Золотой идол викингов

– Может, если б вызвал Сашка «Скорую», еще можно было бы ее спасти? Но я не стал говорить – он сам переживал сильно.

– Вряд ли, – покачала головой Вера. – Видно, уже нельзя было сделать ничего. Не береди ты душу.

– Как не бередить? Я после того все думаю – кто ж это мог? И вспомнил, что в вашем подъезде это не первое убийство. Два убийства в нашем доме на моей памяти, и оба в вашем подъезде!

– Ну да, Стелла, – кивнула Вера, – уже вспоминали. Это ж давно очень, но с детства в душу запало.

– И я помню. Хотя тоже небольшой еще был. Ты совсем маленькая, а нам с Надькой уже десять стукнуло. Запомнилось такое страшное происшествие.

Вера опять кивнула, на этот раз молча.

– И вот интересно мне стало про Стеллу подробнее узнать, про то убийство. Тогда ведь тоже не нашли преступника. А я программист, между прочим, неплохой. И на заводе у нас очень хороший компьютер, я с ним работаю. Ну, не буду подробности рассказывать – тем более, может, то закрытые сведения, а я залез… В общем, Стеллу тоже задушили. И подробности похожие. Почему в одном подъезде (и квартиры ведь в одном стояке, одинаковые!) с разницей почти в сорок лет два таких похожих преступления?

– Ну да, квартиры одинаковые были, – согласилась Вера. – Это уже после квартиру Стеллы соединили с боковой, и вход другой, теперь она в составе коммуналки… А раньше хоть и плохая, без прихожей и кухни, но все ж Стелла там одна жила…

– Да. И вот в обе эти нелепые квартиры, где живут одинокие женщины, заходит некто и совершенно одинаковым образом их душит. Случайное ли совпадение?

– Может быть, и случайное, – возразила Вера, – сорок лет же прошло… Это ж сколько тому первому преступнику сейчас?

– Да, я посчитал сразу все. Допустим, тогда ему было восемнадцать, как Стелле… А сейчас ему, значит, пятьдесят пять… Вполне еще может…

– Ну а какая причина? Должен ведь быть мотив…

– Именно насчет мотива я и стал думать. Что может объединять два отдаленных по времени преступления, кроме формы исполнения? Мотив. Я стал про Стеллу документы искать… Я ж мало вообще про нее знаю. Ну, видел, конечно, в детстве – очень симпатичная девушка, старше меня лет на восемь. Училась в пединституте, на историческом – все, что я про нее знал. Жила бедно, как все мы. За что ее могли убить? Мы, помнишь, тогда вообще дверей не запирали днем, брать было нечего ни у кого. Узнал вот что: уже после гибели Стеллы на нее был донос в НКВД!

– Ну и что? – пожала плечами Вера. – Это ж еще сталинские времена… Каких только не было доносов! Мы уж в перестройку всего начитались, не удивляемся… А откуда ты узнал?

– Это тебя не касается – с помощью ЭВМ, конечно. – Он запнулся, потом заговорил с энтузиазмом: – Понимаешь, уже два года назад у нас появилась так называемая Всемирная паутина. Там можно найти все!

И он стал рассказывать – с горящими глазами, но непонятно: какая-то сеть, домены, какие-то цифровые технологии…

Вера слушала и почти ничего не понимала.

Заметив это, он быстро завершил:

– В общем, не буду тебя загружать, но у меня технические возможности большие. А про Стеллу после ее смерти переписка была, переслали этот донос к ней на работу. Она лаборанткой в пединституте работала. Я к ним в архив влез.

Вера вытаращила глаза, представив, как взрослый солидный мужчина Толик Рассветов влезает в окно пединститута.

– Ну, виртуально, конечно, – пояснил он, проследив ее взгляд. – Не отвлекайся, Лопухова, вернемся к делу. Еще когда в школе училась, Стелла ходила в археологический кружок при Дворце пионеров. И туда же ходил Сергей Воробьев, он тоже в нашем дворе после войны некоторое время жил. Он переехал от нас с родителями еще в пятидесятом, квартиру отцу дали, отец был хоть небольшая, но шишка. Ты его, конечно, не помнишь. А я припомнил, мне уже семь лет было, когда они съехали. Ему фамилия Воробьев подходила. Маленький такой, взъерошенный. Пыря была у него кличка. Он после школы поступил на исторический, как и Стелла.

– А вот и помню я Пырю! Но когда уже не жил в нашем доме. Он в наш подъезд к Стелле и потом заходил, когда не жил здесь… А при чем он-то? Он, что ли, убил! Так он ведь со Стеллой дружил…

– Вот-вот. А ты знала, что его арестовали в пятьдесят втором по политическому обвинению?

– Нет… Стеллу убили, и он перестал в наш подъезд ходить – и все.

– Он до того перестал! Потому что посадили. В общем, история такая. Кружок юных археологов в школе, где они со Стеллой учились, вел некий Карл Иванович Шлоссер. Он был, как ты догадалась, немец, сын видных немецких коммунистов. Его в СССР еще в тридцатые тайно переправили – родители его спасали так. Сами-то они остались бороться против Гитлера в Германии. Этот Шлоссер воспитывался в Москве, в детдоме для детей дипломатов. Родителей арестовало гестапо вскоре после того, как сына отправили. Они погибли. А сам Карл Шлоссер здесь, в Союзе, вырос и в сорок первом пошел на фронт. Попал в окружение. К вышедшим из окружения вообще подозрительно относились, а этот к тому же немец. Как еще его взяли в армию, я удивляюсь! Ему лагерь грозил реально, а то и вышка. Спас его тогда какой-то загадочный высокопоставленный чиновник – кажется, из дипкорпуса. Шлоссер после войны поселился в Смоленске, окончил пединститут и стал работать в школе. Был, видно, хороший учитель, детей увлек археологией.

Глава 17

Незаконные раскопки

На эту металлическую статуэтку они наткнулись уже на третьи сутки работы!

Господи, какая удача! Какое невероятное везение! Карл был счастлив. Сергей и Стелла, видя его счастье, тоже сияли.

Еще два года назад эти ребята учились в школе, где он работал. Шлоссер был старше своих учеников всего на девять лет. Он имел большой жизненный опыт, но странно оставалась в этом почти тридцатилетнем человеке какая-то юношеская наивность.

С детства ему было свойственно наивно-романтическое отношение к жизни. Судьба уже успела потрудиться, она старательно выкорчевывала юношеский романтизм из его души. Однако вытравить из молодого человека наивность маленького немецкого мальчика, сына борцов с режимом, не смогли ни война, ни недолгое, в общем, пребывание на Лубянке.

Возможно, именно это качество и сближало его с детьми. Ученики Шлоссера обожали. Он увлекался археологией и легко передал свое увлечение школьникам.

Ходить «к Шлоссеру» на кружок археологии считалось престижным. Недавние выпускники Стелла Войтулевич и Сергей Воробьев поступили на исторический факультет Смоленского пединститута, конечно, под влиянием Карла Ивановича. Как и учитель, они страстно увлекались археологией.

Мечтой Шлоссера было получение разрешения на самостоятельные раскопки в Гнездове – небольшом поселке в двенадцати километрах от Смоленска.

В конце девятнадцатого века, после того, как были случайно обнаружены несколько кладов в расположенных рядом с поселком курганах, там стали вести раскопки.

Карл заинтересовался Гнездовскими курганами с тех пор, как поселился в Смоленске, то есть сразу после войны. В период войны изучение древнего поселения было, разумеется, прекращено. Но когда три года назад, в 1949 – м, археологическая группа Московского университета вновь получила разрешение на проведение раскопок, Шлоссер воодушевился. Он был уверен, что его примут в группу и он сможет участвовать в этом интереснейшем научном мероприятии.

Набравшись смелости, он пытался познакомиться с руководителями группы. Но именитые московские ученые отнеслись к молодому школьному учителю снисходительно-покровительственно, в археологическую группу он не был принят.

Карл не столько обиделся, сколько расстроился.

Общение, пусть недолгое, с крупными учеными, приехавшими на раскопки, лишь подогрело его интерес к проблеме. Для них он пока никто, но он еще докажет, что тоже кое-чего стоит.

С детства он был упорен, даже упрям. Он решил подготовить самостоятельное исследование и выступить с докладом на крупной конференции в Москве. Тогда эти замечательные ученые, которыми он восхищается, примут его в свой круг, он станет для них своим. Он будет таким же.

О Гнездовских курганах он знал все, что было к тому времени опубликовано, так как увлеченно занимался этой темой еще со студенческих лет. Однако научный доклад, способный заинтересовать ученое сообщество, непременно должен содержать научное открытие. Для этого необходимо участие в раскопках… Нужно найти и описать совершенно новые артефакты, это будет его собственная находка.

И молодой учитель решился на самостоятельные поиски. А что? В конце девятнадцатого века в районе гнездовских поселений совершенно случайные люди неоднократно находили прямо у поверхности земли старинные предметы быта и украшения.

Конечно, если он станет просто бродить вокруг курганов, вряд ли он что-либо найдет. Но он может начать копать… Совсем немножко, у подножия кургана. Никто и не заметит. А когда он покажет найденное и описанное им, известные археологи будут в восхищении… победителей, как известно, не судят.

Шлоссер поделился своим замыслом с двумя ближайшими учениками, наиболее активными членами археологического кружка.

Поступившие на исторический факультет Стелла Войтулеич и Сергей Воробьев стали к этому времени ему более друзьями, чем учениками. Археологией они были увлечены не меньше учителя. Шлоссера они обожали.

Его предложение работать вместе восприняли с большим энтузиазмом. Да, они непременно что-либо найдут! И утрут нос высокомерным московским профессорам. Научную работу опубликуют, конечно, тоже за тремя подписями – так Шлоссер решил сразу.

Было решено проводить раскопки ранним утром: отправляться первым автобусом – он в пять утра уже в Гнездове, копать до восьми – пока людей мало на улице. Зачем лишние расспросы? Ведь, в принципе, может кто-нибудь и придраться, почему без разрешения копают… А в такую рань там еще людей и нет.

Для раскопок Шлоссер выбрал курган возле самого леса, рядом с огромными корабельными соснами – там никто не ходит.

Работали весело, с большим интересом. Уже в первые два дня стали находить дирхемы – арабские монеты, популярные в Х – ХI веках. Сами по себе монеты не были особенно интересны. Что древние гнездовские поселенцы имели связи с арабским миром, было очевидно, об этом уже не раз писали: путь из варяг в греки (нынешнее Гнездово находилось на этом пути) предполагал очень широкие контакты.

А на третий день свершилось.

Когда лопата звякнула, задев нечто металлическое, Сергей, как и положено при археологических раскопках, стал осторожно обкапывать предмет, стараясь не задевать больше.

Конечно, он не слишком надеялся на археологическую находку – это могла быть любая бытовая железяка.

«Железяка» оказалась, однако, слишком большой и имеющей характерные формы – это был явно артефакт, но какого времени?

Сергей, все еще не очень надеясь на серьезную находку, позвал:

– Карл Иванович! Тут я наткнулся на бюст…

По мере того как «бюст» очищался от вековых наслоений, его древнее происхождение становилось очевидным.

– Это, скорее всего, языческая богиня… Только вот странно: она явно не местная. Ни у балтов, ни у викингов подобных изображений не водилось, – рассуждал Карл Иванович. – Похоже, скорее, на какое-то северное божество… Женское, конечно… Ох, интересная работа у нас может получиться.

Всеобщее изумление возникло, когда попытались полностью отчистить от наслоений хотя бы часть статуэтки.

Небольшой чисто оттертый от наслоений кусочек сиял, как золотой…

Неужели золото? Самое удивительное, что совершенно не было коррозии – а ведь предмет очень древний. Так только золото себя ведет…

– С ходу нельзя определить, сколько-нибудь точно, но примерно десятый-двенадцатый век, – сказал Шлоссер. – И вы знаете? Очень возможно, это и впрямь золото… проверить, конечно, надо.

– Ура, – захлопала в ладоши Стелла. – Мы сделали научное открытие и нашли ценную вещь! Любой музей будет счастлив получить такое!

– Мы станем настоящими археологами и прославимся! – подхватил Сергей.

– Подождите, ребята, не радуйтесь пока так сильно, – остановил их осторожный Шлоссер. – Ведь это только предварительные гипотезы. Все может оказаться не так радужно. Ясно пока одно: эта находка стоит изучения. Надо работать и работать! Нам предстоит интересный год.

Все трое сияли не хуже, чем очищенный от наслоений кусочек древней статуэтки. Сколько интересной работы их ожидает! Какая прекрасная судьба!

Глава 18

Одни вопросы

– Вкусное у тебя печенье, Лопухова! Свежее! – Толик Рассветов откинулся на спинку стула и взял еще одно печенье.

Вера задумчиво молчала.

История Шлоссера поразила ее, она была слишком печальной. Вот, значит, что случилось с друзьями Стеллы… А знала ли она об этом?

– Вот такая история… – опять заговорил Рассветов. – И обвинили их ни много ни мало в рытье подземного хода к зданию штаба Западного фронта, что в Смоленске на улице Реввоенсовета располагался. Шлоссеру – вышка, Воробьеву – десять лет лагерей. Ну, что ты скажешь? Как тебе эта история?

– Интересная история, – сказала она наконец. – И печальная. Только почему ты думаешь, что незаконные археологические раскопки Шлоссера – Воробьева как-то связаны с гибелью Стеллы? Ты же сам сказал, что ее убили, когда Сергей и Шлоссер уже сидели. Значит, точно не они. А кто донос на нее писал… Да, это серьезнее. Однако в то время многие писал доносы и необязательно после этого убивали. Какая тут связь? Да невкусно же сухое печенье! Сейчас чайник еще поставлю. – Она включила под стоящим на плите чайником горелку.

– Понимаешь – тот, кто писал, знал о раскопках! То есть он знал, что эти двое ездят в Гнездово практически ночью, чем-то там занимаются в течение трех часов… А возможно, их было трое? Может, Стелла тоже копала? Иначе почему ее доносчик сюда приплел?

– И в доносе он ябедничает, что раскопки незаконные?

– Если бы! В доносе утверждается, что они втроем там ритуальные действия совершают – якобы секта такая у них. Ему не дали ход только потому, что Шлоссеру и Воробьеву уже было предъявлено более серьезное обвинение. Скорее всего, их к этому времени уже расстреляли. Поэтому новому доносу было решено не верить, Стеллу не арестовали.

Вера выключила чайник – кухня небольшая, руку протяни, и готово.

Открыв крышечку, заглянула в заварочный чайник: можно еще долить. Пусть настоится подольше, это вторая заливка.

– И что мы имеем? Давай подведем итоги! – сказала она. – Итак, у Стеллы был неизвестный враг – доносчик. Это был не Шлоссер и не Сергей – те уже сидели, когда донос пришел. Но он знал про то, что они ездили в Гнездово! А они ведь это держали в секрете! Кто мог знать? – Она налила чаю Толику. Подумав, налила себе тоже. – Клади сахар, бери еще печенье.

– Да кто угодно! – пожал плечами Рассветов, отхлебнув из чашки. – Случайно мог кто-то их увидеть…

– Случайно… Не так это просто! Надо было встать практически ночью – в три-четыре часа, идти к пятичасовому автобусу… Да и выследить!.. Не так просто! Это кого-то в близком окружении надо искать… Может, они все же кому-либо сказали о своих раскопках. Или Стелла кому-нибудь проболталась. Теперь мы вряд ли узнаем – сорок лет прошло. К тому же доносчик – все же не обязательно убийца…

Рассветов сидел задумавшись, крошил печенье.

– Слушай, не порти печенье, а? – улыбнулась Вера. – Я понимаю, что вопрос сложный, но зачем же стулья ломать?! Да ведь и сама связь этих двух преступлений, убийства Стеллы и Светы, под вопросом… Мало ли что интуиция…

Толик аккуратно сгреб по скатерти в кучку обломки печенья. Подумав, собрал пальцами и переложил на блюдце. Только потом поднял глаза.

– Ладно, Лопухова… Правильно я тебя понял, что все это мной нарытое не пригодится и нужно его забыть? Я, конечно, и сам сомневался, поэтому пришел с тобой советоваться. – Выглядел он расстроенным.

– Нет, неправильно, – ответила Вера, покачав головой. – Нужно не забыть, а еще раз хорошо подумать. Знаешь, – задумалась она, – может, стоит рассказать Углову? Он дельный мужик, и возможностей у него больше, в милиции-то. И опыт расследований есть.

Рассветов так же отрицательно покачал головой.

– Я об Углове уже думал. Вряд ли он примет эти соображения всерьез… У них в милиции, как известно, свои стереотипы. Что связано и что не связано – они считают, это им лучше знать. А тут сорок лет прошло. Срок давности истек.

– Так мы ж к нему не как к милиционеру обратимся, а как к соседу… Он тем более тоже Стеллу должен помнить – тогда всех ее убийство потрясло! Помнишь?! Весь двор только и гудел об этом. А Африка вечно во дворе торчал, курил по вечерам в подворотне с ребятами…

Толик ухмыльнулся.

– Африку вспомнила… Какой он тебе Африка?! Он давно уже не Африка, а полковник Углов. И ничего не помнит, кроме своих милицейских обязанностей. И в подворотнях не курит. А вообще-то… Можно и сходить. Хуже-то точно не будет. – Он взглянул на часы. – Уже почти полдевятого. Если идти, то сейчас.

Они позвонили в домофон, ответил женский голос: «Кто там?»

– Соседи! Мы к Владимиру Сергеевичу, поговорить надо! – ответил Толик.

Он вообще взял инициативу на себя, что Веру радовало. Она как-то в незнакомых ситуациях терялась.

Дверь в квартиру Углова была распахнута.

Придерживая ее рукой, из прихожей выглядывала женщина.

– Здравствуйте, Татьяна! – поздоровался Рассветов.

Вера тоже поздоровалась. Жену Углова она видела впервые, и кого-то она ей напоминала…

«Видела, скорее всего, во дворе, по одному же двору ходим», – подумала Вера.

– А мы к вашему мужу! – продолжил Толик. – И по делу, и по-соседски – наш визит можно по-всякому рассматривать.

Полковник Углов как раз выходил из кухни – ужинал, наверное. В растянутом свободном свитере, в старых брюках.

Увидев Веру и Толика, не показал удивления – все ж выучка милицейская, эмоции скрывать умеет.