Явление Ктулху

—▫Кто-то должен ответить за гибель моей семьи…— повторил он, явно не услышав Лику, и, отвернувшись от нас, продолжал бормотать, уже ни к кому не обращаясь: — И раз никто отвечать не желает, ответить придётся всем… Четыре тысячи лет назад на месте Питера было море. Год за годом оно стремится вернуть себе потерянное… Год за годом. Наводнения случаются одно за другим, год за годом… Но тщетно, тщетно… Так пусть же Ктулху поможет морю. Пусть утопит убийц и всех тех, кто не смог, не пожелал им отомстить. Кто остался равнодушен… А вместе с ними и весь город… Но если Великие Старые выберут иной путь отмщения… Что ж… Им виднее, как очистить эту землю от скверны…

Увидев, что парни в камуфляже втаскивают на платформу средних лет мужчину и женщину, он прервал своё болботание и двинулся к кафедре.

—▫Не делайте этого! Не совершайте непоправимого! Вы убиваете невинных!▫— крикнула ему вслед Лика.

Мамелюкин на мгновение остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

—▫Виновны все!

Мы с Ликой переглянулись, и она невнятно, словно губы её онемели, а язык не слушается, пробормотала:

—▫Он сумасшедший… Псих при деньгах. При больших деньгах, одержимый идеей фикс. Скверное сочетание. Чует моё сердце — быть беде!

Я хотел спросить её, какого же тогда чёрта она с ним связалась, но распиравший мой рот кляп не позволил издать ни звука. Может, оно и к лучшему, потому что если бы Лика догадалась, с кем нам придётся иметь дело, то, разумеется, не стала бы напрашиваться в гости к господину Мамелюкину. Угораздило же её встретить его на очередной выставке строительных товаров в Ленэкспо, где мы имели обыкновение отыскивать потенциальных клиентов…

Мне было холодно и тошнотно. От мокрой одежды исходил удушающий смрад, резиновая груша рвала рот, а тут ещё шея отчаянно зачесалась. И связанные за спиной руки затекли так, что я перестал их чувствовать.

—▫Надо сматываться,— сказала Лика и начала елозить на стуле, медленно сдвигая его в мою сторону.

Сбежать от психа было бы неплохо, но я мог только шевелить ногами — от чего было мало пользы — и пялиться на происходящее в центре зала. Пока, впрочем, там повторялась уже знакомая нам процедура. Мужчину и женщину растащили в разные стороны платформы, после чего стоявший к нам спиной гальванотехник, он же маг и, по-видимому, гипнотизёр, простёр к ним руки. Очередные жертвы сумасшедшего владельца особняка замерли на медных кругах, после чего охранники отпустили их и соскочили с платформы.

Стоявший за кафедрой Лёша склонился над приборной панелью, произвёл необходимые манипуляции, и из пола платформы начали вырастать стеклянные стены гигантского аквариума. Затем он стал наполняться тем самым вонючим раствором, от которого у меня до сих пор свербело в носу и щипало глаза…

—▫Не собираешься мне помочь?▫— прошипела Лика, успевшая подобраться ко мне вплотную.

Интересно, как она это себе представляет?

Сообразив, что ответа ей от меня не дождаться, Лика начала перемещаться за мою спину.

—▫Йяа! Йяа! Хастур! Угф! Угф! Йяа Хастур кф’айяк’вулгтмм, вугтлаглн вулгтмм! Айи! Шуб-Ниггурат!..— разнеслись по залу заклинания воздевшего руки к потолку мага.

Вот гад! И, что удивительно, остальные мерзавцы смотрят на утопление так, будто подобные зрелища им давно приелись. А может, и впрямь приелись? Может, они не первый раз этот аттракцион устраивают?..

Раствор в аквариуме достиг груди несчастных. Лица их я видел неотчётливо, но судя по тому, что фигуры оставались недвижимыми, им не удалось преодолеть цепенящие чары. А уровень раствора всё поднимался и поднимался…

Пыхтя и фыркая, Лика дёргала зубами верёвку, привязывающую меня к стулу. Мысленно, я уверен, она проклинала меня за бездействие, поскольку в запале часто бывала несправедлива. Но сейчас я не двинулся бы с места, даже если бы имел возможность.

Я не мог оторвать взгляда от поднимавшегося в аквариуме раствора, уровень которого всё повышался и повышался. Вот он поднялся выше груди оцепеневших людей. Добрался до подбородка… Ну теперь-то они должны очнуться! Не могут же они утонуть, не сделав даже попытки спастись! Гипноз гипнозом, однако инстинкт самосохранения должен сработать. На уровне подкорки, чего угодно, но должен…

—▫Лллллллл-нглуи, нннннн-лагл, фхтаги-нгах, айи Йог-Сотот! Йгнайиих! Й’бтик. Ктулху-ия-йя-йя-йя-ах-ах-ах-ах-ах-ах-ах!..— гудел и зудел маг, выводя порой резким своим, пронзительным голосом вовсе невообразимые и невоспроизводимые рулады.

Глядя, как раствор поднимается всё выше и выше, я ждал, что вот сейчас, сейчас зачарованные фигуры оживут… Этого не произошло. Жёлто-зеленый раствор скрыл приносимых в жертву с головой, после чего уровень его перестал повышаться. Застывшие фигуры оставались недвижимы.

Маг опустил воздетые к высокому потолку руки. Потряс ими, сбрасывая напряжение, и тихо сказал что-то господину Мамелюкину. Тот сделал знак Лёше, и все трое двинулись к выходу из зала. За ними последовали парни в камуфляже.

Ага! Сказочный Людоед пошёл точить нож. Потом он, утомившись, ляжет спать, и тут-то Элли и сбежит из его замка…

—▫Ещё чуть-чуть…— просипела за моей спиной Лика.

Всё складывалось слишком хорошо, и это настораживало.

Всё складывалось хорошо, если не считать двух утопленных в вонючем растворе людей.

Господин Мамелюкин назвал их «грибниками». Но что искать грибникам в его особняке? Скорее всего, парни в камуфляже схватили их в соседнем лесу и доставили сюда насильно. Но зачем?.. Какой смысл в это безмолвном, бездвижном утоплении?.. Что за бред Мамелюкин нёс про каких-то Великих Старых Богов?..

И ещё… Что-то в этом утоплении было неестественное. Я, конечно, по утопленникам не специалист, но должны же они хотя бы пузыри пускать? Или я чего-то не понимаю, и грибники эти всё же не утонули?..

—▫Ну всё, узел я развязала,— тяжело дыша, промолвила Лика.— Теперь дёргайся изо всех сил, чтобы выпутаться из верёвок.

Я начал дёргаться, но верёвка, которой меня приторочили к стулу, не ослабевала.

—▫Крутись тогда,— велела Лика,— а я конец верёвки в зубы возьму.

Толстая белая верёвка обвивала меня шестью или семью витками, поэтому крутиться мне пришлось долго, и дело это оказалось нелёгким. Однако в конце концов я всё же освободился, и Лика скомандовала:

—▫Встань спиной, чтобы я могла на руках узлы развязать.

О том, что именно в такой последовательности мы и будем освобождаться, я уже успел догадаться.

Когда я встал спиной к Лике, аквариум с утопленниками вновь оказался перед моими глазами. И вновь у меня возникла мысль, что погруженные в ядовитый раствор люди не вполне мертвы.

Жёлто-зелёная жидкость в исполинском аквариуме пребывала в неявном, едва уловимом движении. В глубине её вспыхивали и гасли тусклые золотистые искорки, она медленно завихрялась вокруг мужчины и женщины, становясь с каждой минутой чуточку светлее. Золотые искорки оседали на них, как снег. Наверно, это напоминало процесс гальванопластики. Если, разумеется, допустить, что оба человека выступали в качестве катодов, притягивавших электронейтральные атомы золотистого металла, которые я, ко всему прочему, мог видеть. Однако, будучи в здравом уме и доброй памяти, допустить этого я не мог.

И всё же… всё же…

В заклинаниях мага я уловил имя Ктулху, и мозг — самый совершенный компьютер в мире — услужливо выщелкнул из хранилищ информации фразу: «В своём доме в Р’лаи мёртвый Ктулху ждёт, видя сны». Пожалуй, о фигурах в аквариуме тоже можно было сказать: мёртвые, но живые, подобно спящему Ктулху…

Я не в восторге от творчества Говарда Лавкрафта, большинство произведений которого развивают одну и ту же тему. С глаз героев его рассказов по тем или иным причинам спадает спасительная пелена иллюзий, и, прозрев, оглушённые воем космических вихрей, они видят отвратительных монстров, повелевающих временем и пространством, материей и энергией, судьбами отдельных людей, стран и народов. Что и говорить, тема впечатляет. Но писать всю жизнь об одном и том же может либо законченный зануда, либо человек, поражённый и, возможно, напуганный чем-то до такой степени, что куда бы он ни направлял свои мысли, они невольно сворачивают в знакомую колею. Настолько глубокую, что выбраться из неё нет ни малейшей возможности…

В этот момент мысли мои были прерваны появлением в зале Алексея и чёрного мага. Я дёрнулся, пытаясь дать об этом знать Лике.

—▫Что ты рыпаешься…— начала она, но я уже опустился на стул, и Лика, сообразив, в чём дело, тоже замерла.

Едва взглянув на стоящие в аквариуме фигуры, маг, не посмотрев в нашу сторону, вышел из зала, похоже, он спешил. Лёша двинулся к кафедре, ему тоже было не до нас, и, пощёлкав какими-то переключателями на приборной панели, последовал за магом.

Значительно посветлевший, ставший бледно-жёлтым раствор устремился в открывшийся посреди платформы люк. Уровень жидкости быстро понижался, обнажая человеческие фигуры: женщину, поднёсшую руки к лицу, и мужчину, сделавшему шаг к ней навстречу. Увы, теперь они не были людьми! Больше всего они напоминали статуи, сделанные из белого золота — сплава золота с серебром, названным греками электроном.

—▫Чёрт возьми! Ты не говорил, что гальванопластика позволяет превращать людей в скульптуры!▫— прошептала Лика, потрясённая, судя по её голосу, не меньше, чем я.— Так вот что они хотели с нами сделать!

Я поднялся со стула и повернулся к ней спиной, чтобы она могла наконец закончить развязывать узел на стягивавших мои руки верёвках.

Превратить людей в золотые статуи методом гальванопластики было невозможно. Атомы металла, образуя равномерную кристаллическую пленку, прочно сцепляются с поверхностью катода, покрывая его тонкой медной, цинковой или золотой плёнкой. Но человеческое тело, не будучи металлическим, не может быть катодом!

Остатки раствора с бульканьем вытекли из аквариума, и стеклянные стены его начали медленно опускаться в углубления пола…

Технарь из меня никакой, и мне не понять, как здешним умельцам удалось позолотить тела несчастных грибников. Однако мне очень хотелось бы знать, для чего они это сделали?

Господин Мамелюкин бормотал что-то про Великих Старых Богов… Согласно космической мифологии Лавкрафта, существует два вида сверхъестественных порождений Вечности: Старшие Боги космического добра и Великие Старые Боги, или Великие Старцы, олицетворяющие собой различные ипостаси зла. Они носят множество имен и ассоциируются с основными элементами, столь любезными сердцу средневековых алхимиков.

Лавкрафт придумал Великим Старцам чудные имена: Азатот, Йог-Сотот, земноводный Ктулху. Если мне не изменяет память, Хастур Неизрекаемый похож на летучую мышь. Итаква — путешественник по ветрам. К существам земли относятся Ньярлатотеп и Шуб-Ниггурат. И, помнится, он упоминал ещё Ллойгора и Жхара…

Но были ли они в действительности порождением травмированной каким-то ужасным событием психики, или Лавкрафту в самом деле открылись или были открыты неведомые нам тайны мироздания? Чёрный маг не был похож на шарлатана и…

—▫Свободен!▫— со вздохом облегчения сообщила Лика, и я почувствовал, как она зубами сдергивает верёвочные кольца с моих запястий.

Рук я почти не чувствовал и едва начал неуклюже распрямлять их, как Лика скомандовала:

—▫Замри!

Я замер. И сделал это очень своевременно, потому что входившие в зал камуфляжные парни успели бросить в нашу сторону несколько насторожённых взглядов. Им, к счастью, тоже было некогда, и ни один не подошёл к нам проверить, не сумели ли мы избавиться от пут.

Взобравшись на платформу, они подхватили превращённых в золотые статуи людей и потащили к выходу. Фигуры оказались тяжёлыми — каждую, с заметным усилием, тащили три человека,— но всё же не золотыми. Этого следовало ожидать, но поразило меня другое. Теперь я отчётливо видел, что фигуры покрыты прочной пленкой золотистого металла, изобилующей золотыми наростами, родинками и бородавками. Так и должно быть — гладкая поверхность получилось на той стороне, где плёнка прикасалась к телу, но здравое рассуждение это ничуть не утешало — бородавчатые фигуры производили жуткое впечатление. К тому же я был уверен, что это только начало. Статуи эти нужны господину Мамелюкину, чтобы призвать Великих Старцев и побудить их отомстить за гибель его родных…

—▫Саня, хватит щёлкать клювом!▫— прошипела Лика, как только нёсшие статуи охранники скрылись за высокими дверями.— Быстренько развяжи меня, а то руки совсем отвалятся!

У меня самого руки одеревенели и тело под подсыхающей, поблёскивающей золотистой пыльцой одеждой невыносимо чесалось. Но прежде чем начать растирать онемевшие запястья, я вырвал изо рта проклятую, мокрую от слюны грушу, испытав при этом величайшее облегчение. Челюсти болели, изо рта сочились окрашенные кровью слюни — что-то эти гады мне своим кляпом ободрали. От омерзительного вкуса резины подташнивало, но я всё же заставил себя взяться за верёвки, привязывавшие Лику к стулу.

Пальцы были непослушными, их покалывала тысяча невидимых иголочек, и с первым узлом я возился непозволительно долго. Однако, как говорится, терпение и труд всё перетрут. Я справился с ним и взялся за верёвки, которыми были связаны Ликины руки.

—▫Долго ты ещё валандаться будешь?▫— поинтересовалась она свистящим шёпотом и, не дождавшись ответа, сменила тему: — Почему грибники умерли, даже не дёрнувшись? Почему не пускали пузырей и не бились в агонии? Так ведь не бывает, правда?

—▫Полагаю, они в некотором роде не умерли. Они, как Ктулху, который, будучи мёртв, продолжает видеть сны,— пропыхтел я, делая последнее усилие распустить тугой узел.

—▫Что за бред? Кто такой Кулху? Или Хулху?

—▫Ктулху,— поправил я, сделав из Ликиных оговорок вывод, что Лавкрафта она не читала. Естественно, она вообще не большая любительница читать, особенно подобного рода заумь.— Готово. Растирай руки, чеши сколько вздумается нос и все остальные части тела.

—▫Предпочла бы бежать отсюда сломя голову,— сиплым от боли голосом сказала Лика, принимаясь тем не менее массировать запястья.

А я начал самозабвенно чесаться. О, какое наслаждение почесать там, где чешется! Только сломав ногу, человек начинает чувствовать, как здорово ходить на двух, а сломав руку — понимает, какого великолепного инструмента лишился…

—▫Ну хорошо,— сказала Лика, после того как мы размяли затекшие члены,— участи грибников мы избежали. Теперь самое время подумать, как отсюда улизнуть. Ты у нас креативщик, тебе и карты в руки.

—▫С такими картами только шулер играть способен,— проворчал я.— Мы находимся на первом этаже, значит, надо открыть в коридоре выходящее на улицу окно и прыгать.

—▫А охранник у ворот?

—▫Я не волшебник. И проблемы предпочитаю решать по мере их возникновения. Пошли, ничего хорошего мы здесь всё равно не высидим.

—▫Погоди, я только фотик возьму. Да и остальное бросать жалко…

—▫Хочешь попасться, можешь все аксессуары на себя навьючить,— подавляя нахлынувшее раздражение, сказал я.— Но меня от таскания твоего барахла уволь. Не тот случай, чтобы за цацки цепляться.

—▫Для тебя это, может, и цацки, а для меня — инструменты, которыми я на жизнь зарабатываю!▫— вызывающе заявила Лика. И всёе же, прихватив свой драгоценный, супернаворочный «Хассельблад», она оставила баул со складными штативами, лампы и остальное оборудование у подножия платформы, справедливо рассудив, что были бы кости, а мясо нарастёт.

Коридор, в который мы вышли, не имел окон, и мы не могли сориентироваться, в какой части особняка находимся. Единственное, что я мог вспомнить,— когда мы шли сюда, двери зала были справа. Следовательно, нам надо идти налево.

Пройдя коридор, мы ещё раз свернули налево и уткнулись в лестницу. Пошли направо и, пройдя мимо нескольких тупиковых ответвлений, заканчивавшихся дверями, выбрались наконец в коридор с окнами. Вот только выходили они не на улицу, а в замкнутый внутренний двор особняка.

—▫Слушай, Саня. А ведь окна, выходящие на улицу, были забраны решётками,— вспомнила Лика.

Решёток я, честно говоря, не вспомнил, даже когда она о них сказала. Но если Лика говорит, что решётки были, значит, так оно и есть,— зрительная память у неё идеальная, в этом я не раз убеждался. Спросишь, кто в какой костюм был на такой-то выставке одет — закроет глаза и ответит. Я специально проверял по фотографиям — попадала она процентов на восемьдесят. А меня лучше убейте, но не спрашивайте, зря только мучиться буду.

—▫Значит, надо искать двери на улицу. Не один же тут парадный вход-выход.

У меня создалось ощущение, что блуждали мы по коридорам минут пятнадцать, хотя с виду особняк производил куда более скромное впечатление. А потом до нас донеслись какие-то странные звуки, и Лика, прислушавшись, сказала:

—▫Это орган. Похоже, господин Мамелюкин затеял что-то грандиозное.

—▫Хотел бы я посмотреть, как он поступит с людьми, превращёнными в позолочённые статуи. И каким образом эта шайка психов собирается призвать на подмогу Великих Старцев? Интересно, зачем…

—▫А мне вот совершенно неинтересно!▫— прервала меня Лика и решительно повернулась в сторону, противоположную той, откуда доносились звуки органа.

—▫Мы только что оттуда пришли. А если пойдём вперёд, туда, где играют на органе, у нас будет хоть какой-то ориентир,— сказал я вкрадчиво, разрываясь между прямо противоположными желаниями.

С одной стороны, я понимал, что нам надо выбираться отсюда как можно скорее, пока обитатели особняка заняты своими чёрными неотложными делами. С другой стороны, сбежать, не узнав, что за пакость они задумали, было как-то неспортивно. Как-то не по-мужски и не по-человечески. Уйти с фильма на самом интересном месте, бросить книгу, когда действие достигло кульминации… Нет, поступать так было совершенно противоестественно.

—▫Саня, я знаю, что ты креативщик и экстремал,— Лика повернула ко мне осунувшееся лицо и, для вящей убедительности, ухватила за рукав куртки,— но, подумай сам, стоит ли ради удовлетворения праздного любопытства рисковать жизнью? Пойдём искать дверь в другой стороне здания. Зачем нарываться на неприятности?

—▫Я и не предлагаю лезть в лапы этим сумасшедшим. Но взглянуть, что за каверзу они затеяли, мы просто обязаны. Сдаётся мне, шалости их могут иметь самые серьёзные последствия…

—▫Ну и пусть! Почему мы должны рисковать жизнями и лезть в дело, которое нас совсем не касается?

—▫Касается, да ещё как.— Я бережно отцепил Ликины пальцы от своей куртки и двинулся по коридору в направлении приглушённых звуков органа.

Ради чего стоит рисковать жизнью? Где граница, за которой дела, вроде бы нас не касающиеся, становятся жизненно важными? И если не удовлетворять своё любопытство, то для чего вообще жить? Ведь любопытство, желание заглянуть в завтра, послезавтра и ещё дальше, возможно, и есть основной стимул человеческого существования…

—▫Ты ненормальный. Такой же псих, как обитатели этого особняка,— грустно сказала Лика, поворачивая следом за мной в очередной коридор.

—▫Любознательность — отнюдь не диагноз. Знаешь, что сказал по этому поводу Оскар Уайльд?

—▫Не знаю и знать не хочу. Это дурость, а не любознательность!

—▫Он сказал: «Знаете ли вы, как велико женское любопытство? Оно почти не уступает мужскому».

—▫Я догадывалась, что ты шизик, но не предполагала, что в такой степени!

—▫Вот и поговорили…— пробормотал я, осторожно заглядывая в следующий коридор,— звуки органа крепли и нарастали, мы, без сомнения, двигались в правильном направлении.

Коридор привел нас к лестнице, и, поколебавшись, я решил, что нам лучше подняться на второй этаж, чем плутать дальше по бесконечным переходам. Лика попыталась возражать, но я, не желая тратить время на препирательства, начал подниматься по ступенькам.

Звуки органа становились всё громче, безошибочно указывая нужное направление. Мы прошли ещё один коридор и оказались на неширокой, похожей на балкон галерее, опоясывавшей просторный, центральный, по-видимому, зал особняка.

—▫Мы сами себя загнали в ловушку, из которой не выбраться…— скорбно сказала Лика.

Я не ответил, ослеплённый ярко-лимонным светом, оглушённый зловещим болботанием, усиленным и искажённым высоким полукруглым сводом зала.

—▫Уип-пур-вилл… Уип-пур-вилл. Уип-пур-вил, Шуб-Ниггурат! Нгхок-нгхор-нгар-лар, Ньярлатотеп! Ийи-ийя фхтаги-нгах, айи Йог-Сотот! Йгнай-иих! Йяа Хастур кф’айяк’вулгтмм, вугтлаглн вулгтмм! Цатоггуа, мгрибхи мбаг!..— шептал, шипел и гремел, повышаясь временами до оглушительного рёва, голос чёрного мага.