Явление Ктулху

—▫Саня, ты совсем сдурел?! Отпусти меня немедленно! Сюда же люди идут!▫— яростно зашептала Лика, дергая меня за волосы так, словно собиралась содрать скальп.

Я покосился в сторону трёх приближавшихся тёток, одна из которых была той самой администраторшей, не сумевшей найти ключ от кладовой.

—▫Пусть видят, до чего нас довели. В альпинистов превратили.

—▫Саня, отпусти! Мы же упадём!

—▫Ты бы где предпочла оказаться, снизу или сверху?

Руки мои продолжали скользить по всей длине Ликиных ног, но я полагал, что под прикрывавшей их юбкой это не слишком заметно. К тому же мне было плевать, что подумают эти тётки. Прикосновение к Ликиной коже изрядно возбудило меня, и если бы я мог…

—▫Ой, дурак…— неожиданно печально и даже горестно сказала Лика.— Ну зачем ты так?..

—▫Прости, не смог удержаться,— пробормотал я, внезапно почувствовав, что колени у меня начинают подрагивать. Что там ни говори, а весила Лика изрядно, несмотря на всю свою миниатюрность.

Словно почувствовав мою внутреннюю дрожь, она отпустила мои волосы и подхватила свесившийся конец верёвки. Я продолжал гладить её ноги, сначала покрывшиеся гусиной кожей, а потом ставшие вдруг очень горячими. Лика, вытянувшись во весь рост и высоко подняв руки, завязывала верёвку на штанге. Три дородные тётки, не дойдя до нашей пирамиды метров десять, величественно развернулись, словно по команде «все вдруг», и двинулись в сторону фойе. Крейсера, броненосцы, дредноуты!..

—▫Саня, всё готово,— прошептала откуда-то сверху Лика.— Можно слезать.

—▫А нужно ли?

—▫Саня…— совсем тихо сказала она.— Ну если тебе так уж невтерпёж… Можно ведь и внизу этим заняться…

Когда мы, словно дети, целовались и тискались в тёмных и пустых коридорах бывшего ДК, я понял, что невтерпёж было ей. Мысль эта мелькнула у меня, когда, ссаживая Лику с шеи, я ощутил влажный мазок и она сквозь стиснутые зубы процедила:

—▫Экстремал чёртов! Не можешь, как все люди? Или так уж выпендриться охота?..

Экстремалом в нашей паре была, безусловно, она, и, если бы я понял это раньше, развязка наступила бы значительно скорее. Но, как справедливо заметил Оскар Уайльд: «Женщины созданы для того, чтобы их любить, а не для того, чтобы понимать». Хотя всё, в общем-то, и так получилось неплохо. Прогнозируемый Матей эмоциональный взрыв имел место быть. Лика действительно ожила, проколов с заказами стало меньше, и к тому же, перебравшись в её однокомнатную квартиру, я избавился от необходимости платить за комнату, которая явно не стоила тех денег, которые требовала за неё скаредная хозяйка…

* * *

—▫Саня, ты, часом, не спишь? Сейчас на место прибудем, как раз к назначенному сроку.

—▫Так твой клиент что, прямо при нас одну из скульптур будет методом гальванопластики изготовлять?▫— спросил я, догадываясь, что мы приближаемся к бывшему особняку князя Утгарова, потому что дорога, после того как «матис» съехал с Петергофского шоссе, становилась с каждой минутой всё хуже и хуже.

—▫Клиента нашего, прошу запомнить, зовут Игорь Евгеньевич Мамелюкин. И с господином этим я прошу тебя быть стопроцентно вежливым и предупредительным,— сказала Лика, не отрывая взгляда от дороги, наводившей на мысль о недавней бомбёжке.

—▫Ты уже говорила, что он твой давний знакомый и потому требует к себе особого отношения. Хотя клиентам я, в отличие от некоторых, отродясь не хамил.

—▫Игорь Евгеньевич отец моей школьной подруги, но обращаться с ним предельно трепетно я прошу тебя вовсе не поэтому. Дело в том, что лет пять назад его машину взорвали и он с тех пор немного не в себе.

—▫Взорвали?

—▫Заложили взрывчатку мощностью два килограмма в тротиловом эквиваленте, и она рванула так, что машину и всех, кто в ней находился, разнесло в клочья. Хоронить было нечего,— сказала Лика, подъезжая к глухим воротам в каменной стене, декорированной молодыми берёзками с ослепительно-жёлтой листвой.

Створки ворот разошлись, и к машине двинулся вышедший из будки парень в камуфляже.

Лика протянула через открытое окно визитку, на которой было написано несколько слов от руки. Парень поднёс её к глазам и махнул в сторону старинного здания, стоящего в глубине дубовой аллеи. Судя по толщине деревьев, имение это возникло как минимум пару столетий назад, а жёлто-белый особняк напоминал небольшой дворец, спроектированный в стиле классицизма: колонны, портик, парадная лестница по центру фасада…

—▫Не похоже, чтобы на таком здании стояли химеры,— сказал я, но Лика, поглощённая своими мыслями, пропустила мои слова мимо ушей.

—▫Покушались, скорее всего, на самого Игоря Евгеньевича. Он к тому времени стал не только преуспевающим бизнесменом, но и в политику сунулся. А вместо него грохнули всю семью: Милу, её дочь, мать, тёщу Игоря Евгеньевича и шофёра. Так что человек он травмированный и со странностями.

—▫Ладно, не учи учёного,— буркнул я, подавляя желание напомнить Лике, что заносило порой её, а не меня. Я-то отлично лажу с клиентами, особенно с теми, которым мы на фиг не нужны и которые нам жизненно необходимы.

Лика загнала «матис» на парковку, где уже стояло шесть или семь автомобилей. Мы выбрались из машины и двинулись к парадной лестнице, по которой спускался навстречу нам благообразный секретарь-референт Игоря Евгеньевича. Юношу в сером костюме звали Лёшей, и, будучи самой любезностью, он предложил Лике понести ту часть её фотошмоток, которые она не доверила тащить мне.

На Ликином лице расцвела ошеломляющая улыбка, донельзя бесившая меня в тех случаях, когда адресовалась не мне. Она нагрузила Лешу своей фирменной аппаратурой и прощебетала что-то комплиментарное по поводу особняка и дубовой аллеи, после чего я взял инициативу в свои руки.

—▫Не могли бы вы показать, где первоначально стояли бронзовые химеры, которые хочет воссоздать господин Мамелюкин?▫— спросил я, пояснив, что именно мне предстоит писать текст для Ликиных фотографий.

—▫Полагаю, Игорь Евгеньевич захочет сам ознакомить вас со своими планами и провести по отреставрированной части особняка,— чинно сообщил Леша, приглаживая свободной рукой и без того идеально уложенные волосы. При этом он не сводил глаз с Лики, и мне это совершенно не нравилось. Хотя, должен признать, так всё и было задумано. В брючном костюме тёмно-зелёного цвета, с пышно-пенным жабо, она выглядела сногсшибательно, и моя изрядно потертая джинсня была призвана оттенять её великолепие.

—▫А разве они были установлены не на фасаде?

—▫Ну что вы! Скульптуры, созданные методом гальванопластики,— в основном, разумеется, копии, устанавливали исключительно во внутренних помещениях. Иначе осадки разрушили бы их за нескольких лет. Ведь слой меди…

—▫Да-да, знаю,— остановил я его, устыдившись собственной тупости.

Надо же так опростоволоситься! А ещё Лике пытался что-то умное втюхивать!.. Ведь знал же, что не ставят такие скульптуры на открытом воздухе, но вот не замкнуло что-то в мозгах!

Особенно непростительна эта промашка была потому, что на прошлой неделе мы напросились в реставрационную мастерскую, где занимались текущим ремонтом скульптур с крыши Зимнего дворца.

Я знал, что они сделаны из бронзы, но мне почему-то не приходило в голову, что, если бы скульптуры были литыми, вес крыши стал бы фантастическим. Естественно, они оказались полыми, из листов толщиной пять — семь миллиметров. Фрагменты скульптур соединялись болтами, на каркасе, что позволяло заменять вышедшие из строя по мере надобности…

Пока я предавался самоуничижению, Лика с Лешей щебетали о князе Утгарове, реставрационных работах и планах Игоря Евгеньевича по преобразованию примыкающей к особняку территории. Мы переходили из одного коридора в другой, и мне уже начало казаться, что Лёша морочит нам головы, кружа по одним и тем же переходам, когда он остановился наконец перед высокими лакированными дверями тёмного дерева и торжественно возвестил:

—▫Вот мы и пришли. Здесь находится мастерская гальванотехника, выписанного Игорем Евгеньевичем из Ирака. Там сейчас не до гальванопластики, сами понимаете.

Он распахнул одну из створок двери, и мы вошли в высокое просторное помещение. Я бы даже назвал его залом, по периметру которого шла колоннада, поддерживавшая неширокий балкон, а в центре располагался прямоугольный подиум, возвышавшийся на полметра от пола.

—▫Не слишком-то похоже на мастерскую,— пробормотала Лика.

—▫Импортное оборудование, высокотехнологичный метод проведения работ,— с гордостью сообщил Лёша.— Вся машинерия располагается под полом. Лаборатория, а не мастерская. Чисто как в аптеке. Экономично, эргономично, зрелищно. Вот эта платформа и есть, так сказать, станок, на котором возникают скульптуры.

—▫А где же модели? И ёмкость для раствора… и эти… катионы с анионами?▫— спросил я, чувствуя в Лёшиных словах подвох. Из ничего, как известно, ничего и не возникает, а в этом пустом и гулком зале не было решительно ничего необходимого для работы гальванопластика.

—▫Я же говорю — высокотехнологичное производство. В настоящее время это любимая игрушка Игоря Евгеньевича, а на любимые игрушки состоятельные люди денег не жалеют. Да‑с, господин Мамелюкин может себе это позволить. Поднимитесь на платформу, оцените её размеры, а я установку включу, чтобы вы представляли, как она работает. Можете пока вещи свои у платформы сложить или на стулья.— Лёша махнул рукой в сторону галереи.

Я опустил баул со штативом и прочими фотоприбамбасами на пол, Лика нехотя поставила рядом кофр, и мы начали подниматься по ступеням на металлический подиум, а оставшийся внизу Лёша продолжал вещать:

—▫Не подумайте только, что Игорь Евгеньевич деньги на ветер бросает. Осуществив свои замыслы, он ведь может и подряды на изготовление скульптур брать. Или копий. Есть люди с достатком, которые с удовольствием поставят в своих летних или зимних резиденциях копии невских львов или сфинксов… Не исключено, что со временем мы наладим выпуск мелкой пластики: сувениров, дверной и оконной арматуры…

—▫По-моему, он какую-то пургу гонит,— тихо сказала Лика.

—▫Дурит народ, пока хозяин не подошёл. Зубы заговаривает?▫— предположил я, осматривая рифлёный пол платформы, по краю которой шла глубокая пятисантиметровая щель, окаймлённая толстой чёрной резиной. В центре платформы находился люк, а по дальним сторонам в пол из нержавейки были врезаны сияющие медные круги.

—▫Разойдитесь в разные стороны, подальше друг от друга, встаньте на медные круги, и я покажу, как эта установка работает,— предложил Лёша, подходя к подобию лекционной кафедры, расположенной в нескольких шагах от подиума.

—▫Как-то я всё это себе иначе представляла,— сказала Лика и, недовольно дёрнув плечом, отправилась на другой конец подиума.

—▫Ну вот, замечательно! Теперь смотрите, в чём тут фокус.— Лёша коснулся невидимой нам приборной панели, находившейся, судя по всему, в крышке кафедры.

Послышалось мерное гудение, потом громкий шорох, и я с изумлением увидел, как вокруг нас из пола платформы вырастают стеклянные стены. То есть не из пола, конечно, а из той самой окружённой резиной щели.

Скреплённые по углам широкими металлическими полосами, выраставшие на глазах стеклянные стены эти живо напомнили мне гигантский аквариум. Но мы-то с Ликой совсем не были похожи на рыб.

—▫А вот и наш гальванотехник!▫— радостно провозгласил Лёша, указывая на человека, появившегося из-за скрытой колоннадой двери.

«Чёрт возьми! Похоже, мы влипли в какую-то скверную историю!▫— подумал я, глядя на закутанную в чёрную мантию фигуру.— Уж не к сектантам ли каким нелёгкая занесла?»

Высокий человек в чёрном балахоне воздел руки к потолку, я повернулся к Лике и замер с широко открытым ртом, так и не успев крикнуть ей, что надобно нам отсюда по-быстрому сваливать.

Я самым натуральным образом оцепенел, окаменел, превратился в статую! Лика выглядела не лучше. Полуобернувшись ко мне, она застыла в неудобной позе, живо напомнившей мне детскую игру, сопровождавшуюся считалкой:

Море волнуется раз, Море волнуется два, Море волнуется три, Морская фигура на месте замри!

О море мне напомнило и громкое журчание. Чёрт возьми! Что эти ребята задумали? Зачем они пустили в наш аквариум воду?..

Но это была не вода. Из открывшегося в центре платформы люка толчками поступал жёлто-зелёный, резко пахнущий аммиаком раствор. В считаные мгновения он залил пол и стал подниматься всё выше и выше.

Я попытался крикнуть, пошевелить пальцами, скосить глаза в сторону кафедры, Лёши и человека в чёрном — не тут-то было! Я видел только застывшую в четырёх метрах от меня Лику, слышал плеск воды и приходящий откуда-то извне, цепенящий душу звук: «Текели-ли, текели, текели-ли, текели, текели-ли…»

Потом на эти скребущие, царапающие, омерзительные звуки наложилось некое подобие человеческой речи:

—▫Йяа! Йяа! Хастур! Угф! Угф! Йяа Хастур кф’айяк’вулгтмм, вугтлаглн вулгтмм! Айи! Шуб-Ниггурат!..— причитал и призывал резкий, пронзительный голос.

Фигура Лики начала расплываться перед моими глазами, я уже не видел ни стен гигантского аквариума, в который мы угодили, ни стремительно наполнявшего его раствора. Перед моим взором стали возникать странные, но вполне реалистичные картины: изумрудно-зелёная лагуна, из недвижных вод которой вставали руины мёртвого города, возведённого из огромных базальтовых блоков… Поселок, состоящий из круглых каменных хижин с коническими крышами, прилепившийся к подножию покрытой снежным покровом скалы… Бескрайнее плоскогорье, над которым ураганной силы ветер нёс тонны песка, сметая табуны лошадей и юрты кочевников… Я парил над нагромождениями торосов, летел над закованными во льды горами, нёсся над пустынями, где из жёлтого песка вздымались чёрные башни, похожие на пальцы обгоревшего исполина… Я бродил по серебристым мостам, соединявшим диковинные, похожие на мраморные кружева постройки, вознесшиеся над непроходимыми джунглями, презрев законы тяготения. Охваченный изумлением, зачарованный их красотой, я с трепетом разглядывал покрывавшие стены резные орнаменты и многофигурные барельефы, замысловатые капители колонн и стоящие на изящных, невесомых кронштейнах скульптуры, изображавшие крылатых людей и коней, грифонов и прочих сказочных существ… Я видел громадные города на дне океана, населённые ихтиандрами, сновавшими, словно стаи прекрасных разноцветных рыб, среди замшелых башен, многоярусных минаретов и гранёных куполов…

—▫Саня! Саня, очнись! Саня, открой глаза!

От Ликиного вопля у меня заложило уши, и я, с трудом вынырнув из мира грёз, разлепил не желавшие разлепляться веки. Преодолев сковавшее её оцепенение, Лика рванулась ко мне, вспенивая вонючий жёлто-зелёный раствор, доходивший нам уже до груди.

В уши мне ударил гудящий, зудящий голос, выводившей на одной ноте:

—▫Лллллллл-нглуи, нннннн-лагл, фхтаги-нгах, айи Йог-Сотот! Йгнайиих! Й’бтик. Ииии-йя-йя-йя-ах-ах-ах-ах-ах-ах-ах!..

—▫Саня, смотри на меня! Саня, не спи!

Лика вцепилась в мою куртку и начала трясти так энергично, что если бы на мне росли яблоки, они наверняка посыпались бы на пол платформы. Вернее, в жёлто-зелёный раствор, уровень которого, как мне показалось, перестал повышаться…

—▫Очнись, Саня! Не поддавайся чёрному колдуну!▫— вопила Лика во весь голос, хотя я прекрасно её слышал, поскольку зловещей речитатив оборвался.

Я прижал Лику к себе и повернул голову в сторону гальванотехника в чёрном балахоне.

Он опустил руки и, приблизившись почти вплотную к стеклянной стене, склонив голову набок, рассматривал нас, как энтомолог — неведомое науке насекомое. Потом, обернувшись к невысокому, но чрезвычайно широкому мужчине в горчичного цвета костюме, сказал несколько слов на непонятном, каркающем языке. Тот, в свою очередь, повернулся к замершему за кафедрой Лёше и махнул рукой.

Раздалось громкое бульканье, и уровень раствора начал медленно понижаться.

—▫Ага, не получилось нас утопить! Не обломилось угробить!▫— радостно прошептала Лика, вцепившаяся в меня, как обезьяныш в карабкающуюся на вершину пальмы мамашу.— Хотела бы я знать, что эти уроды задумали. И почему выбрали нас для своего мерзкого опыта.

Мысль о том, что мы стали жертвами какого-то эксперимента, возникла и у меня. Утопить или каким-то иным способом уморить нас можно было не прибегая к исполинскому аквариуму и вонючему раствору, уровень которого понижался с каждой минутой. А когда последние струйки его стекли в люк, расположенный в центре платформы, окружавшие нас стеклянные стены начали уползать в пол.

—▫Какого чёрта вы всё это затеяли?▫— гневно вопросила Лика, отстраняясь от меня и делая шаг к краю платформы.— Игорь Евгеньевич, вы же пригласили нас…

Договорить она не успела, потому что на платформу с немыслимой быстротой взлетели четверо здоровенных парней в камуфляжной форме, в мгновение ока скрутили нам руки и заткнули рты резиновыми грушами.

—▫Привяжите их к стульям и тащите сюда грибников,— распорядился крепыш в горчичного цвета костюме, который, как я понял из Ликиного вопля, и был нашим клиентом — Мамелюкиным Игорем Евгеньевичем.

—▫Маэстро, почему не произошло метаморфозы?▫— обратился Лёша к горбоносому чародею со смуглым ножеобразным лицом.

—▫Девица так испугалась за своего парня, что сбила ментальную настройку,— недовольно прокаркал чародей.

—▫Жаль, эта пара украсила бы наш зодиакальный круг,— буркнул Игорь Евгеньевич.

Ребята в камуфляже примотали нас к стульям, стоящим у стены, опоясывающей зал галереи, и скрылись из виду. Лика начала извиваться и дёргаться, силясь освободиться от верёвок, а я медузой растёкся по стулу. Всё происходящее было мне абсолютно по барабану. В пустой голове плавали, подобно облакам, какие-то бестелесные обрывки неотчётливых мыслей, тело ощущалось бескостным, слабым и невесомым. Если бы не верёвки, которыми меня принайтовали к стулу, я, безусловно, воспарил бы к потолку зала, как наполненный гелием воздушный шар.

Состояние было на удивление приятным, чем-то напоминавшим опьянение, и всё же не похожим на него. Вот только Ликина возня мешала мне насладиться им в полной мере, а тут ещё господин Мамелюкин, переговорив о чем-то с чародеем-гальванопластиком, направился к нам. Подошёл и уставился на Лику с таким видом, словно живого динозавра увидел.

Под тяжёлым взглядом его тусклых серо-зелёных глаз она перестала наконец извиваться и, в свою очередь, вперила в него пылающие яростью глаза, ставшие от гнева из карих почти чёрными.

—▫Стало быть, истинная любовь встречается не так редко, как мне казалось,— отрешённым, бесцветным голосом произнес Игорь Евгеньевич.— Любопытно было бы знать, что ты нашла в этом гопнике?

Теперь он уставился на меня, и мне стало зябко под его неподвижным, холодным взглядом. В общем-то, плевать мне на него с высокой колокольни, но вопрос он задал интересный. Мне тоже непонятно, почему Лика до сих пор не послала меня куда подальше. Перепихнуться в охотку и разбежаться — это понятно, встречаться раз-два в неделю, чтобы удовлетворить физиологические потребности, пока поиски более достойного партнера не увенчались успехом,— тоже было бы вполне в стиле госпожи Стебелихиной. Но пригласить к себе жить…

Я ведь бабочка-однодневка — всю жизнь лечу от любви до любви, как электричка метро от станции до станции. В этих делах я не отличаюсь разборчивостью — миг, и уже загорелся: ах, какие глазки, волосы или там сиськи и бёдра. А в следующий миг — погас и в кусты. Как говорил Оскар Фингал О’Флайерти Уилле Уайльд: «Предмет страсти меняется, а страсть остаётся единственной и неповторимой». И это, наверно, на лбу у меня написано, потому что иначе как временного партнёра по койке женщины меня не воспринимают.

Признаться, во мне действительно нет ничего, заслуживающего долгой и верной любви. Особыми сексуальными способностями я не отличаюсь, литературными — тоже. На окололитературной работе кормится масса народу, и я — один из многих. Трудиться в поте лица в солидной газете или журнале мне в лом, поскольку обо мне, как об Онегине, можно сказать: «Но труд упорный ему был тошен». Крапать детективно-фэнтезийную подёнщину или, взяв женский псевдоним, строгать дамские романы — тем паче. Да и необходимой для этого усидчивости у меня кот наплакал. Раздолбай, в общем, косящий под богему, и Лика этого не могла не разглядеть. Объяснить слабость, которую она ко мне питает, можно лишь народной мудростью, гласящей, что любовь зла…

Вероятно, Лика и сама чувствует, что запала не на того. Порой на неё вдруг накатывает — придирается, язвит, чего раньше за ней не водилось. На работе сорваться немудрено — среди заказчиков порой такие уроды попадаются, что и у ангела рога прорежутся, но дома-то при моей покладистости, а вернее, пофигизме вроде не с чего. Может, она так наказывает меня за те чувства, которые я в ней пробуждаю? Или себя таким образом наказывает?..

—▫Кто бы мог подумать, что нынешняя молодёжь ещё способна на какие-то чувства?▫— продолжал между тем господин Мамелюкин, вновь сосредоточивая своё внимание на Лике.— Я думал, ты такая же бездушная пустышка и дегенератка, как большинство представителей подрастающего поколения… Стало быть, не зря Мила с тобой дружила.

Господин Мамелюкин протянул руку и резким движением вырвал кляп из Ликиного рта.

—▫Сам дегенерат!▫— выпалила Лика, обретя способность двигать онемевшими губами.

—▫Ничуть,— криво усмехнувшись, ответствовал господин Мамелюкин.— Я делаю то, что давно пора было сделать. Очищаю землю от скверны.

—▫Какой скверны? Что ты несёшь?!▫— выкрикнула Лика, суживая глаза и скалясь, как разъярённая кошка.— Для чего заманил нас сюда? Что за кретинизм ты затеял?..

—▫Будешь орать, снова пасть заткну,— холодно прервал её Игорь Евгеньевич, и у Лики хватило ума придержать ядовитый язычок.

—▫Что вы затеяли? Зачем?▫— спросила она значительно тише и спокойнее, хотя я видел, что далось это ей нелегко. Шея напряглась, от носа ко рту пролегли глубокие морщины, словно она разом постарела на пяток лет.

—▫Кто-то должен ответить за гибель моей семьи…▫— пробормотал Игорь Евгеньевич, и я похолодел, увидев, как в глазах его вскипает серая муть.— Кто-то должен… И если я не могу найти и покарать виновных… Если никто не желает найти их и покарать… Если никому здесь нет дела до гибели моих…— Он запнулся, лицо исказила гримаса боли и страдания, и, словно в трансе, закончил: — Пусть месть осуществят Великие Старые Боги…

—▫Игорь Евгеньевич, вы не в себе! Вы нездоровы!