Кетцалькоатль

Защитники Тихоо ждали нас на большой квадратной площади, выложенной каменными плитами, и расположенных на ее углах, четырех овальных пирамидах с наклонными и почти гладкими боковыми поверхностями, похожими на ту, какую я видел в будущем в Ушмали. Всего в городе семь пирамид, но три находились дальше и на них расположилось мало воинов. Женщин и детей не было ни на одной. Видимо, спрятали их в лесу, от греха подальше. Воинов вместе с ополчением было тысячи две, то есть на порядок больше, чем нас. Вдобавок на вершинах пирамид возле храмов стояли жрецы в головных уборах из перьев кетцаля и попугаев. Вооружены копьями, макуавитлями и кремниевыми или обсидиановыми ножами. Щиты круглые диаметром не более полуметра. Наверное, майя ждали нашей атаки, а мы не спешили нападать. Не потому, что испугались. Я определял, кто ахкин города и на какой он пирамиде.

— Вон на той, само высокой, что на дальнем левом углу, — подсказал мне глазастый Уэмак, бывший главнокомандующий армии Толлана, к моему удивлению, решивший последовать за мной в эмиграцию.

Мои воины, построенные «черепахой», проследовали к той пирамиде, огибая площадь. Во время нашего маневра майя метнули в нас десятка три дротиков, но ущерба не нанесли, после чего прекратили маяться дурью. Они продолжали стоять на площади, ждали наше нападение и упускали единственную, наверное, возможность отстоять свой город. Подойдя к самой высокой пирамиде, мои воины опять перестроились. Лучники заняли позиции возле нее так, чтобы обстреливать с трех сторон, и приготовились к бою. Жрецы Тихоо, не ведавшие о достоинствах лука, смотрели на нас с высоты метров тридцать и что-то тихо и монотонно напевали. Может быть, молились. Могли бы спрятаться в храме, который весь из камня, потому что здесь не сейсмоопасная зона, но жрецы, наверное, были уверены, что от дротиков как-нибудь увернутся, по крутой наклонной поверхности пирамиды к ним не заберешься, а каменная лестница была со стороны площади, где ждали вооруженные воины-майя.

Я выбрал стрелу с ровным каленым древком и бронебойным наконечником. Ради такого случая не грех пожертвовать ею. Хорошо прицелившись и натянув тетиву до уха, отправил стрелу в полет.

— Выстрел! — скомандовал я своим лучникам, хотя многие уже и так последовали моему примеру.

Моя стрела попала верховному жрецу в грудь в районе сердца. Рядом воткнулись еще четыре, отправленные моими подчиненными. Остальные попали в младших жрецов. Те, что стояли на самом краю, включая ахкина, покатились по крутому склону пирамиды к ее подножию, то есть к ногам моих воинов, которые бронзовыми топорами отрубили молча головы у трупов, накололи на копья и продемонстрировали защитникам города. Скорость и легкость, с какой мы обезглавили и жрецов, и весь город, привела майя в ужас. Над площадью прозвучал многоголосый то ли всхлип, то ли стон, после чего стоявшие на площади выполнили маневр куч чимал — разбежались в разные стороны, бросив оружие и маленькие щиты.

По моей команде воины-тольтеки зашли на площадь и опять перестроились, образовав большое, шириной в две шеренги, каре, в центре которого расположились лучники. Я всё никак не мог поверить, что можно вот так запросто победить, ждал, что майя придут в себя, соберутся с силами и нападут на нас. Вместо них к нам подошли жрецы, спустившиеся с трех других пирамид и упали сперва на колени, а потом легли ниц. Так понимаю, приготовились стать ритуальными жертвами.

— Встаньте! — рявкнул я, а после того, как выполнили мой приказ, отдал второй: — Идите к сбежавшим горожанам и скажите им, чтобы Кетцалькоатль прощает их всех. Пусть возвращались в город. Никого убивать или приносить в жертву не буду. Кетцалькоатлю человеческая кровь не нужна.

Судя по удивленным рожам жрецов, услышанное поразило не меньше, чем быстрое убийство их коллег. Не знаю, что показалось им большим святотатством — что их не будут приносить в жертву или что Кетцалькоатлю не нужна человеческая кровь. Подозреваю, что второе.

36

Майя из Тихоо и окрестностей называют меня Кукульканом (кук — птица кетцаль, кан — змей, то есть птица-змей или летающий змей). Этот бог у них руководит воздухом, ветрами, огнем, водой, строит города и назначает правителей. На счет стихий — это, конечно, не ко мне, а вот строительством и назначениями я, действительно, занимаюсь.

Сразу после захвата города я выгнал всех жрецов, чтобы некому было мутить воду, и распределил дома знати между своими последователями. Куда делись бывшие хозяева многих жилищ, понятия не имею. Никто не решился предъявить права на свое имущество. Наверное, ушли в другие города, где станут рядовыми гражданами.

Тех, кто служил в городском гарнизоне, я сперва отправил в Толлан вместе с сотней своих воинов под командованием Уэмака. Они отвезли туда трофеи, включая захваченные на море, и обменяли на бронзовое оружие и инструменты, а также предложили всем, желающим стать правящим сословием, перебраться на Юкатан. Таких набралось около тысячи. Как рассказал Уэмак, Толлан под руководством Матлакшочитля начал угасать. Старый дурак отменил многие мои нововведения, в том числе удобрение полей, мол, зерно воняет, зато вернул человеческие жертвоприношения. Поскольку запаса пленников не было, пришлось убивать горожан, юношей из бедных семей, что многим не понравилось.

К моменту возвращения каравана я разведал окрестности Тихоо. Южнее нас в трех днях пути находился город Ушмаль, который я навещал в будущем, как турист, а дальше, менее дневного перехода, Кабахаукан (Священная змея в руке). Восточнее в трех днях пути — Изамаль (Место, где всегда сыро), в пяти днях — Юук Хаб Нал (Семь поселений в чащобе), в шести — Талоль (Во впадине). Какой-то из них — будущая Чичен-Ица. Скорее всего, первый или третий, потому что второй самый маленький. Это не считая мелкие населенные пункты с одной пирамидой и деревни, которые находились в вассальной зависимости от больших. Одновременно я набрал и начал обучать две центурии из молодых юношей, как тольтеков, так и майя. Первых обучали на лучников, вторых — на копейщиков. Пусть смешиваются, образовывают консорцию из преданных только мне. В долгую побеждает тот, за кем пойдет молодежь.

Я встретил прибывших переселенцев возле ритуальной арки в начале (или конце⁈) сакбе. Уставшие после двухдневного перехода и многодневного плавания, они с надеждой смотрели на меня, а я — на них, на смуглые лица, по большей части глуповатые. Знать из них получится та еще, хотя дети наверняка вырастут мажорами. В путешествие в первую очередь отправляются пассионарии или, мне нравится это определение, люди длинной воли, как называли их монголы. У них есть энергия, которая поможет преодолеть многие трудности и обосноваться здесь. Я буду их опорой, они — моей.

— Отдыхайте после путешествия. Завтра я отправлюсь с армией для захвата двух городов майя. Если получится, то через несколько дней вы перейдете туда, получите хорошие дома, много еды и, главное, станете там правящим сословием: жрецами, воинами, купцами, сборщиками налогов, квартальными, — пообещал им.

Кто-то из переселенцев остановился у знакомых, воины — в казарме, сооруженной на окраине города, а остальные расположились на центральной площади между четырьмя пирамидами. Сезон дождей уже подходит к концу, так что не промокнут, а холодно здесь, в отличие от Мексиканского нагорья, не бывает даже зимой. Деревни, расположенные возле города, будут по очереди снабжать едой переселенцев до их убытия или моего возвращения, если что-то пойдет не так.

Проследит за этим Хочита, которая теперь живет со мной, не скрываясь. Я объяснил подданным, что Кетцалькоатль, принявший образ человека, приобретает в наказание те же потребности и проблемы. То есть рядом со мной должен быть кто-то, чтобы выедал мне мозг, иначе стану слишком умным. Вот когда вернусь на небо (или где я там должен быть⁈), тогда и откажусь от простых человеческих желаний. Самое забавное, что до сих пор не перестаю удивляться, проснувшись утром и увидев рядом с собой женщину. Хочиту это первое время пугало, но потом привыкла, что не надо больше скрывать наши отношения. С раздутым животом и не менее раздутым самомнением она любит расхаживать по улицам и выслушивать лесть от горожан. Подхалимаж здесь превышает европейский уровень, но не дотягивает до утонченного азиатского. С наплывом янки деградирует до североамериканского — тупого и назойливого.

37

Я уже привык, что города не похожи на те, какие навещал в будущем. Ушмаль тоже не подвел. Узнал я только так называемую пирамиду Волшебника, причем она была не самой высокой. Главная была с южной стороны центральной площади и ближе к жилому комплексу, в котором проживали жрецы. Они почти все, человек тридцать, взобрались на эту пирамиду, а воины, тысячи две, охраняли подход к лестнице, расположенной на северной стороне. Мы приблизились с востока и юга. Ушмальцы, видимо, решили, что мы хотим обойти главную пирамиду и стоявшую рядом, чуть пониже, и ударить с запада, и начали перестраиваться. Вооружены они были так же, как и тихоосцы. Самым дальнобойным оружием были копьеметалки. Кремниевые наконечники дротиков ломались, ударившись о наши большие и крепкие щиты. Любопытные жрецы перешли к южному крутому склону пирамиды, чтобы посмотреть, куда мы пойдем. Верховный жрец в разноцветном и довольно красивом головном уборе из перьев в семь ярусов, который поддерживала деревянная рама, закрепленная на спине, подошел к самому краю. Сзади стояли его помощники, так что отступить, уклониться у ахкина не получилось.

Я даже пожалел на верховного жреца каленую стрелу, использовал тростниковую, более легкую и быструю. Она попала в живот. Рядом и выше воткнулись еще несколько, из-за чего тело стало напоминать подушку для иголок. Ахкин начал клониться вперед, будто собирался нырнуть с пирамиды. Два помощника успели подхватить его, но тут же и сами были нашпигованы стрелами, не устояли на ногах и все трое заскользили юзом по крутому и «кочковатому» склону. Их примеру последовали другие жрецы, стоявшие на краю. Только небольшая часть осталась лежать на верхней площадке пирамиды и лишь два или три человека успели спрятать за жертвенный постамент в центре ее. Их всех выкосили двумя залпами полсотни лучников-тольтеков. Еще одним смели десяток жрецов, стоявших на соседней пирамиде.

На этом война и закончилась. Уцелевшие жрецы начали орать, что погиб ахкин. Услышав это, отважные воины майя, побросав оружие, совершили стремительный куч чимал в разные стороны.

Я поднялся по лестнице на вершину пирамиды. Там чувствовался слабый ветерок, несущий с моря, которое тут почти со всех сторон, солоновато-йодистый аромат. Внизу у моих ног лежал город, покоренный за несколько минут. В центре дома были каменные, некоторые в два этажа, а на окраинах из жердей, лиан и тростника. Вымощенные камнем улицы пересекались под прямым углом, но заселенная территория имела форму неправильного овала, вытянутого с северо-востока на юго-запад. За крайними домами начинались густые изумрудно-зеленые джунгли.

Мои воины привели несколько захваченных в плен ушмальцев. Их поставили на колени ступенек на десять ниже платформы, чтобы смотрели на меня, задрав головы. В такой позе лучше проникаешься величием победившего тебя. Судя по испуганным лицам, пленные, видимо, предполагали, что их сейчас принесут в жертву. Как бы ни внушали жрецы, что отдать свое сердце и кровь богам — это честь, большая часть индейцев предпочитала жить бесчестными.

— С вами говорит Кукулькан, — начал я. — Теперь вы будете служить мне. Все ремесленники и крестьяне города обязаны вернуться в свои дома и продолжить работу. Их жизни ничего не угрожает. Все будет, как прежде, только править вами будут те, кого назначу я. Воины останутся воинами, но перейдут служить в Тихоо или другой город, в какой назначу. Жрецы, купцы и прочие знатные люди пусть уходят, куда хотят. Все их имущество теперь принадлежит мне.

Я решил использовать опыт хеттов, которые или уничтожали знать покоренных народов, или переселяли, давая под управление простолюдинов другого племени. Так резко понижалась возможность волнений. Для крестьян и ремесленников пришлая знать такая же чужая, как и захватчики, поэтому восставать под ее командованием не решатся, а лидеров из своей среды не потерпят. Западло подчиняться такому же ничтожеству, как сам.

38

Сакбе из Ушмаля в Кабахаукан была длиной примерно в три с половиной часа пешего хода, то есть около семнадцати с половиной километров, и шириной метров пять. Вымощена каменными плитами, подогнанными очень плотно. Натоптанная, значит, в мирное время по ней было интенсивное движение. За сакбе постоянно следили, не видел ни одной глубокой колдобины или разрушенного участка. Начиналась и заканчивалась высокими каменными арками, украшенными барельефами с рожами и зверушками.

Мы шли по сакбе плотным строем во всю ширину ее, готовые к бою. Кабахауканцы знали, чем закончилось наше нападение на Ушмаль, и их наверняка предупредили, когда мы миновали первую арку. Впереди двигался дозор с собаками, которые и учуяли врага на полпути к городу.

Напали майя с фронта, чем сразу понизили свой боевой потенциал, потому что было их раз в десять больше, могли бы с одинаковой силой надавить на нас со всех сторон. Мы сразу образовали «черепаху», чтобы не пострадать от дротиков, которые метали враги.

Я находился в центре первой шеренге. Хотя на мне не было никаких украшений и головного убора из перьев, кабахауканцы точно знали, кто предводитель. На меня ломанулись самые рослые, крепкие воины. Их план чуть не увенчался успехом, потому что, приблизившись на удар копьем, метнули в меня сети. Если бы это сделал один из них или двое, может быть, и получилось бы, но несколько сетей столкнулись в полете и рухнули клубком на щиты, закрывавшие сверху воинов из первой шеренги. В итоге концы спутанных сетей свисали передо мной, не мешая наносить колющие удары через крупные ячейки кинжалом, на который я сразу поменял саблю, Оружие против меня не применяли, пытались взять живьем, поэтому я убивал каждого, кто пытался схватить меня, а таких одновременно не могло быть больше двух человек. К тому же, тольтеки, стоявшие справа и слева от меня, последовали моему примеру и пустили в ход кинжалы.

Пожилого воина в высоком головном уборе из перьев я принял за обычного воина. Почти все, нападавшие на меня, были примерно в таких же. Или так мне казалось в горячке боя. Зато я обратил внимание, что у него на груди защита из панциря черепахи. Кабахауканец через сеть схватился двумя руками за мой щит и попробовал вместе с ним выдернуть меня из строя. Я сперва уколол его в смуглый и довольно объемный бугор напряженного бицепса левой руки. Когда кабахауканец инстинктивно одернул руку, нанес ему второй удар в бок над набедренной повязкой из яркой, разноцветной, хлопковой материи. Всадил основательно, почти до рукояти и повертел малость. Враг сразу отпустил мой щит и уставился немигающими черными глазами со зрачками, расширенными во всю радужку то ли от боли, то ли от какого-то наркотика. Я воткнул кинжал в левый, понял, что этот всё, после чего занялся вражеским воином, который нападал на моего соседа справа, проверив, на месте ли у него печень? Оказалось, что на месте, даже заорал от боли бедолага. В это время мертвого кабахауканца придавили к моему щиту, и он начал оседать.

Я уже собирался нанести удар следующему врагу, но тот шарахнулся от меня и заорал:

— Куч чимал!

Значит, верхним у моих ног лежал вражеский наком или ахкин.

Развернувшись и продолжая орать, нападавший попробовал удрать. Соратники не сразу поняли его, поэтому продолжили давить, прижав ко мне. Я воткнул ему кинжал в ложбинку на затылке. Смерть струсившего врага была легкой и быстрой. В этот момент до остальных, видимо, дошло, что именно он орал, пока был жив. Через несколько секунд передо мной было пусто, если не считать груду трупов. По сакбе большой толпой и роняя оружие и щиты неслись сотни вражеских воинов. Шлепанье босых ног сливалось в мелодию победы.

Мы перебили почти полторы сотни врагов и потеряли всего четырех человек. Плюс раненых десятка два. Самое забавное, что большая часть раненых располагалась в середине строя и была закрыта щитами со всех сторон, пострадав при этом от камней, выпущенных из пращ. Трупы врагов перетащили к болоту, расположенному неподалеку, накормили аллигаторов от пуза. Своих забрали, чтобы сжечь в захваченном городе. В том, что Кабахуакан уже наш, никто не сомневался.

В общем, мы не ошиблись. Несовпадение было в деталях. Кабахуакан оказался пуст, если не считать несколько собак и индюков, беззаботно разгуливающих по улицам. Я тоже прошелся по городу, полюбовался барельефами на ритуальных сооружениях. Часть была обычна для этих мест — боевые сцены, правители, ягуары, змеи, крокодилы, которые в разных наборах чередовались в разной последовательности, но одно сооружение было украшено одинаковыми рожами с широко раскрытым ртом, в котором был кругляш. Воин-майя из Ушмаля сказал, что это бог дождя Чаака, который глотает, а потом выплевывает солнце. Этот бог был везде, в том числе и в виде барельефов в полный рост, и при этом в нос был вмазан копалли. Наверное, Чаака обладал очень острым обонянием и не переносил неприятные запахи.

Если жители покинули город, значит, он считается проклятым. Мне забобоны индейцев были, конечно, по барабану, но понимал, что жить в Кабахуакане по своей воле не захочет никто из них, а насильно переселять сюда не имело смысла. У меня едва хватало тольтеков на один город, поэтому решил выбрать Ушмаль. Ахкином и одновременно накомом назначил там Уэмака, как самого опытного военного командира. Угрозы от расположенного рядом и враждебного соседа теперь не будет, но дальше на юг, днях в десяти пути, располагались несколько больших городов майя, армии которых могли наведаться в гости. А Кабахуакан пусть поглощают джунгли. Глядишь, что-то сохранится до двадцатого века, порадует археологов и прочих туристов.

39

В Тихоо обычная жизнь наладилась быстро. Первое время, конечно, были терки между аборигенами и тольтеками. Поскольку сила была на нашей стороне, недоброжелатели или покидали город, или смирялись. Уже через год жители Тихоо разговаривали на волапюке, образованном смешиванием языков майя и тольтеков. Иногда варианты получались такие замысловатые, что даже мне становилось интересно.

Отсутствие человеческих жертвоприношений не сильно смущало майя. Города Юкатана редко воевали друг с другом, а племена с островов по соседству еще реже нападали на поселения, расположенные в глубине полуострова, поэтому пленников было очень мало. Приехавшие со мной тольтеки по моему приказу заставили крестьян в сухой период удобрить поля и дали отборные семена кукурузы, привезенные из Толлана. В следующий сезон дождей у нас был невероятный по местным меркам урожай, что сразу сочли знаком свыше. Больше никто не сомневался, что правит ими Кукулькан. Даже рождение Хочитой сына Ек Балама (Черного Ягуара), потому что был черноволос и кареглаз, как мать, восприняли благожелательно. Если бог вдруг оставит их по своим важным делам, править будет его сын, что тоже очень хорошо.

В начале сезона дождей я отправил торговый караван в Толлан. Туда повезли веревки разной длины и диаметра, которые наплели в большом количестве, благодаря внедренному мной станку, хлопковые ткани, перья кетцаля, попугаев и других птиц, табак, воск, мёд, копалли… Мне нужны были люди и бронзовое оружие. К моему удивлению, Матлакшочитль начал сворачивать добычу руд, литье металлов, изготовление оружия. Все воины гарнизона уже были обеспечены, а остальным не нужно. Мало ли, вдруг взбунтуются⁈ К тому всё и шло, потому что после моего ухода город начал стремительно хиреть. К счастью Матлакшочитля, недовольным было, куда уходить. Мои купцы разнесли весть о двух захваченных нами городах, в которых тольтеки, даже из бедных семей, стали правящим классом. В итоге были быстро изготовлены лодки, и вместе с торговым караваном Толлан покинуло около тысячи жителей. В первую очередь это были рудокопы, литейщики, оружейники и их семьи. Добрались они благополучно, если не считать скудный паек во время путешествия. Трудность была временной, никто не роптал.

Дождавшись их прибытия, я с отрядом в пять сотен воинов, как тольтеков, так и майя, отправился покорять остальные города в северной части полуострова Юкатан. Ближним был Изамаль. С него и начали. Шли к городу плотным строем с авангардом, арьергардом и большим количеством собак, поэтому за день преодолевали всего километров двадцать пять. Я ждал, что изамальцы тоже устроят нам засаду на сакбе. Не додумались или учли опыт кабахуаканцев. Обычная ошибка экспериментатора: виной провала считают не истинную причину, а привычную, понятную. Мол, Кабахуакан пал потому, что защищались не на пирамидах.

Изамаль немного меньше Тихоо. Эти города дружили до нашего прихода. Через Тихоо изамальские купцы выносили товары к берегу Мексиканского залива и потом везли в лодках уастекам и тотонакам. Воинов, включая ополчение, было около двух тысяч. Все собрались на площади, на которую спускались каменные лестницы трех пирамид. Мы, обходя гарнизон по дуге, сразу двинулись к самой высокой, на которой стояло много жрецов в высоких головных узорах из ярких разноцветных перьев. Служители культа тоже были уверены, что мы просто так не заберемся к ним и поразить дротиками не сможем. Первый же туча стрел смела почти всех. Среди сраженных был и ахкин. Он остался лежать на краю верхней платформы, но его большой, метра два в высоту, головной убор скатился к ногам воинов, стоявших у подножия пирамиды. Гарнизон и ополчение поняли сигнал богов сразу и правильно. Куч чимал, твою мать!

Всегда считал, что власть нельзя давать священникам, ученым и воинам. У первых все построено на вере, у вторых — на логике, у третьих на силе, но одно без двух других гроша ломаного не стоит. Включи хоть один командир-майя мозги, организуй атаку на нас со всех сторон — и мы бы наверняка проиграли, потому что в разы уступали и по численности, и особенно по мотивации, ведь для нас Изамаль был всего лишь один из вражеских городов, а для них — родной дом.

40

К моему удивлению, будущим Чичен-Ицей оказался Юук Хаб Нал — самый маленький из трех городов, расположенных восточнее Тихоо. Я опознал его по двум сенотам: расположенному на окраине городе, в который сбрасывали жертвоприношения, в том числе и живых людей, и в нескольких километрах от него Ик-Килю, в котором я купался черт знает сколько лет вперед. Пирамиды Кукулькана пока нет. Значит, мне придется ее построить, чтобы в двадцать первом веке было за просмотр чего заплатить.

Юук Хаб Нал пал так же быстро, как и Изамаль. Ахкин обязан носить высокий головной убор из перьев и находиться на виду у своих воинов, чтобы не сбежали раньше времени, поэтому мои лучники сразу вычислили его и поразили одним из первых. Дальше было майяское всё — куч чимал. Нам потом пришлось несколько дней ждать, когда вернется большая часть гарнизона, поверившая, что ничего плохого им не сделают. Почти ничего. Как и ранее в Изамали, я разделил воинов гарнизона на три трети: две отправил с семьями в другие свои города, а одна осталась дома. Все они приступили к переподготовке по стандартам новой армии тольтеков. Первым делом из них вышибли желание брать пленных любой ценой и удирать с поля боя. Остальные представители правящего сословия растворилось, то ли сбежав в другие населенные пункты, то ли прикинувшись ремесленниками.

Их судьба меня не интересовала. У меня были свои желающие порулить массами — переселенцы из Толлана. Они заняли лучшие дома в Изамали и Юук Хаб Нале, который я сразу переименовал в Чичен-Ицу. Название быстро прижилось. Тольтекам было все равно, а майя считали, что смена названия — это как бы появление нового города на месте того, что был проклят и наказан богами за, как объяснил я, принесение человеческих жертв. В новом государстве тольтеков-майя в жертву приносили только цветы, бабочек, змей, рыб и индюков. Их кидали в городской сенот, кроме двух последних, которых запекали и съедали. Как ни странно, вода в нем, несмотря на загрязнения, не портилась. Уверен, что индейцы не имеют представления о том, что такое антибиотики, в данном случае пенициллин, и как они действуют, но широко пользуются ими. Наверное, инопланетяне подсказали или какой-нибудь попаданец типа меня, но с медицинским образованием — трудно сказать, что более вероятно.

С плесенью у меня был связан один забавный случай. Как-то во время стоянки в канадском порту Ванкувер я зашел поужинать в ресторан. В меню блюдо называлось Lobster mushrooms, что я, принимая во внимание довольно высокую цену, перевел, как Лобстер (Омар) с грибами. Каково же было мое удивление, когда вместо ракообразного получил жареные грибы, правда, с его привкусом. Позже узнал, что это грибы, пораженные особым видом плесени, благодаря чему приобретают особый вкус, напоминающий мясо вареных лобстеров, из-за чего и получили название. Оказалось, что они часто попадались мне, когда собирал белые грузди. Заплесневелые грибы были похожи на лисичек, только более крупные и яркого красновато-оранжевого цвета. По необразованности выбрасывал этих гибридов. В ванкуверских магазинах они стоили около семидесяти канадских долларов за килограмм, обгоняя омаров,

Следующим нашим пунктом должен был стать Талоль. Пока ждали возвращения разбежавшегося гарнизона, пока обустраивали переселенцев, прибыла делегация на переговоры. Жители Талоля согласны покориться Кукулькану и готовы платить дань. Взамен просили не менять у них правящую верхушку и не требовать отмены человеческих жертв. Второй пункт был добавлен для торга. Когда я сказал, что готов удовлетворить только одно из пожеланий, от него отказались без раздумий. О величине дани тоже договорились быстро. Правящему сословию было плевать на проблемы крестьян и ремесленников. К концу сухого сезона нам будут приносить перья кетцаля и попугаев, табак, мед, копалли, ткани, чтобы наши купцы во время дождей успевали отвезти и продать другим племенам большую часть этих товаров.

Еще через день прибыли делегация из Самы. Возглавлял ее Камон, который опять был накомом. В Тихоо перед нашим походом побывали купцы из Самы, которые опознали меня. Как догадываюсь, именно за этим их и послали, потому что привезенную вяленую рыбу и обсидиан продали быстро, Впрочем, майя не умеют торговаться даже по-европейски, не говоря уже об азиатских эмоциональных баталиях, когда процесс не про деньги, а про почувствовать, что живешь на полную катушку. Обычно центральноамериканские индейцы упираются в цену и держат ее, пока одной из сторон не надоест. Я через них передал приветы Камону, который опять был накомом, и Хтуну, заменившему в должности ахкина своего отца Хура, почившего года два назад.

Камона назначили старшим потому, наверное, что знал меня лучше всех. Мне преподнесли в подарок щит из панциря черепахи и двуручный макуавитль с красивой резьбой на голомени между вставленными пластинками обсидиана. Я подарил накому бронзовый кинжал в деревянных ножнах, обтянутых шкурой вилорогой антилопы, и всем членам делегации — по золотому медальону с барельефом Кетцалькоатля, которые отлили в Толлане по моему заказу в большом количестве еще до исхода. Я награждал им своих отличившихся воинов и вождей союзных племен. И те, и другие носили блестящий предмет с гордостью. Камон и его сограждане оказались не менее падкими на блеск.

Когда мы с накомом удалились в мою временную резиденцию — жилье бывшего ахкина, я угостил гостя напитком из бобов какао, приготовленного по моему рецепту, после чего спросил прямо:

— Тебя послали узнать, собираюсь ли я нападать на Саму?

Камон смутился и забормотал:

— Нет, мы знаем, что ты наш друг…

— Передай, что нападать на вас не буду, — прервал я. — Но вы войдете в мой союз городов. Вам придется вносить свою лепту в содержание нашей общей армии, которая будет приходить на помощь всем городам при нападении врагов. Если нападут таино, мы придем на помощь. Если успеем, конечно. Слишком вы далеко.

— Ты сам знаешь, у нас маленький город, мы не сможем платить так же много, как Талоль или Изамаль, — сказал он.

— Будете отдавать каждый год десять поклаж носильщика вяленой рыбы и одну обсидиана. Можете двумя частями: одну в начале сухого сезона, вторую в конце, — сообщил я.

— Столько мы за один раз принесем! — радостно заверил Камон.

Видимо, были уверены, что, если договорятся, платить придется намного больше.

— Еще я хочу создать в каждом поселении по группе гонцов, которые бы, получив мое или ваше послание, бегом относил его в следующее поселение и так далее, чтобы быстро доходило до того, кому направлены, — продолжил я.

— Это легко сделать. Нам самим нужно будет быстро сообщить о нападении, — сразу согласился он, после чего допил какао и произнес разочаровано: — Странный вкус. Остроты не хватает.

Для центральноамериканских индейцев без перца всё невкусное, а если хорошо наперчить, то сожрут даже дохлую кошку. Впрочем, в джунглях я встречал то ли маленького оцелота, то ли крупную кошку, но домашних — ни разу за все время в этой эпохе. Да и в будущем эти животные как-то не впишутся в культуры Центральной и Южной Америк. В двадцать первом веке кошки, обычно предельно чистоплотные, попадались мне изредка в городах замызганными и пугливыми, хотя, как меня заверяли, имеют хозяев. Если по собаке можно судить о характере ее владельца, то по кошке — о его чистоплотности.

41

Столицей своего государства я выбрал Тихоо из-за его расположения неподалеку от моря. Мало ли, что со мной может случиться. Подданным строго-настрого приказано доставить мое тело в случае тяжелого ранения или болезни на берег моря, положить в лодку вместе с оружием, доспехами и моими личными вещами и отправить ее в плавание, даже если будет шторм. Вдобавок климат здесь суше, чем в Чичен-Ице или Толале, и сезон дождей переносится легче. К тому же, в Тихоо собирались торговые караваны из подвластных мне городов, за исключением Самы, чтобы вместе добраться до рыбачьей деревни на берегу Мексиканского залива и отправиться в плавание. Чем больше караван, тем меньше шансов, что на него нападут. Впрочем, я не слышал о случаях пиратства. Может, именно потому, что купеческие караваны были большие, могли постоять за себя.

Во всех моих городах прошли усиленные переподготовки воинов гарнизона. Особенно трудно было переучивать майя. Назначил им усиленный курс строевой подготовки и владения новым для них оружием, бронзовым, более эффективным. Осталось отучить их брать пленных во время сражения и от куч чимала. Я, как мог, втолковал воинам-майя, что все пленники будут убиты сразу, в зачет их подвигам не пойдут, а за бегство с поля боя останутся без головы, причем сразу. В последнем они явно сомневались, потому что после моей гибели некому будет отдать такой приказ.

Оружие для них было закуплено в Толлане или изготовлено из металлов, привезенных оттуда. На Юкатан перебралось много мастеров, оставшихся практически без работы. Власти Толлана не заказывали оружие, а из обычных граждан мало кто мог позволить себе такие дорогие предметы. Был пул околовластных металлургов, которые обслуживали жречество, изготавливая в основном ритуальные побрякушки. Остальные мастера прибыли в поисках счастья ко мне. Я загружал их, как мог. Обычно занимались переплавкой бронзовых изделий. С металлами на Юкатане плохо. Где-то возле Талоля (место тщательно скрывали) и в западной части полуострова добывались в небольших количествах золото и медь. Всё остальное приходилось завозить из горных районов, выменивая на ароматическую смолу копалли, птичьи перья и морские раковины. Тащить так далеко дешевые товары в большом количестве было нерационально.

Введенные мной лайфаки в сельском хозяйстве резко повысили урожайность. Еды стало больше, что позволило отвлекать часть населения на строительные работы. Во всех городах, за исключением Талоля и Самы, всего лишь находившихся под протекторатом, начали строительство пирамид с храмом Кетцалькоатлю или, как предпочитали называть майя, Кукулькану. Были они разной формы и размера. Самую большую и красивую возводили в Чичен-Ице. Я вспомнил, какая она должна быть: на большой террасе, окруженной широким парапетом; квадратной с гранью пятьдесят пять метров и ориентированной по сторонам света; высотой в девять ярусов по количеству небес в мифологии тольтеков и лестницей, разделяющей их на две части, чтобы получалось восемнадцать отсеков — количество месяцев в году; на каждой стороне по пятьдесят два рельефа — по количеству лет в календарном цикле; у лестниц по девяносто одной ступени плюс верхняя платформа — всего триста шестьдесят пять, как дней в году; по бокам лестниц балюстрады в виде спускающейся анаконды, голова которой уже добралась до основания, построенные так, чтобы в день весеннего равноденствия тень от них была похожа на змею, ползущую вверх, а в день осеннего — спускающуюся; наверху каменный храм для принесения жертв и чтобы тени-гаду было где отлеживаться в ожидании следующего своего триумфа.

Не могу даже описать, какое впечатление произвело на индейцев первое «восползание» тени-анаконды на вершину пирамиды Кукулькана. Я специально пригласил знать из всех подвластных городов на открытие объекта в день весеннего равноденствия и предупредил, чтобы внимательно проследили за лестницами и не пропустили движение моей божественной сущности по лестнице — и, кто хотел, тот увидел. В день осеннего равноденствия собрались почти все мои подданные и стали свидетелями сползания Кукулькана с пирамиды. Большая вера начинается с маленького чуда.

42

Не могу сказать, что нападение таино на Саму было совсем уж неожиданным. Они не появлялись много лет, с тех пор, как огребли от горожан, которыми командовал я. Рано или поздно должно было подрасти небитое поколение и отправиться на поиски добычи по пути, разведанному их предшественниками. Погибли ведь не все, кто знал, где можно поживиться обсидианом и не только.

Гонец принес эту новость поздно вечером, когда я уже счел, что еще один день прошел спокойно. Утром в обратную сторону были переданы сразу два сообщения: первое жителям Самы, что к ним одет помощь, второе правителям Изамаля, Талоля и Чичен-Ицы, обязанным обеспечить ее, отправив по сотне воинов. Я был уверен, что таино к моменту прихода сводного отряда уже покинут окрестности Самы. Пока гонцы донесут мой приказ, пока правители соберут и снабдят всем необходимым воинов, пока те будут шагать пять дней…

В то же время нельзя оставить нападение без наказания, иначе таино будут приплывать каждый год, поэтому я с двумя сотнями воинов отправился в обратную по отношению к Саме сторону, к ближнему берегу моря. Там были лодки, которые наши купцы использовали для перевозки товаров. На них мы и отправились в плавание.

Погода была чудесная. Двигались вдоль берега, останавливаясь на суше не только на ночевку, но и на сиесту, хотя на море жара чувствуется не так остро. Я сидел на кормовой банке самой большой лодки, на двадцать гребцов, которые орудовали короткими веслами: нечетные номера гребли с левого борта, четные — с правого. Я задавал направление таким же веслом, но опущенным с кормы. Можно было бы, конечно, приделать к лодке приличный руль. Если бы бывал на море часто, так бы и поступил.

Флотилию таино мы встретили на третий день примерно напротив того места, где будет Канкун — самый знаменитый курорт Мексики. Их было больше раза в три, поэтому не испугались нас, наоборот поспешили навстречу. Может быть, приняли за купеческий караван. За время перехода я провел несколько учений, объяснив и показав своим воинам, как действовать в разных ситуациях. Сражение на встречных курсах было первым в моем учебном плане. Наши четырнадцать лодок выстроились в кривую линию левым или правым бортом к противнику, после чего легли в дрейф. На каждой было два или три лучника.

Я был третьим лучником на своей лодке. Таино определили, что на ней находится наком. Сразу пять больших лодок понеслись прямо на меня. Остальные растянулись по фронту, чтобы одновременно напасть на все наши лодки. Я встал и начал стрелять, когда между нами была пара кабельтовых. Для лучников-тольтеков это запредельная дистанция: долететь стрела долетит, но вреда серьезного не причинит. Зато мои легкие, тростниковые стрелы с приятным посвистыванием проносились над почти ровным морем и чуть ли не насквозь пронзали смуглые тела, не защищенные доспехами. Борта у лодок низкие, поэтому не пригнешься и не спрячешься, и отклониться если получится, то достанется твоему соседу, сидящему сзади. Убитые и тяжелораненые падали на соратников или вываливались за борт, мешая грести, сбивая с ритма. Поскольку таино орудовали короткими веслами, гибель одного гребца приводила в замешательство ненадолго, а вот когда с одного борта их оставалась половина, начинались сложные, непредсказуемые маневры. Стрелял я быстро и стрел имел шесть пучков по тридцать тростниковых и колчан с калеными, привезенными из Европы. Гуама, сидевший впереди меня, только успевал развязывать пучки и подавать стрелы.

До того, как таино вышли на дистанцию с полкабельтова, на которой в дело вступили лучники-тольтеки, я выкосил почти полностью экипажи пяти самых больших лодок, собиравшихся разделаться со мной. Сражение сразу пошло веселее. Теперь и другие лодки начинали выписывать зигзаги, когда теряли гребцов. Еще не добравшись до нас, таино потеряли больше половины своего отряда. Это сломило их. Те лодки, на которых оставалось много гребцов, начали поворачивать к берегу. На остальных уцелевшие ложились на дно лодок, прятались за трупы соратников.

— Вперед! — скомандовал я, садясь на банку и опуская в воду рулевое весло.

Теперь в дело вступили копейщики. Мы подходили к вражеской лодке, заполненной убитыми и ранеными, и воины, стоявшие на носу нашей, начинали разить копьями тех, кто подавал признаки жизни. Трупы сталкивали за борт, где вода уже бурлила из-за акул, больших и маленьких, которых было так много, будто собрались со всего Карибского моря. Они за секунды разрывали человеческие тела на части. Мерзкое зрелище, даже для меня, повидавшего слишком много.

Добравшиеся до берега таино, десятков пять, бросили свои лодки и растворились в джунглях. Искать их там я не собирался. Крестьяне и рыбаки из деревень майя перебьют уцелевших таино. Отряд не такой уж и большой и находится на чужой, незнакомой территории. Может, кому-то из них повезет, доберется до своего дома и расскажет соплеменникам, чего и сколько они получили в Саме. Уверен, что мало им не показалось. В ближайшие годы вряд ли сунутся, пока не подрастет следующее поколение тупых отморозков, которых и отправят за добычей. Как-то ведь надо утилизировать их, чтобы не мешали жить нормальным соплеменникам.

43

И настала в моем царстве-государстве тихая мирная жизнь. Такая скучная, что даже собаки лаять перестали. Мои подданные богатели и плодились. Крестьяне растили большие урожаи. Ремесленники производили товары, которые отвозили купцы на продажу в самые разные места и доставляли нам взамен все, чего не было или не хватало в этой части Юкатана. Строители возводили пирамиды, храмы, стадионы для игры в мяч в той версии, которую любили тольтеки. Майя она тоже понравилась. Я даже заподозрил, что дотяну среди майя до глубокой старости, после чего отправлюсь в Европу умирать или возрождаться.

Беда подкралась, откуда не ожидал. В последнее время Хочита начала покашливать. Кроме нее больше никто не болел, так что эпидемия отпадала. Подумал, что простудилась пусть и в жарком, но непривычном климате. Пока однажды не увидел, как Хочита, покашляв, испуганно прячет от меня клочок материи, что-то типа носового платочка, которые сейчас не встречаются ни у тольтеков, ни у майя.

— Дай посмотрю, — потребовал я.

— Это случайно… скоро пройдет… — забормотала она и попыталась уйти.

Пришлось применить силу. Платочек был в крови. Я знал, что такое туберкулез. Им болел одноклассник, сидевший со мной за одной партой. Иногда он исчезал надолго. Обычно, когда кто-то из учеников попадал в больницу, мы по инициативе учительницы ездили проведать его. В случае с этим одноклассником она ничего не требовала от нас и даже не упоминала его. Как-то он проболтался, что лечился в противотуберкулезном диспансере, куда посетителей не пускают. Иногда лежал в нашем, расположенном в паре километрах от школы, иногда в Одессе. Там же лечился и его младший брат, который как-то пришел в мореходку, вызвал меня и попросил навестить в диспансере. Поскольку я этой заразы не боялся, съездил в гости к земляку. Там лежали такие же, как он, школьники. Мы их называли тубиками. Крутой мореман в черной форме и полосатой тельняшке — грудь водорослями поросла, жопа ракушками покрылась — произвел на пацанов неизгладимое впечатление. Наверное, стал их несбыточной мечтой, потому что туберкулез закрывал наглухо дорогу в мореходные, летные и, уж тем более, военные училища. Всегда кажется, что счастье там, куда нельзя.

Видимо, болезнь и была причиной такой нетипичной внешности Хочиты, и уход ее в жрицы, обреченные на безбрачие, бездетность, и смелость (или отчаянность?), с которой нарушила обет. Обострение болезни, наверное, считает карой богов. Я попытался объяснить жене природу туберкулеза, никак не связанную с высшими силами. Хочита сделала вид, что поверила мне.

Вопрос надо было решать, причем срочно. Требовалось место с сухим жарким климатом. Возвращение к Толлан отпадало сразу. Оно выглядело бы, как поражение, за которым последовало бы разочарование в Кетцалькоатле. Селиться севернее, среди чичимеков, несерьезно, как и на атлантическом побережье Северной Америки в районе будущей и знакомой мне Северной Каролины или Южной в районе будущей Аргентины. В этих местах сейчас проживают охотники-собиратели, которых, чтобы не мешали жить, придется уничтожить полностью, как это сделают европейцы. Да и хотелось бы иметь доступ к месторождениям разных руд, наладить на новом месте производство оружия, доспехов и бытовых предметов из металлов.

Тут мне и вспомнился рассказ тольтекского купца, участвовавшего в исходе из Толлана. Как-то мы остановились на ночь возле устья реки в юго-западном углу Мексиканского залива. Купец и рассказал, что приплывал сюда по торговым делам, что река течет генеральным курсом на запад, где между горами есть поход к берегу другого «большого соленого озера», как он называл Тихий океан, не догадываясь о действительных размерах этого водоема. Почему бы и нам не перебраться на западный берег Америки⁈ Как по мне, он намного лучше восточного. Там будет прекрасный мексиканский курорт Акапулько, о котором сочинят много песен и в порт которого я пару раз приведу контейнеровоз в бытность капитаном американской судоходной компании. Сейчас, по словам купца, там живут самые разные племена, включая майя, уастеков и даже тольтеков, умудрившихся пересечь горы севернее, напротив Мексиканского нагорья. Там хороший, ровный и не слишком влажный климат, должны быть месторождения металлов, оттуда при желании можно добраться до городов тольтеков и майя и, что не менее важно для меня, обоснуемся в горах неподалеку от океана. Надоело мне торчать в жарких и влажных джунглях. Не то, чтобы я не любил их, но на горных плато климат намного суше и прохладнее.