программ, 54 правила и 38 инструкций на этот счет. В частности, оговаривался возраст вербуемых. Запрещалось набирать детей моложе 16 лет. Правила, действовавшие на Фиджи, предусматривали определенное соотношение между взрослыми и молодежью (соответственно 2:1).

Но на практике все выходило иначе.

Так, в 1887 г. на плантациях в Квинсленде, принадлежавших «Колониэл шугар рифайнинг компани», работало не менее 80 детей 12–13 лет, а на другой квинслендской плантации — в Гунди — 30 того же возраста. На плантациях Фиджи в 1883 г. количество взрослых островитян не превышало 7,3 %. Лишь к концу XIX в. процент взрослых рабочих несколько вырос. В 1892–1903 гг. среди всех ввезенных в Квинсленд рабочих взрослых было 27,5 %, а на плантациях Фиджи в 90-х годах XIX в. — до 25 %.

Предпочтение на плантациях отдавалось мужчинам, женщины составляли незначительный процент. В 1881 г. в Квинсленде на плантациях трудилось 5975 островитян, из них лишь 373 (или 6,2 %) женщины, в 1891 г. — 9428, из них 826 (или 8,7 %) женщин. В 1911 г. процент понизился до 7,3. Аналогичная картина наблюдалась и на Фиджи. В 1885–1886 гг. на местных плантациях женщины составляли 7,5 % рабочей силы, в 1886–1892 гг. — 8,2, а в 1903 г.- 8,5 %.

В начале 70-х годов труд жителей Соломоновых островов использовался на Фиджи, в основном, на плантациях хлопка, а в следующем десятилетии — на плантациях сахарного тростника. Условия их жизни и работы были чудовищны, что приводило к высокой смертности. Главный агент по делам иммиграции на Фиджи Ансон сообщал британскому министру колоний 14 сентября 1882 г.: «Из 587 полинезийских иммигрантов, прибывших преимущественно в течение последних шести месяцев 1881 г. на плантации, принадлежащие «Колониэл шугар рифайнинг компани», более 220 умерло к настоящему времени»{28}.

Один из колониальных чиновников писал после встречи с двумя островитянами на плантации «Колониэл шугар рифайнинг компани» в Наусори (Фиджи): «Я не думаю, что видел какое-либо домашнее животное в Англии, работающее в таких ужасных условиях, как эти два иммигранта»{29}.

В среднем смертность рабочих-островитян значительно превышала смертность индийских рабочих, также привозившихся в то время на фиджийские плантации. В 1883 г, из тысячи островитян на плантациях в районе Рева умирало около 200 человек, а из тысячи индийцев — 40–50.

В Квинсленде островитяне работали, главным образом, на плантациях сахарного тростника в районах Мэрибороу и Маккай. Именно они производили основную часть сахара в Квинсленде (три четверти).

Как и их соплеменники на плантациях Фиджи, они жили в нечеловеческих условиях. Два врача, побывавшие на плантациях в Мэрибороу, сообщали: «Мы пришли к мнению, что необычайно высокая смертность среди островитян… является следствием совершенно недостаточного питания, плохой воды, чрезмерной нагрузки и отсутствия какой-либо заботы о заболевших»{30}.

У. Брукс, член Законодательного совета Квинсленда, выступая в 1876 г., так охарактеризовал положение островитян, занятых на плантациях: «Мужья разлучены с женами, тысячи детей оставлены без их естественных защитников, дома заброшены, деревни разграблены и сожжены. Спаивание, обман и все другие бесчестные методы применяются для того, чтобы увезти этих людей, которые должны доставлять нам жизненные удобства. Настало время сказать, что граждане, считающие себя верующими, служители церкви, более того — главы церквей, без стыда пользуются трудом бедных, беззащитных рабов, которые были обмануты, а во многих случаях просто проданы своими вождями и куплены на островах белыми, а затем проданы и куплены вторично у нас, в Брисбене, Мэрибороу, Рокгемптоне и Маккае»{31}.

В начале 80-х годов в Мэрибороу и Маккае открылись госпитали для канаков, как называли островитян, работавших на плантациях. Но дело было в них поставлено настолько плохо, что, в сущности, состояние медицинского обслуживания местного населения мало изменилось. Смертность оставалась по-прежнему весьма высокой. Вот что писал в 1883 г. один из посетителей госпиталя: «…старое деревянное строение, пропитанное, несомненно, до самых укромных уголков болезнями, взывающее к благотворной помощи огня, чтобы освободить место чему-нибудь лучшему»{32}.

История работорговли на Соломоновых островах, принявшей самые бесчеловечные, поистине каннибальские формы, навсегда заклеймила позором колониализм. Даже сегодня британское министерство колоний не может замолчать этот факт и вынуждено упоминать о нем — правда, в весьма изящных и осторожных выражениях: «Заморские плантации нуждались в рабочей силе, и, таким образом, Соломоновы острова, так же как и другие островные группы, были источником их получения. Некоторые из вербовщиков применяли методы, которые шокировали внешний мир и, в свою очередь, вызывали ответные действия жителей Соломоновых островов»{33}.

БРИТАНСКИЙ ПРОТЕКТОРАТ

В годы, когда на Соломоновых островах процветала работорговля, шел колониальный раздел Океании.

Соломоновы острова привлекали торговцев «живым товаром» как раз потому, что пока еще являлись «ничьей землей», не имели своего европейского хозяина.

В середине 70-х годов XIX в. борьба европейских держав и США за тихоокеанские острова достигла наивысшего накала. В. И. Ленин считал, что в 1876 г. развитие западноевропейского капитализма в его домонополистической стадии завершилось{34}.

Наступила эпоха интенсивнейшей колониальной экспансии европейских держав, а также США и Японии, и на границе XIX–XX вв. раздел мира закончился{35}.

Большую активность в захвате тихоокеанских территорий проявила Германия, «опоздавшая» здесь, как и в других частях света, к началу колониального дележа и тем энергичнее участвовавшая в нем на стадии завершения.

Первым колониальным приобретением Германии в Океании стала северная часть острова Новая Гвинея, получившая название Земля кайзера Вильгельма, и прилегающие к ней острова, названные архипелагом Бисмарка. Это было зафиксировано в англо-германском соглашении от 25–29 апреля 1885 г. Оно подвело черту под острой трехлетней борьбой между Англией и Германией за крупнейший в Океании остров.

Раздел Новой Гвинеи предопределил последовавший за ним колониальный захват Соломоновых островов. Уже соглашение от 25–29 апреля 1885 г. зафиксировало раздел сфер влияния между Англией и Германией на этом архипелаге. Влияние Германии распространялось на острова Шуазёль, Санта-Исабель и Бугенвиль, а Великобритании — на острова Гуадалканал, Саво, Малаита, Сан-Кристобаль.

Британский администратор на Новой Гвинее В. МакГрегор еще на заре своей деятельности настаивал на аннексии Соломоновых островов. Он написал об этом в британское министерство колоний и встретил там поддержку. «Если мы так преуспели в распространении некоторой законности и определенного порядка в обществе дикарей Новой Гвинеи, — отвечало министерство, — то трудно себе представить, что мы не сможем сделать то же самое на Соломоновых островах…»{36}

Английское правительство попыталось объяснить причину установления протектората над островами необходимостью защитить островитян от работорговцев, а работорговцев — от островитян. «Резня европейцев и туземцев, — указывалось в докладе министерства колоний за 1961–1962 гг., — не прекращалась до тех пор, пока Великобритания, стремясь сдержать разгул дикости, не узаконила в 1893 г. протекторат над южной частью Соломоновых островов»{37}.

В 1885 г. британское правительство заявило о том, что в течение пяти лет должно быть покончено с работорговлей. Работорговцы восприняли это всерьез и в 1885–1890 гг. постарались вывезти с островов максимально большое количество людей. Особенно они усердствовали в 1890 г., забирая даже подростков из миссионерских школ, причем прикрывались разглагольствованиями об альтруистическом стремлении предоставить «последнюю возможность подрастающему поколению повидать свет»{38}. В 1890 г. работорговля официально была прекращена, но в 1892 г. правительство Англии разрешило возобновить ее. Когда же плантаторы Квинсленда опять начали скупать людей на островах, английское правительство послало туда военные корабли, снабдив командующего эскадрой инструкцией об объявлении протектората еще над рядом островов Соломонова архипелага.

Выполняя этот приказ, капитан корабля «Кюросао» Гибсон в течение июня 1893 г. установил британский протекторат над южной группой островов, включающей Гуадалканал, Саво, Малаита, Сан-Кристобаль и Нью-Джорджия, а в июне 1897 г. капитан Поллард присоединил к ним острова Реннел и Беллона, атолл Сикаина. В августе 1898 г. в границы протектората вошли острова Санта-Крус и Тикопиа, а в октябре того же года — острова Дафф, Анита и Фатутана. По англо-германскому договору 1899 г. Великобритания получила остальные острова архипелага — Санта-Исабель, Шуазёль, Шортленд и атолл Онтонг-Джава (Лорд-Хау).

В дальнейшем Соломоновыми островами мы будем называть все острова архипелага, кроме островов Бугенвиль и Бука, отошедших к Германии, а потом включенных в подмандатную, затем подопечную территорию Новая Гвинея, находившуюся до 1975 г. под управлением Австралии.

Буржуазные юристы, раскрывая понятие «протекторат», упорно подчеркивают, что государство-протектор взваливает на себя тяжкое «бремя» заботы о народе страны, над которой протекторат объявляется, народ в обмен на эту жертву должен отказаться от независимости. «Полунезависимость государства, — отмечал дореволюционный русский юрист Ф. Ф. Мартенс, — обнаруживается в различных формах… она может вытекать из покровительства одного государства над другим, установленного обыкновенно с целью обеспечения внешней безопасности покровительствуемого народа, который обязан за это подчиниться контролю со стороны покровительствующего правительства в области дипломатических отношений»{39}.

Уже в наше время американский юрист Ч. Хайд писал по этому поводу следующее: «Между государствами могут быть установлены такие взаимоотношения, при которых одно из них в связи с покровительством (protection), осуществляемым над ним другим государством, не может вступить в отношения с иностранным государством без согласия государства-покровителя. Значительные ограничения, установленные для государства, подчиненного такому контролю, возлагают на государство-протектор соответствующее бремя ответственности за осуществление протектората и за поведение находящегося под протекторатом государства»{40}.

В действительности все обстоит иначе. История колониализма свидетельствует о том, что, прикрываясь формой протектората, капиталистические государства, по существу, аннексировали «покровительствуемые» страны, вводя в них обычный колониальный режим. Именно так и произошло с Соломоновыми островами.

Первый британский уполномоченный, резидент-комиссар Ч. Вудфорд прибыл на Соломоновы острова в июне 1896 г. Там уже находилось до 50 постоянных европейских резидентов, главным образом англичан, занимавшихся торговыми операциями. Скупленный у населения товар сосредоточивался на центральных станциях, а морской перевозкой его занималась австралийская фирма «Бёрнс-Филп», наладившая регулярную связь между Сиднеем и Соломоновыми островами.

С установлением протектората над островами весьма активизировались английские миссионеры. Они много сделали для укрепления британского колониального господства на Соломоновых островах. Английский ученый В. Моррель справедливо отметил, что «меланезийская миссия в большей мере, чем верховный комиссариат в западной части Тихого океана, явилась действительным архитектором британского протектората над Соломоновыми островами»{41}.

Объявление британского протектората не принесло никаких перемен на Соломоновы острова. Оно лишь преградило путь другим империалистическим державам, стремившимся распространить свою власть на этот архипелаг.

Приобретя новое владение в Тихом океане, Великобритания почти сразу же забыла о нем.

Колониальная администрация на Соломоновых островах получала мизерные суммы на управление протекторатом. Никаких мер для улучшения положения в области здравоохранения, просвещения и т. д. не осуществлялось.

Эпидемии болезней, завозившихся европейцами, продолжали уносить тысячи жизней. Доктор С. М. Ламберт, посетивший Соломоновы острова в 1921 г., отмечал, что в ряде мест население за полтора десятка лет уменьшилось в 5–6 раз. О том же сообщал и ученый И. Хогбин, после того как побывал на атолле Онтонг-Джава (Лорд-Хау). Массовое распространение получили туберкулез и малярия. В период первой мировой войны заболевания еще более участились. В течение 1915–1916 гг. треть населения острова Сан-Кристобаль умерла от дизентерии и туберкулеза. В 1920 г. здесь на одного родившегося приходилось три умерших.

На архипелаге имелся лишь один правительственный госпиталь, открытый на Тулаги в 1910 г. Все остальные лечебные учреждения находились в руках христианских миссий. Следует сказать, что все школы также были миссионерские.

Процесс вымирания коренных жителей продолжался и в 30-х годах. Гуго Берпатцик, побывав в 1935 г. на одном из крупнейших островов — Шуазёль, писал: «Я взбирался на высокие горы, пересекал широкие реки и обширные болота, продирался сквозь непроходимые джунгли. Я прошел остров вдоль и поперек и убедился, что туземцы правы… В наши дни, действительно, нет туземцев на этом большом острове, которые исповедовали бы свою собственную религию… И более того, я не встретил ни одного туземца в глубине острова. С приходом белого человека они переселились на побережье, а там быстро вымирали. Сегодня этот большой остров населяет едва ли четыре сотни туземцев. 20–30 лет назад их было во много раз больше. Ужасно было ходить по руинам обезлюдевших деревень, повсюду встречавшихся в центральной части острова, по заброшенным садам, которые некогда покрывали весь остров»{42}.

На островах не затихала межплеменная война, она даже все более разгоралась. Об этом свидетельствовали официальные сообщения. Так, в докладе британского министерства иностранных дел за 1915 г. указывалось, что «должно пройти несколько лет, прежде чем полный контроль над туземцами будет установлен», В докладе же за 1920 г. отмечалось: «Туземцы беспокойны и агрессивны, склонны к охоте за головами и каннибализму; и на многих больших островах, особенно Малаите и Шуазёль, идет постоянная война»{43}.

Ч. Вудфорд пытался организовать полицейские силы в протекторате, но отсутствие средств не позволило ему это сделать в сколько-нибудь серьезных масштабах. Вообще, англичане, вторгаясь в сложившийся веками жизненный уклад островитян, и не вводили свою действенную систему управления, и не создавали новые местные органы власти.

Австралийский губернатор Новой Гвинеи Джон Губерт Муррей, посетивший Соломоновы острова в 1916 г, заметил: «Это самое странное место, которое можно себе представить… Не делается никаких попыток ни сохранить порядок, ни наказать за преступления»{44}. Положение не изменилось и спустя полтора десятка лет.

Один из европейских исследователей архипелага в 1930 г. сообщал: «На Соломоновых островах находится около 95 тыс. туземцев и, возможно, три десятка правительственных чиновников. Почти все последние… живут вместе с семьями на Тулаги (маленьком островке с клубом, площадками для гольфа и теннисным кортом), отделенном милями от диких, покрытых джунглями островов, где живет основная масса туземного населения»{45}.

Единственное, о чем не забывали англичане, — это о сборе налогов. Именно тогда чаще всего и вспыхивали кровавые столкновения между островитянами и представителями британской власти. Характерный случай произошел на Малаите в 1927 г.

Районный комиссар У. Р. Белл в начале октября 1927 г. отправился в подрайон Сиперанго для сбора так называемого личного налога в размере 5 шилл., которым облагались все взрослые мужчины протектората (его сопровождал чиновник администрации Лиллис и несколько десятков полицейских). Местные жители, всегда возмущавшиеся этой процедурой, на сей раз решили убить Белла, наивно полагая, что поскольку именно он олицетворяет собой власть на острове, то с его уничтожением придет конец и ненавистной власти.

Утром 4 октября более 250 коренных жителей во главе с вождем племени Басиапа пришли в селение Кванамбе, где находились Белл и его спутники, и убили их.

Британский резидент-комиссар, узнав об этом, немедленно собрал отряд волонтеров из европейцев, проживавших на Соломоновых островах. В помощь им прибыл из Сиднея крейсер «Аделаида». Крейсер бомбардировал Кванамбе, а вступившие затем туда европейцы арестовали практически все местное мужское население. Из 198 арестованных 25 умерло в период следствия, главным образом от дизентерии. Суд приговорил 6 человек, в том числе Басиану, к смерти, а 18 — к различным срокам тюремного заключения.

О событиях в Кванамбе заговорили газеты многих стран. В этих условиях британский министр колоний назначил официальное расследование инцидента. Его проводил Г. Мурхауз. Доклад, представленный Мурхаузом, свидетельствовал о многочисленных злоупотреблениях местных властей, что и вызвало столь острую реакцию коренных жителей. «Я боюсь, что в настоящее время, — писал Г. Мурхауз, — большинство туземцев смотрит на колониального чиновника лишь как на сборщика налогов или того, кто раздает наказания…»{46}

Совершенно очевидной стала необходимость изменения системы управления протекторатом. Идею создания органов власти, пусть с самыми ограниченными функциями, из представителей коренного населения поддержали и некоторые жившие в протекторате европейцы. Священник одной из христианских миссий Рйчард Фоллоус даже призвал жителей островов Санта-Исабель, Саво и Нггела потребовать организации назначаемого совещательного совета. Его призыв нашел широкий отклик прежде всего на Санта-Исабель и породил движение, получившее название «кресло и линейка» (именно они — кресло и деревянная линейка — были символами местной власти). Однако колониальная администрация постаралась как можно быстрее ликвидировать движение, а Р. Фоллоуса выслала с Соломоновых островов.

Никаких сдвигов в системе управления протекторатом не произошло.

В 30-х годах колониальная администрация была представлена резидент-комиссаром и двумя-тремя чиновниками, непосредственно ему подчинявшимися, а также руководителями нескольких департаментов, местная администрация — двумя комиссарами и подчиненными им районными комиссарами (резидент-комиссар подчинялся верховному комиссару в западной части Тихого океана).

Верховный комиссар в западной части Тихого океана вводил местное законодательство на основании прав, данных ему британской короной.

Протекторат в это время был разделен на восемь административных районов, каждый из которых, в свою очередь, делился на ряд подрайонов (всего их насчитывалось 80). Связь между различными районами протек! о-рата была крайне плохой. Еще в 1921 г. был создан Консультативный совет, который к 1936 г. состоял из резидент-комиссара и семи назначаемых членов (не коренных жителей). В 1937 г. в колониальном управлении работали 42 европейца и 421 коренной житель.

Середина 30-х годов ознаменовалась новыми выступлениями местного населения против британской колониальной администрации. Особенно бурно развивались события на Гизо, где островитяне отказались платить личный налог. Они заявили, что колониальная администрация, взимая налоги, сама ничего не дает им, а на законные требования отвечает репрессиями. Лучше построить один-два госпиталя и школу, чем «содержать полк солдат, говорили жители»{47}.

Но власти не нашли ничего лучшего, как арестовать и заключить в тюрьму 40 островитян.

Выступления коренных жителей начали все отчетливее приобретать политический оттенок: они требовали от британской администрации участия в Консультативном совете.

Колониальные же власти, по словам английского ученого С. Белшоу, были «повсеместно некомпетентны и ошибались». Когда движение протеста стало распространяться на другие острова — Санта-Исабель и Саво, администрация вновь применила репрессивные меры, лишь вызвавшие очередной прилив гнева у островитян накануне японского вторжения на Соломонов архипелаг{48}.

Ярким выражением недовольства коренных жителей явилось уничтожение документов британской колониальной администрации после ее бегства из протектората перед приходом японских войск. «Невозможно представить себе ликование, — пишет С. Белшоу, — с которым были сожжены своды законов и разрушены здания после эвакуации европейского населения в 1942 г.»{49}

Что касается экономики Соломоновых островов, то на всем протяжении истории существования протектората, вплоть до второй мировой войны, она оставалась на одном и том же уровне. Европейские плантационные хозяйства, главным образом по производству копры (ядро кокосового ореха), влачили жалкое существование. Они испытывали постоянную нехватку рабочей силы, поскольку условия труда на них были очень тяжелыми.

С годами эта проблема все более усложнялась. Если в 1928 г., по официальным данным, на плантациях работало 6016-человек, то в 1934 г. — лишь 3500. В последнем предвоенном отчете колониальных властей вообще ничего по этому поводу не говорилось.

В ГОДЫ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Первая мировая война прошла мимо Соломоновых островов, но в период второй мировой войны жители архипелага в полной мере ощутили на себе ее испепеляющее дыхание. Война началась для них в 1942 г. После нападения на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 г. японцы в течение короткого времени захватили ряд тихоокеанских островов. 23 января 1942 г. пал Рабаул на Новой Британии, крупнейшем из островов архипелага Бисмарка, в феврале японские войска высадились на северном побережье Новой Гвинеи и в марте взяли Лаэ и Саламауа. В том же месяце пришел черед Бука и Бугенвиля из северной группы Соломоновых островов, а затем японцы стали систематически бомбить южную группу Соломонова архипелага.

Европейское население протектората, весьма малочисленное, составляли чиновники, миссионеры, плантаторы, торговцы. В качестве регулярных вооруженных сил существовала лишь небольшая группа австралийских стрелков, охранявших маленькую базу для гидропланов, расположенную около Тулаги. Резидент-комиссар У. С. Марчант после начала войны сформировал оборонительные подразделения, состоявшие из офицеров и 120 волонтеров — колониальных чиновников и местной полиции.

Как только японцы приступили к бомбардировке, резидент-комиссар приказал эвакуировать все гражданское население из Тулаги, а свою штаб-квартиру перевел на Малаиту, полагая, что Тулаги будет захвачен японцами в первую очередь. Все рабочие, занятые на европейских плантациях, были распущены по домам.

3 мая 1942 г., через три недели после падения Шортленда, японские военно-морские силы под командованием адмирала Гото вошли в гавань Тулаги. Не встретив сопротивления, японцы высадили на остров пехотные подразделения, зенитчиков и радистов. Через месяц они без труда овладели Гуадалканалом.

Одновременно с войсками на оккупированные территории вступали строительные отряды, которые начинали строить военные объекты, прежде всего аэродромы. Это позволяло японцам надежно прикрывать с воздуха захваченные, позиции и готовить новые операции.

Взлетно-посадочные полосы появились на острове Бука, в Кавиенге — на Новой Ирландии, у Буйна, Кахили и Киеты — на Бугенвиле, на островах протектората — например на Коломбангаре, Шортленде. База гидросамолетов выросла на Тулаги. Приступили японцы к строительству аэродрома, рассчитанного на 60 самолетов морской авиации, на северном побережье Гуадалканала, близ устья реки Лунга, которое должно было быть завершено к 15 августа 1942 г.

Таким образом, Соломоновы острова приобрели особое значение в войне на Тихом океане как для японцев в их движении на Фиджи, Австралию и Новую Зеландию, так и для союзников, рассматривавших архипелаг в качестве плацдарма для нанесения контрудара по вражеским войскам. Еще в марте 1942 г. американский объединенный штаб в докладе президенту Ф. Рузвельту назвал Гуадалканал идеальной позицией для развертывания боевых операций против японских войск в Новой Гвинее.

Именно здесь, на Гуадалканале, американское командование решило предпринять свое первое во второй мировой войне наступление.

В начале августа 1942 г. к далекому, почти никому не известному тихоокеанскому острову двинулись корабли с экспедиционными силами свыше 19 тыс. человек. Флотилия плыла своеобразным строем: в центре — транспорты, вокруг — крейсеры, внешнее кольцо — эсминцы. Радистам кораблей было запрещено выходить в эфир, и сама природа способствовала маскировке — туман и шквалы дождя. Но на подходе к острову установилась ясная погода. У мыса Эсперанс, северной оконечности Гуадалканала, корабли разделились на две группы. На рассвете 8 транспортов в сопровождении крейсера и 2 эсминцев вошли в пролив Силарк, между островами Саво и Флорида, а 15 транспортов, конвоируемых 3 крейсерами и 4 эсминцами, — в пролив, отделяющий Саво от мыса Эсперанс. Под прикрытием огня с кораблей и авиации (в налете участвовали 85 истребителей и пикирующих бомбардировщиков) 1-я дивизия американской морской пехоты высадилась на островках Тулаги, Гавуту, Танамбого, Флорида и на северном побережье Гуадалканала, на участке между реками Тенару и Тенавату. За два дня, 7 и 8 августа, десантные суда доставили на берег около 17 тыс. морских пехотинцев — на Гуадалканал и на Тулаги. Японцы были застигнуты врасплох: сработал эффект внезапности — американцев многому научил горький опыт Пёрл-Харбора. На Тулаги десантники уничтожили 18 гидросамолетов, аэродром близ Лунги был захвачен в первый же день, его гарнизон бежал. Тем не менее противник не собирался так просто уступать Гуадалканал.

Предстояло полгода изматывающей войны в джунглях, в непролазных чащах тропических лесов, разорванных горными хребтами, в глубоких ущельях, круто спускающихся к морю, в условиях чрезвычайно влажного климата и бездорожья — имевшиеся редкие тропы в сезон дождей превращались в сплошное месиво. Опасность подстерегала на каждом шагу — и не только засады, но и ядовитые змеи, ядовитая плесень, непригодная для питья вода, москиты, малярия и тропическая лихорадка (к 10 декабря 1942 г. американцы зарегистрировали 5,8 тыс. случаев малярии). Японцы прятались в пещерах, в убежищах, вырытых и тщательно замаскированных в горах и ущельях, в окопах и щелях. Они оказывали яростное сопротивление. Ночью японские лазутчики проникали в расположение американцев и бесшумно закалывали неосторожных.

В ночь на 9 августа японские крейсеры атаковали американские корабли, еще не успевшие завершить разгрузку. Они подошли незамеченными и торпедировали их. «Канберра» горела всю ночь, «Винсен», и «Куинси» потонули через час, «Астория» — на следующий день, «Чикаго» и эсминец «Ральф Талбот» получили серьезные повреждения. «Битва у острова Саво была одним из самых тяжелых поражений, когда-либо нанесенных флоту США», — пишет американский военный историк Д. Миллер{50}. Уцелевшие транспорты, боевые корабли и минные тральщики снялись с якоря и направились на Новую Каледонию, оставив 1-ю дивизию морской пехоты без воздушного прикрытия и поддержки с моря. Она, по сути, превратилась в осажденный гарнизон.

17 августа американцы достроили аэродром в Лунге и назвали его «Гендерсон Филд» в честь одного из героев морского сражения у острова Мидуэй. Однако воздушные операции затрудняли нехватка горючего и отсутствие аэродромной техники. Вскоре американские войска стали остро ощущать и недостаток боеприпасов и продовольствия. Японцы же подвергали аэродром ежедневным бомбежкам и ночным орудийным обстрелам с кораблей и подлодок. Получая подкрепления, они неоднократно предпринимали попытки отбить аэродром, но защитники держались стойко. Когда же на стороне американцев оказался значительный перевес после прибытия пополнений в конце сентября и октябре, они перешли к наступательным действиям. Обе стороны продолжали наращивать силы. Если в середине октября в японских войсках на Гуадалканале насчитывалось 20 тыс. человек, то в декабре — уже 25 тыс. Американцев в конце октября было 27,7 тыс., а через месяц — 39,4 тыс. Когда в декабре потрепанную 1-ю дивизию морской пехоты сменили дивизии «Америкал» (в названии сочетаются слова «Америка» и «Новая Каледония»), 25-я дивизия и 2-я дивизия морской пехоты, общая численность американских войск превысила 50 тыс. Не сумели японцы вернуть Гуадалканал и атакой с моря. Правда, они вновь нанесли чувствительный урон флоту США.

12–13 ноября в проливе Силарк 2 японских линкора, линейный крейсер и 15 эсминцев потопили и вывели из строя 12 из 13 американских крейсеров и эсминцев. Но в результате ночного сражения 14–15 ноября, в котором участвовали уже американские линкоры, высадка новой группы японских войск произошла с большим трудом: из 10 тыс. солдат на берегу оказались лишь 4 тыс., и те без необходимого снаряжения и продовольствия.

В конце декабря 1942 г, японское командование приняло решение оставить Гуадалканал и укрепиться на островах группы Нью-Джорджия. В феврале 1943 г. остатки японских частей покинули остров.

Всего на Гуадалканале находилось около 60 тыс. солдат и офицеров армии и морской пехоты США. Из них 1600 были убиты, 4245 ранены. Наиболее тяжелые потери понесла 1-я дивизия морской пехоты — 774 убитыми и около 2 тыс. ранеными. По американским данным, японские потери превышали их собственные: из более чем 36 тыс. солдат и офицеров 17-й армии и специальных военно-морских десантных войск (с эмблемой на касках: якорь и хризантема) — свыше 14,8 тыс. убитых или пропавших без вести, 9 тыс. умерших от болезней, около тысячи взятых в плен. Какое-то число воинов императора долгие годы скрывалось в джунглях. Кстати сказать, активные поиски их продолжались еще в 1974 г.

Действия морской пехоты США на Соломоновых островах запечатлены в американском фильме «Гуадалканал», в основу которого лег дневник участника сражений журналиста Ричарда Трегаскиса. В Хониаре американским морским пехотинцам поставлен памятник. Но честь освобождения Соломоновых островов по праву разделяет с союзными войсками коренное население архипелага, самоотверженно участвовавшее в операциях против японской армии.

Еще после первой мировой войны Австралия и Новая Зеландия создали на тихоокеанских островах, от Соломонова архипелага до Питкерна, сеть постов берегового наблюдения (их насчитывалось 58), откуда передавалась информация по радио в управление морской разведки Таунсвилле в австралийском штате Квинсленд. Эта система носила кодовое название «Фердинанд». Функции разведчиков выполняли чиновники, плантаторы и миссионеры (многие из них имели офицерский чин). Они продолжали свою деятельность и во время японской оккупации: следили за продвижением кораблей и самолетов противника, за строительством японцами военных объектов и сообщали об этом союзным войскам. Но им пришлось бы плохо без поддержки коренного населения. Островитяне были проводниками, разведчиками, добывали «языков», спасали летчиков и моряков с подбитых самолетов и затонувших кораблей. Существовали небольшие партизан-с кие отряды из местных жителей. Группу, действовавшую под началом берегового наблюдателя на мысе Сеги (Нью-Джорджия), называли «маленькой армией», она построила пулеметное гнездо, охраняла подступы к кокосовой плантации.

Однажды японцы схватили бывшего полицейского из коренных жителей Якоба Воуза, выполнявшего задание в тылу врага, но и под жестокими пытками он хранил молчание. Исколотый штыками, привязанный к дереву, Воуза чудом выжил, был произведен в сержанты, награжден Серебряной звездой и другими орденами, объявлен почетным морским пехотинцем США. После войны он стал одним из руководителей национально-освободительного движения на Соломоновых островах. В борьбе с японскими оккупантами родилась песня «Джапани ха-ха», выражавшая презрение к врагу; ее и сегодня поют жители архипелага.

После эвакуации японцев с Гуадалканала боевые действия переместились в центральную часть Соломоновых островов. «В войне на Тихом океане операция в центральной части Соломоновых островов была лишь небольшим эпизодом, — пишет американский генерал Л. Шепед в предисловии к книге Дж. Ренца «Морская пехота на Центральных Соломоновых островах». — Но в нейтрализации Рабаула, ключевой позиции японцев в юго-восточной зоне, эта кампания сыграла роль первостепенной важности. К началу 1943 г. Центральные Соломоновы острова представляли собой «ничейную» землю, лежащую между Рабаулом и новой цитаделью союзников на Гуадалканале, на которой оба противника обменивались воздушными и морскими ударами. Японцы, укрепляя свои позиции на Нью-Джорджии, уже пытались установить контроль над этой областью. В последовавшей кампании союзники ставили перед собой задачу изгнать их и закрепиться на плацдарме, откуда можно было бы непрерывно атаковать Рабаул»{51}.

Обладание Рабаулом позволяло господствовать не только на архипелаге Бисмарка и в омывающих его водах, но давало неоценимое преимущество в военных действиях на северном побережье Новой Гвинеи и на Соломоновых островах. В распоряжении тех, кто владел Рабаулом, была прекрасная гавань и комплекс авиабаз (три аэродрома из пяти принимали самолеты в любую погоду), откуда наносились бомбовые удары по Гуадалканалу. Рабаул мог быть использован японцами как трамплин для прыжка на Австралию. Он мешал планируемому союзниками наступлению вдоль восточного и северного побережий Новой Гвинеи, которое открыло бы путь на Филиппины. Но, чтобы взять его, надо было пройти по «лестнице» Соломоновых островов. Войска, рвущиеся к Рабаулу, были подчинены командующему юго-западной зоной Тихого океана, куда входили и Соломоновы острова, генералу Дугласу Макартуру.

Второй, после боев на Гаудалканале, драматической страницей стала борьба за аэродром Мунда на Нью-Джорджии. С моря аэродром был почти недоступен: подходы к острову преграждали коралловые рифы. К тому же японцы хорошо замаскировали его строительство — они соединили стальными тросами верхушки деревьев и срезали стволы, надежно укрыв таким образом площадку кронами, которые держались наверху благодаря проволочной сетке. На линии обороны между деревней Киа и аэродромом соорудили 70 бункеров из бревен и кораллов. Второй аэродром был построен в устье реки Вила на острове Коломбаигара.

Американцы также укрепляли свои позиции, срочно достраивая или ремонтируя оставленные врагом аэродромы, сооружая новые.

Захватив 21 февраля 1943 г. острова Расселл, они немедленно возвели там радарную станцию, базу торпедных катеров и аэродром, превратив острова в оперативный центр подготовки к высадке на Нью-Джорджию.

В апреле 400 японских самолетов по приказу адмирала Ямамото четырьмя волнами обрушились на позиции союзников на Соломоновых островах и Новой Гвинее. Это была крупнейшая воздушная операция со времен Пёрл-Харбора. Но она не принесла ожидаемых результатов. Сам Ямамото вскоре погиб: американцы благодаря радиоперехвату сбили самолет, в котором он летел вместе со своими штабными офицерами.

Высадка на Ныо-Джорджию и соседние острова происходила в конце июня — начале июля при участии фиджийских и тонганских «командос». Японцы направили в район Нью-Джорджии только с 6 по 13 июля 4,5 тыс. солдат. За 20 дней с момента начала наступления союзников они 80 раз бомбили их позиции. Каждый натиск американцев парировался. Под непрекращающимся дождем, в тучах мошкары, в грязи мангровых болот продвижение вперед измерялось метрами.

Прошло больше месяца, прежде чдм организованное сопротивление японских войск, оборонявших аэродром в Мунде, удалось сломить. С американской стороны в этой операции участвовало свыше 30 тыс. человек, с японской — 38 тыс. Потери американцев составили 5 тыс. убитыми и ранеными, японцев — 4,7 тыс. убитыми.

С 27 августа по 21 сентября 1943 г. очищали американцы от японских войск и остров Арундель. Хорошо укрепленный остров Коломбангара было решено обойти, создав дополнительный опорный пункт на Велла-Лавелла.

С июля по октябрь 1943 г. в межостровном водном пространстве шли ожесточенные морские сражения. Американцы стремились преградить путь «токийскому экспрессу», т. е. частым рейдам военных и транспортных кораблей по водному пути («щели», как его называли), ведущему от Рабаула к Гуадалканалу и отделявшему северо-западную цепь островов — Бугенвиль, Нью-Джорджия — от северо-восточной — Шуазёль, Санта-Исабель, Малаита.

Американцам дорого обошлось их отставание в области торпедной техники. Японские торпеды, «длинные копья» в частности, оказались намного быстроходнее. В битве в заливе Кула 6 августа торпеда японского миноносца уничтожила крейсер «Хелена», а в ночном сражении при Коломбангаре 13 августа первый торпедный залп навсегда вывел из строя новозеландский крейсер «Леандр», а второй повредил крейсеры «Сен-Луи» и «Гонолулу» и потопил эсминец «Гвин».

В водах, омывающих Соломоновы острова, нес службу в отряде торпедных катеров и будущий президент Соединенных Штатов Америки Джон Кеннеди. В ночь на 2 августа 1943 г. эсминец «Амагири» с ходу рассек надвое «РТ-109», которым он командовал. Уцелевшие члены экипажа добрались до ближайшего островка. К счастью, они встретили местного жителя, который доставил сообщение об аварии, нацарапанное на скорлупе кокосового ореха, береговому наблюдателю. Спасательный отряд прибыл за моряками, когда на острове Рендова по ним уже успели отслужить панихиду.

В начале октября 1943 г. последние баржи, «дайхацу», с японскими солдатами покинули Коломбангару. Велла-Лавелла был полностью освобожден от оккупантов. Закончилось длившееся свыше года сражение за Соломоновы острова, засыпанные градом бомб, снарядов, мин и гранат, смертоносные остатки которых время от времени напоминают о себе и в наши дни.

Материальный ущерб, нанесенный Соломоновым островам за время второй мировой войны, оказался огромным. В сообщении британского верховного комиссариата в западной части Тихого океана говорилось: «…Административные здания разрушены, кокосовые плантации заброшены, плантаторы и торговцы покинули острова, судоходное сообщение с Австралией отсутствует. Туземное население согнано с насиженных мест, от британской администрации остался едва заметный след»{52}.

ТРУДНОЙ ДОРОГОЙ К СВОБОДЕ