Пропавшая гора

Еще одна шумная ночь, как та, что сразу после начала осады. Среди их добычи несколько мехов с agwardiente, и этот крепкий напиток, к которому у всех свободный доступ, доводит их почти до безумия.

Они кричат так громко, так гневно и яростно, что наверху начинают бояться, что индейцы станут безрассудны и решат любой ценой штурмовать месу. Их сейчас много, они чувствуют свою силу и могут пойти на потери. К тому же они по-прежнему опасаются действий из Ариспе; если не довести дело до конца сейчас, потом придется бесславно отказаться от осады.

Осажденные только предполагают это, но весь остаток ночи продолжают караулить выход из расселины. Они, как никогда, бдительны, хотя¸ кажется, в этом нет необходимости; до самого рассвета никто не приближается к расселине, не слышно звуков, которые говорили бы о попытках подъема по крутому склону.

Но Педро Висенте не боится, что он и попытаются это сделать. Чтобы внушить уверенность своим сомневающимся товарищам, он говорит:

– Я слишком хорошо знаю койотерос, чтобы поверить, будто они способны на такую глупость. Вся agwadriente в Соноре не заставит их подставлять себя под нашу каменную артиллерию. Они не забыли, что она у нас здесь и что мы следим за их движениями; они знают, что стоит им подойти, на них обрушится град камней. Поэтому, камарадос, сохраняйте в сердцах мужество. Сегодня у нас не больше оснований бояться, чем вчера. Нужно бояться голода, а не их копий или ножей для скальпирования.

К тем, к кому обращены эти слова, возвращается уверенность, и они сохраняют терпение и выносливость.

Глава XXXI

Спасители в пути

– Смотрите, это Пропавшая гора, верно?

– Да, полковник.

– Gracias a Dioc! (Слава богу!) Рад, что мы ее наконец увидели. Как далеко до нее отсюда, сеньорито? Не меньше двадцати миль, думаю, хотя кажется, что ближе.

– Да, двадцать миль, полковник; так сказал наш проводник, когда мы были на этом месте.

– Я вполне в это верю. На таком плоскогорье расстояния обманчивы, но мой опыт позволяет мне верно их оценивать.

Это диалог между полковником Реквеньесом и Генри Трессилианом; Генри служит проводником экспедиции, которая должна освободить осажденных на Серро Пертидо. За ними остальные: дон Хулиано со своим сыном, молодым адъютантом, и несколько офицеров штаба; их охрана образует авангард, недалеко за ними батарея гаубиц, дальше копейщики в свободном строю; еще дальше бойцы нерегулярной армии Ромеро и в конце снова копейщики в арьергарде.

Увидев Серро, все остановились. Они начали марш очень рано, еще при свете луны, и теперь, когда солнце осветило равнину, одинокая вершина хорошо видна. Как можно понять по словам молодого англичанина, они пришли в то самое место, где временно останавливался караван у дерева, на котором гамбусино вырезал свои инициалы.

–Что ж, кабаллерос, – продолжает полковник, – до сих пор все прошло хорошо; будем молиться, чтобы мы пришли не напрасно. И надеяться, что мы вовремя. Я думаю, что там сейчас у них. Как ты считаешь, Ромеро?

– Не знаю, Реквеньес. Надеюсь, они держатся.

– Я бы хотел, – почти обращаясь к самому себе, говорит полковник, – знать это с большей уверенностью; это имело бы огромное значения для наших действий. Если они еще там…

– Сеньор полковник, – вмешивается молодой проводник, – если позволите мне взглянуть в ваш бинокль, думаю, я смогу точно сказать.

Командир достает из футляра бинокль.

– Пожалуйста, сеньорито. Вот.

И он протягивает бинокль.

Прибор дрожащими пальцами подносится к глазам. Генри хочет увидеть то, что позволит сказать, что его отец и все остальные живы; если не увидит, будет точно знать, что они мертвы, а ей, самой дорогой для него, уготована страшная судьба.

Но как только он подносит бинокль к глазам, выражение его лица меняется! Раньше на лице были опасения, теперь – радость, а с уст срываются слова:

– Слава небу, они еще на горе!

– Если это так, небо достойно хвалы, благодарности всех нас. Но откуда ты это знаешь, сеньорито?

– По флагу!

– По какому флагу?

– Возьмите бинокль, полковник, и увидите сами.

Взяв бинокль и отрегулировав его, Реквеньес направляет его на Пропавшую гору.

– На самом близком к нам конце, на вершине, – продолжает указания Генри Трессилиан, – вы его увидите. Это мексиканский флаг. Дон Эстеван собирался поднять его над новой шахтой и установил здесь в надежде, что его увидит какой-нибудь белый и наше положение станет известно. Флаг сейчас оказался полезен: он говорит, что наши друзья все еще в мире живых. Иначе его бы тут не было.

– Ты прав, сеньорито, не было бы. И он там, я даже различаю национальный герб – орел и нопаль. Поистине нужно благодарить небо.

– И мы благодарим его! – восклицает ганадеро, почтительно снимая шляпу; все следуют его примеру.

Возбуждение, как лесной пожар, распространяется по всему отряду, вплоть до самого арьергарда. Солдаты радостно восклицают, узнав, что не зря проделали долгий марш и что враг перед ними и совсем недалеко. Потому что развевающийся на горе флаг говорит, что осада продолжается и индейцы на месте.

– Они здесь, – подтверждает полковник после того, как некоторое время смотрел в бинокль. – Я вижу дым от их лагерных костров. Что ж, мы не успеем помешать им поесть; но если они без моего разрешения смогут начать сегодня ужин, я готов отказаться от своей должности полковника копейщиков Сакатекаса. Джентльмены, – говорит он, поворачиваясь к штабу и созывая офицеров на военный совет,– враг там, в этом нет сомнения. Вопрос в том, как мы будет против него действовать. Выскажите свое мнение, майор Гарсиа.

– Сколько их там может быть? – спрашивает майор, мудрый седой ветеран. – От этого зависит, как мы будем подходить к ним.

– К несчастью, я не могу сказать, – отвечает командир. – Их было почти пятьсот человек, но, кажется, половина отправилась в набег в низовья Хоркаситаса, вторая половина осталась поддерживать осаду. Если воины вернулись из набега и соединились с осаждающими, нам придется иметь дело со всеми, и схватка будет непростая. Я давно знаю этих краснокожих, племя Гремучей Змеи; хотя, как сообщил мне наш молодой друг, этот достойный человек прекратил свое существование и теперь во главе стоит Стервятник. Тем хуже для нас, потому что Сопилоте превосходит Каскабеля в тактике, коварстве и храбрости – во всех отношениях. Но это неважно, мы будем рады встрече с прославленным воином¸ хотя бы ради славы.

Еще когда полковник говорил, сзади из рядов послышались возбужденные восклицания. Сразу вслед за этим вперед прошел младший офицер и с ним незнакомый всадник; его мятая грязная одежда и пот и пыль на лошади говорят, что он проделал долгое, трудное и поспешное путешествие. Это посыльный, но его лицо говорит о том, что новости печальные.

– Откуда ты, амиго? – спрашивает командир, когда незнакомец останавливается перед ним.

– Из Накомори, на Хоркаситосе, сеньор полковник, – следует ответ.

– По какому делу? – спрашивает Реквеньес, хотя уже догадывается.

– О, сеньор, там были индейцы; они убили десятки наших людей – мужчин и детей, разграбили и сожгли наши дома, увели всех молодых женщин, они все разрушили. Я поехал в Ариспе, надеясь найти вас там, но вы ушли, и я поторопился за вами.

– Какие индейцы? Откуда они пришли?

– С севера, сеньор, вниз по реке. Мы думаем, это апачи, но они напали ночью, и мы точно не знаем. Утром они ушли со всем награбленным.

– В какую ночь? Как давно это было?

– В ночь с понедельника – четыре дня назад.

– Это отряд койотерос, – говорит полковник окружающим. – Время и место соответствуют; вероятно, они успели вернуться и сейчас вон там у Серро. Если это так, мы должны спасти не только наших друзей, но и наказать кровавых грабителей, не говоря уже о мести. Тем больше у нас оснований не терять времени. Майор, прикажите сомкнуться и построиться рядами. Пусть остальные тоже соберутся; я хочу обратиться к ним.

Благодаря воинской дисциплине копейщики быстро становятся в боевой строй – но не для боя, а чтобы выслушать обращение. На фланге справа стоят артиллеристы, слева – нерегулярные бойцы Ромеро.

Заняв положение в котором его могут услышать все, командир восклицает:

– Камарадос! У основания того холма, где, как вы видите, поднимается дым, наш враг.Апачи, койотерос, самые жестокие из всех дикарей, которыми заражены наши границы. Не говоря уже о славе, ждущей тех, кто их победит, мы окажем услугу человечеству, уничтожив их, и никогда у нас не было для этого более важной причины.

– Этот джентльмен, – он показывает на недавно прибывшего посыльного, который все еще верхом и стоит рядом с ним, – привез новости о кровавой бойне, которую они только что совершили в Накомори, на Хоркаситасе, где были захвачены десятки женщин. Вероятнее всего, они сейчас там, перед нами, и мы успеем освободить пленниц и отомстить за убийства. Единственная опасность – индейцы могут от нас уйти. Они на быстрых мустангах и, если бросят все награбленное, могут уйти. Чтобы предотвратить это, я намерен разделить наши силы и послать отряды, чтобы перехватить их и отрезать отход во всех направлениях. Мы должны нанести им смертельный удар, и я призываю каждого из вас стараться изо всех сил. Помните, как много наших людей, может, ваших родственников стало жертвами жестокости этих безжалостных грабителей. Подумайте о преступлениях в Накомори, о которых вы сейчас узнали. Думайте об этом, камарадос, когда будете наносить удар.

Речь полковника встречена приветственными возгласами; отдается приказ о разделении отряда, и сразу начинаются передвижения.

Глава XXXII

Помощь видна

Не проходит ни дня, даже ни минуты, чтобы дон Эстеван Виллануэва или Роберт Трессилиан не осматривали в бинокль равнину на юге. Они занимались этим много дней, пока не увидели возвращающихся с набега индейцев.

На рассвете следующего дня эти двое – с ними был также Педро Висенте – заняли свое место на выступе месы, с которого открывается вид на равнину, уходящую на юг, и в то же время на лагерь индейцев.

Они пробыли здесь совсем недолго, когда в первых лучах восходящего солнца увидели какую-то вспышку, какой раньше никогда не видели. Хотя вспышка на хорошо знакомом им месте – том самом, с которого они впервые увидели Серро Пертидо. И сверкает не один предмет –множество сверкающих точек, как целое созвездие. Их можно увидеть невооруженным глазом, потому что они не смотрели в бинокль. И когда дон Эстеван направил бинокль, гамбусино говорит:

– Смотрите! Похоже на блеск оружия и амуниции. Молю деву, чтобы это было так.

– Это так! – восклицает дон Эвтеван, едва посмотрев в бинокль. – Оружие, и в руках людей. Я вижу всадников в мундирах – солдат. Реквеньес и его отряд, точно. Наконец! Наконец мы можем надеяться на спасение, наше долгое заключение подходит к концу.

Его слова, возбужденные и громкие, услышали собравшиеся вокруг, и вскоре сошлись люди со всей месы, чтобы своими глазами увидеть этот блеск, который они радостно истолковывают. Дон Эстпеван, по-прежнему глядя в бинокль, говорит:

– Да, это они! Я вижу у них в руках копья, солнце блестит на остриях у них над головой. Это может быть только отряд из Сакатекаса, которым командует мой свояк. Твой сын, Трессилиан, в безопасности; то, что они здесь, говорит, что он добрался до Ариспе. Смелый юноша! Мы все должны благословить его

– И мы благословляем его и благодарим, – восклицает Педро Висенте, и все подхватывают его слова.

На время наступает тишина, все слушают, что еще скажет дон Висенте. А он говорит:

– Линия длинная; похоже, их шестьсот или семьсот человек. А, теперь я вижу, что есть и другие, не только копейщики. Батарея медных пушек, вот что блестит на солнце. И отряд всадников не в мундирах. Все они как будто стоят. Почему?

– Скорее всего, – предполагает Трессилиан, – они увидели наш флаг и знают, что мы еще здесь. У Реквеньеса и его офицеров тоже есть бинокли, и они должны были увидеть флаг и дым костров внизу. Это подскажет им, что осаждающие тоже здесь. Поэтому они остановились: думают, как действовать.

– Ты прав, дон Роберто, должно быть, так и есть. Но вот среди них начинается движение. Два отряда отделяются от всех, один движется направо, другой налево. А, я понимаю: они хотят окружить врага и отрезать ему пути отступления. Карамба! Реквеньес – опытный стратег, я всегда в него верил.

В бинокль старый солдат видит каждое движение и понимает его; он объясняет окружающим. Отряд всадников размером с эскадрон отделяется от основной массы и движется направо, другой отряд перемещается в противоположном направлении. За ними следуют еще отряды, образуя сплошную линию окружения, но центральная группа остается на месте. И только когда другие отряды отходят далеко, начинает продвигаться вперед. Образуется широкий полукруг, который, очевидно, должен охватить лагерь койотерос, а если понадобится, всю Серро.

Они подходят к месе так близко, что их видно и невооруженным глазом: это люди, спешащие на помощь друзьям.

К своей радости, люди на месе видят, что обитатели лагеря индейцев еще не подозревают о приближении врага. Лагерь на пятьсот футов ниже, вид из него ограничен, и задолго до того, как солдаты становятся видными индейцам, те, что наверху, отчетливо видят их и понимают их стратегию.

Тем временем дикари ведут себя необычно: видны следы смятения и суеты, как будто происходит какое-то изменение. Ловят лошадей и одевают на них упряжь; на тех, что захватили в набеге на Хоркаситас, грузят добычу. Готовят к поездке и мулов, на которых везли женщин.

В коррале видны и сами женщины; как и накануне вечером, они выглядят несчастными, каждая из них – картина отчаяния. Они не знаю, куда их везут, но понимают, что это место, откуда им не вернуться. Они не знают, что друзья близко.

– Какая жалость, что мы не можем им сказать: спасение близко! – говорит дон Эстеван. – Если бы мы крикнули, они нас услышали бы, но среди койотерос есть знающие наш язык, и это предупредит и их.

– Этого можно не опасаться, – возражает гамбусино. – Думаю, я могу предупредить их на языке, который краснокожие не поймут, а женщины смогут.

– Какой язык? – спрашивает дон Эстеван.

– Опата. Некоторые из этих девушек метиски и должны знать язык матерей.

– Тогда сделай это, дон Педро.

– Сделаю, с разрешения твоей милости.

Сказав это, гамбусино встает на самый край утеса и выкрикивает несколько слов, непонятных окружающим, но, очевидно, понятных пленницам внизу.

Несколько девушек, услышав его слова, вскакивают на ноги и смотрят наверх: они удивлены, видя там людей, и еще более удивлены, слыша обращенную к ним речь. Их удивление сменяется надеждой и радостью, когда гамбусино на том же языке. объясняет, что им делать, и говорит, что спасение близко.

Апачи тоже слышат, но как будто не понимают ни слова из того, что говорит гамбусино. Они считают, что это просто выражение сочувствия, и, не обращая внимания, продолжают подготовку к отъезду. Возможно, только участники набега собираются возвращаться в свои дома в земле апачей. Но заметны признаки того что они собираются вообще оставить лагерь; приводят весь табун, на лошадей одевают седла и сбрую, в коррале упаковывают все что можно перевезти.

Они действительно собираются оставить лагерь и прекратить осаду, хотя делают это неохотно: месть была так близка. Но у них много добычи, и они опасаются за нее. С самого бегства Генри Трессилиана они нервничают, правильно предположив, что он посыльный. Он давно должен был достичь Ариспе и в любой момент может вернуться с отрядом, достаточным, чтобы одолеть их.

И когда они приходят в себя после ночного разгула, им кажется, что оправдываются их худшие опасения, когда видят, что к ним направляются люди в мундирах с поднятыми копьями.

Это зрелище не очень их удивляет и не пугает: им кажется, что приближается небольшой отряд. Отряды, посланные по сторонам, еще не видны, и со своим обычным презрением к мексиканским солдатам индейцы считают, что эти оказались здесь по ошибке и нападают на врага, силы которого недооценивают.

На самом деле ошибаются они; однако, заблуждаясь, они решают выехать навстречу бледнолицым и предупредить их нападение. Так приказывает их вождь.

Быстро, как мысль, все воины верхом, с ружьем или копьем в руках; они тоже в боевом строю, в одну линию, и движутся вперед. В лагере остаются одни часовые.

Глава XXXIII

Орудия грома

По своему обычаю дикари приближаются с криками и угрожающими жестами, чтобы испугать противника.

Они на несколько миль отъезжают от горы и уже почти на расстоянии, достаточном для нападения, видят то, что заставляет их неожиданно остановиться, то, чего американские индейцы боятся больше всего – «орудия грома» как они их называют. Медные гаубицы, до сих пор закрытые кавалерией, выдвигаются вперед, сразу снимаются с передков и оказываются у них перед глазами. Вспышка, язык пламени и дыма, громкий звук выстрела и свист снаряда в воздухе. Снаряд падает в середине их и разрывается, разбрасывая смертоносные осколки.

Это слишком для храбрости индейцев; не ожидая других снарядов, они поворачивают и галопом скачут назад к лагерю. Они не надеются оказаться там в безопасности, потому что считают, что орудия достанут их повсюду, и их бегство совершается под действием смятения и страха.

Часовые, видя их отступление и слыша разрыв, оставляют свои посты и бросаются к лошадям, каждый к своей.

На какое-то время пленные женщины остаются без охраны, о них как будто забыли. Гамбусино решает этим воспользоваться и снова кричит на языке опата:

– Сестры! Сейчас ваше время! Бегите из корраля, обогните озеро и изо всех сил бегите к расселине. Здесь вас встретят друзья.

Услышав этот совет, все женщины решают им воспользоваться, потому что теперь они видят, что происходит, и понимают, в какой ситуации оказались.

В результате они все вместе бегут туда, куда указал дружеский голос сверху.

Добежав, они видят самого этого человека и еще два десятка других. Потому что гамбусино, видя как обстоят дела, осаждающие заняты в другом месте, бежит вниз по расселине, и с ним целая группа шахтеров.

Лишь мгновение уходит на то, чтобы спрятать женщин за окружающими скалами; сами они тоже прячутся и ждут приближения дикарей. Но те не появляются – заботятся о собственной безопасности. Гаубицы теперь ближе и продолжают выбрасывать языки пламени, принося смерть в их ряды.