Сяо Тай и клан Феникса

— Я пока место для ночлега оборудую и костер разведу. — говорит девица Джиао: — а продовольствия у нас еще много… правда Госпожа все яблоки съела.

— Госпожа имеет право. Скажите спасибо что Госпожа вас не съела. Хотя вот тебя, Джиао явно откармливать необходимо, вон какая худая. Кушать больше и приседания со штангой. Что же до этого лентяя Гвансона, то его мясо наверняка будет очень вонючим. Вот если бы его кастрировали в детстве…

— Все, все, я уже выхожу… — дверь кареты открывается и оттуда поспешно вываливается Гвансон: — не надо никого кастрировать!

— Так тебя давно надо было кастрировать — в детстве. Ел мясо кабанов или барашков некастрированных? Вонючее же? Ну вот. С другой стороны, если тебя сутки другие в уксусе мариновать, да с чесночком потом пожарить… то глядишь не так отвратно будет.

— Госпожа изволит шутить… — натужно улыбается Гвансон: — у нас еды много. И сладости есть и вино.

— Это пока. А как только все закончится и голодные позывы стряхнут с нас позолоту цивилизации — вот тогда перед нами и встанет философия утилитаризма во всей ее красе. Каждый человек должен стремиться к удовольствию и избегать боли, верно? — разглагольствует Сяо Тай, включив лезвия Ци и скользя вдоль поляны, разминая ноги. Ей приходится повышать голос, чтобы ее услышали, но ощущения от стремительного передвижения просто волшебные. Это как если бы иметь возможность везде на своем катке кататься. А ведь люди в больших городах за такое деньги платят, думает она, перебирая ногами так, чтобы скользить боком. Разворачивается, комья земли и вырванные с корнем растения разлетаются в стороны. Она отталкивается и скользит в другую сторону. Красота.

— Конечно! О чем тут говорить… я пока покрывала расстелю, да припасы из дорожных сумок достану. — говорит мечник и принимается доставать дорожные сумки. Сяо Тай прищуривается в его сторону. Гвансон все еще у нее на карандаше, вот к бабке не ходи, постарается ночью ее прирезать. Всем нужно спать, даже крутым культиваторам. Она не крутой культиватор, а потому ей придется оборудовать себе спальное место подальше от Гвансона, так, чтобы Сфера Ци предупредила ее о нападении. И, как учил ее Вэйдун, бывший специалист Императорского подразделения Тихих Криков — предварительно укрепить тело.

Этой Джиао она тоже не доверяла, девушка скрывала свою личность и делала это довольно хорошо. До Хитрого Змея Лу ей как до луны пешком, согнувшись в пояснице и пятясь задом, однако Хитрый Змей вообще особняком стоит. Таких как Хитрый Змей надо с самого начала дустом травить, вот прямо с первой встречи, а иначе через некоторое время выясняется, что этот Брат Лу стал таким нужным и необходимым, что без него аж ломка. И Сяо Тай не является юной наивной идиоткой, которая считает, что Брат Лу — только ей верен. Клятву верности он принес, ага. Она вот уверена, что Брат Лу каждой стороне конфликта выгоден и необходим, и каждой стороне — клятву верности принес. По одной простой причине — такие как Рейнеке Лис, Хитрый Змей Лу Цзижэнь — всегда выигрывают. Какой самый простой способ всегда выигрывать в любых конфликтах? Очень простой — быть за каждую сторону. Кто бы ни выиграл — ты в шоколаде. Так что скорей всего и в клане Лазурных Фениксов, и в клане Северного Пика и у Генерала Лю Байгу, и у Наместника этого самого Брата Лу — привечали, любили и надеялись на его помощь и поддержку. Ах, да, а еще эта скотина наверняка везде деньги получал. Конечно, немного выбивался из общей картины тот факт, что он ей деньги приволок, дескать вот, доля Госпожи Кали, пожалуйста пересчитайте. Но она подозревала что эта Сяо Тай для Брата Лу что-то вроде любимого проекта «из грязи в князи», из разряда «а смотрите как я могу — никому неизвестную девчонку в Богиню превратить!». Такой вызов самому себе. Так что да, вероятно, что именно к ней Брат Лу испытывал некоторую привязанность… которую не следует путать с лояльностью. Вот Третий Брат ей лоялен и верен, у него все просто, Сяо Тай — его друг и товарищ, а кто против — тому он что-нибудь сломает. Несколько раз. А с Братом Лу все сложнее… его лояльность нужно заслужить… а пока — показать, что они поют в унисон. Так сказать, оправдать высокое доверие партии. Потому что страшный человек этот Брат Лу, страшнее Первого, Второго и Третьего братьев вместе взятых. Вообще самый страшный из всех людей, которых она тут встретила. И не только враг из него страшный, но и союзник не менее проблемный. Потому что у него своя голова есть на плечах, а вот куда эта голова повернута и что именно думает — никто не знает. Потому что он и так уже союзник всем (!) вокруг. Вообще всем.

А эта девица Джиао — бледная тень перед Братом Лу, разве что маскироваться научилась. Конечно, никто бы на нее второго взгляда не бросил, лицо вымарала коричневой краской и даже про руки не забыла, обычная одежда, да еще и грязноватая. Но вот антропологические размеры не спрячешь, в свое время, на заре криминалистики в Париже именно так и разыскивали преступников, тогда еще не знали про отпечатки пальцев и ДНК. Преступник мог изменить внешность, одежду, имя, но не мог изменить длину костей. Если человек рослый и у него широкая кость — он не сможет стать маленьким и хилым. Ну… кроме Брата Лу и таких же как он. Так что девицу Джиао выдавали антропологические данные, не могла она быть крестьянской дочкой. Благородные девицы и простолюдины тут вообще, как два разных биологических вида были, черненькие, мелкие и вечно согнутые, но жилистые и крепкие крестьянские жены и дочки и высокие, белокожие, статные и худосочные благородные. При этом сама Сяо Тай больше любила здоровый загар и крепкие, мускулистые ноги и руки у девушек простого происхождения, чем эти все бледные «чахлики невмрущие» из благородных с ручками и ножками-макаронинками. Такую если раздеть, то она на самку богомола больше походить будет. Но в Поднебесной нагота считалась очень постыдной и культа обнаженного тела не было в принципе. В отличие от той же древней Греции или Римской Империи. И в картинах, и в скульптурах, на вазах и в иллюстрациях книг, словом везде — все были одеты. Так что большую часть очарования девушки или юноши тут заключалась в красивом лице, богатых и подобранных с утонченным вкусом одеждах, а также манерах и умении поддерживать разговор, знании классической литературы и поэзии. Ах, да, еще умении играть на музыкальных инструментах. И в сянци. Или в го.

Так что с этой точки зрения девица Джиао сделала все что могла — замаскировала себя как следует. Кто же знал, что чиновник пятого ранга, выдающий себя за Инспектора — на нее внимание обратит. Возникает закономерный вопрос — а кто тогда такой ростовщик? Не мог он об этом не знать, значит либо сообщник этой Джиао и тогда он почти наверняка следует за ними, чтобы вместе с ней… что? Напасть на них ночью? Ну нет, бред, видели они на что она способна, а она способна, угу. Моральный компас у этой Сяо Тай настроен в такт с принципами Братства Горы и общими рамками Кодекса Благородного Разбойника, где вообще весь мир черно-белым воспринимается. Благородный Разбойник и Добрый Молодец (в ее случае — Добрая Девица? Не, звучит пошло. Пусть будет Красна Девица, вот) — никогда не совершает злодеяний. Вот никогда. И если кто-то думает, что это означает, что удальцы не убивают, не насилуют, не жгут деревень и не пытают пленников, то этот кто-то очень сильно ошибается. Просто, когда удалец кого-то убивает, то он автоматически присваивает этому кому-то ярлык «плохой парень». А если насилует — то «плохая девушка». Ну, например, богатая, а значит стерва, эксплуатирует и обижает служанок, плюет на Волю Небес и вообще тварь такая, как ее земля держит. И значит для восстановления баланса справедливости такую нужно срочно изнасиловать — если симпатичная, конечно. А если страшная — то просто убить. И деревню сжечь, потому как злая деревня, плохая деревня, фу. А потом продолжить свой путь с гордо поднятой головой, вдыхая дым пожарища — так и пахнет верный этический выбор! Еще один день Благородных Деяний! Уж что-что, а моральный кодекс удальцов с Горы никогда своего хозяина не укусит и с готовностью оправдает любые его действия.

— Госпожа Хушень! Я все подготовила! — говорит Джиао и Сяо Тай оценивает плоды ее труда. В самом деле, карету отвели с дороги в сторону, на полянку. В округе Горы Тянь Ша на дороге нет придорожных трактиров и это нужно исправлять. На обычной большой дороге, на тракте всегда есть придорожные гостиницы и трактиры, по ним и измеряется пройденный путь. Придорожный бизнес весьма выгоден, однако Братство Горы Тянь Ша убедительно разорило всех предпринимателей, которые норовили построить гостинцу или трактир в ближайшей округе. В результате, следующие этим путем торговцы вынуждены были либо ехать не останавливаясь, днем н ночью, либо останавливается чуть подальше от обочины на таких вот полянках.

Как следствие полянка была уже оборудована импровизированным очагом из сложенных камней, была вытоптана трава на въезде, убраны ветки и камни. Готовая площадка для пикника. Сяо Тай думает о том, что это как раз и есть возможность для старта бизнеса. Не бегать по уезду, продавая страховки, а вот прямо у подножья Горы построить трактир-гостинцу. Он же сразу будет и пропускным пунктом и пунктом по продаже страховки. Это должно быть выгодно торговцам, и они сами потянутся. Выгодно и удобно. Да, трактир построить — это мысль. С ресурсами и работниками Летнего Лагеря они за неделю там выстроят все. Наладить функционирование и подготовить персонал, благо запасы продовольствия у них уже есть. А в дальнейшем на основе трактира — основать там торговую площадку, типа ярмарки или рынка. Обеспечить безопасность заключения сделок и беспристрастный арбитраж торговых споров по сделкам и к ним все торговцы соседних уездов потянуться. Ведь река протекает совсем недалеко, а река — это самый жирный торговый путь, по земле тянуть товары намного дороже, а Гора Тянь Ша как раз на удобном месте стоит, тут то и высадиться рядом. Дальше правый берег реки становится очень неудобным, сплошные скалы да утесы. Да и течение ускоряется. Так что поставить трактир на пересечении водной артерии и дороги — самое то. И как ей раньше в голову такая мысль не пришла?

Она смотрит, как девица Джиао разжигает костер и кивает головой своим мыслям. Вот потому-то и следует путешествовать, самой все лично, своими глазами видеть. Это дает пищу для мозга, дает возможность увидеть вещи под другим углом и осознать очевидные пути решения многих проблем. Больше информации — выше качество принятых решений. Так что правильно она сделала что из Лагеря ушла. Так бы и сидела на своей попе на кухне, кашу разбойникам варила. Этому дала, этому дала… тьфу, не то.

Она садится ближе к костру и достает свой блокнот, чернильницу и кисть. Разводит чернила капелькой воды, кладет ее на плоский камень рядом и задумывается. Кусает кончик кисти. Пишет в блокнот — «Поставить трактир! Перевести вниз Гу Тин, обеспечить продовольствием. Безопасность для торговли и передвижения. Дальнейшее развитие — рынок. Ярмарка. Биржа. Продажа полисов и сертификатов. Поговорить с управляющей „Персикового Сада“ об открытии филиала. Поговорить с Главой Баошу насчет торговли, предложить вложиться в рынок. Поговорить с Первым Братом, чтобы не начал ворчать из-за самодеятельности. Поговорить со Вторым — что он знает об обычаях торгового арбитража у местных. Предложить место Арбитражного Третейского Судьи в спорах у Горы. Поговорить с Минмин — перевести и ее вниз. Обеспечить работу кухни в Летнем Лагере без участия этих двоих. После постройки трактира — провести агрессивную маркетинговую кампанию, провести несколько первых караванов (оплаченных за счет Вон Ми!) распространить слухи о надежности и безопасности, а также комфорте нового торгового маршрута. Рекламная акция — привлечение Богинь „Персикового Сада“ на короткое время… допустим неделю»

Она смотрит на написанное и снова кусает кончик кисти, окончательно размочалив его. Дурная привычка, но когда она начинает задумываться, то кусает кончик карандаша или кисти уже бессознательно.

— Вот! — неподалеку от нее, выдерживая почтительно расстояние — приземляется Гвансон, он открывает дорожные сумки, ранее принадлежащие чиновнику пятого ранга: — даже и готовить ничего не надо. Сладости… много сладостей. Но есть и вяленное мясо, копченная рыба, сыр, вино, орехи. Живем. Вовсе не обязательно меня в уксусе вымачивать. Уверен, что у меня просто отвратительный вкус, учитывая то, что я обычно ем.

— Свинья ест все подряд, но ее мясо вполне себе на вкус, — замечает Сяо Тай: — а ты, Гвансон, намного лучше свиньи питаешься, не продавай себя так дешево. Уверена, что если перед употреблением тебя еще хорошенечко отбить палками, то твое мясо будет очень нежным.

— Опять шутить изволите, Госпожа. — качает головой Гвансон, ни капельки не испугавшись: — вы лучше вон, орешки в меду попробуйте. Вам завтра еще с Демоническим Зверем сражаться. Одной. Потому что вы у меня меч отобрали. А с мечом я бы мог…

— Меня в спину ткнуть, угу. Проходили уже… — лениво отвечает Сяо Тай, продолжая записывать свои мысли в блокнот: — не то, чтобы мне это повредило, но это наносит мне моральный ущерб. Изначально я верю в людей и даже не сколько в их благородство, сколько в разум. А такие вот поступки каждый раз просто ломают мою веру в разумность окружающих. В самом деле, пусть я и одета в простую одежду, неужели так трудно разлитие Ци почувствовать? Я ж даже спрятать ее не могу.

— Сенсоры Ци — крайне редкие специалисты. — отвечает Гвансон и вздыхает: — кабы я мог чужую Ци чувствовать, разве ж я бы подрабатывал телохранителем? Я бы сейчас на шелковых подушках возлежал, а Богини из «Персикового Сада» или дома «Свежести Весны» меня бы с рук виноградом кормили… Робкая Льдинка и Ослепительная Звездочка из «Свежести Весны» и Утренний Ветер и Цветок Лотоса из «Персикового Сада».

— О, так ты знаешь о Госпоже Фэнхуа и Госпоже Бэйхуа? — поднимает бровь Сяо Тай, отвлекаясь от своего блокнота: — я с ними знакома лично. Очень яркие и интересные личности.

— Ну еще бы. Чего и стоило ожидать от Госпожи Хушень. Конечно, она знакома с Богинями «Персикового Сада». — ворчит себе под нос Гвансон, раскладывая перед ней еду, разворачивая свертки и открывая кувшинчики: — уверен, что они в восторге от Госпожи. Я вот например — в восторге.

— Говоришь, сенсоры Ци — крайне редкие специалисты? А Второй Брат меня сразу увидел.

— Ну… — хмыкает Гвансон: — еще бы. Нефритовый Мудрец Запада, сам Господин Гуань Се и не узнал бы? Да ему и сенсором не нужно быть. Острый ум и быстрый меч. Чтобы стать таким как он — мало трудиться всю свою жизнь, нужно обладать прирожденным талантом. Сама Пресвятая Гуаньин его в макушку поцеловала.

— Прошу прощения. — встает с места девица Джиао: — я отойду. — она кланяется и исчезает в кустах. Гвансон задумчиво провожает ее взглядом.

— Странно, не правда ли? — говорит он, понижая голос и вглядываясь в темноту: — уже стемнело и если бы какая другая девица в кусты ночью пошла, то я бы предложил ее постеречь. И не потому, что вот прямо мне охота услышать, как струя девичей мочи в землю бьет, а потому как опасно тут по одному в кусты уходить. А тут… не испытываю такого желания совершенно. Охота у костра сидеть и глаз с него не сводить.

— Это у тебя интуиция называется. — отвечает Сяо Тай, пододвигая к себе кувшинчик с орехами в меду: — ты вот говоришь, что сенсоры тут редкость. Значит и девицу Джиао вы не видите… какой необычный у нее цвет Ци…

— Вот как… — Гвансон чешет щетину на своем подбородке: — может быть Госпожа все же вернет мне мой меч? Клянусь, что не ударю в спину. Да, я знаю, что моим клятвам мелкий цун цена в базарный день, но все же… вы уверены что хотите остаться в темном лесу совсем одна? Я без меча все равно что брачная ночь без невесты, обнять и заплакать.

— В этом ваша уязвимость, мастера меча. — замечает Сяо Тай: — привыкли к одному виду оружия… ладно. — она бросает в Гвансона длинный сверток: — у тебя есть шанс. И одно замечание. Даю фору до трех раз. Потом…

— Да, я понимаю, что будет потом. — закатывает глаза Гвансон: — не дурак. И все же… кто такая эта Джиао? Самая безобидная на вид… мускулов нет вовсе, но двигается так, как будто тренировалась всю жизнь.

— Переводишь тему? — улыбается Сяо Тай, снимая с пояса дротики: — ну да ладно. Считай, что у нас тут Закон Джунглей, про прошлое мы забыли. Что же касается настоящего, то… мы же сошли с дороги и ехали в ее деревню, верно?

— Верно. Дорога в деревню. Правда заросшая вся, но по ней и ехали…

— Скажи-ка мне, мастер меча, Гвансон… а с каких пор дорога в населенный пункт — травой может зарасти? Пусть даже деревня небольшая, но… вот прямо травой начать зарастать… видно же что когда-то этой дорогой пользовались вот прямо интенсивно, а потом она зарастать стала. Год назад примерно.

— Может они другую дорогу пробили. Поближе.

— Может. Но… ночью огни видны издалека… а сверху я ни одного огонька не видела. Да и дымом не тянет. Нету в той стороне деревни… или же скорей… — Сяо Тай задумывается. Гвансон — спешно разворачивает сверток и кладет руку на рукоять меча.

— Скорей что? — настойчиво требует он: — Госпожа что-то знает?

— Госпожа ни черта не знает. Но Госпожа может подозревать. — отвечает Сяо Тай: — скорей всего деревня — была. Но сейчас ее нет. Вот скажи мне, Гвансон, у вас несчастные случаи на производстве были?

— Что?

— Значит будут.

Глава 6

Глава 6

Она бежала по лесу, подобрав полы своей простой одежды. Эта незнакомка знала многое, как и мечник. Да, Джиао никогда не обрабатывала землю, никогда не стояла по щиколотку в воде под палящим солнцем, втыкая ростки в мягкий ил. Она не ухаживала за быками, не ловила рыбу, не кормила свиней, но все равно она была из этой деревни родом. Просто ее отец был травником и у них не было своего двора, не было свиней и надела для обработки, они продавали лекарства и собирали травы. А еще отец обучал ее всему, что необходимо для жизни в богатом доме. Он мечтал, что когда-нибудь она выйдет замуж за хорошего, доброго человека и сможет вырастить своих детей в достатке и счастье. Именно потому Джиао так отличалась от соседских девчонок с самого детства, она была как будто чужая везде — недостаточно знатная и богатая чтобы вращаться в светском обществе благородный семей и слишком уж утонченная, и красивая для простой крестьянки. Ни вверх, ни вниз, а посередине, словно воздушным змеем — выше не подняться, веревка мешает, а ниже — она не умеет.

Но Джиао не переживала по этому поводу, ее лучшим другом и наставником, целым ее миром был ее отец. Он обучал ее что человек должен быть добродетельным и не держать зла на тех, кто не понимает и в силу своего незнания — может и обидеть. Он говорил ей, что настоящее счастье — это доброта и умение помочь окружающим, даже если они когда-то тебя обидели. А еще он так много знал и умел! Он научил ее играть в сянци и го, танцевать и петь, управляться с музыкальными инструментами, обучил чтению и каллиграфии, философии и истории. Да, он знал и умел все и щедро этим делился. И когда он смеялся, то в уголках его глаз собирались добрые морщинки. Она так хотела быть похожей на него, когда вырастет. Но он говорил, что у нее — своя судьба, намного более лучшая чем у него. Выше. Счастливее.

Деревенские побаивались травника с манерами благородного господина, были благодарны за лекарства и вклад в развитие деревни, но своим все равно не признавали. А потом отец заболел и не нашлось ни одной лечебной травы, ни одного эликсира, который бы помог. Когда он умер — она не знала, что делать и какое-то время просто просидела у изголовья его постели, меняя воду в чашке и протирая его полотенцем. Потом на запах разлагающегося тела — пришли соседи.

Похороны были скромными, отца попросту закопали на местном кладбище и поставили деревянный столбик с вырезанными иероглифами. После похорон у них в доме как-то сразу поубавилось вещей, куда-то пропал нефритовый пестик со ступкой, острые ножи, которыми отец нарезал овощи к обеду, коралловые четки, и серебряные чаши для вина. Она долго не могла найти фарфоровый чайник с изображением цветущей сливы и стала заваривать чай в старом котелке. Дорогие шелковые одеяния тоже куда-то пропали, а однажды она увидела, как соседка вышагивала по улице в шелковом халате с осенними цветами и изображением летящих журавлей.

Она тогда долго плакала у себя в домике, потому что это одеяние было ей особенно дорого, отец подарил ей его на день рождения.

А еще деревенские перестали приносить дрова и еду. Потому что отец умер, и никто больше не готовил лекарства. Она стала менять оставшиеся вещи на дрова и муку. Почему-то это было очень дорого… в городе отец мог купить мешок риса или муки всего лишь за небольшую серебряную монету, а тут даже за целый набор ожерелий выходило полмешка. Дров и еды не хватало и тогда к ней вечером пришел деревенский кузнец, который предложил ей целый мешок риса и две охапки дров. А взамен просто хотел переночевать у нее дома. Потому что ему домой было идти далеко, да и темень уже на дворе. Джиао согласилась. Отец учил ее помогать окружающим, он и сам всегда всем помогал, но он был травник, аптекарь, целитель и он мог лечить людей и помогать им всерьез. А она могла не так уж и многое… вот, например — дать кров на ночь.

Ночью кузнец ее изнасиловал. Оставил мешок муки и две вязанки дров, пообещал заходить еще. Она плакала два дня, закутавшись в одеяло и не выходя на улицу. Было очень холодно, изо рта шел пар, а она все плакала. А на исходе третьего дня она все-таки разожгла очаг этими дровами. И приготовила себе похлебку с рисом.

Кузнец пришел снова. А потом еще раз. И еще. Потом он начал приводить с собой приятелей. Они пили вино и хохотали всю ночь, а потом… потом снова была ночь и было больно.

С утра на нее напала женщина возле колодца, жена одного из приятелей кузнеца, обозвала ее последними словами и вырвала клок волос. После этого она перестала ходить к колодцу за водой.

Она не понимала, что же она делает не так и почему ее ненавидят. Даже те из деревенских что приходили по ночам и шептали разные слова на ухо, днем делали вид что не знают кто она такая, отворачивались при встрече. Особенно ее ненавидели женщины. Они кидали камни и выливали нечистоты в ее дворик, обзывали ее разными словами, а при встрече так и норовили расцарапать лицо или пнуть в спину. Младшая дочь хромого Луна даже подбросила ей мертвого котенка в бочку с водой.

И староста деревни решил, что так не должно больше продолжаться. На самом деле староста давно уже захаживал к ней в гости… сразу после того, как кузнец решил больше не приносить дров и риса, а просто заходить и насиловать ее, когда бы он этого не захотел. Староста был добрым и даже пообещал, что защитит ее от нападок деревенских, а ей нужно было только встать на колени и открыть ротик. Все просто, не строй из себя благородную, вставай на колени, шлюха…

Она послушалась. Ведь этому учил ее отец — помогать людям, не правда ли? Вот только, почему люди так и не полюбили ее? Чем больше она им давала, чем на большее была для них готова — тем меньше они ценили ее, тем больше презирали и ненавидели. Она и так отдала этой деревне все, чем владела, все свое имущество, свой домик, свое тело… что она могла сделать для них еще⁈

Староста деревни сказал, что есть способ сделать всем в деревне хорошо, сделать так, чтобы все — и мужчины, которые смотрели на нее, растягивая губы в сальных ухмылках и женщины с чистой ненавистью в глазах, и дети, которым просто нравилось кидать в нее камни — все абсолютно полюбили ее. Стали уважать. Искренне и от всего сердца. Как уважали и принимали ее отца. Ведь почему уважали ее отца? Да потому что он приносил добро всей деревне. Ты хочешь принести добро всем в деревне, как твой отец? И она кивнула, вытирая рот и склоняясь в поклоне уважения перед старшим, как ее и учил отец.

Вот тогда староста и сказал, что ей будет лучше в публичном доме, а заодно деревня и долги по налогу покроет. Он запретил деревенским бить ее и велел привести в норму и даже отмыть и накормить.

А через некоторое время ее продали в публичный дом… и все изменилось. Староста был прав — теперь вся деревня любит ее и уважает и это прекрасное чувство! Те, кто раньше плевал ей в спину и шипел ругательства вслед — прониклись и поняли наконец, что она готова сделать для деревни все. Что у нее чистое сердце и что она спасла всех от налогов. Потому то она и спешила домой, потому то она и была готова привести в свой дом новых друзей! И каких замечательных! Прежде она никогда не дружила с заклинателями!

Джиао легко вспорхнула на порог своего дома, помахала рукой соседям и улыбнулась им.

— Доброго вечера, дядюшка Лан! — крикнула она: — опять допоздна сидите на лавочке? Заходите домой, а то тетушка сердится будет. Простудитесь, опять придется вам косточки старые вправлять, да травы лечебные собирать. Вы и так уже хромаете, коленки застудите, снова болеть будут. Все, домой, домой. — она только головой покачала, глядя как старый Лан смеется и приветливо машет рукой. Никак не изменится.

Она открыла дверь и прошла в свой домик. Кузнец Ван зашел к ней в гости и сидел за столиком над сянци, задумчиво подперев голову рукой. Напротив него сидела мелкая попрыгушка, младшая дочка хромого Лу, стрекоза Чун. Она приветливо улыбнулась, когда Джиао вошла в дверь.

— У нас завтра будут гости. — говорит Джиао: — девушка-культиватор и красивый мечник. И нет, мне он не понравился вот ни чуточки. Хотя он высокий и красивый и у него такие длинные и черные волосы, собранные вот так в пучок. А как он ходит и как ногу ставит — просто танцор! Вот тебе, младшая Чун — как раз такого жениха. Только вот выглядит он чрезвычайно ветренным, наверное, у него куча девушек. Так что нет. — она садится рядом с играющими и глядит на доску. Младшая Чун выиграет эту партию через два хода, у кузнеца нет шансов. Все-таки умненькая эта младшая Чун. Кузнец приветствует ее, не поднимая глаз от доски, говорит, что они тут все скучали по ней, что младшая Чун выигрывает в сянци вот уже десятый раз подряд, что в деревне все в порядке и что они тут все ее любят. А новые гости могут пожить в его, кузнеца Вана доме, ну, когда захотят, конечно. Сперва, как и со всеми, с ними нужно подружиться. Показать им, что сестренка Джиао — достойна их дружбы и любви.

— Я знаю. — говорит Джиао, начиная ощущать, как теплое чувство наполняет ее. Любовь. Она — дома. Теперь надо бы подобрать дом для новых друзей, первое время они поживут все вместе. Одной большой и дружной семьей, как и учил ее отец. Все вместе.

* * *

— Страх какой. Госпожа уверена, что мы должны идти за этой Джиао на ночь глядя? Может ну ее? С утра и найдем… — предлагает Гвансон: — а то темень же.

— И ты способен будешь уснуть в таких обстоятельствах? — прищуривается Сяо Тай: — я вот глаз не сомкну, это точно. Мне вот тоже страшновато, но если ничего не делать и у костра дремать, так еще страшнее будет. И вообще, это же просто ночь. Отсутствие света. Не более того.

— Не скажите, Госпожа. Ночью духи выходят на охоту, нечистые дела и темные желания творятся легче и быстрей, дурная кровь бежит по венам, а луна пробуждает все худшее в человеке. — отвечает Гвансон, поднимая факел повыше: — и как у вас получается не спотыкаться? Тут же кругом кочки какие-то.

— У меня зрение хорошее, — уверенно врет Сяо Тай, не желая признаваться, что даже в кромешной тьме она никак не может споткнуться, чувство пространства вокруг, контроля Сферой Ци — дает ей абсолютное знание о том, куда именно и как ставить стопу. Гораздо больше ее раздражает тот факт, что она все еще босиком, а земля холодная. И, хотя немного Ци и заклинание укрепления кожи делают свое дело, и нежная кожа на пяточках не повреждается о острые камни и сломанные ветки на земле, но холод пробирает ее. Она переступает с ноги на ногу и в конце концов не выдерживает. На стопах вспыхивают синие огни лезвий Ци и она повисает в воздухе, скользя в сторону.

— Госпожа хочет меня бросить тут? — спрашивает Гвансон: — я не умею передвигаться так быстро. Одинокий мечник в лесу — легкая добыча.

— Если бы не ты, у меня башмачки целые были бы. — отвечает Сяо Тай: — все равно тут не разгонишься, темень и деревья кругом. Я просто попробую вот так ходить. У меня ноги мерзнут.

— Давайте я вам обмотки соображу. — предлагает Гвансон: — я когда в армии служил научился. Если обувь из строя вышла, то можно в обмотках какое-то время походить.

— Из чего ты обмотки соображать собрался? — спрашивает у него Сяо Тай: — нету ж ничего вокруг. Вот найдем эту Джиао, да поймем, что она за зверь такой, а там… о! Видишь? — она тычет пальцем вперед, в горящий огонек.

— Свеча? Нет, фонарь. — определяет Гвансон: — хорошо. Тогда я прибавлю ход. Не беспокойтесь обо мне, Госпожа, раны пустяковые. Я смогу держаться наравне с вами.

— Я и не собиралась беспокоится. — пожимает плечами она: — ты уже большой мальчик, Гвансон. Большой, сильный, циничный и в меру коварный. Такой нигде не пропадет. За мной! — и она прибавляет ход, все же стараясь сильно не ускорятся, чтобы мечник не отставал.

Десять минут ходу и вот они уже на поляне… нет это долина. Одинокий фонарь горит впереди, а повсюду — остовы домов. Пепелище. Под ногой у Гвансона что-то хрустит, и он опускает факел чуть пониже. Человеческий череп. Он сглатывает и озирается. Луна выходит из-за туч и в неверном лунном свете становится видно, что тут когда-то была деревня, а сейчас от нее остались лишь каркасы, остовы домов. Чуть сбоку, на небольшом холме стоит единственный уцелевший дом и у дверей этого дома — светит бумажный фонарик.

— Вот сейчас я точно лезвия Ци отключать не буду, — бормочет себе под нос Сяо Тай: — не хватало еще босыми ногами по… этому ходить. Чтобы это ни было. Даже… — она снимает висящих на шее четок одну коралловую бусинку и подкидывает ее в воздух. Бусинка повисает в воздухе перед ней и начинает медленно описывать круг вокруг. Быстрее, быстрее и наконец — сливается в один тускло светящийся круг вокруг Сяо Тай. Она делает жест рукой и этот светящийся обруч начинает вращаться вокруг нее — снизу вверх спереди и сверху вниз сзади, все быстрей и быстрей, пока наконец она не оказывается в подобии слегка светящегося шара. Сияние гаснет и Гвасон выдыхает, с уважением поглядывая на нее.

— Щит из чистой Ци? Ваша сила невероятна, Госпожа Хушень. — говорит он: — ну, теперь и не так страшно. Это всего лишь мертвая деревня. И здесь… всего около двух сотен мертвецов. Если судить по количеству домов. И один-единственный целый дом с горящим фонарем. И слухи про Демонического Зверя. Вообще говорят на этой дороге частенько люди пропадать стали. Ну… никто сильно значения не придавал, все на разбойников думали, а тут такое. Тут надо Таоиста вызывать, заклинателя духов. Или какого-нибудь магистра темных искусств. Говорят, они в упокоении сильны.

— Гвансон, — обращается к нему Сяо Тай: — держись сзади, постарайся не провоцировать ее. И если что-то пойдет не так — убегай в сторону лагеря. Я потом тебя догоню.

— Госпоже не нужен умелый мечник? Я не силен в экзорцизме, нам бы заклинателя Таоиста сюда… но мой меч может быть напитан моей Ци, а значит может сразить и духа. Да и не уверен я что смогу убежать при моих то ранениях. Похромать — это да.

— Госпоже не нужен умелый мертвый мечник. Госпоже нужен живой мечник, который, между прочим, одни красные башмачки Госпоже должен. Лучше бы делу научился, скорняжному, например, обувь бы умел шить, а уж вещи ломать каждый умеет. — рассеяно говорит Сяо Тай и направляется к дому с красным бумажным фонарем на двери.

— Хорошо. — кивает Гвансон и пристраивается сзади, положив руку на рукоять меча.

— Добро пожаловать! — дверь открывается и на пороге вырастает девица Джиао, на этот раз без краски на лице и в шелковом платье. В неверном свете фонаря и луны она выглядит словно статуэтка из слоновой кости — белая кожа, безупречная прическа, нефритовые серьги, подведенные глаза.

— Мои новые друзья! Я так благодарна вам за спасение! — кланяется она и тут же отступает в сторону, делая жест рукой: — проходите в мое скромное жилище. К сожалению, сейчас ночь и все деревенские спят, но с утра они будут очень рады вашему визиту. Проходите.

Сяо Тай делает шаг внутрь. Внутри домика темно и неуютно, но Сфера Ци дает представление о том, что окружает ее. Она поднимает руку и на указательном пальце вспыхивает огонек Золотистой Ци, освещая все вокруг, потому что она хочет удостоверится своими глазами…

Внутри единственного домика в деревне — грязно и не прибрано. Толстый слой пыли на вещах, выбитые окна, паутина в углах, посредине за уцелевшим столиком над доской склонились два скелета, один побольше и другой поменьше.

— Где же мои манеры… — склоняется в поклоне девица Джиао: — это мои друзья и члены семьи. Кузнец Ван и младшая сестренка Чун. Раньше они бывали жестокими ко мне, но это только до поры. Сейчас мы все одна большая и любящая семья…

Глава 7

Глава 7

— Вот гости дорогие, лучший чай в округе. Настоящий жасминовый лист, собранный своими руками. — улыбается девица Джиао и наклоняет старый, треснувший фарфоровый чайник. Под грязными разводами едва виден рисунок — летящие журавли и желто-красные листья. Чайник пустой и в нем с отчетливо слышимым звуком перекатывается внутри засохший шарик заварки.

Сяо Тай наклоняет голову, разглядывая такую же, грязно-белую фарфоровую чашку из комплекта с журавлями и листьями. Мурашки пробегают у нее по спине, когда из чашки неторопливо выбирается крупный паук, перебирая длинными лапками и остановившись на секунду, перед тем как окончательно перебраться с чашки на столик, — словно бы смотрит ей прямо в глаза. В чашке — горстка серого праха, не то пыль, не то пепел. Сияющая под потолком точка Золотистого Ци придет всему окружающему совершенно сюрреалистический вид. Точно иллюстрация из книжки народных сказок-страшилок. За столом четверо — два скелета и Гвансон с Сяо Тай. Рядом со столом стоит девица Джиао и наклоняет грязный и потрескавшийся фарфоровый чайник, «наливая» чашку чаю и бледному мечнику.

— Как… гостеприимно… — бурчит она себе под нос, отодвигая от себя чашку, в которой паук свил себе гнездо или дом, что там у пауков: — не стоит беспокойства, дорогая Джиао. Чай и в самом деле прекрасен.

— Как не стоит! Госпожа Хушень! — всплескивает руками девица: — вы же меня спасли! От продажи! Снова! Наша с вами встреча была послана самой судьбой!

— Снова? — наклоняет голову Сяо Тай: — как это — снова?

— Ну так меня уже продавали! — тут же объясняет девица Джиао: — чтобы деревне помочь налоги уплатить. С тех пор все меня здесь любят! Даже кузнец Ван. Раньше он меня обижал, но теперь — любит. И младшая Чун меня тоже любит и ее отец, хромой Лун и староста, и жена старосты, все-все! У нас самая большая и любящая семья. Оставайтесь с нами, госпожа Хушень, господин Гвансон. Здесь у нас никто вас не тронет, не обидит. Все будут вас любить и обожать. Госпожа Хушень умная, будете в сянци и го с дядюшкой Ваном и младшей Чун играть, они это любят. Господин Гвансон мечник, сможете нашу молодежь научить, младшие Шити и Сырен давно хотели научиться мечом владеть, да где у нас в глубинке мастера найдешь. А к весне и свадьбу справим… вам господин Гвансон очень понравится старшая дочь дядюшки Вана, а если госпожа Хушень кого присмотрит — то и ей тоже сыграем! Ну, а если никого не найдете, то я за зиму еще людей приведу. Хотите — красавчика подберу? Только Демонического Зверя победите, пожалуйста.

— Извините, вынужден отказаться, — упрямо наклоняет голову Гвансон: — что бы я да на… — он осекся, подавившись словами, осекся, взглянув в лицо Джиао, ее глаза полыхали красным цветом, а из уголка рта, из прикушенной губы потекла кровь.

— Господин Гвансон хотел сказать, что он отказывается навязываться юной красавице, старшей дочери уважаемого Вана. — тут же встревает Сяо Тай и посылает Гвансону убийственный взгляд: — а вообще он со словами не очень дружит. Ему бы лучше помолчать… как я ему и говорила.

— Правда? — глаза Джиао приобретают нормальный цвет, и она улыбается, наклонив голову набок и словно не чувствуя струйки крови, которая стекала по подбородку: — а я такая глупенькая! Думала, что господин мечник хотел нашу семью бросить… совсем как мой папа. Или нет?

— Нет, нет, что ты. Гвансон просто в восторге. Я в восторге, королева в восхищении. Скажи мне, Джиао, а кто был твой отец и как ты оказалась среди такой… большой и любящей семьи?

— Мой папа был очень уважаемый человек! И он… — девица Джиао начинает рассказывать о своем отце, о том, какой он был замечательный и как ее любил, а взгляд Сяо Тай тем временем скользит по сторонам. Явной опасности она не чувствует, но все равно ей не по себе. Мрачный домик посреди разрушенной деревни, человеческие останки под ногами, паутина и заброшенность, два скелета над столиком, словно бы сидящие друг напротив друга… все это навевало какую-то могильную жуть. Сяо Тай чувствовала себя современным человеком и не верила в ходячих мертвецов, в зомби и черную магию, но это в ее прошлом мире. В прошлом мире не было Золотистой Ци и заклинателей, не было людей, способных забить человека в землю, и неважно, ногами вперед или головой, не было летающих мечей и прочих невероятных вещей. А раз так… то может быть здесь были не только Золотистая Ци и летающие мечи, но и черная магия, Некрономикон, легионы ходячих мертвецов, мстительные духи и проклятья скверны.

Хорошо, что она поставила прочный щит и дополнительно укрепила кожу, но все равно ей не по себе. Древние суеверия жили глубоко в подсознании и то, что при свете дня казалось чем-то смешным и глупым, ночью — казалось дышит прямо в затылок. Мурашки пробежали по ее спине, когда она вдруг почувствовала, что в ее Сферу Ци — кто-то вошел. И она не могла определить — кто. Или — что. Потому что это был не человек, оно шло на четырех ногах и имело огромную, массивную голову, которая, казалось, клонила ее к земле, была слишком тяжела для тела. Кабан? Собака? Волк? Нет, не похоже, но что же…