Золотой идол викингов

– Соловьеву?! – вскинулся Углов. – Что вы помните об их отношениях?!

– Отношения – это громко сказано, – воскликнула Надя. – Разница слишком большая для дружбы или приятельства. Но Стелла, как я уже сказала, всегда к младшим была внимательна, у нее рано педагогический дар проявился. Вот и Веру нашу привечала, всегда с ней остановится, поговорит…

Вера энергично кивнула при этих словах и вставила:

– Да! Она маленьких как-то… замечала. Не проходила мимо, не глядя. Расспрашивала меня иногда, что читаю… Сама ли кукле платья шью… восхищалась, что хорошо! Ее дети очень любили. Когда ее убили, и я, и Светка плакали!

– Светлана Соловьева плакала по Стелле?! – переспросил Углов.

– Ну а какая же еще Светка?! У нас в подъезде только мы с ней маленькие были, да вот Надя постарше. И все. Больше детей не было.

– Да, к Свете Стелла проявляла внимание, – продолжила Надя. – Тем более у Светланы ведь было не очень счастливое детство. Что без отца, это еще ничего бы, без отца многие тогда росли, но у Светы и мама, и тетя, и даже бабушка… не то чтобы они пьяницы были, однако выпивали. Это можно так трактовать – мол, веселые люди, праздники любили. И частенько их устраивали. Светку обычно, когда гости, старались выпроводить. Потом-то она в интернате жила, а до семи лет – с мамой, в нашем подъезде то есть. Она часто к Вере приходила поиграть, они ровесницы. Не всегда это было кстати, мы ведь тоже не сладко жили – впятером в одной комнате… Однако наша мама не возражала, понимая, что ребенку просто некуда идти. Надо отдать Свете должное – если поздно, то она и сама понимала, что нельзя к нам… Стояла тихонько на площадке, в окошко лестничное смотрела. Стелла ее, если увидит на лестнице вечером, к себе брала.

Полковник отставил в сторону чашку с чаем.

– А вот это уже интересно! Значит, ребенком Светлана Соловьева и у Стеллы в гостях бывала, и на лестничной площадке подолгу смотрела в окошко, причем вечером?

– Да, уткнется лбом в решетку, поближе к стеклу, и смотрит, как там по улице люди идут, кто в подъезд заходит. И час ей приходилось так стоять, и два…

– Верно, верно – оттуда видно все… Летом парадное было открыто, это я помню – видно, кто с улицы заходит в подъезд. – Полковник еще более оживился. – А окна в подъезде расположены между этажами… Чердачное, над третьим этажом, вечно заколоченное… То есть она могла стоять между своим третьим и вторым этажом, где Стелла жила?

– Да, обычно она там и стояла.

– Была ли она там в вечер, когда убили Стеллу, вы, конечно, не помните?

– Нет, этого, конечно, не знаем, – покачала головой Надя. – Вера, скорее всего, спала, ее все же старались пораньше уложить. А я, может, тоже спала, не помню уже, конечно. А что, вы думаете, она могла там убийцу увидеть – как он к Стелле шел?

Полковник тяжело вздохнул.

– Здесь, сами понимаете, главное слово – «могла». Что видела, доказательств нет, но все же хоть какая-то связующая ниточка… Да, могла. И это важно.

Когда полковник ушел, сестры начали убирать со стола. Попутно опять завели разговор о своем домашнем.

Вытирая чашки, Вера машинально взглянула в окно: Углов, погруженный в себя, медленно шел через двор к своему подъезду.

Неля Королева вышла из ворот, кивнула ему.

Он не отвечал. Он находился в глубокой задумчивости.

Глава 24

Детективный метод

Вот теперь полковник приступил к анализу. Будучи человеком, начавшим образовательную деятельность в позднем возрасте и проходившим науки стремительно, он путал дедукцию и индукцию. Однако ему нравилось вслед за Шерлоком Холмсом называть свой метод дедуктивным. Иногда, впрочем, будучи в веселом настроении, называл детективным – так тоже звучало хорошо, и это уж точно было правильно.

Фактов накопилось достаточно много. Требовалась их систематизация.

Углов удобно устроился в кресле в своем кабинете. Он знал, что здесь ему никто не помешает. Время было позднее, однако спать совсем не хотелось. Полковник любил эти поздние раздумья, этот предшествующий разгадке этап логических построений.

Итак, что мы имеем? Обе женщины открыли дверь сами – они хорошо знали убийцу и не боялись его. Способ тоже один – удушение. Такой способ требует физической силы.

В обоих случаях убийца – крепкий мужчина, хороший знакомый потерпевших. Может ли это быть один и тот же человек – молодой, потом постаревший?

Теоретически да. Для допущения связи двух убийств с разницей в сорок лет важно и то, что Стелла с маленькой Светой Соловьевой близко общалась.

Вывод: убийца – знакомый Войтулевич и Соловьевой.

Полковник взял лежащий на столе блокнот и записал вывод под цифрой «один».

Далее. Маленькая Света была вынуждена подолгу торчать в подъезде, развлекаясь тем, что смотрела в окно. Окно в подъезде выходит на Ленина, следовательно, девочка могла видеть дядю, который зашел в подъезд с улицы и прошел к Стелле. А на другой день стало известно об убийстве. Ребенок вряд ли сопоставил эти факты, но мог и запомнить – убийство Стеллы не было рядовым событием, оно оставило в душе след. Здесь, однако, особо важно то, что убийца, поднимаясь по лестнице на второй этаж, тоже видел девочку, глядящую в окно на площадке между этажами.

Почему он не тронул ребенка? Когда он шел к Стелле, он еще не знал наверняка, чем кончится визит. А когда вышел, девочку могли уже забрать домой, ее не было на лестнице.

Почему не убил позже? Скорее всего, Света и после совершения преступления никому о нем не рассказала: то ли забыла, то ли не смогла связать два факта. Он понял, что ребенок не опасен.

Мог ли этот эпизод стать поводом для убийства Соловьевой через сорок лет? Да. Не особо умная женщина что-то брякнула при новой встрече, и убийца Стеллы заключил, что она опасна.

Углов наклонился над столиком и записал в блокнот второй вывод, под цифрой «два».

Можно сделать и третий вывод: убийца – человек, хорошо знакомый со Стеллой Войтулевич и со Светланой Соловьевой – скорее всего, крутится где-то здесь, рядом.

Полковник и это записал.

Он прошелся по комнате, подошел к окну, достал сигарету из пачки и закурил в форточку…

Двор казался темным: свет лампочек возле подъездов слабый, освещает лишь малое пространство рядом, середина двора находится в полумраке. Сорок лет назад он в этой же комнате стоял и курил – в ту ночь, после убийства Стеллы…

В эту ночь вся его жизнь переменилась. Тогда двор был еще более темный. И глядя в темный провал форточки, опираясь на раму рукой с горящим «Беломором», Африка планировал, как переменит свою жизнь.

Стелла учится, она будет учительницей. Он должен соответствовать ей. Он окончит школу, поступит в институт… Учителя говорят, что он способный, а двойки от лени.

Теперь Африка чувствовал себя повзрослевшим, он планировал жизнь. Он поступит тоже на исторический – пусть все как у Стеллы…

Но пока он должен сдать экзамен за девятый класс. Есть еще год на упорные занятия, он должен за год подготовиться в институт. Вот и Пыря учится, и Кот… Чем он хуже?! Тут, кстати, легок на помине, из своего подъезда вышел Кот и пошел к арке.

Углов не первый раз, стоя с сигаретой возле открытой в ночной двор форточки своего кабинета, вспоминал события той поворотной ночи.

Он помнил ее в деталях. Воспоминание об идущем из своего подъезда к подворотне Коте на этот раз почему-то задело полковника.

Да, Кот, Стаська Котов, в ту ночь ходил куда-то… Он вышел со двора через арку на улице Маяковского и вернулся через нее же минут через сорок…

Юноша Углов зафиксировал тогда его проход через двор просто потому, что все в ту ночь казалось значительным и запоминалось.

«Ну и что, в конце концов? – мысленно пожал плечами полковник. – Мало ли куда ходил… Он же не к подъезду Стеллы направлялся, а на улицу. И вернулся с улицы, довольно быстро. Может, в аптеку дежурную ходил – мать у него была уже не очень здорова тогда…»

Полковник вздохнул и погасил сигарету.

Если мотив убийства Соловьевой более-менее ясен – много лет назад она оказалась ненужным свидетелем, а теперь нечаянно проговорилась об этом, – то со Стеллой сложнее.

За что ее убили? Со всеми приветливая, доброжелательная, она вряд ли имела врагов.

Скорее всего, дело в материальной ценности: та фигурка, которую они втроем, со Шлосером и Воробьевым, раскопали в Гнездове, по словам Вора, имела большую материальную ценность.

Но кто мог узнать о ней?

Вор… полковник внутренне запнулся – не мог привыкнуть к новой кличке старого знакомого – Сергей Воробьев, хорошо знавший Стеллу, сказал, что арест Шлоссера испугал ее, она была растерянна, полагалась на Сергея, а после его ареста, скорее всего, страдала от одиночества.

С кем напуганная, растерянная девушка могла посоветоваться, оставшись в сложных обстоятельствах совершенно одна?

Глава 25

Встреча на Блонье

После ареста Карла Ивановича Стелла все ожидала, когда его выпустят. Правда, Сережка, сообщивший эту печальную новость, считал, что дело серьезное: если раскроются незаконные раскопки, Шлоссер и работу может потерять, да и им со Стеллой не поздоровится: вплоть до исключения из института. Тем более они изъяли из кургана историческую ценность.

Сгоряча он даже предложил спрятать Бабу подальше – зарыть ее, что ли, опять. Далеко ездить им не стоит сейчас, можно и поблизости– ну хоть возле выгребной ямы…

Потом решили, что ничего предпринимать не будут, а подождут дальнейшего: или Шлоссера выпустят, или их тоже арестуют. Решили на всякий случай пока пореже встречаться, чтобы не вызывать дополнительных подозрений.

У Стеллы на работе был отпуск, занятия в институте тоже кончились. Однокурсники разъехались по домам: почти все в их группе были приезжие. Уехали и ближайшие подружки Стеллы из ее студенческой группы.

Два дня она сидела дома одна. Наедине с собой нехорошие мысли активизировались. Если исключат из института, куда она пойдет?

Ждала, что на третий день Сережка все же не выдержит и явится, как обычно – хоть поговорят, обсудят… Но он не пришел и на третий.

На четвертый день сидеть одной в неизвестности стало невыносимо, и девушка решила сходить к Воробьеву сама.

Как-то так сложилось, что обычно он приходил к ней. Поэтому в доме Сергея она была всего несколько раз.

Сергей жил с родителями в отдельной квартире, где у него имелась своя комната – неслыханная роскошь по тем временам.

Невероятные эти удобства были понятны и не вызывали у окружающих отторжения. Глава семейства, Валерий Алексеевич, был человеком не совсем простым – главным инженером на большом заводе, успешным организатором производства в трудные военные и послевоенные годы. Мать, Екатерина Васильевна, учительница литературы, казалась Стелле очень образованной.

Стелла немного стеснялась и этой роскошной, как ей казалось, квартиры, и таких умных, интеллигентных родителей Сергея.

Дверных звонков почти ни у кого не было.

Стелла постучалась, но никто не открывал. Тогда она тихонько толкнула дверь – может быть, не слышат?

В то время днем редко запирались. Войдя в прихожую, девушка остановилась, собираясь постучать в комнату.

Вдруг из кухни выскочила домработница тетя Глаша (так называл ее Сергей), она несла на подносе стакан с водой.

На стоящую в коридорчике Стеллу она даже не посмотрела, как будто не заметила. Однако через минуту опять выскочила в прихожую, уже без стакана, но с опущенным подносом в руке.

Тут Стелла обратила внимание на ее взволнованное лицо.

Глаша опять пробежала бы мимо, если бы Стелла не окликнула ее:

– Тетя Глаша! Дома ли Сережа?

Глаша остановилась, застыла на месте и, кажется, только теперь увидела Стеллу. Потом, оглянувшись на закрытую дверь в комнату, вытолкнула девушку на лестничную площадку и зашептала:

– Увели Сережу! Сегодня ночью делали обыск и увели. Валерия Алексеевича «Скорая» с утра увезла – инфаркт, плохи дела. После этого Екатерина Васильевна слегла, тоже сердце прихватило. Иди, девонька, не до тебя тут!

Домой Стелла шла через Блонье. Сад был в это время дня почти пустынным.

Девушка не спешила, она медленно брела по аллее, пытаясь осознать происшедшее.

Как же так получилось? Как они там, в тюрьме? Каково им?

«Неужели могут за раскопки дать реальный срок? – думала она. – Если родители Сергея так сильно переживают, это, наверное, возможно. Из-за исключения из института инфаркты у таких сильных людей не случаются. Нет, они ждут самого плохого. Почему Сережка родителям не рассказал сразу про раскопки? Может быть, они нас остановили бы… Страшно в тюрьме, наверное. Надолго ли их посадят? Скорее всего, меня сегодня тоже арестуют. Проведут обыск… А ведь у меня эта статуэтка… Раз так строго наказывают за раскопки, что будет за незаконно вытащенный из земли артефакт?!»

Ей стало очень страшно.

Стелла села на скамейку и задумалась. Идти домой она боялась. Она забыла о времени, сидела и сидела на скамье. Не хотела идти домой – а вдруг там ее уже ждут с ордером на арест?

День был теплый, но не жаркий. Свежая июньская листва шелестела над головой. Аллейка была пустынная, прохожих мало. Вот молодая мать с ребенком прошли мимо скамейки… Мальчик катит яркую железную «бабочку» на палке, «бабочка» хлопает расписными железными крыльями, ребенок весело смеется, мать с гордостью смотрит на сына и Стеллу – свидетельницу их счастья…

Стелла любит детей и всегда к ним внимательна, но сейчас вид счастливого ребенка не трогает ее душу… Вот молодой человек идет мимо. Взглянул мимоходом на Стеллу и вдруг остановился.

– Привет, Стелла! Рад тебя видеть…

Стелла поднимает глаза. Как можно чему-то радоваться? А, это Стасик Котов, Кот, с их двора…

– Здравствуй, Стасик. Приехал на каникулы? – неохотно произносит она.

Стасик учится в Москве, на юриста. Давно она его не видела…

– Да, вчера приехал, – говорит Стасик и садится на скамейку рядом с девушкой. – Сессию сдал почти на одни пятерки – и сразу к матери! А ты что такая грустная? Случилось что-нибудь?

И неожиданно для себя Стелла рассказала ему почти все.

Стасик слушал, и его лицо менялось. Было такое впечатление, что ему очень хочется уйти, он жалеет, что сел с ней рядом. Но теперь уже никуда не денешься.

– И вот, Стасик, я не знаю, что делать, – заключила Стелла. – Может, зарыть опять где-нибудь этот артефакт? Или, наоборот, отнести его в милицию? Я Серегу с Карлом Ивановичем боюсь подвести. Не во вред ли это им будет, если я отнесу? Ты все-таки будущий юрист… И умный такой… Посоветуй, как быть.

К этому времени Стас уже справился с собой. Опять приобрел спокойный и уверенный вид – такой же, как всегда.

– Стелла, я не могу понять, как Шлоссер мог не знать, что незаконные раскопки запрещены?! Пойти на нарушение закона! А уж у вас с Серегой ума маловато, а легкомыслия через край! Может, и еще чего похуже!

Некоторое время он отчитывал примолкшую девушку, а потом сказал:

– Конечно, самое лучшее для тебя: явиться с этой Бабой в милицию и все честно рассказать. Чистосердечное признание отчасти смягчает вину. Это я как юрист тебе говорю.

Он помолчал немного и вдруг спросил:

– А что, она правда из золота?

Стелла пожала плечами.

– Карл Иванович сказал, что, скорее всего, так. Это очень ценная вещь. Помимо того, что очень древний артефакт, там килограммов пять золота.