Помоги проекту - поделись книгой:
Katali
Баба Яга: Начало бессмертия
Глава 1
:
Давным-давно, задолго до того, как христианство начало зарождаться на славянских землях, проникая в сердца и умы народа, люди были язычниками. Они поклонялись своему пантеону богов: проводили магические ритуалы, приносили им жертвы и просили одарить своей милостью.
Одни Боги были благосклонны к смертным, посылая им дожди, богатые урожаи, плодовитость и многое другое. Иные же презирали людей, оставаясь глухими к их мольбам и считая их недостойными своего величественного внимания.
Но вопреки упорству и противостоянию некоторых собратьев божественного пантеона, человеколюбцы порой наделяли смертных божественной искрой, редким талантом, благодаря которому в достойных зарождался дар. Для богов подобная искра была лишь крупицей их могущества, но для людей ー великое чудо.
Отсюда, с незапамятных времён, в нашем мире и появилась магия.
851 год нашей эры.
— А-а-а-а!!! — мучительный крик разорвал ночную тишину, отзываясь болью в сердцах присутствующих.
Казалось, даже лес замер в ожидании неминуемо надвигающейся беды.
В маленькой хижине старой целительницы было неспокойно. На жёсткой деревянной кровати с кривыми квадратными ножками, средь льняных окровавленных простыней, в родильной горячке металась женщина, чьё бледное, покрытое испариной лицо, пугающе контрастировало с алыми пятнами. Рядом, вцепившись в худую руку, стоял темноволосый мужчина, тело которого била крупная дрожь. У женских ног беспокойно хлопотала ветхая худосочная старушка с выцветшими за годы глазами, но не лишенными живого блеска. Её седые, влажные от пота волосы выбились из-под черного платка и противно липли к морщинистому лбу, но Зорица почти не замечала этого. Некогда думать о подобном, когда на кровати умирает молодая женщина и её ещё не родившееся дитя.
— Я больше не могу! — мучительно стонала Инга, жадно хватая воздух влажными от слёз губами. — Ааааааа!
Мужчина, стоящий рядом, крепко сжимал руку жены, плотно сцепив губы, чтобы скрыть их содрогания. Его напряженный взгляд был полон ужаса, но тем не менее мужчина старался не подавать виду. Сердце рвалось на части, в голове вспыхивали самые ужасающие сцены грядущих похорон и одиночества, ожидающего впереди, если его жена умрёт. Хотелось кричать, выть и рыдать, как маленькому мальчику, от одной лишь мысли, что сейчас он может потерять всё: и любимую жену, и долгожданного ребёнка. Его мир рушился на глазах, но Ве́слав пытался держать себя в руках. Он не мог позволить себе поддаться эмоциям, ведь его Инга так сильно в нём нуждалась в эту самую минуту. Он должен быть сильным, он обязан сохранять разум ясным, иначе какой от него прок.
Издавна в их деревне было не принято, чтобы мужчина присутствовал при родах. Повитухи всегда гнали мужиков в соседние хаты, чтобы те ни в коем случае ничего не видели и не слышали, но Веслав был упрям и своенравен. Вопреки всем протестам, он остался за дверью. На сердце было тревожно, и он предпочел быть рядом, слабо представляя, чем мог бы помочь, случись что.
От каждого стона, каждого крика жены кровь стыла в венах, но он не вмешивался до того момента, пока Инга не завопила не своим голосом, а Зорица не вскрикнула: «О нет!». Веслав выбил ногой запертую дверь и, вихрем влетая в комнату, ужаснулся, увидав измазанную кровью бабку и измученную жену, едва находившую силы, чтобы оставаться в сознании.
— Мне больно, Веслав…я больше не могу, — взмолилась она, устремив покрасневшие от слёз серые глаза в его сторону. В них словно затухал едва тлеющий огонек жизни. — У меня нет сил.
— Ты не должна сдаваться! Ещё! Ещё одна потуга! — дрожащим скрипучим голосом скомандовала Зорица.
Веслав на негнущихся ногах подошёл к жене и, нащупав её руку, крепко сжал своей, прижимая к сердцу.
Старая пыталась помочь женщине разродиться, но всё шло слишком плохо. Мать истекала кровью, ребёнок не появлялся, а схватки уже ослабевали. Инга гаснула на глазах, вот-вот готовясь отдать душу богам, но всё ещё крепко сжимая мозолистую руку мужа.
— Инга, любовь моя, — мужчина склонился над ней и поцеловал в висок, бросая растерянный взгляд на целительницу и ища в ней подтверждение своим словам. — Всё будет хорошо…
Он старался скрыть волнение, но проклятая дрожь в голосе была сильнее.
Старая лишь беспомощно пожимала плечами, кусала губы и смахивала крупные капли пота со лба.
Внезапно будущего отца охватила слепая ярость на себя, на старуху, на богов, которым он неустанно молился. Он впился в Зорицу огненным взглядом, полным ненависти и боли, и прошипел сквозь зубы:
— Сделай хоть что-то!
— Я пытаюсь… — в отчаянии выдохнула бабка, передавая в свободную руку мужчины деревянный пузырек, насквозь пропитанный благоухающей маслянистой жидкостью.
— Что мне с этим делать?
— Напои её отваром.
Женщина была немногословна, да и времени болтать не было. Пока муж осторожно, по малой капле, пытался дать жене отвар, она перебросила через живот белую простыню и с силой надавила, подтягивая ткань к себе.
— Тужься, девочка, тужься!
Собирая остатки сил, Инга проглотила снадобье, скривилась от горечи и, зажмурившись, стиснула зубы. Тужилась ещё и ещё, подталкивая ребенка появиться на свет, но безуспешно.
— Ве́с…с… — тихое шипение сорвалось с побледневших губ.
Женщина истратила последние силы, пошатнулась и впала в беспамятство, бессильно рухнув на подушку. Влажные черные ресницы опустились на щёки, а рука, так крепко сжимающая руку мужа, обмякла.
— Нет! Инга, очнись! Говори со мной!
Он обнял ладонями бледное изможденное лицо жены и начал судорожно трясти её голову, слабо осознавая, что делает. Паника захлестнула его, лишая возможности здраво мыслить.
— Всё бессмысленно. Она умирает, — руки целительницы устало опустились, стягивая с круглого живота белую ткань.
Больше она ничего не могла. Все ритуалы были соблюдены, все возможные методы в родах применены, но, видимо, этому дитяти не суждено было появиться на свет. Значит его судьба умереть, так и не родившись, и забрать с собой жизнь собственной матери.
Веслава словно обдало ледяной водой, а после ударило по голове тяжёлым обухом. Он застыл на месте, но вскоре медленно обернулся, пытаясь отыскать старуху невидящим взглядом. Когда их глаза всё же встретились, Зорица вздрогнула. Много горя довелось поведать женщине на своем веку. Смерть, отчаяние, боль утраты, скорбь. Но то, что она увидела в глазах этого человека, навсегда врезалось в её память. Он готов был проклясть землю, на которой стоял, воздух, которым дышал, судьбу, которая отнимала у него самое дорогое.
Отстранившись от едва дышавшей жены, он резко вытянулся и бросился в сторону, в два размашистых шага настигая старуху. Он лихорадочно вцепился рукой в испачканную кровью рубашку на груди и с силой тряхнул дряхлое тело.
— Ты должна что-то сделать. Ты же ведьма! Колдуй, окаянная! — с яростью выплевывал он каждое слово ей в лицо.
Костлявые пальцы вцепились в крепкое запястье.
— Я не могу. Это мне неподвластно. Она уже одной ногой на том свете. Как ты не понимаешь?!
Она не боялась мужского гнева, но понимала его боль и отчаяние, терпеливо снося грубость и почти не сопротивляясь. Зорица уже приготовилась к тому, что Веслав швырнет её в сторону, но вместо этого хватка ослабла. Мужчина упал перед ней на колени и, вцепившись в подол длинной юбки, прижался головой к ногам.
— Богами молю! Сделай хоть что-нибудь, — по щекам, высоко поросшим густой черной бородой, потекли горестные слезы.
Старуха онемела, переводя растерянный взгляд с мужчины на умирающую и обратно. Она могла заживить глубокую рану, излечить тяжелый недуг, вывести хворь и приворот — боги наделили её даром — но вот вырвать человека из костлявых цепких лап смерти…это может сделать лишь сильная магия, совершенно иного порядка. Обратиться к таким силам значило проклясть свою душу и обречь себя на…
Целительница вспомнила свои прошлые молодые лета. Жизнь её никогда не была беззаботной и простой, но боги были благосклонны к ней за все старания, за всю ту помощь, которую Зорица оказывала людям. Они приняли её в чужом краю, обогрели и накормили, дав кров над головой. С тех пор она и осталась жить в деревне, которая вскоре стала для неё родным домом. Она многое отдала, многим пожертвовала, но теперь молодость ушла.
«Я стара и слаба, неизвестно сколько ещё мне отведено, а они…, — тяжёлые думы терзали душу, — …они молоды. Могу ли я позволить Инге умереть? А Веслав? Как он будет жить дальше? Сможет ли… или убьет себя в тот же день, когда тело жены и ребенка закроют в домовине?»
Размышляла она недолго, решение приняла почти не сомневаясь. Пригнулась, поддерживая больную спину, и потянула безутешного мужчину за руку.
— Поднимайся, староста. Есть способ, да только он опасный и непредсказуемый. Я могу попробовать провести ритуал, но мне неизвестно, какие могут быть последствия. Возможно, и не получится спасти твою жену и ребенка, а если и отниму их у смерти, то не знаю, что с ними станется дальше.
Она пыталась предупредить Веслава об опасности обращения к темным богам и проведения запретного ритуала, но тот уже был согласен на что угодно, только бы вернуть семью. Он услыхал, что это возможно, и этого было достаточно для принятия окончательного решения.
Он вытянулся во весь рост и, дрожа всем телом, кивнул:
— Проводи! Последствия не важны! Верни мне жену и ребёнка. Я готов на всё ради них, — в потускневших глазах заблестела надежда. — Говори, что тебе нужно.
Обреченно вздохнув, старушка приподняла передник и достала из широкого залатанного кармана на юбке небольшую книжечку, обтянутую черной потертой кожей. С первого взгляда было понятно, что она повидала на своем веку много больше, чем её обладательница. Вместе с книгой Зорица выложила на стол пучок сухоцветов, туго стянутых серым шнурком.
— Ты была готова к этому? — глаза Веслава расширились от удивления, а густые брови поползли вверх.
— Эти предметы всегда со мной. А теперь хватит попусту молоть языком.
Женщина подошла к несчастной и, пощупав пульс, нахмурилась, облизывая сморщенные сухие губы.
— Очень плохо. Времени мало. Скорее неси таз с водой, — она ткнула скрюченным пальцем на стоящую на полу ёмкость с багровой жидкостью. Времени для того, чтобы натаскать чистой, уже не было. Да и не нужно это было. По правилам древнего ритуала, нужна жертвенная кровь. Если Инга испустит дух, то это конец, и все усилия будут напрасны, а платить, несмотря ни на что, придется.
Мужчина вмиг поднёс таз с окровавленной водой и поставил у ног целительницы, внимательно следя за каждым её движением и внимая каждому слову.
Ведьма, как часто называл её староста, растерла в ладонях сухоцветы и бросила их в воду, тихо нашептывая себе под нос какие-то заклинания. Потом подняла руки кверху, переплела пальцы странным, неестественным образом и громогласно, помолодевшим голосом, воззвала к трём Богам:
— Прими моё искупление, Белобог! Прими мою жертву, Чернобог! Прими моё подношение, Марена!
Она опустила руки и, хватая со стола толстую свечу, освещающую комнату дрожащим пламенем, впихнула её ничего не понимающему Веславу.
— Жги воду, — скомандовала старая, пока доставала из-под передника очередной ритуальный предмет.
— Воду?
Мужчина уставился на нее, точно та обезумела.
— Кидай свечу в воду и не задавай лишних вопросов!
Веславу оставалось надеяться только на то, что Зорица знала, что делала. Он выполнил приказ и бросил свечу в воду. На его глазах произошло то, что не поддавалось разумному объяснению. Магия, не иначе. Вода вспыхнула в тот же момент, как только танцующий язычок пламени коснулся её поверхности. Свеча утонула, а кровь в тазу зашипела, запузырилась, практически исчезая и оставляя в воде едва заметный розоватый оттенок. Огонь не погас.
— Приготовься.
— К чему?!
Но больше бабка ничего не сказала, а мужчина с ужасом наблюдал, как в иссохших руках заблестел тонкий клинок с кривым лезвием. Послышался треск рвущейся ткани и перед его взором обнажился давно округлившийся живот его жены.
Не дыша, Зорица поднесла кинжал к телу и медленно острым концом сделала неглубокий надрез.
— Что…что ты творишь?!
Сохраняя тишину, целительница голыми руками взяла «горящую воду» и плеснула на живот умирающей.
Веславу сделалось дурно. Казалось, что его бедная Инга сейчас загорится, и это он сам обрёк её на стремительную кончину.
Но к его удивлению, огонь начал гаснуть, словно впитываясь в тело с блестящими каплями воды.
Едва староста раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как глаза его жены неожиданно распахнулись, а из горла вырвался пронзительный крик.
— А-а-ааааааа! — комната вновь наполнилась тяжёлым дыханием и звуками приближающихся родов.
Целительница бросилась к роженице, согнула её ноги в коленях, а сама присела, готовясь принять ребенка.
— Тужься! Ты сможешь! — вопила она что есть мочи, заглушая стоны и всхлипывания.
Для Веслава время словно остановилось. Он не мог поверить в то, что сейчас происходит. Его почти умершая жена очнулась, и сейчас на свет появится его ребёнок. Зорице удалось. Таинственный ритуал сработал. И лишь пронизывающий детский крик «уа-уа» вывел мужчину из транса. Он коснулся задеревеневшими пальцами своей щеки и смахнул слезы, градом падающие на лицо.
Пока мужчина приходил в себя, Зорица завернула новорожденное существо в чистую ткань и повернулась к отцу.
В белых простынях виднелась огненная головка, а сам ребенок, то успокаивался, то с новой силой заходился надрывным рыданием. Мужчина скользнул обеспокоенным взглядом по измученному, но улыбающемуся лицу Инги, которое медленно приобретало жизненные краски, и приблизился к свертку в руках ведьмы. Она прижимала к груди младенца и ласково улыбалась, не в силах отвести взгляда от прелестного создания.
— Кто? — тихо спросил он, боясь напугать младенца силой своего голоса.
— Девочка.
Он несмело заглянул в ткани и встретился с огромными глазками цвета чистого изумруда. Ребенок сразу перестал плакать, словно признал в незнакомце родную душу.
— Как она? — голос мужчины дрогнул от сдавливающих горло слез.
— Жива и здорова. С ней всё будет хорошо. И с Ингой всё будет хорошо. Вскоре она отойдет от родов и наберётся сил.
Седовласая женщина осторожно передала отцу заветный свёрток и вмиг изменилась в лице. Улыбка померкла, а взгляд наполнился болью и смертельной усталостью. Внезапно она стала слишком серьёзной для человека, который победил смерть и вернул умирающую к жизни.
— Поклянись, что никогда, ни единой живой душе не скажешь о том, что сегодня произошло в стенах этого дома.
Хоть староста и не знал точно, что только что произошло, но прекрасно понимал, что это было что-то запретное и страшное.
Он кивнул, не отводя влюбленного взгляда от огненной головки.
— Клянусь. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не узнает о случившемся. Я заберу эту тайну с собой в могилу.
— Когда я умру, сожги моё тело, а пепел закопай за храмом на ритуальной земле.
Зорица говорила так спокойно и безмятежно, словно о чем-то естественном и простом, но в груди мужчины всё сжалось. Он поднял голову и впился в старуху ошеломленным взглядом.
— Почему ты это мне говоришь?
— А как же не говорить, если я умру через три дня.
С горестным вздохом она добавила:
— Я пожила достаточно и уже устала. Только лишь поэтому я обратилась к силам, у которых не должна была просить помощи. Этот ритуал древний, как сам мир.
Поделиться книгой: