Золотой идол викингов

Про вора в законе с кликухой Вор Углов, конечно, помнил.

Живущие в городе воры в законе были известны милиции. Этот был приезжий. Недавно переехал в Смоленск с Севера, купил особняк под городом, в дачной местности Красный Бор. Беспокойства от него пока не было никакого.

Судя по всему, он решил «завязать» и вести тихую жизнь обеспеченного пенсионера. И то правда, пятьдесят восемь годочков стукнуло, несколько раз сидел, пора и на покой. Домушники так долго не работают, а Вор был домушник.

Углов еще раз отхлебнул из стакана. От однообразной работы он устал. Надо и впрямь дело этого Вора посмотреть – что он окажется Пырей, конечно, маловероятно (ко всему еще и приезжий), но все же воров в законе полковнику положено знать в лицо, а дело вновь прибывшего он еще как следует не смотрел – руки не доходили.

Пока Демин искал нужную папку, Углов пил чай, рассматривая фото очередного Сергея Воробьева. Учитель истории, это интересно…

Пыря мог доучиться после возвращения и, реабилитировавшись, работать в школе.

Но нет, не он, конечно, – на фото совершенно никакого сходства, в Смоленск переселился из Воронежа в 1960 году, раньше тут не бывал, то есть не местный.

Отложив дело учителя, Углов сделал еще глоток из стакана и раскрыл принесенную Деминым папку.

Сергей Валерьевич Воробьев, 1934 года рождения. На фото был немолодой мужчина, с продольными глубокими морщинами на лице («Старше своих лет выглядит», – отметил полковник), совершенно седой, с гладко зачесанными назад редкими волосами, с жестким умным взглядом и не худой, коренастый, скорее. Видно, что сильный. На Пырю он похож не был.

Углов начал читать биографию. Родился в Смоленске… Значит, не случайно сюда на старости лет переехал. Так, что там дальше… В 1952 году был осужден по политической статье…

Полковник аж задохнулся. И впился глазами в бумаги. Амнистирован в 1956-м, на реабилитацию не подавал… остался на Севере…

Дальше шли сухие сообщения: в 1959-м осужден по уголовной статье за кражу с проникновением в чужое жилище… В тюрьме был посвящен в воры в законе. Отсидел семь лет, вышел. В 1970-м третья ходка…

Полковник пришел в ужасное волнение.

Нет, на того Серегу Воробьева, которого он знал, это было совершенно не похоже! Тот был любитель книг, тихий и скромный… Робкий даже!

Углов опять вспомнил, как Пыря зимой не ленился обойти дом вокруг только для того, чтобы зайти в подъезд Стеллы с улицы – не идти через подворотню, где темно и стоят местные хулиганы. Как, быстро поздоровавшись, отводил взгляд и пробегал мимо Африки и его друзей зимой…

Нет, это не он! Не может быть! Но сколько совпадений! Родился и провел молодость в Смоленске, учился на истфаке, не окончил, потому что был осужден по политическому обвинению…

Углов опять открыл страницу с фото. Долго вглядывался. И в чертах старого зэка, много повидавшего, равнодушного к жизни и смерти, стало проглядывать лицо скромного юноши из благополучной семьи, в некотором роде даже маменькиного сынка, которого Африка помнил с послевоенных лет.

Домой полковник пошел не сразу. На ходу лучше думалось, равномерная ходьба снимала напряжение.

Он прошел несколько кругов по Блонье, обдумывая новость, зашел и в Лопатинский сад…

Запустение было в городе, тяжелые времена! Вот и Лопатинский сад поблек – качели поломаны, дорожка не метена… Лебедя, правда, в озеро запустили…

Однако сейчас Углов мало внимания обращал на окружающее: ему было о чем подумать.

Домой пришел после десяти, когда стемнело. Настя уже спала. Таня, как всегда, заметив его тревогу, не стала расспрашивать, только по голове погладила, как мальчика, пока он ел. Сочувствие выразила.

Золотая у него жена! Он женился поздно, за тридцать, будучи майором. Таня была моложе на десять лет.

Они встретились случайно – Татьяна Войнович, студентка истфака Смоленского пединститута, проходила свидетельницей по мелкому делу. Он вздрогнул, увидев ее в первый раз: она была похожа на Стеллу.

Так началась его вторая любовь.

Ложась спать, полковник уже знал, что он сделает. Он должен встретиться с Вором лично и неофициально.

Любого вора в законе трудно разговорить, тем более практически никаких зацепок у Углова нет – то, что было сорок лет назад, любой имеет право забыть.

«Да, вроде припоминаю – кажется, года три в детстве действительно жил на Ленина! – ухмыльнется бывший Пыря. – Какая Стелла? Я ж с этого двора съехал в четырнадцать лет, никого там не помню, начальник!»

Нет, вызывать Вора на собеседование в милицию он не будет: встреча должна проходить неофициально. Это будет неформальное общение. Он должен повести разговор так, чтобы в прожженном, ученом-переученом жизнью воре в законе по кличке Вор ожил паренек из их двора на Ленина, потом юноша, подружившийся с хорошей девушкой Стеллой…

Неужели он Стеллу не вспомнит?! Этого не может быть!

Глава 22

Встреча через сорок лет

Перед тем как позвонить, полковник долго думал, как представиться. Африкой? Скорее всего, он помнит…

Но это будет обман, который непременно раскроется: вор в законе должен знать, что он соглашается на встречу с милиционером. Как правило, такие люди насквозь видят – иначе б не выжили. Говорить надо сразу начистоту.

– Полковник Углов из милиции! – сказал он взявшему трубку охраннику. – Могу ли я поговорить с Сергеем Валерьевичем?

– Перезвоните через час, – ответила трубка. – Сергей Валерьевич занят.

Иного ответа полковник и не ожидал.

Ровно через час он набрал тот же номер и вновь представился.

– Соединяю, – сказали на этот раз.

И почти тотчас послышался другой голос:

– Я вас слушаю.

– Меня зовут Владимир Сергеевич Углов, я полковник милиции, – еще раз повторил Углов. – Мне необходимо встретиться с вами по важному и безотлагательному делу. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами мы возобновили дело об убийстве Стеллы Александровны Войтулевич, произошедшем двадцать пятого июня тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Представляется, что вы могли бы это преступление хотя бы отчасти прояснить.

На этот раз трубка молчала минуты две. Наконец прозвучало:

– Что ж, я согласен встретиться. Вы можете приехать ко мне.

– В какое время мне приехать? – спросил Углов.

– Можно прямо сейчас.

Через час служебная машина привезла полковника по адресу.

Красный Бор в это время года очень хорош. Время приближалось к пяти, но солнце сияло ярко, радостно. Лес был пронизан его лучами. Многочисленные тропинки пересекали поляну. Гуляющих, правда, было не слишком много: все же день будний.

Дом был не виден за глухим высоким забором с плотно запертыми воротами, да стеной деревьев, посаженных по периметру.

Углов нажал кнопку вызова, и охранник, проверив документы, впустил его. Другой охранник проводил полковника в дом.

Хозяин принял его в большой комнате – видимо, это была гостиная – с креслами, диваном, новомодным телевизором-панелью.

Внимательно посмотрев на гостя, он произнес не столько с удивлением, сколько с иронией:

– Здравствуй, Африка! Какая, однако, метаморфоза!

– Здравствуй, Пыря! – ответил полковник. – Так ведь и с тобой метаморфоза…

Хозяин усмехнулся:

– Кликуха-то у меня давно переменилась. Я Вор.

– Вор так Вор, – не стал возражать полковник.

Его собеседник взял инициативу в свои руки.

– Почему милиция вновь занялась делом сорокалетней давности? – спросил он.

Ответить было легко.

– В том же подъезде произошло аналогичное убийство, возможна их связь, возможен общий исполнитель. Сознаюсь, что, помимо того, я лично хочу узнать, кто убил Стеллу. У меня здесь личный интерес.

Воробьев кивнул.

– Я тогда догадывался, что тебе нравится Стелла, Африка. Я тоже хочу узнать, кто убийца. Так что можешь спрашивать, я ведь не знаю, что тебе известно о тех обстоятельствах.

– Известно, в общем, немногое. Вы со Шлоссером вели незаконные раскопки. Кто-то вас увидел копающими в Гнездове, человек из вашего окружения или же местный житель – Шлоссера он узнал, а тебя, возможно, нет, и донес. Шлоссер был под подозрением, как немец. Результат – арест. Через неделю после вашего ареста поступил донос на Стеллу: якобы все втроем, включая Стеллу, ездили в Гнездово для свершения ритуальных действий. Первый донос на вас со Шлоссером нам прочитать не удалось. Архивы НКВД закрыты, и нас вряд ли допустят, это сложно. Там, скорее всего, было просто указание на раскопки, ведущиеся Шлоссером без разрешения. А вот второй донос, где фигурирует и Стелла, был отправлен в пединститут и сохранился в тамошних архивах. Не арестовали ее только потому, что ко времени поступления доноса уже было сформулировано обвинение в преступлении более тяжелом, чем в новом доносе предлагалось. Более того, уже имелись ваши признательные показания, вы осуждены, дело закрыто. Шлоссер, возможно, уже был расстрелян. Вопрос первый: участвовала ли в раскопках Стелла? При чем она здесь вообще?

Собеседник, откинувшись на спинку кресла, задумчиво кивнул.

– Я не знал о втором доносе… Значит, кто-то хотел приплести и Стеллу… Да, она в раскопках участвовала. Не арестовали ее, потому что ни Шлоссер, ни я ее не назвали. Значит, кто-то еще был в курсе и хотел Стеллу тоже утопить… Почему донос не подействовал, я не знаю. Возможно, когда он поступил, нам уже вынесли приговор. Это быстро было…

– Я так и думал, – сказал Углов. – Тогда вопрос второй: кто-нибудь, кроме вас троих, знал о раскопках? Могли ли вы проболтаться?

Вор покачал головой.

– За Шлоссера я ручаюсь. Я тоже не болтал. Тут или выследил нас кто-то, или Стелла могла кому-то сказать уже после нашего ареста. После того как нас со Шлоссером арестовали, Стелла оказалась с этой тайной совершенно одна. Думаю, она была растеряна, не знала, что делать… И в принципе могла с кем-то посоветоваться.

– С кем? С кем она дружила кроме тебя?

– Отношения у нее со всеми в группе были хорошие, но особо не сближалась. Больше других она общалась с Валей Ереминой и Леной Хусейновой. Пожалуй, они дружили. Однако обе девочки были не из Смоленска. Шел конец июня, сессия кончилась, они уже уехали домой. Так что совсем не с кем ей было поговорить.

Тень легла на лицо полковника.

До чего же он был глуп в семнадцать лет! Непростительно глуп! Ей было не с кем посоветоваться… Вот почему она тогда остановилась, увидев его в подворотне, не пробежала мимо…

Они были знакомы не близко, однако очень давно, с детства. Разговаривали не часто, но всегда дружески.

Ему казалось, что эта девушка относится к нему, известному в окрестных дворах хулигану, лучше других – без недоверия или опаски, а, напротив, с сочувствием, с дружелюбным вниманием. А она остановилась, чтобы поговорить о своих проблемах – возможно, посоветоваться – с ним. Но он был сосредоточен на своем одиночестве и горе… И не замечал ее одиночества и горя… Ее проблемы были от него далеки. Об аресте Пыри он еще не знал, о Шлоссере никогда не слышал вовсе.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Каждый думал о своем.

– А что сделали с Золотой Бабой? – спросил наконец Воробьев. – Я, когда вышел на свободу в пятьдесят шестом, просмотрел газеты за прошлые годы, со времени нашего ареста – нигде не было сообщения о передаче Бабы в музей… Куда ее дели?

– С какой золотой бабой? – полковник с удивлением поднял голову.

– Это я так назвал. Статуэтку древнюю мы у Стеллы спрятали. Раскопали ее как раз в тот день, когда Шлоссера арестовали. Ей, Шлоссер предположил, почти тысяча лет, так что представляет собой историческую ценность.

– О статуэтке ничего не слышал. А почему золотая? Она была из золота?

– Кто ее знает… Там же наслоений много. Мы отчистили тогда маленький кусочек – блестит, как золото, и по структуре сходно. Если золотая, цены ей нет. Куда же ее дели после гибели Стеллы?

Полковник прокручивал в голове материалы «дела об убийстве Войтулевич». Вещи, находящиеся в комнате, были подробно перечислены, никакая статуэтка не фигурировала. Может, не обратили внимания?

– Большая была статуэтка?

– Средняя. Сантиметров тридцать. Мы ее в шкаф спрятали.

– Такую заметили бы, описали. Тем более, если спрятанная была в шкафу, обратили бы внимание. Статуэтки там не было, – медленно покачал головой полковник. – Возможно, ее похитил убийца. Но пойдем дальше. Как Стелла узнала об аресте Шлоссера? Обсуждали ли вы арест? Ведь тебя арестовали только через два дня.

– Об аресте Шлоссера сказал ей я. В тот день, когда Бабу нашли, мы решили прекратить раскопки. Ведь у нас уже был артефакт для изучения, теперь с ним работать предстояло. А раскопки все-таки незаконные… И мы решили их прекратить. Утром я хорошо выспался, а потом решил сходить к Карлу Ивановичу, обсудить дальнейшую работу – у него не было телефона, и приходить можно было просто так. Об аресте мне сказали хозяева комнаты, которую он снимал. Тогда я пошел к Стелле. Она тоже поздно встала, у нее же был отпуск в это время – ты же знаешь, что она помимо учебы лаборанткой работала. Она была в очень хорошем настроении. Еще бы – такая находка! Как и я, она крайне удивилась этому аресту. Мы поначалу не слишком испугались – ошибка, скорее всего. Потом стали думать и решили, что тут два варианта: или действительно ошибка, тогда Карла Ивановича скоро выпустят, или стало известно о наших незаконных раскопках… Ну а за раскопки что будет?.. Конечно, это может стать большой неприятностью. У Шлоссера в школе возникнут проблемы вплоть до увольнения, а нас из института, скорее всего, исключат… Думали даже сначала, что надо нам теперь самим пойти в НКВД и повиниться – мол, мы тоже копали. Потом, наоборот, решили, что надо Бабу опять зарыть – ведь она улика. В Гнездово, конечно, мы больше не поедем. Но спрятать Бабу и во дворе Стеллином можно – хотя бы возле выгребной ямы. Там и земля мягкая, и лопухи росли тогда вокруг, не видно будет из окон, что мы роем, тем более дощатый туалет обзор загораживал. Но мы ведь не были уверены, что дело в раскопках, и решили пока не идти никуда и Бабу не прятать. Вообще ничего не предпринимать. Дождаться, может, Шлоссера выпустят, а пока пореже видеться, чтобы не привлекать внимания. Я ушел и больше никогда не видел Стеллу. В следующие два дня мы не встречались, а потом меня арестовали.

Глава 23

Опять про Светлану Соловьеву

Вечером к Вере забежала Надя. Это нечасто случалось: у Нади семья, а Вера одна живет, ей проще собраться и пойти. Так что обычно встречались у Нади. Но тут у Надьки отпуск начался, и она забежала.

Сидели на кухне, ели суп с американским окорочком – Вера вчера купила, недорого, народ брал охотно, дивился: «Какие большие, мясистые! Ну, у американцев все хорошее, не то что у нас… Как здорово, что мы теперь дружим и они нам свои прекрасные продукты стали присылать!»

Сейчас сестры удивлялись: суп из такого замечательного окорочка оказался совершено невкусный, противный даже и пахнет лекарством.

– Наверное, он не для супа, а запекать надо, – догадалась Надя. – У них ведь не то что у нас, у них каждый продукт специальное назначение имеет.

В это время в дверь позвонили.

Вера пошла открывать, за порогом стоял Углов.

– Извините, Вера, что опять беспокою, – начал он, едва войдя в прихожую, – но открылись некоторые новые факты.

– Проходите! – обрадовалась Верочка. – Тут и Надя у меня, вы ведь знакомы. Садитесь с нами, мы чай пьем.

Углов, увидев Надю, обрадовался.

– Конечно, прекрасно знакомы! Помню, как эта маленькая девочка боком-боком бежала с катка по темной подворотне мимо нас, безголовых великовозрастных хулиганов!

– Ну, с тех пор много воды утекло, – улыбнулась Надя. – И не такая уж маленькая я была. Это Вера была малявка, а мне уже было лет десять-двенадцать в ту пору, как на каток стала ходить.

– Вот это и хорошо, что не малявка уже была, – неожиданно серьезно произнес полковник. – Значит, вы можете помнить кое-что. Лопуховы ведь со Стеллой Войтулевич в одном подъезде жили, больше таких не осталось, как вы, сестры Лопуховы! Может, даже и общались с ней?

– Да, – встряла обрадованная Вера. – Общались, конечно. Надя с ней в танцевальный кружок ходила!

– Ну, в общем, да, ходила, – закивала Надя. – Только ведь у нас со Стеллой была разница в возрасте лет семь-восемь. Когда я пришла в младшую группу, она еще занималась балетом, но, конечно, в старшей группе. Они уже на пуантах танцевали, как настоящие балерины, а мы в лучшем случае изображали хоровод «снежинок». Стелла была не заносчивая. Она меня стала к себе приглашать, пачку балетную из марли шить научила… Она вообще-то правильно пошла в пединститут: еще школьницей с младшими возиться любила – и Верку вот тоже привечала. И Светку Соловьеву к себе звала иногда!