Баба Яга: Начало бессмертия

Она постучала кривым пальцем по темной кожаной обложке книги, лежащей на столе.

— Всё написано тут. Я всегда знала об этом ритуале, но никогда не доводилось его проводить. Уж больно опасное занятие — связываться с темными богами.

— Но ведь Белобог…?

— Я молила его о прощении моей души и душ спасаемых мною. И теперь благодаря его милости я хоть и умру, но буду спасена. Но для этого мне и нужна твоя помощь.

— Я всё для тебя сделаю.

— Вот и славно. Тогда схорони меня так, как велено. В день моей смерти сожги тело, пробей скованную морозом землю и закопай на территории храма.

— Я сделаю, как ты просишь, но что произойдет если похоронить тебя неправильно?

Лицо целительницы потемнело и осунулось, руки начали нервно теребить окровавленный передник, а взгляд ускользнул в сторону жены старосты.

— Лучше тебе не знать.

Как бы уходя от неприятного разговора, обречённая на смерть подошла к роженице и стала приводить ту в порядок. Умыла, обтёрла, сменила разорванную рубаху и грязные простыни.

— С ней всё будет хорошо. Когда проснётся, пусть неделю не встаёт с постели, — заботливо хлопотала она, поглаживая влажные чёрные, как смоль, волосы новоиспеченной матери. — Проследи за этим. Я пришлю Зофью. Она обо всём позаботится.

Измученная Инга почти сразу уснула, а Зорица кивнула в сторону новорожденной и шёпотом поинтересовалась:

— Как назовешь ребенка?

Веслав с нежностью посмотрел на дитя.

— Моя маленькая воительница… Ядвига.

— Хм… Сложную судьбу ты ей выбрал. Хотя и без того ей будет не просто.

Слова старухи не на шутку взволновали отца, но паниковать он просто не имел права.

— Я защищу её, — твёрдо заявил он, целуя маленькие сморщенные пальчики с острыми, как лезвие, белыми ноготками.

— От тебя ничего не зависит, — она сказала это так тихо, что осталась никем не услышанной.

Больше тут в ней не было надобности. Старая пошла к выходу, упираясь рукой в больную спину и… оступилась на пороге, успев ухватиться за дверной косяк.

— Началось… — одними губами прошептала она.

* * *

Колдунья умерла, как и предрекала, через три дня.

Веслав вызвался сам похоронить старуху, сделав всё в точности, как она велела. Зофья, её ученица, стала деревенской целительницей вместо той. Но она обладала лишь знаниями, ведала и лечила, а вот даром была обделена.

Прошло 17 лет.

Дверь небольшого аккуратного домика, стоящего поодаль остальных деревенских домов, со стуком отворилась. В сопровождении звонкого, задорного смеха, как огненный мотылёк, выпорхнула молодая босоногая девушка. Красивое лицо обдало теплым летним ветерком, едва колыхнув тяжёлую копну прямых красных волос, вспыхнувших ярким пламенем на солнце. Все в деревне удивлялись, как у её темноволосых родителей мог родиться ребенок со столь необычным, редким оттенком красного. Но молва стихла вскоре после того, как все узнали, что маленькая Ядвига одаренная. Решено было, что огненный оттенок волос — это след божественной искры, дарующий девочке магическую силу.

Ядвига росла задорным, непоседливым и любознательным ребенком, предпочитая больше времени проводить на природе, чем за столом, заваленным книгами и свитками.

Вот и сейчас она предпочла сбежать от домашних хлопот в лес.

— Немедленно вернись, негодница! — крикнула Инга вслед своенравной дочери.

Но та лишь помахала матери, смеясь послала воздушный поцелуй и скрылась в густой поросли деревьев.

Женщина навалилась плечом на дверь и, улыбаясь, долго глядела в сторону леса, куда убежала её дочь. Сильный, глубокий голос мужа вывел её из глубины собственных размышлений.

— Где она? — хмурясь спросил он, догадываясь, какой ответ получит.

— Опять ушла в лес, — вздохнула мать. Она давно смирилась с тем, что эту девочку невозможно было удержать на одном месте. Она любила природу, любила птиц и зверей, любила свободу. Ей было тесно в четырех стенах. Она любила простор.

Веслав ещё пуще нахмурился. Ему не нравилось, когда он терял дочь из виду.

— Она не может пропускать занятия. Разве можно быть настолько беспечной? Она уже не ребенок. Ну и задам же я ей, когда вернётся.

— Ядвиге всего семнадцать. Ты слишком строг с ней. Вспомни себя в её возрасте.

Тем не менее мужчина был неумолим. Хотя и прошло много лет, но почти каждую ночь его мучили кошмары, и чувства пережитого ужаса оживали с новой силой. Даже понимание того, что все позади, не могло унять его тревоги. Веслав принял решение воспитывать дочь в строгости, сурово контролируя всё, что она делает. Тем более, что вскоре она должна была стать целительницей, переняв опыт Зофьи.

Он с укором посмотрел на жену и скрестил руки на груди.

— В её возрасте я уже построил дом, пас стада и обзавелся семьей. От неё же лишь требуется развивать свой дар и изучить секреты врачевания и заговоров.

Он неодобрительно покачал головой.

— Зофья, конечно, молодец, но без колдовского дара деревенским туго приходится. У Ядвиги есть обязанности, а ты балуешь её, потакая глупым прихотям.

Но Инга лишь отмахнулась.

— Обязанности у неё с детства, но когда же девочке жить? Разве тебе её не жалко?

— Боги выбрали её, а это означает, что больше Ядвига себе не принадлежит.

Материнское сердце сжалось от тоски. Как бы она хотела, чтобы её свободолюбивая и своенравная дочь была самой обычной: без дара, без обязанностей перед всеми, без правил.

— Как было бы чудесно, если бы она была простым ребенком. Почему именно на её долю выпало такое бремя?

— Замолчи, Инга! — резко оборвал мужчина жену. — Не гневи Богов своими дерзкими речами. Бойся их гнева!

Женщина отвернулась и обняла себя руками, стараясь скрыть от Веслава свою печаль. Ему и так нелегко. После той самой ночи, когда Ядвига появилась на свет, Веслав сильно изменился. Он по-прежнему любил и заботился о жене и ребенке, но теперь его любовь стала несколько иной…нервной, удушающей, даже немного пугающей. Тотальный контроль, нервозность и жесткость стали его неизменными спутниками как в обычной жизни, так и в вопросах касаемо жизни деревни.

— Бойся гнева Богов, — ещё раз повторил он, словно окончательно закрепляя это чувство в жене.

— Очень боюсь, — едва слышно ответила та и, тяжело вздохнув, ушла в дом.

Лишь на секунду Веслав позволил себе слабость. Усомнился в правильности своих поступков, но после того, как в груди опалило неприятное чувство досады, отбросил сомнения в сторону.

— Рано или поздно они всё поймут и тогда больше не станут перечить мне. Я один знаю, что будет для Ядвиги лучше. Только я знаю её тайну.

А тем временем старый лес оживал, с радостью принимая в своё лоно долгожданную гостью. Каждый пожухлый лист наполнялся соком, молодел и менял увядающий цвет на сочный зеленый. Каждый умирающий цветок оживал, распуская свои лепестки навстречу редкому солнцу, с трудом пробивающемуся сквозь плотные кроны вековых дубов и других их собратьев.

Всё живое приветствовало девушку, заманивая красотой природы всё глубже в лес.

Ядвига медленно ступала босыми ногами по сочной траве и улыбалась. Ей было хорошо в родных местах.

— Как жаль, что нельзя уйти жить в лес. Слиться с дикой природой и навеки забыть о деревенской суете.

В глубине леса воздух казался чище и прохладнее, чем в пределах её родной деревни. Резкий порыв ветра спутал огненные волосы, поднимая их вверх и бросая на светлое лицо. Ядвига постаралась вернуть всё как прежде, отбрасывая красную гриву назад и расчесывая тонкими изящными пальцами. Теперь стоило убедиться, что всё в порядке.

Она свернула с тропинки в сторону небольшого озера. Вода в нем была настолько прозрачной, что без труда можно было рассмотреть каменистое дно, где обитало множество причудливых рыбёшек, снующих из стороны в сторону между крупных булыжников и мелкой гальки.

Девушка, приподнимая длинную белую юбку, зашла по колено в студёную воду и нагнулась вперед, с любопытством разглядывая своё отражение.

Где-то там, словно из глубины водного царства, на нее смотрела красивая, миловидная девушка с огненной головой. Высокий лоб, большие глаза цвета насыщенного изумруда, обрамленные черными веточками длинных пушистых ресниц. Высокие скулы, ровный тонкий носик, слегка припухшие алые лепестки губ. И всё это гармонично сочеталось на фоне светлой, молочной кожи, упрямо отвергающей воздействие солнечных лучей.

Девушка ещё раз поправила волосы и, удовлетворенная результатом, вышла из озера. Конечно, так хотелось с головой окунуться в воду, но сейчас она пришла не за этим. Расправив мятые юбки, Ядвига вернулась на тропинку и поспешила к своей цели.

— Нашла! — восторг захлестнул её, когда перед взором возникла чистая широкая поляна, залитая светом ласкового солнца. Деревья словно расступились и оцепили кольцом это место, позволяя солнцу беспрепятственно насыщать землю теплом и жизнью.

Ядвига прошла в центр и села на мягкую траву, скрестив под собой ноги. Темные ресницы опустились, и она прислушалась к голосу леса, тихо нашептывающего ей свою песню. Он пел и говорил, набирая силу, и замер в тот же момент, когда из груди девушки вырвались первые звуки, разливаясь нежной успокаивающей песней.

Ядвига пела, покачиваясь из стороны в сторону, как тонкая березка, гнущаяся под мощными порывами ветра.

Лес словно замер. Затихли птицы, утих шелест листьев, замолкли сверчки.

Воздух вокруг неё стал наполняться невидимой силой, поблескивая и искрясь.

Это был магический ритуал, во время которого девушка соединялась с силами природы, обмениваясь с ней энергией.

Когда-то, будучи ещё маленькой девочкой, Ядвига сбежала из дома в лес. Она долго блуждала средь высоких, пугающих своим величием деревьев и случайно набрела на открытую поляну. Ощутив себя в безопасности, девочка села в центр и стала напевать колыбельную, которую матушка пела ей каждую ночь перед сном. Внезапно всё вокруг затихло, а детский голосок начал звучать сильнее и ярче. У Ядвиги перехватило дыхание от внезапного наплыва чувств. Хотелось смеяться и плакать: настолько ей было хорошо. А потом в глазах заплясали яркие солнечные зайчики, запрыгали, закружились, и Ядвига ощутила себя наполненной и сильной. С тех пор она нуждалась в энергии леса так же сильно, как и он — в её.

Она допела и открыла блестящие от слёз счастья глаза. Где-то вдалеке послышался знакомый звук ударов сильных крыльев о воздушные потоки.

— Ах, вот и ты, мой друг, — вытянув вверх руку, она подозвала крепкого сокола, опустившегося на толстую дубовую ветвь. — Иди ко мне.

Хищник узнал девушку и, срываясь вниз, безбоязненно сел на руку, впиваясь в кожу когтистыми лапками.

— Я так по тебе скучала.

Ядвига любовно гладила сокола по гладким блестящим перьям, ощущая жар его тела. Она заглянула в темные глаза необычного товарища и утонула в их магической бездне.

— Поведай, друг, как твои дела?

Птица молчала, но её умный, осмысленный взгляд был слишком красноречив. Любой другой не понял бы безмолвное создание, но только не Ядвига. Она понимала язык животных, умела общаться с ними словами, жестами, взглядами. Каждый взмах крыла пернатых, каждое движение гибкого тела животного, каждый свист и треск цикад. Лесные обитатели стали её друзьями, всё сильнее отдаляя девушку от мира людей.

— Приятно видеть, что у тебя всё хорошо, но, если честно, я завидую твоей свободе. Ты паришь высоко над землёй, рассекая воздух. Летаешь там, где человеку не суждено побывать, а я… — она опустила полные печали глаза, — я пленница собственного дара. Бремя для семьи, но надежда для жителей деревни. Ни они, ни отец никогда не отпустят меня. А я так хочу посетить дальние края… Совсем как ты.

Сокол стал беспокойно вертеться на руке, царапая тонкую кожу и давая понять, что ему охота полетать.

— Ладно, дружок, думаю тебе уже пора. Прилетай, когда увидишь что-то необычное или интересное. Буду ждать.

Она взмахнула рукой, отправляя сокола в небо.

— Интересно, что бы сказала матушка, если бы увидала, как я разговариваю с животными и птицами.

Все в деревне знали, что Ядвига обладает даром целительства и предвидения. Но никому не была известна тайна её тесной связи с природой.

Она провела рукой по мягкой траве.

— Благодарю тебя, матушка земля, за силу, которой делишься со мной.

Она протянула руки к небу.

— О Дажьбог, благодарю за энергию и дар, которыми наделил моё тело.

Ядвига искренне верила, что именно Дажьбог благословил её крупицей своей божественности. Наделил умением исцелять человеческие недуги и заживлять раны.

— Ах, как бы хотелось остаться тут навсегда, но пора возвращаться в деревню. Поди матушка уже волнуется, а отец наверняка зол и уготовил мне очередное наказание.

Она поднялась на ноги, отряхнулась от невидимой пыли и хотела уходить, но её остановил тихий протяжный стон, доносящийся неподалеку.

— Что это?

Девушка резко обернулась и вытянула шею, прислушиваясь к странным звукам.

— Хм, на зверя не похоже. Неужто человек?

Ядвига сорвалась с места и побежала в сторону, откуда слышались стоны. Ей не было страшно. Искренняя вера в людей делала её столь же беспечной, сколько отважной и искренней.

Блуждая среди широких дубовых стволов и размашистых диких кустов неподалеку от поляны, она отыскала то, что искала.

На земле, упершись спиной о ствол дерева, сидел парень с мертвецки бледным лицом. Глаза его были прикрыты, а губы едва открывались, издавая очередной мучительный стон. В его правую ногу намертво вцепился железный ржавый капкан, когда-то оставленный недобросовестными охотниками.

— Николас?! — воскликнула она, вынуждая юношу открыть глаза. — О Боги, что случилось?! Как же тебя угораздило попасть в капкан?!

Ядвига упала рядом с ним на колени и, не решаясь коснуться, осмотрела рану. Оценить масштаб трагедии было крайне затруднительно из-за количества крови вокруг.

Слабая ироничная улыбка едва тронула бледные губы.

— Мне стало скучно и вот…фффф… я решил хоть как-то себя развлечь. — превозмогая слабость и боль, он старался шутить, чтобы немного успокоить себя и не перепугать соседскую девчонку.