Пропавшая гора

Осаждающие не бездействуют: все время приходят и уходят группы всадников, особенно по ночам. Рассылаются разведчики; это может происходить по разным причинам. Но однажды замечено, что большой отряд объезжает гору, время от времени останавливаясь и разглядывая склоны от основания до вершины; очевидно, индейцы проверяют, нет ли у белых людей возможности спуститься на равнину по какой-то другой расселине, прорытой водой.

За этой группой разведчиков внимательно наблюдают сверху. Очевидно, индейцы убеждаются, что бледнолицым уйти не удастся; теперь им нужно только немного терпения, чтобы захватить врагов.

Осажденные тоже приходят к такому же выводу, но их он гораздо меньше удовлетворяет. Они видят, как решительно настроены индейцы, как цепко держат их в окружении, как неумолима их мстительность. И никакой надежды на бегство. Впрочем, осажденные так заняты, что пока не слишком часто думают о будущем.

Возникают новые опасения, и нужно принять меры, чтобы их рассеять. Возможно, на месе есть другие медведи гризли, и, если так, то эти чудовища могут бродить вокруг лагеря, ожидая возможности напасть. Лучше держать их на удалении от лагеря, потом напасть на них и уничтожить.

Придя к такому выводу, дон Эстеван приказывает всем вооружиться, и устраивает общую облаву по всей вершине. В зарослях прорубают тропы, открывают много мест, на которых никогда не бывал человек. Незнакомые птицы взлетают со своих гнезд, в густых зарослях, перевитых лианами, пробираются незнакомые животные, в основном рептилии: броненосцы, ящерицы, рогатые лягушки (Agama cornuta) и змеи; больше всего змей, которые получили название по производимому ими звуку. Десятки каскабелей, гремучих змей, ползают в опавшей листве и по веткам, их треск звучит повсюду.

Но встречаются и четвероногие. Время от времени раздается звук выстрела. Это дикий баран, или вилорог, а может, заяц или кролик. Встречается здесь и волк, а также его меньший и более трусливый родич койот, но медведей – гризли или других видов – нет. Видимо, два убитых у лагеря зверя были полновластными владыками вершины.

Охота, занявшая весь день, приносит удовлетворение сразу в нескольких отношениях. Прежде всего, можно больше не опасаться Ursus ferox; во-вторых, получено много свежего мяса; в- третьих, очевидно, что на вершине еще много дичи.

Хватает и растительной еды: самые разнообразные корни, плоды и ягоды. Мескаль, чья печеная сердцевина составляет основную пищу врагов, растет на вершине повсюду. Гамбусино и многие шахтеры знают, как его готовить. Есть несколько разновидностей мескитового дерева; семена из его стручков можно размолоть, получается мука для приготовления питательного хлеба; в то время как шишки сосен (Pinus edilis) – их орехи и само дерево называют piñon – видны повсюду. В качестве фруктов несколько разновидностей кактусов; плоды одного из них – питахайа – по форме и вкусу напоминают груши. Короче, Серро Пертидо – настоящий оазис, рог изобилия в пустыне. С таким обилием продовольствия осажденные могут не бояться голода – по крайней мере долго. Ресурсов, экономно расходуемых, хватит на много недель.

И на это их единственная надежда: так или иначе их положение станет известно друзьям в Ариспе или соотечественникам в другом месте.

Но насколько это вероятно? Как уже говорилось, Потерянная гора вдалеке от основных путей. Могут пройти месяцы или даже годы, прежде чем здесь окажется какой-нибудь путник. Так что у них такая же вероятность быть увиденным – при этом чтобы стало понятно их положение, – как у потерпевших кораблекрушение на каком-нибудь необитаемом острове посреди океана.

Как и потерпевшие крушение, они поднимают сигнал бедствия. Всякий, кто подходит к горе с юга, удивится, увидев высокий флагшток с развевающимся над ним флагом – это придает горе сходство с крепостью. На флагштоке трехцветный флаг с гербом Мексиканской республики – орел над нопалем [Нопаль – мексиканский кактус]. Этот флаг дон Эстеван предполагал повесить над новой шахтой; теперь на это мало надежды. Сейчас флаг сообщает о грозящей катастрофе и должен привлечь внимание тех, кто способен эту катастрофу предотвратить.

Но, если не считать мрачного будущего, в жизни осажденных нет ничего скучного и даже неприятного. Напротив, ее можно было бы назвать приятной: много еды, много воды, относительная свобода для прогулок, голубое небо над головой, жару умеряет ветерок, приносящий ароматы плодов и цветов.

И нет мрачной тишины; напротив, сцена оглашается голосами многих певцов, дневных и ночных. Днем неблагозвучные, но бодрые крики голубой сойки и красного кардинала, «мяуканье» дрозда или крики ястреба, преследующего добычу; ночью гораздо более мелодичная несравненная песня czentzontle – мексиканской птицы-пересмешника смешивается с песней cuitlacoche – соловья Нового света, известного гораздо меньше своего родственника в Старом свете.

Жизнь в лагере под открытым небом становится привычной, каждый день приносит свои проблемы и обязанности. Караул, конечно, продолжается, и бдительность не снижается. Хотя осаждающие не проявляли никаких признаков штурма, кто знает, что задумали эти коварные дикари?

Только ночью можно этого опасаться, и то только в самые темные ночи. В другое время исполнять обязанности караульных легко.

Шахтеры могут представить себе, что у них пикник, они хорошо проводят время на полпути между землей и небом. Но они здесь не по собственному выбору, а по необходимости. И мысли о мрачном будущем мешают наслаждаться настоящим. И часы проходят не весело, а устало.

Глава XIX

Кому предстоит рискнуть?

Один день сменяется другим, не принося надежды осажденным на Пропавшей горе. Напротив, каждый проходящий день делает перспективы на будущее еще мрачнее, если это возможно.

Спустя десять дней после начала осады силы осаждающих увеличились, с севера пришел новый отряд, очевидно, вызванный теми, кто привел захваченное стадо. Но к чему такое наращивание сил? Здесь оно не нужно. Вполне хватает тех, кто уже здесь.

Шахтеры не могут догадаться, зачем пришли новые головорезы. Может, чтобы принять участие в церемонии памяти павшего вождя или отомстить за него, когда появится возможность.

Однако ничего подобного: осуществляется план нового вождя Эль Сопилоте (Ястреб), который хочет продолжить набег на Хоркаситас. И вот на второй день число осаждающих не возрастает, а уменьшается: по крайней мере двести воинов выезжают из лагеря и движутся вдоль ручья на юг, все воины в военной краске, с оружием и страшными символами на груди. Последовательными рядами они движутся вдоль ручья, словно гигантская змея извивается, направляясь к добыче. Многие на горе подозревают, куда пошли воины, и сочувствуют тем, кто живет в низовьях Хоркаситаса.

Однако хватает и мыслей о себе, и их с каждым часом становится все больше; потому что с каждым днем положение ухудшается. Запас продовольствия, казавшийся неистощимым, на самом деле ограничен. Надо кормить больше семидесяти ртов, поэтому ежедневно тратится много продуктов. Не стает диких четвероногих; птицы, испуганные постоянной охотой и выстрелами, улетают в другие места. Кончаются запасы тасахо (вяленого мяса). И неизвестность принудительного квазизаключения грозит перейти в настоящее заключение или даже в смерть.

В палатке дона Эстевана собираются семь или восемь человек; конечно, присутствуют обе dueños, а также мажордом, главный инженер и другие главы отделов. Не стоит говорить, что здесь и гамбусино. Они обсуждают события дня и намечают планы на завтра. Они так делают каждый вечер, и в сегодняшнем собрании нет ничего особенного.

Но у дона Эстевана появилась мысль, которой он еще не делился с остальными, и теперь он излагает ее собравшимся.

– Кабаллерос! Я вижу только один способ – слабый, сомнительный шанс, но придется рискнуть. Кто-то должен попытаться пройти мимо часовых.

– Невозможно! – думают все, и два или три человека говорят это вслух. Потому что все видят, как бдительно несут свою службу часовые, не расслабляясь ни на час, ни на мгновение: линия часовых, протянувшаяся по равнине от одного края расселины до другого, всегда на месте. Часовые стоят весь день, а на ночь число их удваивается.

– Жаль, если это так! – восклицает дон Эстеван, понявший, что таково общее мнение. – Только подумать: одно слово в Ариспе все изменило бы. Мой свояк полковник Реквеньес командует там отрядом копейщиков, это отряд из Сакатекоса [Один из северных штатов Мексики] Через полчаса они были бы в седле и поскакали нам на выручку. Ay Dios! Если не сможем с ними связаться, мы погибли!

Роберт Трессилиан спрашивает:

– А сколько людей смогли бы найти дорогу назад в Ариспе?

Не догадываясь о причине вопроса, несколько человек называют разные числа. Педро Висенте считает, что не меньше тридцати человек – точно все погонщики мулов и пастухи.

– Что ты предлагаешь, дон Роберто? – спрашивает старший партнер.

– Собрать всех, кто знает дорогу назад, и бросить жребий: два человека должны рискнуть и попытаться миновать часовых. Если сумеют, мы все будем спасены; если не сумеют – что ж, потеряют жизнь несколько раньше остальных. Я предлагаю провести лотерею – среди всех неженатых.

– Я согласен с сеньором Трессилианом, – вмешивается гамбусино. – Кто-то из нас должен попытаться, несмотря на риск. Со своей стороны, я готов быть одним из них.

Великодушное предложение встречено аплодисментами, но не принимается: это было бы нечестно. Все соглашаются, что судьба должна решить, кто те двое, что рискнут. И церемонию выбора назначают на утро.

Она совершается утром, сразу после завтрака. Все, кто подходит, собираются в определенном месте, и им объясняют, зачем их собрали. Никто не возражает и не пытается избежать опасной повинности; напротив, несколько человек, как Висенте, вызываются добровольно.

Разве не предлагают себя dueños : смелый англичанин и его сын – кандидатами наравне с остальными?

Но никому не разрешают идти добровольно: только судьба должна решить, кому предстоит рискнуть.

Необычная, вызывающая страх лотерея занимает немного времени. Соответственно числу участников отбираются сосновые орешки и укладываются в перевернутое сомбреро. Два орешка окрашены порохом, у остальных цвет остается природным; на ощупь ни один орешек не отличить от других. Черные орешки – выигрыш.

Люди выстраиваются кольцом вокруг дона Эстевана; еще один человек стоит рядом с ним в центре. Он держит в руках шляпу. Кандидаты, с завязанными глазами, подходят по очереди и вытягивают орешек. Очень скоро вытянуты два черных орешка, и церемония сразу заканчивается.

Выигрыш вытянули погонщик мулов и пастух, оба смелые люди. Им необходима смелость: сегодня ночью они пройдут между жизнью и смертью и, может, не увидят утреннее солнце.

Глава XX

Роковая неудача

Начинается полный волнений день. Если ночь будет темной, посыльные, которых судьба выбрала на опасное дело, пойдут на него. Все знают, что ночь будет безлунной, но в разреженной атмосфере плоскогорья и так видно далеко. И пройти ряд индейских часовых будет невозможно.

Во второй половине дня появляется надежда: на западе видны тяжелые тучи. Начинается сильный дождь. Но он длится недолго, еще да захода тучи снова рассеиваются. Спускаются сумерки, но долгое время они серые, звезды делают их почти такими же светлыми, как луна.

Часовые внизу видны на своих местах, они похожи на черные столбы, заметные на сером фоне земли; время от времени от одного к другому передвигаются человеческие фигуры, как будто кто-то постоянно держит их настороже.

Так продолжается до полуночи, и шахтеры начинают думать, что посыльные не смогут выйти – по крайней мере в эту ночь.

Но вскоре, к их удовлетворению, происходит нечто, обещающее другой результат. Поверхность озера неожиданно белеет, словно покрывается снегом. Это туман. В нагретой атмосфере только что выпавший дождь испаряется, и туманный полог покрывает не только озеро, но и равнину вокруг него. Он накатывается на линию часовых, поднимается по расселине, и вскоре влажная пленка окутывает тех, кто ждет наверху

– Ваше время, muchachos! – говорит дон Эстеван, обращаясь к тем, кто готов выступить. – Лучшей возможности не может быть; если часовых не миновать сегодня, значит никогда.

Двое готовы и снаряжены всем необходимым. Оба молоды, выглядят смелыми и не проявляют ни страха, ни желания отказаться. К каждому привязана небольшая сумка с продовольствием, на поясе пистолет, но больше никакого оружия, чтобы ничто не отягощало. Шансы на успех зависят не от физической силы, а от умения действовать быстро и незаметно.

Обмен рукопожатиями с теми из друзей, кто оказался поблизости, прощальные слова, и они перебираются через парапет из камней и начинают спускаться, и вслед за ним несутся молитвы и искренние восклицания va con Dios! (Идите с богом!). Затем следует период продолжительной глубокой тишины, и все наверху у начала расщелины тревожно прислушиваются.

Через несколько секунд негромкий шорох говорит, что один из двоих поскользнулся или сдвинул камень, но больше ничего. В далеком лагере заржала лошадь, за ней другая, но это не имеет значения. Птицы кричат на дальнем конце озера, с криком пролетает над головой козодой. Эти звуки не имеют отношения к происходящему, и слушатели начинают надеяться на успех: прошло достаточно времени, чтобы двое успели миновать часовых.

Увы, надежда преждевременна, и вскоре ждет разочарование. Из тумана слышен окрик, за ним какой-то ответ, звуки борьбы и выстрелы. Затем полный боли крик, торжествующие возгласы, и все снова стихает.

* * *

Весь остаток ночи на месе не спят, все уверены, что план не удался, и посыльные стали его жертвами. Если и оставались какие-то сомнению, то при первых лучах рассвета они рассеялись.

В этом убеждало печальное свидетельство. На месте, где происходил танец со скальпом, снова воздвигли красный столб, как тот, что был увенчан кожей с головы человека. Но на этот раз танцев вокруг столба не будет, хотя какое-то время те, что смотрели сверху, думали, что их ждет повторение церемонии. Вскоре они поняли, что предстоит еще более страшное зрелище. Из лагеря привели человека, в котором узнали одного из злополучных посыльных. Его поставили к столбу, привязали, а расставленные руки привязали к поперечной планке, так что он очень походил на распятие. Грудь его обнажили, и все увидели на ней ужасный символ – череп и скрещенные кости.

Зачем это, спрашивают друг друга зрители. Но вскоре получают ответ. Дикари несколькими рядами выстраиваются на определенном расстоянии, у каждого в руках ружье; прицелившись они стреляют в человека-цель. Белый рисунок на его груди постепенно темнеет, потом краснеет, и наконец не остается ни одного белого пятнышка. Но задолго до этого голова жертвы падает на плечо: человек мертв.

Жестокая трагедия повторяется: оба несчастных посыльных были захвачены живыми. Второго можно узнать по живописной одежде – это вакуэро (пастух). Его привязывают к столбу, срывают бархатный жилет, разрывают рубашку и обнажают грудь. На ней тот же символ.

Новый залп, белый цвет сменяется красным, и вакуэро превращается в безжизненный труп.

Когда все заканчивается, койотерос поворачиваются к расселине и, глядя наверх, испускают дикие торжествующие крики, словно говорят: «Так же мы поступим со всеми вами, когда придет время!»

Глава XXI

Необыкновенный прыжок

Не стоит и говорить, что неудача плана с такими страшными последствиями усугубила мрачное настроение шахтеров. Больше чем когда-либо они считают себя обреченными. Кажется, нет иной альтернативы, кроме капитуляции или голодной смерти, и так как то и другое означает смерть, о первом они не думают. Конечно, пока голод им не грозит, у них еще есть продовольствие, кое-что из старых запасов каравана, этого хватит на несколько недель, если тратить экономно; не истощена и добыча на месе. Остаются непойманные животные, но сколько их, никто не знает.

Чтобы узнать это, устраивается новая гигантская облава, которая должна охватить всю поверхность месы. Прочесываются все уголки и выступы, так что не может уйти ни одно четвероногое. В результате добыча – небольшая, но разнообразная: вилорогая антилопа, последняя из стада, которое с каждым днем становилось меньше; несколько кроликов, волк и три или четыре койота. Много койотов спугнули, но не убили, потому что у них есть логова в с стенах утеса, и там они могут скрыться и оказаться в безопасности от охотника.

В разгар облавы одно четвероногое животное вызвало у охотников огромное стремление добыть его. Это снежный баран, или баран Скалистых гор, остаток стада, которое Висенте и Генри Трессилиан встретили на месе в первый день. Это молодой самец с разветвленными рогами. Другие бараны один за другим превращались в баранину, и их побелевшие кости лежат вокруг лагеря; но хотя этого несколько раз преследовали, он уходил, словно зачарованный. Сейчас он словно снова был под защитой; в него несколько раз стреляли, но не попали, и он, как будто невредимый, убежал на дальний выступ плато.

Те, кто разрядил ружья, побежали за ним, не успев перезарядить оружие; и они шли линией, которая должна была отрезать самца и помешать ему убежать. И достигли своей цели; несколько человек, у которых ружья оставались заряженными, уверенно приближались, чтобы нанести последний удар. Они уже прицелились, когда баран, подскочив вверх и вперед, опустил голову, словно собирался нырять, и спрыгнул с утеса.

Пятьсот футов до равнины, он разбился на куски – таковы были мысли тех, кто приблизился к краю утеса, поражаясь отчаянному прыжку, который в панике и страхе совершило животное. Но один человек подошел к краю с другими мыслями, зная, что безумие лишь кажущееся и баран прыгнул не без причины. Так думал Педро Висенте; вместе со всеми он подошел к краю утеса; все были поражены, не видя барана, мертвого и разбившегося, как они ожидали. Живой баран огромными прыжками убегал по равнине.

Уверенные в том, что это тот самый баран, все были поражены и громкими восклицаниями выражали свое удивление. Только гамбусино молчал, на его лице появилось довольное выражение, потому что необыкновенный подвиг рогатой твари пролил свет в его сознание и дал новую надежду на спасение. Он ничего не сказал окружающим, решив еще подумать и обсудить вечером на совете.

Все вернулись в лагерь, но он еще долго оставался на утесе, со всех точек зрения рассматривая его стену, словно пытаясь понять, как барану удалось совершить этот удивительный спуск.

* * *

Снова вечер, и, как обычно, предводители осажденных собрались в палатке дона Эстевана. Они еще не начали обсуждение, потому что прошел слух, будто создан новый план, как миновать индейских часовых без таких катастрофических последствий. Говорили, что план разработал проводник.

Когда все собрались, дон Эстеван попросил Висенте объяснить его план, сказав:

– Кажется, сеньор Висенте, ты придумал способ, как обмануть бдительность часовых и миновать их?

– Да, твоя милость.

– Расскажи нам.

– Нет ничего проще; я только удивляюсь, почему это не приходило нам в голову раньше. Я только сегодня понял, что это возможно.

– Мы очень хотим услышать, что это за способ.

– Сеньоры, мы должны ускользнуть от них. Выйти, так сказать, через заднюю дверь, пока они караулят переднюю. Это можно сделать, спустив одного человека с утеса. Двоих, если понадобится.

– Но где?

– Там, где спустился баран.

– Что? Пятьсот футов! Это невозможно! У нас не хватит веревок даже на половину этого расстояния.

– Нам понадобится веревка лишь на треть этой длины.

– Объяснись, дон Педро.

– Конечно, твоя милость. Я внимательно осмотрел утес, где спрыгнул баран. Там через промежутки есть карнизы; они не широкие, но достаточно широки, чтобы баран мог на них прыгнуть и удержаться. Эти животные цепляются за камни, как белки или кошки. Некоторые карнизы идут наклонно вниз и зигзагом соединяются с другими, тоже наклонными; баран, должно быть, прошел по ним, время от времени прыгая, где это было необходимо. Как мы знаем, он благополучно добрался до дна и убежал. Если это сделал он, мы тоже сможем.

Наступила тишина. Все выглядели довольными: слова гамбусино возродили почти умершую надежду. Все видели, что его план можно осуществить, но боялись, что не хватит веревки.

– Кажется, вопрос только в этом, – говорит дон Эстеван, словно обращаясь к самому себе.

Остальные тоже задумались. Все вспоминают сколько веревок для привязывания лошадей прихватили при торопливом бегстве из лагеря.

– Por Dios, твоя милость, – говорит гамбусино, – это вообще не вопрос. У нас достаточно материала, чтобы изготовить веревки не только для спуска, но и для того, чтобы обернуть всю гору. Мили, если понадобится!

– Что за материал? – удивленно спрашивают несколько присутствующих.

– Mira! – восклицает гамбусино. – Вот это!

Он вскакивает со связки сухих листьев мескаля, на которой сидел, и ногой толкает ее перед собой.

Все понимают его; они знают, что волокна этого растения похожи на лен или коноплю, их можно превратить в нити, ткань или трос. А на месе этих растений неограниченное количество.

– Никаких проблем с веревкой, кабаллерос; вопрос лишь в том, сколько времени уйдет на ее изготовление. Вы привыкли к работе с тросами, и это будет недолго.

– Конечно, – отвечают все. – Будем работать день и ночь, чтобы сделать.

– Думаю, достаточно будет одного дня. И если нам повезет, завтра к этому времени наш посыльный будет уже в пути в безопасности от проклятых краснокожих.

Обсуждают некоторые подробности изготовления веревок, совершенствуя план. Потом расходятся отдыхать с большей надеждой, что во многих предшествующих вечерах.

Глава XXII