Пропавшая гора

Они в большой официальной резиденции полковника Реквеньеса, в приемной, в которую только что пропусти лиганадеро; сын, о котором упоминает полковник, молодой человек лет шестнадцати, в военном мундире, с ташкой [Походный ранец всадника] и со знаками различия, говорящими о том, что он адъютант. Поздоровавшись, полковник снова садится за стол, на котором лежит несколько распечатанных писем; он как будто изучает их содержание.

–Por Dios! – продолжает ганадеро. – Не могу понять, чем это вызвано. – Они давно уже должны были добраться до шахты. Прошло достаточно времени, чтобы мы могли получить сообщение. А сестра обещала написать мне. Это загадка! Обещала написать, как только они доберутся.

– А Виллануэва обещал писать мне. К тому же у его людей много друзей и родственников по соседству со старой minera (шахтой). Кое-кто из них ежедневно приходит в Ариспе и спрашивает, нет ли новостей от тех, кто ушел на север; очевидно, что они тоже никаких сообщений не получали.

– Как ты думаешь, Реквеньес, какой может быть причина?

– Я думал об этом. Вначале мне казалось, что засуха, от которой пересохли все ручьи и пруды, могла заставить их свернуть к воде и удлинить путь. Но даже в этом случае у них достаточно времени, чтобы добраться до цели и нам получить от них вести. Но этого нет, и я боюсь, что дело в чем-то похуже.

– Что это может быть, по-твоему, полковник?

– Боюсь даже предположить, но это напрашивается, дон Хулиано. И ты, несомненно, тоже об этом думал.

– Понимаю. Los Indios!

– Los Indios!– повторяет офицер. – Именно. Виллануэва говорил мне, что новая veta (жила) далеко на северо-западе от истоков Хоркаситаса. Это территория, которую считают своей племена апачей; ты знаешь, что они все враждебно относятся к белым, особенно к нам, мексиканцам, по причине, о которой ты мог слышать.

– Я знаю об этом: ты говоришь о деле Джила Переса?

– Да, и боюсь, наши друзья встретились с этими дикарями. Если так, да смилуется над ними небо и да поможет им бог, потому что только он может помочь.

– Встреча с ними означает, что они нападут?

– Несомненно; и всех уничтожат: мужчин убьют, женщин и детей уведут в плен.

При этих словах молодой адъютант поворачивается, на его лице боль. Но он ничего не говорит и продолжает внимательно слушать.

– Милостивое небо! – со стоном восклицает ганадеро. – Надеюсь, до этого не дошло.

– Я тоже на это надеюсь и думаю, что этого не случилось. Но возможно, слишком возможно. Однако даже если на них нападут, они будут защищаться; если вспомнить, сколько их, можно надеяться, что сопротивление будет упорным.

– Многие из них, – отвечает дон Хулиано, – и шахтеры, и вакуэрос – люди смелые и хорошо вооружены. Я был у старой minera, когда они выступали, и видел это сам.

– Да, знаю. Смогут ли они держаться, если на них напали, зависит от местности. К счастью, наш общий свояк – опытный военный; он хорошо знает тактику индейцев, знает, как действовать в такой обстановке.

– Верно. Но с ними много женщин и детей; среди них моя сестра и племянница. Porbisitas! (Бедняжки!)

Молодой офицер снова неловко ерзает, на лице его выражение боли. Он и есть тот двоюродный брат, о котором, как уже говорилось, забыла Гертруда.

– У них с собой много больших колесных экипажей? – спрашивает полковник. – Это американские фургоны?

– Да.

– Сколько? Ты помнишь?

– Думаю, шесть или семь.

– И много вьючных животных?

– Да, не меньше восьмидесяти мулов.

Какое- время полковник задумчиво молчит, потом говорит:

– Виллануэва знает, как выстроить из этих фургонов корраль; вместе с вьючными животными, не говоря уже о тюках и ящиках, получится бруствер, который можно защитить. Если их не захватят в пути врасплох, он обязательно использует эти предосторожности. В таком укреплении и вооруженные, они могут долго выдерживать натиск любого количества краснокожих. Самое опасное, если они окажутся в месте без воды. В таком случае им придется сдаться, а сдаться апачам – это смерть.

– Santissima! Да, мы все это знаем. Но, Реквеньес, ты серьезно думаешь, что они могли столкнуться с таким бедствием?

– Не знаю, что и думать. Стараюсь не тревожиться, но, как ни посмотришь, положение кажется серьезным. Сообщение от них должно было прийти уже несколько дней назад. Оно не пришло, и какое еще может быть объяснение?

– Верно, какое? – в отчаянии говорит ганадеро. – Но что нам делать? – добавляет он.

– Я уже какое-то время думал об этом и не мог прийти к выводу. Но сейчас я принял решение.

– Какое?

– Послать один из моих отрядов по их пути с приказом, если понадобится, дойти до вновь открытой шахты; во всяком случае установить, что помешало им с нами связаться.

– Кажется, это лучший и единственный способ, – отвечает дон Хулиано. – Но когда ты собираешься отправить отряд?

– Немедленно – как только он будет готов. Для такой экспедиции в основном через дикую местность нужны припасы. Приказ я отдам сейчас же. Сесилио, – обращается он к адъютанту, – беги в казарму и попроси майора Гарсиа немедленно прийти ко мне.

Молодой офицер хватает свой кивер и бежит к выходу. Но еще не выйдя, видит за порогом что-то такое, что заставляет его, к удивлению находящихся в комнате, вернуться.

– В чем дело? – спрашивает полковник.

– Смотрите!

Он показывает на plaza (площадь), видную в открытое окно. Вскочив и подойдя к окну, они видят молодого человека верхом, приближающегося к дому. Лицо у него бледное, одежда потрепанная и в грязи, у лошади, на которой он сидит, из ноздрей идет пар; она в пене, и бока ее вздымаются и опадают.

– Карамба! – восклицает полковник Реквеньес. – Это молодой Трессилиан, сын партнера Виллануэвы!

Глава XXIX

На помощь

Мгновение спустя Генри Трессилиан входит в комнату, и его тепло встречают полковник и ганадеро; молодой офицер не так приветлив, хотя недавно они были друзьями. Холодность Сесилио Ромеро легко понять, но во время последующей сцены со многими торопливыми вопросами и столь же поспешными ответами никто не обращает на это внимания.

– Ты принес новости, дурные, боюсь? – спрашивает полковник.

– Да, дурные. Мне жаль это говорить, – отвечает посыльный. – Это вам, сеньор, от дона Эстевана Виллануэва. Там все сказано.

Он достает сложенный листок и протягивает полковнику.

Развернув его, полковник читает вслух, Ромеро слушает, потому что это касается и его.

Вот что читает полковник:

«Herminano mio (брат мой),

Если небо позволит, чтобы это попало тебе в руки, ты узнаешь, что нам грозит страшная опасность. Мы окружены индейцами апачами, самым кровожадным их племенем койотерос. Не стану объяснять, где и почему. Если смелый мальчик сумеет доставить тебе это письмо, он передаст тебе все подробности. Я знаю, как ты будешь действовать, когда их услышишь, поэтому мне нет нужды тебя просить. Только от тебя зависит наша безопасность – наша жизнь. Без твоей помощи мы погибли.

Эстеван Виллануэва».

– Они не погибнут! – восклицает охваченный возбуждением полковник. – Ни один не погибнет, если копейщики из Сакатекаса смогут их спасти. Я приду им на помощь, мы выступим немедленно. Сесилио, беги в казарму! Немедленно возвращайся с майором Гарсиа. А теперь, сеньорито, – добавляет он, повернувшись к Генри Трессилиану, – подробности. Расскажи нам все. Но сначала где находятся в опасности наши друзья? В каком месте их окружили?

– В необычном месте, сеньор полковник, – отвечает молодой англичанин. – На вершине горы.

– На вершине горы! – повторяет полковник. – Действительно необычное место. Что за гора?

– Она одна стоит посредине лланос, далеко от других гор. Она известна как Серро Пертидо.

– А! Я о ней слышал.

– Я тоже, – говорит ганадеро.

– Это выше истоков Хоркаситаса. Одинокая вершина – меса, как она называется. Но как они там оказались? Это в стороне от их пути.

– Мы были вынуждены повернуть туда, сеньор, потому что у нас не было воды. Так посоветовал проводник, и это был бы хороший совет, если бы туда не явились и индейцы.

– Мучачо, не буду больше мешать тебе расспросами. Рассказывай. Но сначала осуши чашку с каталанским бренди, чтобы освежиться. Ты в этом нуждаешься.

– Еще кое-кто нуждается в этом, сеньор. И больше заслуживает.

– Кто это?

– Мой конь. Если бы не он, меня бы здесь не было.

– А, твой замечательный конь, – говорит полковник, выглядывая. – Я его помню. Это Крестоносец. Да, он нуждается в подкреплении и получит его. Сержант! – Он громко подзывает ждущего снаружи дежурного сержанта, который, немедленно появившись в двери, получает приказ позаботиться о черном коне.

– А теперь, muchacho mio, рассказывай.

Генри Трессилиан, по-прежнему торопливо, что можно понять, рассказывает, что происходило с караваном с момента отправления от выработанной шахты у Ариспе до прибытия к Пропавшей горе. Потом о неожиданном появлении индейцев, в результате чего пришлось отступить на вершину Серро, и о последующих событиях – вплоть до того, как его спустили с утеса и ему удалось уйти благодаря несравненной быстроте коня.

– Сколько там индейцев? – спрашивает полковник. – Можешь сказать, сеньорито?

– Мы считаем, от четырехсот до пятисот человек; но когда я уходил, они там были не все. За несколько дней до этого примерно половина отправилась в грабительский набег на юг; так считает наш проводник, потому что индейцы были в боевой раскраске, как для тропы войны.

– Они еще не вернулись, когда ты уходил?

– Нет, сеньор полковник; ни следа не было.

– Теперь я понимаю и жалею тех, кто живет в низовьях Хоркаситаса. Несомненно, они направлялись туда. Тем больше причин у нас побыстрей идти к Серро Пертидо. Мы можем пререхватить этих грабителей, когда они будут возвращаться. Сержант!

Снова обращение к дежурному, который немедленно появляется в двери.

– Вызови трубача! Передай ему приказ немедленно играть общий сбор. Нужно отправляться без задержки. Как хорошо, что индейцы яки ведут себя спокойно, иначе я сейчас был бы у Гуайамаса.

– Да, нужно выступать, Реквеньес. Но хватит ли твоего отряда? Сколько людей ты возьмешь с собой?

– Пятьсот человек. Но со мной будет батарея горных гаубиц, это еще пятьдесят человек.

– Я тоже пойду, – говорит ганадеро, – и, чтобы людей хватило, могу прихватить с собой сотню моих лучших людей из числа вакуэрос. К счастью, они все здесь, собрались у моего дома на herradero (клеймление скота), оно должно быть завтра. Но его можно отложить. Hasta luego (До свидания), полковник. Поеду за ними. Мы будем здесь и готовы к выходу раньше, чем твои солдаты.

– Bueno! (Хорошо!). Понадобятся они или нет, но хорошо иметь с собой твоих храбрых вакуэрос.

Площадь Ариспе превращается в оживленную сцену, сюда со всех сторон собираются возбужденные люди. Новость, принесенная молодым англичанином, как лесной пожар, расходится по всему городу: Виллануэва и Трессилиан вместе со всеми своими людьми окружены индейцами. Los Indios! – слышно отовсюду; этот возглас внушает страх в сердца жителей Ариспе, как будто страшные краснокожие не во многих милях отсюда, а у ворот их города.

Потом следуют громкие приветственные крики: трубач возвещает появление копейщиков, и один за другим отряды въезжают на площадь, выстраиваясь перед резиденцией полковника, все в полном вооружении¸ готовые к выступлению.

Новые приветствия, когда во главе сотни человек приезжает дон Хулиано Ромеро; вакуэрос и ранчерос, в живописных костюмах, вооруженные до зубов, сидят на своих мустангах, свежих и нетерпеливо бьющих копытами.

Под приветствия въезжает батарея горных гаубиц и занимает свое место в строю. Марш начинается под крики vivas! Эти крики сопровождают движущуюся по улицам колонну; толпа провожает ее за пригородами с молитвами об успешном исходе экспедиции, в котором многие так заинтересованы.

Глава XXX

Индейцы возвращаются из набега

Прошло еще десять дней, и осажденных по-прежнему неусыпно стерегут: постоянная сильная стража дежурит в двух местах, где можно спуститься на равнину.

За все это время ничего не нарушало монотонной жизни осажденных. Один день неотличим от другого, людям нечем заняться, только караул в голове расселины продолжает бдительно наблюдать за индейским лагерем.

И все же в жизни и во внешности осажденных произошли большие изменения. Продовольствие заканчивается, порции уже давно срезали наполовину, и на лицах заметны следы голода. Бледные худые щеки, впавшие глаза; самые слабые пошатываются на ходу, и место начинает напоминать больницу, а не лагерь путников. Они неверно рассчитали припасы, которые кончились гораздо быстрей, чем ожидалось.

В таком тяжелом состоянии они по-прежнему не уверены в судьбе своего посыльного, опасения в его безопасности усиливаются с каждым днем – с каждым часом. Они не думают, что он пал от руки койотерос. Напротив, убеждены, что ему удалось уйти, иначе в лагере индейцев были бы следы того, что его схватили; ничего подобного не видно. Но могло случиться что-нибудь другое: несчастный случай с ним самим или с конем мог задержать его в пути, если не остановить совсем.

А может быть, как сказал дон Эстеван, полковника Реквеньеса и его солдат нет в Ариспе, а собрать гражданский отряд, достаточный, чтобы справиться с индейцами, трудно.

Это и многие другие предположения возникают у них в сознании, вызывая отчаяние, все более черное и глубокое. Вначале они нетерпеливо ждали, что их крылатый посыльный – их Меркурий быстро приведет помощь. Но эта светлая мечта быстро рассеялась, и реакция была мрачной, как тень самой смерти.

Но и в лагере осаждающих не заметно особого веселья. Сверху видно достаточно, чтобы рассмотреть отдельные фигуры дикарей и следить за их действиями на открытых местах. А в бинокль видно выражение их лиц, на которых тоже тревога и опасения¸ несомненно, из-за того что посыльный на черном коне ушел от них.

Замечено, что индейцы рассылают разведчиков. Некоторые из них уходят на север, другие – на юг: очевидно, ждут возвращения отряда грабителей с Хоркаситаса.

Спустя день разведчики возвращаются; видно, что они несут какие-то важные новости. Это понятно по радостным крикам, какими встречают их в лагере.

Вскоре на месе узнают причину: ушедшие в поход возвращаются из него, причем выглядят они совсем по-другому. Раньше у них было только оружие и легкое оборудование, теперь все нагружены добычей, каждая лошадь, помимо всадника, несет груз, и с ними другие лошади, целый табун, а также мулы с вьками.

Но не на всех вьюки. Когда они подъезжают к Серро, с вершины видят, что на некоторых мулах не просто добыча из разграбленных домов. На них женщины, большинство кажется молодыми девушками. Их ведут в лагерь, и в бинокль дон Эстеван видит на их лицах и телах следы отчаяния: порванная одежда, растрепанные волосы, опущенные глаза, в которых ни искры надежды.

Другие смотрят в бинокль и испытывают боль от этого душераздирающего зрелища; семейные, глядя на это, думают о своих женах и дочерях, боясь, что у них такая же судьба, слишком ужасная, чтобы думать о ней, тем более говорить.

В этот день им больше не позволено видеть. Уже наступили сумерки, почти сразу сменившиеся темной ночью, и больше не видно, что происходит внизу.

Но если они не видят, то слышать могут. Всю ночь из лагеря доносится постоянный шум – крики и веселые восклицания. Койотерос совершили удачный набег, взяли много добычи, захватили много пленных, убили много бледнолицых – они почти утолили свою жажду мести. Они веселы, и их крики и похвальба отражаются от скал.