Золотой идол викингов

– А описать этого встречного хотя бы в общих чертах можете? В чем одет, что в руках держал?

И Крутиков точка в точку выдал такой же портрет, как Лопухова. Женщина видела мужчину в пиджаке или в куртке, без головного убора, с дипломатом в руке, в двадцать два тридцать выходящим из подъезда. А Крутиков точно так же (только он уверенно сказал «в пиджаке») описал человека, заходящего в арку в начале десятого…

Черт возьми, скорее всего, это и был убийца! Неизвестный вошел во двор в начале десятого, а ушел в пол-одиннадцатого, совершив преступление… И скорее всего, это был абсолютно посторонний, неизвестный человек.

А может, студент врет? Может, отводит таким образом подозрения от себя?..

На другой день полковник устроил очную ставку Бориса Крутикова с Верой Лопуховой.

Зайдя в кабинет, женщина уверенно заявила:

– Нет, не он. Не похож даже.

Что касается второго посетителя, Станислава Николаевича Котова, тут допрос провести было сложнее. Тем более что он пробыл на прилегающей к дому территории довольно долго.

Для начала Углов опросил жильцов. Сотрудник мэрии приходил во двор дома номер один по улице Ленина для того, чтобы провести собрание по благоустройству двора. Оно было назначено на девятнадцать часов, закончилось около двадцати.

Однако, как быстро выяснилось в результате опроса жильцов, Станислав Николаевич после собрания ушел не сразу, а принял приглашение на чай от сотрудницы мэрии Нели Королевой. Это была незапланированная и неформальная «встреча с избирателями»: Неля пригласила еще некоторых жильцов дома, разговор о реконструкции двора получил продолжение.

Выяснилось это, когда капитан Зубарев обходил подъезды с целью опроса жильцов.

Неля сразу подтвердила – да, пригласила нескольких соседей, и Станислав Николаевич согласился ответить на их вопросы в неформальной обстановке.

– Собственно, я поначалу хотела Станислава Николаевича позвать просто отдохнуть, чайку попить – мы ведь сослуживцы, – рассказывала Королева. – Хотя он мой начальник, но держится всегда демократично, дружелюбно, и я подумала – раз уж у нас во дворе оказался, надо пригласить в гости, столько лет вместе работаем. Признаться, не очень надеялась. А он и согласился! Только сказал, чтобы позвала еще соседей. Это понятно: и сплетен будет меньше, и мероприятие проведет – на вопросы ответит. Он всегда близок к народу, это все знают.

– Кто из соседей присутствовал на чаепитии? – спросил Зубарев.

– Поскольку квартира не такая большая, я позвала троих: Валю Пашутину, тетю Феню Семченкову и механика Василия Гаврилова. Все, кроме тети Фени, из нашего подъезда. И мы с мужем и дочерью – итого семь человек получилось. А больше у меня за столом и не сядет.

– Сколько времени продолжалось чаепитие?

– Час, не больше. Станислав Николаевич спешил – с утра из дома, надо ж и с семьей побыть. Мы с мужем бутерброды нарезали – с сыром, с колбасой. А ему и поесть не дали! Как стали все обсуждать опять… и не только реконструкцию двора… Среди моих гостей таких не было, как Соловьева (царствие ей небесное, конечно), чтобы претензии заявлять в грубой форме, но все равно у всех просьбы… Работа такая. Станислав Николаевич все записал, обещал по возможности пойти навстречу жильцам, однако ушел рано. Сразу после девяти ушел. И остальные в это же время.

– Значит, Станислав Николаевич вышел из вашей квартиры в начале десятого? Точнее не можете сказать?

– На часы не смотрела… Но думаю, не позже чем в девять пятнадцать, даже раньше, пожалуй.

Федосья Степановна Семченкова и Валентина Ивановна Пашутина сказанное Королевой подтвердили.

Василия Гаврилова капитан Зубарев опрашивать не стал.

Письменный отчет о проведенной с жильцами беседе был передан полковнику Углову.

Глава 15

Встреча давних приятелей

Версию о вине Котова Углов всерьез не рассматривал, но все ж обязан был ее проверить. В работе он старался выполнять все правила, в том числе и формальные. Провести допрос свидетеля, оказавшегося в период убийства во дворе, следовало непременно.

С Котовым полковник был знаком хорошо. Десятилетними мальцами они въехали в этот дом. Обе семьи были неполные. Мать Котова работала асфальтоукладчицей, поэтому им дали комнату: на тяжелую работу женщины неохотно шли, а мужчин не хватало. Стаська с матерью вдвоем жили в такой же коммуналке, как и Угловы.

Ребята сразу подружились, тем более что коммуналки располагались в одном подъезде: Углов на третьем этаже, Котов на втором.

Поначалу подружились. Впрочем, вскоре выяснилось, что ребята не очень похожи. Вовка Углов, по прозвищу Африка, рос хулиганом, дерзил старшим, вследствие свойственной ему подростковой колючести не очень хорошо сходился с людьми и наплевательски относился к учебе. Стаська Котов, по прозвищу Кот, был контактным, легким подростком, старших слушался и учился очень старательно.

Тем не менее мальчики оставались в хороших отношениях. Кот помогал Африке с уроками – всегда давал списать… Иногда и в кино ходили вместе. Общались, впрочем, все меньше: один был постоянно занят учебой, второй лодырничал, покуривая в подворотне.

После седьмого класса Африка пошел работать, записавшись, по настоянию матери, в вечернюю школу, которую, впрочем, можно было сколько угодно пропускать, что он и делал, оставаясь порой на второй год. Кот продолжал учиться в обычной школе, окончил ее с серебряной медалью и поступил на юридический факультет Московского университета.

К этому времени бывшие друзья уже совсем не общались, перебрасываясь при случайных встречах ничего не значащими словами. Но отношения сохраняли по-прежнему доброжелательные, были друг с другом приветливы. Вернувшись из университета, Котов начал работать в исполкоме и почти сразу получил отдельную квартиру, теперь они и встречались редко. Но знали друг о друге многое: Смоленск – небольшой город.

Получив отчет капитана Зубарева об опросе жильцов дома с целью выявления мужчины, замеченного выходящим со двора вскоре после убийства, Углов решил с Котовым поговорить. Это была его обязанность.

Разумеется, он не стал вызывать заведующего отделом мэрии в милицию, а набрал домашний номер Котова.

– Станислав, это Володя Углов беспокоит, – сказал он. И услышав приветливое: «А, здравствуй, Володя, как жизнь?», продолжил: – Извини, что беспокою, но тут дело у меня к тебе по работе, важное. Когда мы сможем встретиться?

– Ну вот, хоть по работе встретимся! – хохотнул Котов. – Раз важное дело, не будем откладывать. А давай завтра в рабочий перерыв? В два сможешь?

– Идет! – согласился полковник. – Ты, небось, в ресторане «Россия» обедаешь?

В начале девяностых в Смоленске было еще не так много удобных кафе и ресторанчиков, и по старой советской привычке одним из лучших считался ресторан при гостинице «Россия», построенной еще в начале шестидесятых на площади Ленина.

Котов опять засмеялся.

– Я обычно в нашей рабочей столовой, при мэрии. Но для дружеской встречи лучше и впрямь в «России».

На следующий день Углов пришел в ресторан без десяти два и занял удобный столик в углу. Котов вошел почти сразу вслед за ним. Улыбающаяся официантка тотчас подошла: Станислава Николаевича в городе знали.

Когда сделали заказ, Углов приступил к делу:

– Стас, ты, может быть, слышал, что в нашем доме произошло убийство? Убили Светлану Соловьеву из первого подъезда. Ее-то ты, конечно, не помнишь – она много младше нас. Была ребенком, когда ты в этом доме жил.

– Да, доходили слухи… – вздохнул Котов, – преступность повысилась в городе… – Он неодобрительно взглянул на полковника.

– И вот, понимаешь, есть свидетельница, которая видела сразу после убийства мужчину, по описанию похожего на тебя. Опознать там, впрочем, трудно было – темновато под аркой. Но все ж я обязан задать несколько вопросов. Работа такая. Во сколько ты ушел от Нели Королевой?

В это время принесли первое. Оба приятеля заказали борщ.

Помешивая ложкой сметану, Котов сказал:

– Ну все известно нашей милиции! Молодцы! Только вот преступность все равно растет… Королева пригласила после собрания, а я согласился, потому что это давало возможность еще раз встретиться с населением в неформальной обстановке, разъяснить кое-какие моменты… Посидели где-то час. Значит, я ушел в девять. Может, минут пять десятого.

– И сразу пошел домой? Ни к кому больше в нашем доме не заходил?

– А к кому ж я буду там заходить?! Там прежних жильцов и не осталось, новых я не знаю. И так проваландался у вас весь вечер… Сколько можно?! К девяти пришел на работу, так имею я право хоть после девяти домой пойти отдохнуть?

– Стас, не кипятись. Итак, ты вышел из пятого подъезда от Королевой в девять или в самом начале десятого и сразу свернул в ворота, чтобы идти домой?!

– Да, именно так. О, Пашутина подтвердить может, – вспомнил он. – Она увязалась за мной, до самого дома проводила. Уж эти дамы… – Котов хитро улыбнулся.

Полковник помнил, что Стас всегда нравился девочкам, хотя сам от донжуанства был далек, редко за ними ухаживал. Дамы к нему как-то по собственной инициативе цеплялись, без всяких усилий с его стороны. И сейчас, значит, так. Вот Пашутина захотела проводить после вечерних посиделок… Ну, это кстати. Может, и алиби будет.

– Так. Это хорошо. Значит, вышел с Пашутиной и шел с ней до самого дома?

– Да, можешь так и записать.

На столе уже стояло второе. Углов пожалел, что тоже не заказал форель, как Стас. Все же Кот чаще в ресторанах бывает, знает меню.

Самому Углову принесли котлету с картошкой – не сработала у него фантазия дальше этого привычного блюда.

Занялись вторым.

– Ну, теперь хоть о себе-то расскажи, – начал Котов, ковыряя вилкой рыбу. – Как дочь, как жена?.. Не разговаривали сто лет.

– Погоди, Стас, еще один вопрос имеется, – не поддержал новой темы полковник. – С чего это Соловьева на том собрании на тебя наезжать стала?!

– На меня все время кто-нибудь наезжает, – равнодушно пожал плечами Стас. – Работа такая. Соловьевой, видишь ли, вынь да положь в квартире новые трубы. А что в городе денег на зарплату нет, не то что на ремонты в квартирах граждан, это она не понимает. Жаль ее, конечно. Царствие ей небесное.

– Погоди-погоди. А что она такое кричала, будто помнит, как ты по помойкам рылся… – Полковник присутствовал лично на том собрании и помнил: нервная Соловьева, нападая на сотрудника мэрии, кричала что-то вроде: «Сам в детстве по помойкам рылся, будто я не видела… А теперь от бедняков нос воротишь…» – Стас, я тебя помню в детстве. Жили бедно, но по помойкам не рылись. Как все, вы с матерью жили. И мы так же. По помойкам не рылись. Откуда она это взяла?

Стас усмехнулся.

– Кто ж их знает, откуда они что берут?! Надо полагать, это фигуральное выражение такое она применила – мол, из бедной семьи, нищие, жрать было нечего… Я уже привык – эти женщины, когда ремонт за казенный счет откажешься делать, чего только не наговорят! Я и внимания не обращаю. Работа у меня такая, вредное производство. Если б я на их слова внимание обращал, мне бы уже тут полгорода передушить надо было…

Углов задумался.

Обед подходил к концу, кофе допили быстро. Расплатился каждый за себя. Вышли вместе (вначале через Блонье общий путь шел).

С Котовым все время кто-нибудь здоровался, улыбались ему люди…

«Все-таки подходит он на эту должность, – думал полковник. – Демократичный, нравится людям. Старается по возможности угодить».

Обменялись новостями о семьях… И разошлись. Особой дружбы между ними давно уже не было, однако относились друг к другу с симпатией.

Информацию о том, что Пашутина после чаепития пошла провожать Станислава Николаевича, Углов, как положено, проверил.

Беседовать с Пашутиной поручил капитану Зубареву.

– Я же уже вам рассказывала! – возмутилась поначалу Валентина Ивановна. – Да, Неля пригласила, я и зашла. Тетя Феня еще была. Механик Гаврилов тоже. Но он молчал все время. Станислав Николаевич рассказывал, как наш двор преобразится. И надо же – некоторые несознательные элементы вместо благодарности еще претензии предъявляют!

– Во сколько Котов ушел?

– Часов в девять. А может, еще и не было девяти – он мало посидел.

– Вы вышли вместе с ним?

Она смущенно помолчала. Потом кивнула.

– Да!

– У вас было к нему какое-то дело?

– Я не обязана отвечать на такие вопросы! Зачем надо было, затем и пошла!

– Вы его проводили до дома?

– Ну, не совсем до дома… Зачем сложности создавать? Жена еще начнет ревновать… Зачем это надо? Проводила немножко и домой вернулась!

«Где ж она расскажет подробности!» – огорчился про себя Зубарев и уточнил:

– Валентина Ивановна, речь идет об убийстве. Точно нужно отвечать!

Пашутина испуганно вскинула голову.

– Ну, почти до дома проводила… конечно, не до самого.

Зубарев вздохнул, записал что сказала и передал полковнику.

Показания Пашутиной мало что изменили. Они нужны были больше для отчета перед начальством.

Теперь у Котова было алиби – пусть не вполне очевидное, однако весомое. Он ушел сразу после девяти, возможность вернуться была, но очень слабая – вряд ли немолодой грузный человек ходит слишком быстро.

Да и сама мысль о совершении преступления Котовым производила впечатление абсурда. Зачем?! Вполне благополучный, уважаемый в городе человек. В сущности, без повода. Мало ли что озлобленные женщины начальству кричат, а она ничего особенного-то и не сказала, не оскорбила никак. Ну, из бедной семьи, да. Так это ему, скорее, плюс, а не минус.

Было очевидно, что убить Соловьеву мог не кто-то из соседей, а человек с улицы: зашел во двор, совершил преступление, а когда выходил, столкнулся в подворотне с Лопуховой…

Такой вариант осложнял следствие, делал обнаружение преступника почти невозможным. Ведь теперь этого постороннего мужика ищи-свищи…

Полковник своими соображениями с соседями не делился, однако почти разуверился в возможности раскрытия дела.

Глава 16

Беспрецедентный технический прогресс

Прошло уже больше недели со дня убийства.

Однажды вечером после работы к Вере пришел Толик Рассветов.

– Извини, Лопухова, – сказал он, – что без предупреждения. Но ведь у тебя телефона нет, как с тобой договоришься?.. Во дворе давно не встречаю, а посоветоваться с кем-то хочется.

Они впрямь не виделись больше недели.

Сели чай пить. Толик вначале мялся, не сразу приступил к делу. Про Надю спросил, как живет… посетовал, что редко он видит одноклассников. Вера ответила (она у сестры как раз накануне была). Потом Рассветов о своем деле заговорил:

– Понимаешь, тут Трапезников вернулся. Он мой сосед по подъезду, и, главное, мы на одном заводе работаем – на авиационном. Я программист, а он в цехе. Поэтому общаемся, отношения хорошие. У него жизнь непростая. Он ведь после смерти брата, по сути, две семьи тянет – один мужик что для своей семьи, что для детей Вениамина. Они живут все вместе, в одной квартире, так и жили сразу: коммуналка, но все родственники. А теперь Саша для них всех папа и кормилец – и для своих детей, и для племянников. Тяжело ему.

Вера сочувственно покачала головой. Действительно, тут и одну семью не прокормишь – вон Саша Надин сторожем дополнительно устроился, – а у Трапезникова две семьи на шее. Понятно теперь, почему он на том собрании так негодовал против сбора денег.

– И конечно, – продолжал Рассветов, – после его возвращения я к нему зашел – так, поддержать морально. А он посидеть предложил – за благополучное возвращение. Посидели, по двести граммов выпили… Он расчувствовался и говорит: «Ты представляешь: я ведь тогда, после собрания того, зашел к Соловьевой поговорить, объясниться… Я был убежден, что она выдумала эту историю про ограбление на пустом месте! Потому что не любит нас с братом с детства, мы ее в детстве дразнили – дураки ж еще были… А что к Ленусе за дефицитом как раз в тот день, когда ларек ограбили, ходили, я и забыл. Я, честно сказать, и не запомнил Светки тогда, в трамвае, поддатые мы с Венькой были… Когда она на меня наехала на собрании, вначале обиделся, а потом решил зайти, объясниться – чего ж она выдумывает, детские обиды вспоминает. Открыл дверь, а там такое… Вначале подумал, спит, что ли? И диван не разобрала… Подошел, а у нее лицо синее, и полоса на шее – видно, что задушена. Я испугался, конечно. Но «Скорую», если б была жива, я бы вызвал. Там видно было, что мертвая…»

Рассветов замолчал. Потом добавил неуверенно: