Соломоновы острова

У атолла Килинаилау к фрегату подплыли туземцы, но Маурель не проявил никакого интереса к ним, заметив лишь, что они вернулись на свои островки, показавшиеся ему совершенно непригодными для того, чтобы люди могли там обитать. «Мы увидели, — писал Маурель, — пальмовые деревья, которые, без сомнения, обеспечивают их фруктами; и это, вместе с продуктами рыболовства, позволяет здешним существам влачить жалкую жизнь»{7}.

Стараясь побыстрее исполнить ответственное поручение и доставить таинственный ящик, Маурель дошел до архипелага Тонга. Но попутных ветров фрегат так и не встретил. На подготовленном в спешке корабле подходили к концу вода и провизия. Напрасно потеряв в южных морях шесть месяцев, Маурель отказался от попытки добраться до берегов Америки южным путем и повернул на север. 31 мая «Принцесса» достигла Гуама — постоянной испанской базы в северной части Тихого океана. К этому времени ветры переменились и стали благоприятными для плавания в Америку северным путем. 20 июня Маурель приказал выбрать якорь, и 27 сентября ящик наконец-то был доставлен в порт Сан-Блас.

Маурель и его спутники оказались последними испанцами, нанесшими визит на открытый ими архипелаг. В Тихом океане уже господствовали корабли других государств, За голландцами, англичанами и французами у островов Океании появились американцы.

Первое американское торговое судно подошло к Соломоновым островам в 1787 г. Бывший фрегат военного флота США «Альянс», переоборудованный для торговли с Китаем, покинул Филадельфию 19 июня 1787 г. с грузом мехов. В Кантоне (Гуанчжоу) предполагалось обменять пушной товар, высоко ценившийся китайскими феодалами, на чай.

Судно двигалось через Южную Атлантику мимо мыса Доброй Надежды к Земле Ван-Димена (остров Тасмания), которой и достигло 15 октября. Далее «Альянс», направляясь к северу, миновал австралийское побережье у Нового Южного Уэльса, северной оконечности Новой Каледонии и в районе Квинсленда. 9 ноября моряки заметили Соломоновы острова. Десять дней плыл американский фрегат вдоль западных берегов архипелага от островка Тетипари до пролива между островом Бука и Новой Ирландией. Вырвавшись из лабиринта Соломоновых островов, «Альянс» прибыл в Кантон 24 декабря.

Американских купцов, искавших торговый путь в Китай, мало интересовали географические исследования тихоокеанского островного мира. Ничего не зная о плаваниях Сюрвиля и Бугенвиля, капитан «Альянса» Рид и его помощник Дойл даже не заметили, что сами внесли вклад в изучение Соломоновых островов, найдя западное побережье острова Бугенвиль. Этим они опровергли гипотезу о том, что остров Бугенвиль является северо-восточной оконечностью Новой Гвинеи. Американцам впервые удалось отыскать новый пролив на пути из Австралии в Китай через Соломоновы острова. Но их открытие осталось неизвестным в Европе.

Дальнейшее изучение Соломоновых островов происходило под влиянием двух обстоятельств. Во-первых, в Австралии появилась английская колония Новый Южный Уэльс, куда правительство Великобритании отправляло каторжников, что привело к установлению новых трансокеанских путей для британского королевского флота и судов Ост-Индской компании, следующих в Кантон или Батавию вдоль Новой Гвинеи, а значит, проходивших в районе Соломоновых островов. Во-вторых, усилился интерес Франции к Океании, особенно после третьего плавания Дж. Кука, когда французы проявили стремление не отстать от Англии в открытии новых потенциальных объектов для колониальных захватов в Тихом океане.

В 1786 г. из Франции в Тихий океан отправилась научная экспедиция в составе двух кораблей — «Буссоль» и «Астролябия» под командованием Жана-Франсуа Лаперуза. Задачи этой кругосветной экспедиции были весьма широки. Инструкции, данные Лаперузу, предписывали обследовать практически все крупные группы островов Океании, уточнить местоположение уже известных, разрешить споры о подлинных и мнимых открытиях. Кроме того, Лаперузу предстояло выяснить вопрос о Землях Убийц, найденных Сюрвилем. Среди географов крепло убеждение, что этот архипелаг следует отождествить с Соломоновыми островами. Интерес представляло и открытое Бугенвилем побережье Луизиады. Нужно было установить, является ли побережье частью Новой Гвинеи или частью отдельного острова.

26 января 1788 г. «Буссоль» и «Астролябия», совершив длительное плавание в Тихом океане, бросили якорь в австралийской гавани Ботани-Бей. 18 января в Ботани-Бей вошла английская флотилия, доставившая первых каторжан на пятый континент. Лаперуз рассказал англичанам о плавании и поделился дальнейшими планами. Он намеревался изучить южное побережье Земель Убийц Сюрвиля, Луизиаду Бугенвиля и отыскать пролив между Соломоновыми островами и Новой Гвинеей.

10 марта 1788 г. французские корабли вышли из Ботани-Бей, и след их пропал. Только 25 лет спустя удалось установить, что корабли разбились у острова Ваникоро. Уцелевшие моряки умерли от болезней, от старости или погибли при попытке доплыть до Батавии в маленьких лодках.

То, что не удалось сделать Лаперузу, выполнили англичане. Лейтенант Джон Шортленд, участвовавший в основании поселения каторжан в Австралии, возглавил караван из четырех судов, возвращавшихся в Англию. 14 июля 1788 г. корабли вышли из Порт-Джексона. Вскоре суда разделились. «Александр», на котором находился Шортленд, и «Френдшип» направились вдоль северного побережья Новой Гвинеи. 31 июля моряки заметили землю, принятую вначале Шортлендом за острова Санта-Крус. Однако вскоре они поняли, что неизвестный остров значительно больше, чем острова в группе Санта-Крус.

Изучение карты плавания Шортленда у Соломоновых островов показывает, что «Александр» и «Френдшип» подошли к архипелагу с юго-запада, у острова Сан-Кристобаль. Шортленд, не зная того, повторил путь американского судна «Альянс».

Утром 6 августа, когда «Александр» находился у скопления островов Ныо-Джорджия, к борту судна приблизились четыре лодки туземцев. Высоконосые каноэ, вмещавшие от 6 до 14 человек, были отлично сделаны, украшены резьбой и окрашены. Меланезийцы обменяли свои украшения на гвозди и бусы, но отказались подняться на корабль. Они приглашали англичан сойти на берег, показывая им кожуру фруктов и перья домашних птиц, а также указывая на землю и произнося слово «симбо», из чего Шортленд сделал вывод, что так называется их страна. Лейтенант заметил, что туземцы очень хорошо сложены.

На следующий день Шортленд отыскал пролив между островами Шуазёль и Бугенвиль и — не зная о том, что этот пролив уже обнаружил ранее Бугенвиль, — приписал себе честь открытия.

Шортленд, повторив путь «Альянса», доказал возможность прохода через Соломоновы острова. Он нанес на карту отдельные острова, мысы и бухты. Но основной вопрос: что представляет собой центральная часть архипелага — один остров или группу островов, Шортленд так и не решил. Он полагал, что плыл вдоль одного большого острова, который назвал Нью-Джорджия.

Плавание Шортленда у Соломоновых островов открыло британским судам новый путь из Австралии. В 1790 г. из Порт-Джексона в Батавию, огибая с востока Соломоновы острова, проследовал лейтенант Болл на корабле «Саппли». Его вклад в изучение архипелага был незначительным, но он сообщил дополнительные сведения и вычислил местоположение уже обнаруженных островов. Интерес представлял также путь Болла, воспользовавшегося проливом между островами Санта-Крус и Сан-Кристобаль и проплывшего далее вдоль восточного побережья архипелага, пройденного Шортлендом вдоль западных берегов.

В следующем, 1791 г. у Соломоновых островов побывал другой английский корабль, «Уэйксэмхэйд», под командованием капитана Хантера. Из Порт-Джексона Хантер направлялся в Батавию (с заходом на остров Норфолк). У юго-западной оконечности Новой Каледонии корабль едва избежал крушения, и Хантер изменил курс, двинувшись на север, к Соломоновым островам. Но корабль был значительно снесен к востоку, и 10 мая Хантер увидел обитаемый атолл Сикаина, названный им островами Стюарта. 14 мая команда заметила атолл Онтонг-Джава, который Хантер назвал Лорд-Хау. 18 мая Хантер подошел к островам Бугенвиль, Бука и атоллу Килинаилау. Далее путь корабля пролегал между островами Новая Британия и Новая Ирландия. 27 сентября Хантер прибыл в Батавию.

Самые восточные островки, входящие ныне в политические границы Соломоновых островов, обнаружил Эдвардс, капитан фрегата «Пандора». 12 августа 1791 г. Эдвардс открыл остров Митре и обитаемый остров Шерри. На следующий день «Пандора» проплыла мимо острова Ваникоро. Поднимавшийся к небу дым костров свидетельствовал о том, что здесь живут, по Эдвардс не остановился и, возможно, упустил случай увидеть участников экспедиции Лаперуза, потерпевшей крушение на рифах у острова Ваникоро в 1788 г.

На затерявшиеся следы экспедиции Лаперуза изредка наталкивались моряки, проплывавшие у Соломоновых островов. Капитан Джордж Бауэн на пути из Порт-Джексона в Бомбей в декабре 1791 г. видел обломки судна, потерпевшего кораблекрушение у Соломонова архипелага. Туземцы рассказали Бауэну, что оно разбилось о берег (корабельное железо они теперь использовали в хозяйстве). Возможно, Бауэн действительно видел остатки вельбота, построенного моряками Лаперуза для перехода в Батавию. Но это могли быть и обломки какого-либо другого корабля, например американского, плывшего в Китай.

В Кейптауне утверждали, со слов капитана Хантера, что туземцы островов Адмиралтейства носят кое-что из одежды французских моряков. Эти разговоры дошли до Д’Антркасто, посланного французским правительством на поиски Лаперуза в 1791 г. и находившегося в это время в Кейптауне.

У Соломоновых островов экспедиция Д’Антркасто побывала дважды, в 1792 и 1793 гг. В первое плавание его корабли «Решерш» и «Эсперанс» прошли путем Шортленда, с западной стороны архипелага. От Эддистоун-Рок Д’Антркасто проплыл мимо островов Симбо, Рапонгта, Шортленд, Бугенвиль, Новая Ирландия и островов Грин.

Во второй раз, в мае 1793 г., французская экспедиция подошла к Соломоновым островам с юго-востока, со стороны Новой Каледонии. 20 мая она обследовала и нанесла на карту остров Санта-Крус, а затем острова Рифа. За все время плавания д’Антркасто ни разу не был так близок к разгадке тайны исчезновения Лаперуза. Но на Ваникоро он не высадился на берег. Французские корабли направились к Землям Убийц Сюрвиля.

Д’Антркасто подробно изучил южную часть Соломонова архипелага. Многие острова были впервые правильно отождествлены с испанскими названиями, среди них такие крупные, как Сан-Кристобаль и Гуадалканал. Д’Антркасто нашел ряд новых проливов между островами, в частности между Сан-Кристобаль, Гуадалканал и Малаита. Но центральная часть архипелага по-прежнему оставалась загадкой для географов и мореплавателей.

Д’Аптркасто исследовал остров Бугенвиль и подтвердил, что побережье Луизиады, найденное Бугенвилем, является частью отдельного острова, а не оконечностью Новой Гвинеи. Далее французская экспедиция направилась через пролив между Новой Британией и Новой Ирландией и прибыла на острова Адмиралтейства. Здесь в июле 1793 г. Д’Антркасто скончался, так и не выполнив своей основной задачи — не разыскав экспедиции Лаперуза.

В октябре 1793 г. «Решерш» и «Эсперанс» вошли в воды голландской колонии Ост-Индии. Здесь участники экспедиции впервые узнали о казни короля Франции и о провозглашении республики — событиях, происшедших на их далекой родине еще в январе 1793 г. Команда раскололась на роялистов и республиканцев, корабли же конфисковали голландцы. На этом французская экспедиция в Тихий океан закончилась.

Между первым и вторым плаванием Д’Антркасто к Соломоновым островам здесь побывало не менее трех кораблей англичан. В 1792 г. капитан Эдвард Мэннинг на «Питте», принадлежавшем Ост-Индской компании, прошел между островами Расселл и Бураку и новым проливом, получившим имя Мэннинга, между островами Санта-Исабель и Шуазёль. В декабре 1792 г. капитан Г. Бонд на «Ройял-Адмирале» проследовал из Порт-Джексона в Кантон между островами Санта-Крус и Сан-Кристобаль (ни одного острова из группы Соломоновых моряки, однако, не заметили). В марте 1793 г. судно Ост-Индской компании «Беллона» под командованием капитана М. Бойда совершило рейс из Порт-Джексона вдоль западных берегов архипелага. Бойд повторил путь Шортленда, воспользовавшись проливом между островами Шуазёль и Бугенвиль. За время плавания Бойд открыл два новых островка, но оставил их без названия (впоследствии они получили имена Реннел и Беллона).

Заметный вклад в изучение восточной части архипелага сделал в 1794 г. британский капитан Уилкинсон на «Индиспенсэбл» и американский капитан Пейдж на «Хэлсиен». Они вместе прошли между Сан-Кристобаль и Гуадалканал, а также между группой островов Нггела и Малаита.

Путь через Соломоновы острова становился все более привычным. Из множества судов, проплывавших в этом районе в конце XVIII в., известны названия лишь незначительной части. Не все капитаны проявляли интерес к географическим открытиям. Нередко они ограничивались лишь отметкой о встреченных островах в судовом журнале и не пытались отождествить эти земли с обнаруженными их предшественниками. После плавания Уилкинсона и Пейджа до начала XIX в. у Соломонова архипелага побывало не менее пяти судов, чьи судовые журналы сохранила история.

В первой половине XIX в. число кораблей, заходивших в район Соломоновых островов, еще более возросло. Это были английские суда королевского флота и торговые — Британской Ост-Индской компании; французские — торговые и исследовательские; американских купцов, торговавших с Китаем; китобоев; торговцев сандаловым деревом; охотников за морским зверем. В 1823 г. на двух маленьких островках Митре и Шерри побывало русское судно.

Хотя русские путешественники не участвовали непосредственно в плаваниях у Соломоновых островов и не совершили здесь новых открытий, тем не менее они внесли существенный вклад в изучение этого архипелага. Знаменитый русский мореплаватель и ученый И. Ф. Крузенштерн издал двухтомный «Атлас Южного моря» с приложением гидрографических записок под заглавием «Собрание сочинений, служащих разбором и изъяснением Атласа Южного моря». Тщательно исследовав судовые записи и карты плаваний в районе Соломоновых островов, И. Ф. Крузенштерн составил собственную карту архипелага. Многие острова, бухты и проливы, отмеченные ранее, впервые были правильно показаны именно на карте Крузенштерна. Он также вполне достоверно отождествил ряд островов с землями, открытыми испанцами в XVI–XVII вв. На карте русского ученого архипелаг впервые предстал как цепь мелких и крупных островов, а не как сплошной массив в виде одного крупного острова (так он выглядел на картах Сюрвиля и Шортленда). Труд Крузенштерна, переведенный на многие европейские языки, получил высокую оценку зарубежных мореплавателей и ученых.

Из множества путешествий к Соломоновым островам в первой половине XIX в., когда завершилось открытие и изучение архипелага, особенно интересны два. О них стоит рассказать подробнее.

Первое связано с разгадкой исчезновения Лаперуза.

В 1813 г. английский капитан Питер Диллон, значительную часть жизни проведший в южных морях, перевез с Фиджи на остров Тикопиа немецкого колониста М. Бухарта с женой и матроса-индейца Джо. 13 лет спустя Диллон, тогда капитан корабля «Сент-Патрик», по пути из Новой Зеландии в Индию остановился на острове Тикопиа и встретил своих бывших пассажиров. Оказалось, что у островитян они видели предметы европейского производства. Бухарту туземцы рассказали, что предметы эти доставлены с далекого острова Маликоло, у берегов которого в годы детства нынешних стариков разбились два корабля. Джо добавил, что шесть лет назад он побывал на Маликоло, где, действительно, живут два старика — уцелевшие члены команды погибших судов. Диллон предположил, что напал на след экспедиции Лаперуза, и решил отправиться на Маликоло, известный европейцам как Ваникоро. Однако попытка подойти к острову не увенчалась успехом.

В конце августа 1826 г. Диллон пришел в Калькутту и добился официального разрешения организовать экспедицию на остров Ваникоро для поисков французского мореплавателя. 8 сентября 1827 г. Диллон высадился на Ваникоро. К этому времени один из стариков, членов французской экспедиции, уже умер, а другой отсутствовал. Жители острова поведали Диллону, что французы, избежавшие гибели, построили двухмачтовое судно и покинули Ваникоро. В 1960 г. научная экспедиция нашла на острове предметы с «Астролябии», а в 1961 г. отыскалось место крушения «Буссоли».

Экспедиция Жюля-Себастьена-Сезара Дюмон-Дюрвиля завершила изучение Соломоновых островов. В 1825 г. Дюмон-Дюрвиль получил назначение на корабль, названный в память о судне Лаперуза «Астролябией». Капитану были вручены инструкции, предписывавшие продолжить исследование островов Тихого океана, особенно Новой Зеландии и Новой Гвинеи. Дюмон-Дюрвиль отплыл из Тулона 25 апреля 1826 г., достиг Порт-Джексона, далее путь его лежал к Новой Зеландии, островам Тонга и Фиджи. Дюмон-Дюрвиль прошел проливом Дампира вдоль северного побережья Новой Гвинеи к Молуккским островам и Яве, а затем вокруг Австралии в Хобарт. Здесь Дюмон-Дюрвиль впервые узнал о находке Диллона на острове Ваникоро. Так как в задачу экспедиции входили и поиски экспедиции Лаперуза, Дюмон-Дюрвиль поспешил проверить сведения английского капитана. 5 января 1828 г. «Астролябия» покинула Хобарт и, пройдя мимо островов Норфолк, Митре и Шерри, 10 февраля прибыла на Тикопиа. Здесь Бухарт и Джо подтвердили рассказ о находках Диллона, а, оказавшись на Ваникоро, Дюмон-Дюрвиль сам увидел предметы, оставшиеся от экспедиции Лаперуза. Дальнейшие поиски были прерваны, так как здоровье членов команды «Астролябии» ухудшилось. Дюмон-Дюрвиль вернулся в Европу.

Более тщательное обследование Соломоновых островов Дюмон-Дюрвиль произвел во время второго плавания в Тихом океане на «Астролябии» и «Зеле». 7 сентября 1837 г. корабли вышли из Тулона. Обойдя Огненную Землю, экспедиция начала работу в водах Антарктики. Из Вальпараисо Дюмон-Дюрвиль направился к островам Гамбье, проплыл мимо Маркизских островов, Таити, Фиджи и Новых Гебрид и 6 ноября прибыл на Ваникоро. Посетив острова группы Санта-Крус, Дюмон-Дюрвиль 12 ноября подошел к юго-восточной оконечности Соломонова архипелага — острову Сан-Кристобаль. Здесь он отметил островки Санта-Ана и Санта-Каталина. Продвигаясь на север, экспедиция картографировала северное побережье Сан-Кристобаля, западное побережье островов Малаита и Санта-Исабель. Дюмон-Дюрвиль обратил внимание на горы Гуадалканала и острова Нггела. Французы отыскали пролив между островами Сан-Джордж и Санта-Исабель. Пройдя проливом Мэннинга у северного побережья Санта-Исабель, Дюмон-Дюрвиль описал северо-восточное побережье островов Шуазёль, Бугенвиль и Бука.

После плавания Дюмон-Дюрвиля, дополнившего открытия его предшественников, на карте Соломоновых островов оставалось не очень много белых пятен. История 200-летнего исследования архипелага к концу первой половины XIX в. была практически завершена.

То обстоятельство, что географическое изучение Соломоновых островов шло столь успешно в конце XVIII — начале XIX в., не повлекло за собой быстрой европейской колонизации архипелага.

В 1797 г. в водах Соломоновых островов появился корабль «Дафф», который вез в Океанию первую группу христианских миссионеров. Корабль проследовал там же, где суда Кироса в 1606 г., и миновал группу островов, в числе которых был открытый Киросом Таумако. Острова получили имя миссионерского корабля — Дафф. Но самих миссионеров эти острова не привлекали. Лондонское миссионерское общество, организовавшее плавание «Даффа», решило создать свой центр на Таити, и корабль плыл туда.

После этого в течение 16 лет лишь один корабль посетил Соломоновы острова — это было британское судно «Хантер», высадившее в 1813 г. на острове Тикопиа М. Бухарта, его жену и матроса-индейца Джо, о чем говорилось ранее.

Положение изменилось в 30-х годах XIX в., когда на Тихом океане получили широкое распространение китобойный промысел, торговля сандаловым деревом, жемчугом и трепангами. Европейские и североамериканские китобойные и торговые корабли стали чаще заходить и на Соломоновы острова. Экипажи пополняли там запасы воды и продовольствия, отдыхали.

Капитаны, торговцы, китобои, купцы писали, конечно, отчеты о своих посещениях Соломоновых островов. Но этих деловых людей аборигены не интересовали. Никаких письменных свидетельств не оставили и каторжане, бежавшие на Соломоновы острова из Австралии. В результате мы ничего не знаем о тогдашней жизни островитян. Подобные описания появились позже, когда на островах начали свою работу христианские миссионеры, когда туда отправились ученые.

Миссионеры обосновались на Соломоновых островах значительно позднее, чем на других архипелагах Океании. Мы уже говорили о том, что первый миссионерский корабль «Дафф» направился в Океанию в 1797 г. На Соломоновых островах католическая миссия во главе с епископом Жаном Эпалье высадилась в 1845 г. 16 декабря корабль, на котором они находились, вошел в гавань острова Санта-Исабель. В этот же день епископ с несколькими миссионерами на шлюпке поплыл к берегу. Их сопровождали 60 каноэ, а на берегу встречала толпа островитян. Оставив оружие в шлюпке, пришельцы сошли на берег.

Епископ попытался завязать разговор с одним из аборигенов, показавшимся ему местным вождем, хотел подарить островитянину топорик, но тот отверг это с презрением. Другой островитянин, в свою очередь, предложил епископу обменять два лимона, один из которых был наполовину съеден, на его кольцо. Когда же епископ отказался от подобной сделки, туземцы начали оттеснять европейцев к берегу, и тем пришлось быстро отступить. Не успокоившись, аборигены бросились в атаку и нанесли епископу удар топором по голове. Он упал. Матросы подняли его, положили в лодку и доставили на корабль. Через три дня епископ умер.

Миссионеры еще несколько раз пытались открыть миссии в других частях острова, но все их попытки кончались неудачей. При этом погибло еще четыре миссионера. Убедившись в тщетности своих усилий, оставшиеся в живых в 1848 г. покинули Санта-Исабель.

Прошло более 40 лет, прежде чем на Соломоновых островах появилась новая группа католических миссионеров. Она высадилась на острове Тикопиа в 1898 г. Однако год спустя, когда доставивший ее туда корабль вернулся, никаких следов миссионеров обнаружить не удалось.

Столь же несчастливо складывалась на Соломоновых островах судьба англиканских миссий. Епископ Новой Зеландии А. Селвин, ставший епископом Меланезии в 1861 г., и Д. Паттерсон в 50–60-х годах пытались развернуть на островах миссионерскую деятельность, но и их постигла неудача. В 1871 г. Паттерсон был убит на острове Нукапу. Тем не менее его последователи не оставляли попыток создать миссионерские центры на Соломоновых островах.

10 лет (с 1875 г.) провел на Санта-Крус миссионер Альфред Пенни. В 1898 г. в Руа-Сура на северо-востоке Гуадалканала католическую миссию создал епископ Видор. Через год на Гуадалканале открылась еще одна католическая миссия. В 1902 г. в Ровиане начала работать методистская миссия, которую возглавил Джордж Браун. Довольно быстро методисты заняли господствующее положение во всей западной части Соломоновых островов, оттеснив представителей других христианских церквей.

В 1904 г. на Соломоновы острова прибыли евангелист-ские миссии, через 10 лет — адвентисты седьмого дня, открывшие миссии на Велла-Лавелла.

Первым из европейских ученых исследованием Соломоновых островов занялся англичанин Чарлз Вудфорд, находившийся на Гаудалканале в 1885–1886 гг. В своей книге «Натуралист среди охотников за головами» Ц. Вудфорд отметил, что жизнь аборигенов Соломоновых Островов не претерпела, в сущности, изменений со времени посещения их Менданьей.

«Каждое утро около восьми часов, позавтракав печеным ямсом, — писал ой, — мужчины и женщины отправляются для обработки огородов в лес, иногда за три-четыре мили от деревни. Каждый сезон бывает расчищен новый участок леса. Около трех часов пополудни они возвращаются. Женщины несут огромные корзины с ямсом или хворостом. Летучих лисиц, птиц или другую дичь, которую они могут убить, домой не несут, а без промедления готовят на огне, в то время как женщины идут домой приготовить ужин, который едят около шести часов: печеный или вареный ямс, таро или бананы, подаваемые в деревянных чашах, а также что-то вроде теста, приготовленного из остатков ямса, кокосовых орехов и других плодов, сваренных в глубоких чашах на раскаленных камнях… Каждый мужчина независимо от того, далеко или близко он собирается идти, несет плетеный щит и томагавк с рукояткой около трех футов в длину, некоторые несут копья. Однако на Гуадалканале луки и стрелы не употребляются как оружие. Только маленькие луки и стрелы из сердцевины саговой пальмы используются для охоты на птиц или ловли рыбы. Мужчины часто носят волосы наподобие парика, побеленные известью, и каждый несет на плече маленький мешок. Мужчины совсем не носят одежды, за исключением повязки вокруг талии. На Малаите как мужчины, так и женщины обычно ходят абсолютно голыми. Мне иногда говорили, что мужчины уходят в заросли охотиться на диких свиней, но в действительности они уходили убивать людей. Однако мужчины Гуадалканала никогда не были каннибалами, как на других островах…»{8}

Британский ученый Э. Фокс, посетивший Соломоновы острова в начале нынешнего века, в выпущенной им книге «На пороге Тихого океана»{9} также подчеркивал стабильность внутренней жизни островитян, сохранивших старинные традиции и обычаи.

Изучая жизнь островитян, Фокс отмечал жестокость обычаев. Так, на острове Сан-Кристобаль первого ребенка отец живым закапывал в землю. Пленники, приведенные в деревню, либо затаптывались живыми, либо сжигались.

Повсеместно был распространен культ предков. Когда человек умирал, его родственник отправлялся в дом покойника с удочкой и размахивал ею над трупом до тех пор, пока, по его мнению, дух умершего не входил в орех бетеля, надетый на конец лески. Этот орех затем хранился в семье умершего. Родственники охотились к тому же за злыми духами, которые, как они полагали, выходили из тела. Если удочка начинала сгибаться, это значило, что злые духи схвачены и могут быть выброшены в море. Древние погребальные обряды сохранялись в неприкосновенности. Так, если мужчина был убит на войне, его кремировали ночью. Вождя клана хоронили на усеченных пирамидах до 10 м высотой. На каждой пирамиде высекались каменные ступени, заканчивавшиеся плоской площадкой для совершения жертвоприношения. Каждый день тело умершего носили к потоку для омывания. Когда же оставался только скелет, его помещали в каноэ, которое устанавливали на вершине пирамиды. Считалось, что на нем вождь достигнет солнца.

Общее число жителей Соломоновых островов до прихода европейцев неизвестно. Ч. Вудфорт предполагал, что их насчитывалось не менее 200 тыс. По плотности населения на первом месте стояли острова Бугенвиль и Ма-лаита, а также островки, расположенные в лагунах больших островов (например, на островке Сулуфоу в лагуне Лау в 1927 г. имелось 300 жителей, в то время как на более чем 30 островах всей группы Лау 5–6 тыс.). За ними шли Гуадалканал, Санта-Исабель, Сан-Кристобаль, Шуазёль. В основном люди жили во внутренних районах больших островов. Здесь они занимались земледелием. В прибрежных районах был развит рыбный промысел. На мелких же островах аборигены и возделывали пашню, и ловили рыбу.

Как правило, чем дальше от побережья обитали островитяне, тем компактнее выглядели их социальные группы. Если в прибрежной полосе деревни состояли из нескольких десятков домов, то в глубинных районах — лишь из двух-трех, и жили в них только самые близкие родственники и их семьи.

Население и глубинных, и прибрежных районов объединялось в союзы на территории в несколько десятков квадратных километров. Основой такого объединения служили единство языка и родство.

Между объединениями существовали постоянные связи, главным образом экономического характера, что не исключало частых вспышек враждебности между ними. Вот как рисует Ч. Вудфорд обычную сценку обмена товарами: «Обмен совершался женщинами, которые двигались навстречу друг другу. Женщины прибрежных районов — с рыбой, а женщины внутренних районов — с ямсом и таро. Их сопровождали мужчины, вооруженные копьями или ружьями. Иногда и этого было мало для безопасности групп, двигавшихся навстречу друг другу. В этом случае на веревке вдоль берега пускалось маленькое каноэ и на него складывались товары для обмена»{10}.

Контактировали и островные группы. Они торговали между собой, а нередко переезжали с одного острова на другой — скажем, с Малаиты на Гаудалканал или Сан-Кристобаль, а с Лау на юг Малаиты и т. д.

Экономические связи охватывали все главные острова Соломонова архипелага. Так, раковинные деньги, изготовлявшиеся на острове Шуазёль, поставлялись на Бугенвиль, а каноэ, сделанные на острове Улава, пользовались популярностью на всех островах архипелага. Торговали Малаита с островами Санта-Исабель, Саво, Гела и Гуадалканал.

Власть на Соломоновых островах принадлежала вождям. Почти неограниченной властью обладали вожди в прибрежных районах. Вот как описывает положение вождя английский этнограф Р. Кодрингтоп: «На Флориде вунаги — вождь — следит за порядком, направляет хозяйственную жизнь, представляет народ перед чужеземцами, руководит жертвоприношениями и военными действиями. Он пользуется правом наказывать и может любого приговорить к смерти. В Саа на Малаите вождь — масла-ха — использует людей на работах в своем огороде, на строительстве дома, каноэ»{11}.

Во внутренних районах власть не передавалась по наследству. Ею наделялись наиболее авторитетные и богатые люди.

На Соломоновых островах жители не придерживались единой системы определения родства. В одних местах они вели свое происхождение по женской линии, в других — по мужской линии, а нередко имели право выбора.

Не существовало четкого разделения труда между мужчинами и женщинами. Они вместе занимались как земледелием, так и рыболовством. Все работали. Поэтому на островах продовольствия было в избытке, а это открывало благоприятные возможности для товарообмена.

Рынки находились на побережье всех наиболее крупных островов архипелага. Особенно славился рынок в Ауки на северо-западном побережье Малаиты, где встречались не только жители различных районов этого острова, но и островов Гуадалканал и Гела.

Надо сказать, что обитатели Соломоновых островов широко использовали изделия из железа. Еще в 1832 г. его обнаружили на побережье Бугенвиля, и Ч. Вудфорд писал, что каменные топоры в северных районах Соломоновых островов вышли из употребления к середине XIX в. К 1880 г. каменные орудия практически уже нигде не применялись. Ч. Вудфорд сообщает, что видел несколько каменных скребков на Гуадалканале, но они «по большей части использовались детьми в старых домах»{12}.

Аборигены Соломоновых островов создали сложную систему верований. Долго она оставалась совершенно непонятной европейцам. Так, Фредерик Бредфорд, попавший в 1860 г. на Сан-Кристобаль после кораблекрушения, писал впоследствии, что островитяне «поклоняются злому божеству, которое, как полагают, живет в воздухе»{13}. На самом же деле островитяне не поклонялись ни злому, ни доброму божеству. Они верили в духи предков, в то, что те поддержат их, избавят от несчастий. Живущие ведь нуждаются в «мана», дающей силу и власть. Р. Кодрингтон так определял понятие «мана»: «Это власть или влияние не физическое, а какое-то сверхъестественное, но проявляющееся в реальной сило или в любом виде власти, даже в человеческой незаурядности. «Мана» не заключена в чем-то одном и может находиться во всем. Но духи обязательно имеют ее и могут ею наделять людей… Вся меланезийская религия проникнута идеей обретения «мана» для себя и использования ее для достижения собственного благополучия…»{14}

Поскольку обладают «мана» духи предков, особое значение приобретают места захоронений. Однако духи могут вселиться и в живые существа, например, в змей или акул, или в неодушевленные предметы — скалы, или быть связанными, например, с облаками.

О происхождении аборигенов Соломоновых островов, как и жителей всей Океании, до сих пор нет единого мнения. Полагают, что волны миграции накатывались на Соломоновы острова из Юго-Восточной Азии уже в I тыс. до н. э. Это подтверждается найденными на островах орудиями труда, изготовление которых относится к указанному времени.

У самих жителей Соломоновых островов не сохранилось даже легенд, связанных с их происхождением. Известные нам сказания повествуют о событиях сравнительно недавних, путешествиях их выдающихся соплеменников в пределах архипелага. Рассказывать подобные истории любят островитяне и сегодня. «Когда наступает темнота… главным занятием в деревне становятся рассказы. Это время, когда родители остаются наедине с детьми, когда у них есть время для того, чтобы учить детей истории, морали, вообще заниматься ими»{15}.

Рассказы европейцев, совершавших плавания в Океанию в XVIII — начале XIX в., полны восхищенных отзывов о жизни островитян. Вот что писал о быте океанийцев знаменитый русский путешественник О. Е. Коцебу: «Наслаждаясь частыми увеселениями, легко удовлетворяя все свои потребности, не будучи обременены ни гнетущими заботами, ни тяжким трудом, не мучимые никакими страстями, лишь изредка поражаемые болезнями, таитяне вели упоительную жизнь под великолепным тропическим небом своей райской страны. Как выразился один из спутников Кука, им не хватало разве только бессмертия, чтобы в этом элизиуме сравняться с богами»{16}.

Говоря об островах Океании, легко сбиться на восторженный тон. Виной тому роскошная тропическая природа, создавшая, казалось бы, все для спокойной и счастливой жизни человека. Тем не менее нельзя закрывать глаза на огромные трудности и сложности, с которыми встречались островитяне. Они и стали причиной серьезного торможения их развития.

Конечно, по сравнению с европейцами островитяне, находились на весьма низкой ступени развития: они не знали не только огнестрельного оружия, но даже луков и стрел; они совсем не умели обрабатывать металл, глину; жилища их были примитивны, а одежда почти вовсе отсутствовала.

Но на это имелись объективные причины.

Племена, переселявшиеся из Азии на отдаленные тихоокеанские острова (этот процесс занял много столетий), попадали в непривычные условия и затрачивали колоссальные усилия на то, чтобы приспособиться к ним.

Кроме того, жители островов оказались в совершенной изоляции от иных цивилизаций. А ведь хорошо известно, что культура одного народа плодотворно развивается лишь во взаимодействии с культурами других народов.

На небольших вулканических или коралловых островах, где селились пришельцы, не было полезных ископаемых, хорошего качества глины; животный и растительный мир не отличался разнообразием; благоприятный климат не требовал одежды, возведения жилищ сложной конструкции. Между тем изделия островитян из камня, дерева и раковин просто великолепны. Историки, этнографы и антропологи, изучающие культуру и быт народов Океании, отмечают высокий уровень земледелия (тщательная обработка земли, искусственное орошение и даже внесение удобрений), а также успехи этих народов в приручении животных и, наконец, в мореходстве.

Многих европейских путешественников и ученых, посетивших тихоокеанские острова, поразила красочность и сложность местного национального искусства. Да и сами островитяне вызвали у них чувство симпатии.

В этой связи американский ученый Л. Мандер замечает: необходимо «прежде всего понять, что так называемые зависимые народы не являются людьми «примитивными» или ограниченными, носителями низшей культуры. Их культура, может быть, своеобразна, но это не свидетельство ее менее высокого уровня»{17}.

Неопровержимым доказательством «дикости» туземцев европейские и американские колонизаторы считают каннибализм. Но исследование этого вопроса рядом ученых (в частности, Н. Н. Миклухо-Маклаем) позволяет сделать вывод, что «людоедство, во-первых, не так широко распространено, как думали раньше, и что даже там, где оно существовало, оно не было массовым хроническим явлением, а было связано чаще с особыми обстоятельствами — некоторыми религиозными обрядами и войнами… Европейские колонизаторы, снабжая туземцев огнестрельным оружием и разжигая среди них межплеменные войны, сами содействовали развитию каннибализма»{18}.

По мнению Фокса, аборигены Соломоновых островов не были в общем-то каннибалами. Жители Малаиты, например, съедали своих врагов лишь затем, чтобы подчеркнуть собственное превосходство.

Как видим, несостоятельность буржуазных теорий об «органической неполноценности» коренных жителей Океании совершенно очевидна. С любым народом, окажись он в тех же условиях, что и островитяне, произошло бы то же самое.

Прибыв на тихоокеанские острова, представители западной цивилизации должны были помочь аборигенам преодолеть вековое отставание. Но этого не случилось.

Напротив, появление европейцев привело к тяжелейшим последствиям. Не знавшие эпидемических заболеваний туземцы начали тысячами умирать от кори, гриппа и т. п.

Европейцы познакомили островитян со спиртными напитками — и среди коренного населения распространилось пьянство.

Хотя европейцы подчас с презрением относились к аборигенам, третируя их как «голых дикарей», к прелестям «темных Елен, туземных Мессалин» они не остались равнодушны. Амурные похождения любвеобильных посланцев Европы послужили причиной массовых венерических заболеваний на островах.

Все перечисленные несчастья испытали и жители Соломонова архипелага. На их долю пришлось еще одно, пожалуй, самое страшное — продажа в рабство. Ни на одном архипелаге Океании европейские дельцы не довели этот гнусный промысел до таких масштабов, как на Соломоновых островах.

Развитие столь омерзительного «бизнеса» связано с организацией в 10–20-х годах XIX в. в Австралии и на островах Океании европейских и североамериканских плантационных хозяйств. Именно в то время создавались на Таити и Гавайских островах первые сахарные плантации.

Условия труда на плантациях были настолько тяжелыми, что местные жители отказывались там работать. Вот тогда-то колонизаторы и организовали охоту за людьми. Например, германская фирма «Годсфруа и сын» ввозила на свои самоанские плантации жителей островов Гилберта.

А с Новых Гебрид только за один 1886 г. было вывезено 10 тыс. человек, что привело к «почти полному исчезновению там мужского населения» и трагически отразилось на «экономике и общественной жизни»{19}.

История возникновения и существования плантаций «мрачна и трагична… полна вероломства, преступлений, злоупотреблений, борьбы и убийств…»{20}

Формально труд на плантациях нельзя было назвать рабским, ибо работающие получали за него плату. Фактически их положение ничем не отличалось от положения рабов. «Заработная плата была, по существу, номинальной, — пишет современник, — несколько шиллингов в месяц, но эта маленькая сумма доказывала, что рабочие не являлись рабами в строгом смысле этого слова. Тем не менее рабочих принуждали работать на плантациях, хотели они этого или нет, им не разрешалось оставлять работу и искать иное занятие, которое им бы правилось, их германские хозяева имели практически неограниченную власть над ними и могли, если хотели, осуществить эту власть с беспредельной жестокостью»{21}.

Отсюда колоссальная смертность среди рабочих плантаций. «На одной французской плантации (на Новой Каледонии. — К. М.) смертность составляла 40 % ежегодно, а с другой лишь 10 % завербованных возвращались домой»{22}. Но даже выжив и вернувшись на родину, они попадали в чрезвычайно трудное положение, поскольку их дома и участки за это время приходили в запустение. Они оказывались «бездомными и одинокими, порвавшими связи с собственным народом»{23}.

Примеры жестокой эксплуатации приводит в своих записках Н. Н. Миклухо-Маклай. «Обещаниями тредеры (торговцы, — К. М.) или шкиперы завлекают партии туземцев сопутствовать им на острова по ту сторону экватора… для собирания трепанга, так как жители тех островов не соглашаются работать для европейцев. После многодневного перехода, живя в набитом битком трюме, этим несчастным, напуганным угрозами и обращением белых, приходится работать как невольникам, и при мизерной пище и непривычных условиях они мрут как мухи. Так случилось, что одна партия туземцев о-ва Вуапа, состоящая из шестидесяти пяти человек, вернулась обратно, имея только семь налицо, из которых многие, вернувшись на остров, через несколько дней также умерли… Одним словом, куда ни взглянешь, на каждом шагу видишь здесь доказательства старой, грустной истины homo homini lupus est»{24}.

Понятна поэтому та тщательность, с какой отбирался персонал представительств европейских и североамериканских фирм в Океании. Так, претендентам на место в тихоокеанских агентствах фирмы «Годефруа и сын» задавалось обычно три вопроса: первый — «Знаете ли вы местные языки?», второй — «Можете ли вы жить среди туземцев, не ссорясь с ними?» и третий, наиболее важный, — «Можете ли вы держать язык за зубами?»{25}

ОХОТА НА «ЧЕРНЫХ ПТИЦ»

В 50–60-х годах XIX в. основным поставщиком «живого товара» на плантации Фиджи и Квинсленда (Австралия) стали Новые Гебриды. Лишь в 1864–1869 гг. на Фиджи было вывезено более 1,5 тыс. новогебридцев. К концу 60-х годов ряд островов Новогебридского архипелага обезлюдел, и работорговцам пришлось искать новые источники. Они обратили взоры к нетронутым еще Соломоновым островам.

22 ноября 1870 г. на Фиджи бриг «Кестрел» доставил первую группу жителей Соломоновых островов — 162 человека. До конца года еще пять кораблей высадили на Фиджи рабов с Соломонова архипелага. К 1877 г. их оказалось там уже около 820 (сведения за этот период можно найти только в фиджийских газетах, учет не велся).

19 января 1871 г. «Вудларк» с партией жителей Соломоновых островов для работы на плантациях Квинсленда (43 человека) пришвартовался в Бристене.

Покидавшие родные острова люди не имели представления о том, что им придется делать, куда они попадут. Европейцы-вербовщики местных языков не знали и объяснялись знаками. Но и такими «переговорами» утруждали себя нечасто. Если будущие невольники сопротивлялись, их просто убивали. Так, команда корабля «Карл», промышлявшая на Бугенвиле и Малаите, убила 70 из захваченных островитян. Конечно, торговцы людьми тщательно скрывали свою «деятельность», которую называли охотой за «черными птицами». Но все-таки сведения о ней время от времени становились достоянием общественности. Когда уже невозможно было скрывать чудовищность преступлений новоявленных негоциантов, устраивались судебные процессы.