Я

— Действительно, лицо очень похоже. Но не могли же вы перенестись в какой-нибудь семьдесят пятый год?

Он еще что-то говорил, но я майора уже почти и не слушала. Честно говоря, я саму-то фотографию только минут пять и видела: получив ее в фотосалоне, я там же ее подписала и, запечатав в конверт, запихнула в почтовый ящик, висящий у входа в салон. А всякие мелочи… фотограф, помнится, меня для именно "салонной картинки", сам еще и причесал немного, шарфик какой-то шелковый уложил на плечи… действительно, при таких раскладах могло просто похоже оказаться. И тут я услышала еще кое-что:

— Кстати, это провинциальный пинкертон умолчал об одной важной детали: фотография была обнаружена не на трупе, а на земле рядом с помойкой, из который он и вылез…

— Труп вылез?

— Ну… вы поняли. Ладно, Татьяна, продолжайте…

— По материалам следствия имел место спонтанный инцидент, поэтому дело следует закрыть в связи со смертью единственного подозреваемого… вы подпишите?

— Таня, — вдруг попросила я, подписывая бумагу в указанном ей месте, — а вы не можете сделать мне копию этой фотографии?

— Конечно, конечно… вы подписали? Подождите пару минут в коридоре, я сейчас…

Из райотдела я вышла с фотографией. Даже с двумя: Таня, как истинный сыщик, отпечатала мне копии обеих сторон, да еще на каждую копию поставила на обороте штамп "Копия материала по делу №…" и этот самый номер вписала. Очень ответственно подошла к просьбе клиента.

А на самом деле забавно узнать, что где-то может быть все еще ходит некая старушка, которая много-много лет назад выглядела точно как я сейчас. Причем не родственница: на маму я совсем не похожа, да и большинство родственников в лицо знаю. Хотя, говорят, все мы на Земле родственники в четвертом-пятом колене. Интересно было бы с той старушкой встретиться…

Глава 3

Работа у жадного кинопродюсера имеет ряд существенных преимуществ по сравнению с любой другой. Тут главное, чтобы продюсеры были именно жадные: не желая тратиться на аренду швейной и механической мастерских, эти деятели просто сняли мне большую четырехкомнатную квартиру — где, собственно, я и творила. Платья нашим актеркам и всякие механические игрушки нашим трюкачам. Работы было в общем-то много: наши кобылицы платья рвали чуть ли не через день (не специально, по роли им приходилось подвергаться разным насилиям с рваньем верхней одёжки), но когда руки растут не оттуда, откуда у них, то свободное время можно легко выкроить. Тем более, что осталось снять последние три серии сезона — в которых рвакля предполагалась весьма активная, и меня особо никто и не дергал.

Так что в состоянии некоторой задумчивости я за пару дней настрогала две дюжины требуемых одёж — и, договорившись с Петей, что он будет наструганное выдавать дамам постепенно, рванула в родной городок. Свою квартиру я давно уже сдавала старой школьной подруге, которая мало того что носила редкое имя Света, так еще и с Инной Чуриковой могла красотой поспорить. Работала она в школьной библиотеке, так что даже в наших… далях на съем жилья не тянула — а в квартире родителей у нее и так два брата с женами теснились. Так что выбор "хранительницы очага" был для меня очевиден.

"Хранительница" в нашей "трешке" аккуратно размещалась в одной, самой маленькой, комнате — все же остальное в доме оставалось таким же, как и при родителях. Так что первое, что я увидела, войдя в квартиру, была та самая фотография, которую я давно посылала родителям. Да, от лежащей у меня в сумочке "копии материала дела №" она отличалась. Цветом: висящая на стене в рамочке фотография немного выгорела…

Светка, выслушав мой рассказ, сразу все объяснила. У нее это всегда получалось легко, недаром она единственная во всем городке школу с медалью закончила. А теперь, восьмой год не спеша заочно учась в библиотечном институте, и вовсе стала чуть ли не ходячей энциклопедией и экспертом во всем непонятном.

В гарнизоне, как это водится, школа и Дом офицеров были объединены "территориально" — в смысле здания. И библиотека в городке одна была — школьная, она же гарнизонная. Поэтому все жители ненужную им макулатуру после прочтения как раз Светке в библиотеку и несли — жалко же выкидывать то, за что деньги плачены. Ну а Света Павловна всю эту макулатуру читала…

Света Павловна, не Светлана — я же говорила, что имя очень редкое. Но под стать голове — светлой. Даже очень:

— Все понятно. Значит ты в ближайшее время отправишься в прошлое и оставишь там кому-то эту фотографию.

— Эта фотография сама из прошлого… а почему это я отправлюсь?

— Ну как же? Это же ты ее подписала!

— Я?

Светка, ни говоря ни слова, взяла у меня из рук "копию материала" — ту, которая изображала обратную сторону, сняла ее на телефон, перекинула фотку на компьютер. Затем сняла другую со стены и перенесла в комп написанные на обороте слова "Ваша двадцатилетняя дочь".:

— Вот, смотри: это буква уже нормального размера, а вот это — буква с твоей надписи. Последняя буква на что похожа? Твой почерк, значит ты в прошлое и отравишься!

— Ну хорошо… а на чем я туда отправлюсь?

— Понятно, что на машине времени… если бы я, скажем, физику учить стала, то было бы понятно, что я ее и изобрету… но наверное кто-то еще изобретет.

— Допустим. А посему на фотографии я моложе чем сейчас?

— Ну ты же в прошлое переместишься! Помолодеешь…

— На сорок лет? Спасибо…

— Тогда не знаю… а такая красивая история могла бы получиться! Ну а если серьезно, то в морозилке фотобумага не стареет практически — помнишь, в гарнизоне в фотографии специальный холодильник стоял? А насчет тридцати лет — значит условия были не совсем комнатными. Если температура повышается на десять градусов, то химическая реакция ускорятся вдвое — или ты в школе химию прогуливала?

— Не прогуливала, но зачем фотография хранить при шестидесяти градусов? И где?

— В Ташкенте каком-нибудь… ты же говорила, что у тебя сокурсница была оттуда как раз.

— Даже в Ташкенте не так жарко… хотя если окна за запад, то в Ташкенте еще и прохладно покажется. В общем, теперь понятно… а жалко, с путешествием во времени интереснее получалось!

— Вот и я говорю, а ты своими капризами всё испортила. Молодеть ей видите ли не по нраву!

— Так не на сорок же лет! Но сама-то фотка откуда?

— Ну мало ли… может, кто-то из студентов в тебя тогда влюбился, проследил, попросил фотографа копии напечатать — мало ли? Непонятно только, как она в Калининграде оказалась… Но одно ясно — всё это полная фигня. Ты мне лучше скажи: привезла новые серии?

Да, не только китайцы смотрят плоды извращенной отечественной фантазии, и среди наших людей находятся поклонники подобного бреда. Хотя Светка и говорила, что ей интересно просто угадывать где в кадре я, а где "исполнительницы главной роли"…

Вообще-то их было уже три штуки. Первая на съемках в Финляндии встретила "мечту жизни" и продюсеры с некоторым трудом нашли почти такую же куклу на замену срочно вышедшей замуж кисе. И, по рассказу Пети, очень боялись, что главные заказчики устроят по этому поводу скандал. Но те, похоже, и не заметили: для них все "белые" на одно лицо. Поэтому когда вторая резко пополнела в талии, на роль взяли Лесину — которая с первыми двумя схожа была лишь ростом и размером бюста. Зато резко отличалась он них "умом и сообразительностью": Петюня уже несколько раз просил руководство заменить ее, так как количество испорченного Лесиной реквизита уже ставило под удар бюджет фильмы. Жалко, прибыли от нее было больше чем убытка — не заменили…

Дома все же хорошо! Так хорошо, что обратно в Москву я выехала уже буквально в последнюю минуту — настолько последнюю, что пришлось и ночью рулить. И на площадку я приперлась, опоздав к началу съемок минимум на полтора часа: проспала. Понятно, что и настроение оказалось на нуле: по дороге на работу я себе в лицах и красках представляла, что со мной учинит Петер.

Но мои фантазии оказались в некоторой степени слишком бурными: ругать меня или даже слегка намекать, что на работу нужно бы вовремя приходить, никто не стал. Потому что все были заняты совсем не съемками: снимать было некого и некому. Впрочем, Петюня в офисе появился где-то через полчаса после меня, и вид у него был странный. Какое-то задумчиво-восторженное выражение лица плохо соотносилось с грустно опущенными плечами — но поведение его удивило меня еще больше. Я его повстречала в коридоре, аккуратно перемещая чашку с кофе от офисного автомата до своего закутка. Очень аккуратно: то ли автомат был не совсем исправен, то ли чашка моя оказалась нестандартной, но кофе в нее коварная машина наливала практически "с горкой". И очень горячий — не отхлебнуть. Поначалу я даже подумала, что на моем лице проявились мои же мысли о злобной технике: Петя, едва завидев меня, как-то суетливо скрылся за ближайшей дверью. Ну а затем из-за двери высунулась его рука, призывно махающей явно в мой адрес.

В конце концов, у нас и уборщица есть, так что подотрет: я же не виновата, что так срочно понадобилась начальству! Тем не менее я все же немного отхлебнула (и не обожглась!), после чего проследовала в ту же дверь:

— Хлоя, тебя никто не видел? Беги отсюда, я сказал что ты на месяц в отпуск уехала! А то они тебя заметут! — сдавленным шепотом просипел наш главный и единственный оператор.

— Меня все уже сегодня видели, а куда бежать и кто будет меня заметать?

Ответить Петеньке не удалось: в дверь следом за мной вошел уже знакомый майор из райотдела и, как-то подозрительно скользнув взглядом по Пете, изобразил бурную радость от встречи со мной:

— Вот вас-то нам и надо! Хорошо что вы еще в отпуск не уехали!

Изображение у майора вышло неубедительное, Лесина — и та лучше бы сыграла. И я, конечно, не преминула поделиться данным выводом с майором.

— Кстати о Лесиной… нет, я на самом деле очень рад вас застать. Видите ли, Лесина… с Лесиной произошел несчастный случай, ваш, как вы его называли, экзоскелет?.. В общем, этот механизм Лесину сильно уронил. Мы уже провели экспертизу, вашей вины нет, не беспокойтесь. Но наш эксперт хотел бы уточнить у вас, у какой компании вы закупали клапана для вашей конструкции — видите ли, несчастье произошло как раз из-за клапана, и пострадавшая собралась подавать иск к производителю…

— Очень интересно… Петя, что случилось-то?

— Ну ты же знаешь Лесину… Эта дура решила, что пока тебя нет, она и сама получит "наградные" за трюк. Ну, где надо в коридоре уворачиваться от файербола… в общем, задний упор ее просто выкинул вперед и шмякнул мордой об стенку. Вдобавок переломав несколько ребер.

— Вот наш эксперт и хотел бы у вас уточнить пару технических вопросов — снова влез майор.

— Ладно, все равно съемок, как я понимаю, долго не будет…

— Действительно, съезди к ним. Но завтра как штык на площадке! Работы будет много, причем для тебя: у новой актрисы размеры немного другие, так что будешь костюмы по месту подгонять! — и Петюня радостно улыбнулся. Как мало нужно человеку для счастья: чтобы Лесина убилась об стену.

— Еще раз повторю: у нас к вам претензий нет. Конструкция скелета выглядит очень интересно… просто из-за дефекта клапана в этот шланг пошло сто атмосфер. А дюрит под таким давлением пожалуй пострашнее тракторной рессоры будет — рассказывал, водя руками по схеме этого "скелета", молодой парнишка. На вид ему я бы и двадцати не дала, но капитанские погоны намекивали, что внешность обманчива…

— Вы ошиблись, сюда сто атмосфер попасть не могут. Хотя и пять тоже немало, но трубка тонкая и длинная, так что на изгиб она дает усилие порядка двадцати килограмм — даже я довольно легко справляюсь. Просто это дура… извините, пострадавшая не удержала равновесия. Не удивлюсь, если она вообще на площадке под газом была.

— Ну… тут вы в принципе правы, некоторый процент алкоголя… но это не существенно. Важно то, что использованный вами клапан вовремя не закрылся и давление в трубке оказалось равным давлению в баллоне, чуть меньше ста атмосфер. То есть тут усилие получилось не двадцать килограмм, а около двухсот пятидесяти: мы уже померили. Другие клапана работают нормально, а этот…

— Этот клапан сломаться не может!

— Ох уж эта вера во все американское! — не удержался юный капитан. — Но жизнь полна сюрпризов: оказывается и американцы делают брак. Так что давайте поможем пострадавшей их за этот брак заплатить.

— Этот клапан не может сломаться!

Глава 4

Этот клапан сломаться просто не может, и я это знала лучше всех. Еще бы: я сама его и придумала. Эти костюмы шестнадцатого века оказывается такие непростые! И долгие столетья многочисленные исследователи женских костюмов искренне считали, что дуры были женщины шестнадцатого — первой половины семнадцатого веков. И по дурости и криворукости рукава на платьях пришивали… частично пришивали. Ну а поскольку в гарнизонном детстве я привыкла к тому, что надевают не модное, а удобное, то решила, что такой покрой для чего-то удобен. Например, для стирки — и чтобы проверить предположение, провела эксперимент.

Конечно, рабство в США уже отменили, а потомки рабов руками стирать и не умели никогда, так что нанять прачку было сложно — да и не по карману. Но когда за плечами Станкин, а в соседней комнате владелица завода по производству роботов — проблема решается, и я изготовила робота-прачку. Только робот с электроприводом — он стальной, работает грубо и резко. Ну так у меня мама доктором была, анатомический атлас — любимая книга детства… и робот был сделан пневматический. "Мышцы" из армированных силиконовых трубок, воздух из баллона — ну а управляемые компьютером клапана я сама придумала. Неплохо придумала, и даже запатентовала плод собственной фантазии.

Вообще-то патент — это отдельная песня. Только в книжках умные умники что-то быстро придумывают, а затем быстренько же патентуют. Причем исключительно в книжках сказочных или вовсе идиотских. В реальной жизни все выглядит немного сложнее. Начать хотя бы с того, что патент стоит шестьдесят тысяч долларов. Тысяч! Это как раз для того, чтобы разные умные мальчики четко знали свое место и не мешали зарабатывать большие деньги большим дядям…

Однако и у простого человека все же есть шанс вожделенный патент получить. Если этот человек работает в университете, в котором для патентования выделены специальные гранты…

Мне повезло: грант у университета был. А предметов для патентования как раз не было: ну что можно запатентовать, изучая древнюю историю? А поскольку если деньги гранта вовремя не будут истрачены, то нового уже не будет, университет радостно мне оказал непосильную помощь. Фрэнк мой "английский" превратил в американский английский, а Марион перевела получившееся на патентно-бюрократический — и в результате к моему отъезду домой "ценная бумажка" была получена. Причем бумажка оказалась даже ценнее, чем я поначалу подумала: Марион, поразмыслив, наладила производство этих клапанов на своей фабрике (за что я должна была получать десять процентов выручки с их продаж). Небольших, но ежемесячно пара сотен долларов мне капала.

Но главное — я для своей уже "киноиндустрии" клапана (и трубки-"мышцы") от Марион получала вообще бесплатно, и могла делать очень простые, но удобные для трюков "экзоскелеты", запитываемые от баллона со сжатым воздухом. В компании их оценили: недорогие и гарантированно безопасные: даже если трубка и лопнет, то максимум ущерба — испачканные штаны актера: хлопает громко, но для человека безопасно. А клапан… конструкция была очень простой и эффективной: перекрывая давление до пятисот атмосфер в полудюймовой трубе за сотые секунды, затвор клапана переключался при усилии снаружи не более фунта, а остальное "добиралось" от воздушной магистрали. То есть вся электрическая часть по размеру не превышала половину зажигалки и питалась от батарейки: актера даже током не стукнет толком. Но главное заключалось в том, что без напряжения клапан был закрыт. Всегда.

А теперь этот "эксперт" мне говорит, что клапан "сам открылся"!

— Я еще раз повторяю: клапан в сломанном состоянии не открывается. Если уже был открыт — то закрывается. Причем время срабатывания не превышает полутора тысячных секунды — так что не надо мне рассказывать сказки.

— Но он не закрылся… хотите — сами посмотрите.

— Хочу.

Посмотрела. Через полчаса я снова сидела в знакомом по первому визиту кабинете, в окружении Тани, майора, мальчика-капитана и ещё двух важных дядь. Один, с полковничьими погонами, был начальником районного управления. А кем был другой, в гражданском — я не поняла.

— Итак, вы утверждаете, что клапан был заменен с умыслом?

— Безусловно. Мои клапана стоят копейки… то есть двадцать девять долларов за штуку. А этот — мало того, что стоит более трех сотен, так его еще просто так не купить. Единственное, что у них есть общего — это установочный размер. Тот, который поставлен вместо моего — аварийный, он мгновенно открывается, но чтобы его закрыть, требуется специальный инструмент. Он вообще для закрывания не предназначен, ставится в одноразовые аварийные системы … так что случайно заменить его не получится. Да и вообще кроме меня к ним никто в студии не прикасался. То есть по работе не прикасался…

— То есть, проще говоря, ваш клапан заменили для того, чтобы изуродовать Лесину? — не выдержал моих разглагольствований "гражданский".

— Скорее всего, но тогда, выходит, и инцидент в Прибалтике был все же покушением на нее…

— Лесиной вообще не полагалось скелетом пользоваться, это машинка для дублеров.

— А кто работает у вас дублером?

Я не ответила — сразу не ответила. Ведь эта дубина меня на голову выше. И если для нее все закончилось вмазыванием в стенку павильона морды лица, для меня… Ой, неспроста там оказалась моя фотография, неспроста…

Похоже, что мысль мальчика-капитана работала на одной волне с моей:

— А если бы в скелете работали вы… вы же ее вдвое легче?

— И на голову ниже… та петля, которая Лесиной в подмышке ребра сломала, вообще-то должна шею фиксировать. Мою…

Гражданский встал, остальные (кроме меня, конечно) вскочили:

— Так, все ясно. Служебное несоответствие выражать не буду… пока не буду. Дело вернуть в производство, план мероприятий завтра должен быть у меня на столе — и с этими словами он вышел. Полковник, майор и капитан выскочили за ним.

— Кто это? — поинтересовалась я у Тани.

— Замначальника УГРО… ох и влетит же нам!

— А мне?

— А вам-то за что? Вы же не подследственная…

— Да, я всего лишь потенциальная жертва.

Мы посидели молча еще какое-то время, и наконец Таня не выдержала и поинтересовалась:

— Вы кого-то ждете? Что-то спросить хотите?

— Нет, никого… а что, можно уже идти?

— Наверное, даже нужно — улыбнулась она. — Рабочий день давно уже закончился… давайте, я вас провожу.

— Спасибо, я сама…

— Ну ваша же машина около студии осталась, я вас туда и подвезу. Дело-то мне отдадут, и я хочу у вас кое-что спросить. А снова вас в прокуратуру вызывать не хочется, да и вам, наверное, неудобно будет.

— Ну тогда спрашивайте…

Все же следователи у нас, оказывается, с головой дружат. А еще и дело свое все же знают: к вопросам Таня подготовилась очень хорошо — в особенности учитывая, что и времени у нее почти не было. Интернет — он, оказывается, не только котиками заполнен: пока я делилась с "вышестоящим начальством" своими соображениями, Таня успела не просто найти определенные документы, но и вникнуть в некоторые особенности американского патентного права:

— Скажите, Оля, вы писали завещание?

— Нет конечно, а что, вы думаете уже пора?

— Оля, сначала объясню, почему задаю эти вопросы. Видите ли, меня смутили два момента: во-первых, оба покушения — а я почти не сомневаюсь, что это были именно покушения на убийство — подготовлены так, чтобы внешне они выглядели случайностью. Если бы не вы, то никто и не понял бы, что клапан заменили… а с бомжом тем… ну, в общем как-то так. Во-вторых, причин для такой тщательной подготовки просто не видно. Но теперь вы рассказали про патент… извините, что я так невнятно говорю.

— Ничего, все понятно, я слушаю.

— Так вот, у вас нет родственников, которые могли бы претендовать на наследство.

— У меня и наследства-то нет. Разве что квартира в городке — но за нее хорошо если тысяч двести выручить можно.