1941 – Туман войны

– Ну что сказать, лейтенант, признаюсь, удивил ты меня, старого. Впятером такой катер на приз взять… не каждый на это решиться может. И атаку ты грамотно спланировал, молодчина, а немцы, наоборот, атаки не ждали, и потому эффект неожиданности в полной мере свою роль сыграл. Так что поздравляю с удачей и признаю – командир ты достойный и на своем командном уровне военную науку хорошо усвоил.

Признав молодого командира за своего, он теперь общался по-простому, без церемоний, заодно, по старой традиции царской армии, опуская понижающую приставку к званию.

– Да и в проницательности тебе не откажешь – я действительно Карбышев, Дмитрий Михайлович, генерал-лейтенант инженерных войск. Должность свою и как здесь, на границе, а потом и в том лесу оказался, где ты меня встретил, я тебе говорить не буду – лишнее тебе это знание, да и не по твоему уровню командования будет. А вот ты мне сейчас, коротенько так, текущую оперативную обстановку доложи: где наши, где немцы, как проходит линия фронта и почему здесь, совсем близко от оборонительных сооружений приграничных укрепрайонов, не слышно канонады боев?

– Так ведь… – Петров замялся, а потом выпалил: – Товарищ генерал-лейтенант, это вам бы с командиром нашим поговорить, а я знаю не так чтобы много и подробно. Из того, что знаю: мы в немецком тылу, в составе мобильного автоброневого отряда вышли в разведрейд из Сокулки, но по пути встретили много всяких разных «отступанцев» – это Командир их так назвал, присоединили их к нашему отряду, и тогда Командир решил, чтобы, как он сказал: «два раза не ходить», атаковать немецкий лагерь сбора наших военнопленных и освободить их. А дальше понеслось – с каждым новым боем наш отряд прирастал людьми, транспортом и боевой техникой, а Командир размахивался все шире. В результате на сегодняшнее утро нами захвачен бывший наш, а потом занятый немцами аэродром Гонедз и населенный пункт Суховоля, где сейчас дислоцированы основные силы отряда. А мы с вами и с беженцами сейчас ближе всего к аэродрому, от которого я с бойцами в разведку к реке выдвинулся, вот к нему после обеда и пойдем, а там свяжемся с Командиром, и дальше он все решит.

– Вот как?! – задумчиво проговорил Карбышев. – Это получается, лихим кавалерийским наскоком вы захватили важный населенный пункт на перекрестке двух шоссейных дорог, с перспективой перекрыть немцам весьма значимую рокаду… И снова в полной мере проявил себя эффект неожиданности, а немцы, как я знаю еще по опыту Первой мировой, в таких вот, неожиданных для них ситуациях теряются и упускают инициативу…

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант, и тогда у них в штабах сразу туман войны образуется, – поддакнул Игорь.

– Что?! – неподдельно удивился Карбышев. – Туман войны? Ты что, знаком с трудами Карла фон Клаузевица?

– Нет, – стушевался Игорь, делая себе в памяти зарубку: выяснить, кто такой этот Клаузевиц, и при возможности обязательно почитать. – Это наш Командир так говорит, когда речь идет о неопределенности возможных действий противника или, наоборот, наших действиях, неожиданных для него.

– Гм, командир… – задумчиво протянул Карбышев, – и именно он, как я понял, так настойчиво меня искал?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант, он после того, как к нам кавалерия присоединилась, их во все стороны для разведки разослал и всем наказ дал, чтобы вас искали, причем именно по словесному портрету, потому что форму, по нужде какой, легко снять или сменить можно.

– Вот как, – еще более задумчиво протянул Карбышев, – интересный у него ход мыслей… или дар предвидения. А… кто он, твой командир, лейтенант?

– Так… лейтенант Иванов, товарищ генерал-лейтенант.

– Гм… у младшего лейтенанта командиром лейтенант… Логично, ничего не скажешь, – пробормотал Карбышев, впадая в глубокие размышления, поскольку слишком уж все это выглядело… малореальным.

Ну ладно, можно допустить, что этот младший лейтенант со своими разведчиками действительно встретился им случайно. Можно даже согласиться, что эта встреча была к добру – иначе они, вместе с женщинами и детьми, двигаясь по берегу реки, неминуемо наткнулись бы и на этот катер, и на немцев… Исход этой встречи мог быть плачевным для них всех.

Но дальше начинаются странности. Оказывается, его активно ищут чуть ли не по всему Белостокскому выступу, причем ищет кто – какой-то лейтенант, которому он, Карбышев, оказывается, очень срочно нужен. Целый генерал-лейтенант и эксперт военно-инженерного дела срочно нужен простому лейтенанту… Это даже не комедия, это просто водевиль какой-то…

Ко всему, этот всего лишь лейтенант во главе сборной солянки из отступающих и бывших пленных смог провернуть боевую операцию как минимум полкового, а то и дивизионного уровня планирования… Как?!

Впрочем, для полноценного анализа слишком мало данных… и слишком много неясностей. Вот, к примеру, этот бронекатер…

– Кстати, лейтенант, а как этот боевой катер здесь оказался? Я что-то не слыхал, чтобы они у границы службу несли.

– Так, товарищ генерал-лейтенант, тут история интересная, – воодушевился Игорь, – началось все с морячка, которого мы в лагере наших военнопленных нашли, когда их освободили…

Петров коротко рассказал Карбышеву историю Мишки-Одессита.

– …И тогда Командир обмолвился, чтобы мы – те, кто на аэродроме в обороне оставался – при возможности разведку к реке направили и катер в этом месте поискали, поскольку у него, как он сказал, на этот катер виды имеются.

– Какой интересный у тебя командир, лейтенант… Пожалуй, стоит с ним познакомиться поближе, только сначала надо проблему с женщинами и детьми до конца решить.

– Так Командир и решит, товарищ генерал-лейтенант, вы не беспокойтесь. Да и проблемы с ними особой не вижу, нам бы только до аэродрома без новых приключений добраться, а там их всех в самолет – и на нашу территорию.

– Какой такой самолет, лейтенант?

– А я разве не сказал, товарищ генерал-лейтенант? Мы же на аэродроме два немецких транспортных «юнкерса» захватили, целыми и невредимыми.

– Святые угодники!..

Глава 13

За время пути от реки до аэродрома Карбышев, откровенно пользуясь своим генеральским статусом, терзал младшего лейтенанта Петрова вопросами и, несмотря на все его отговорки про свою малую осведомленность, успел выяснить для себя много нового и интересного.

Выяснил, что отряд лейтенанта Иванова не совсем обычный, а точнее – совсем даже не обычный – мобильный, да еще и особого назначения, при этом подчиняется напрямую командованию Белостокского укрепленного района, поэтому условия службы и боевой работы в нем несколько… необычные.

Выяснил, что Белостокский укрепрайон – это пока еще не совсем укрепрайон, он только создается, из числа отступающих с Белостокского выступа советских войск, путем их сбора под Белостоком, восстановления управления, потом переформирования и перевооружения, а потом их выдвижения в сторону окружающих Белосток войск противника для их остановки и формирования оборонительного периметра.

Выяснил, что командование Белостокского укрепрайона находится именно в Белостоке и отступать из него категорически не планирует, а потому сам город и будет примерным центром оборонительного периметра.

Выяснил, что про сам оборонительный периметр младший лейтенант ничего конкретного не знает (оно и понятно, не по чину ему), но при этом Петров обмолвился, что вот именно здесь, на направлении от Белостока в сторону границы, его командир лейтенант Иванов наметил внешнюю линию обороны по рокадному шоссе и уже обозначил эту линию двумя точками обороны – этим самым аэродромом, на который они сейчас идут, и важным узловым населенным пунктом Суховоля, который был захвачен сегодняшней ночью и который, под руководством самого Иванова, сейчас активно готовят к оборонительным боям.

Попутно выяснил про трофейные самолеты и остальные трофеи отряда лейтенанта Иванова, включая и отбитых у фашистов советских военнопленных, и боевую технику, транспорт, артиллерию, и иные, весьма многочисленные, материальные ресурсы.

Осмыслив и сопоставив полученную информацию – Sapienti sat[3], – Карбышев, в общих чертах, многое понял, в том числе объяснил для себя и тот ажиотаж, который лейтенант Иванов устроил с его поисками. Действительно, если уж браться за организацию оборонительных рубежей здесь, в Белоруссии, как минимум в полуокружении, а может, уже и в полном (этого Карбышев пока не знал точно), так тогда особенно остро встанет вопрос обустройства массовых и качественных инженерных заграждений по всему периметру планируемой обороны… И кто, как не он, вместе со своими помощниками, прибывшими вместе с ним из Москвы, сможет организовать этот процесс наилучшим образом?

А самому лейтенанту Иванову Карбышев был очень благодарен за инициативу с его поисками – не будь этого, еще не факт, что он, в этой суматохе и неразберихе первых дней войны, к тому же еще с гражданскими в обременении, сумел бы успешно добраться до Белостока… Да ведь он, ничего не зная про организацию укрепрайона, туда и не собирался. И потому, еще до знакомства, уже испытывал к Иванову весьма сильную приязнь…

Путь от реки до аэродрома занял несколько часов и вконец измотал уставших беженцев – хорошо хоть, никаких новых злоключений по дороге не случилось и дошли спокойно.

Здесь командовал старшина Авдеев, как сказали Карбышеву, временно, в отсутствие самого Петрова, который и есть старший по охране и обороне, однако старый, опытный и многое повидавший генерал уже через полчаса наблюдений и аккуратных расспросов понял, что, вне зависимости от наличия или отсутствия младшего лейтенанта, командует и вообще всем здесь заправляет именно этот пожилой, неизменно спокойный и добродушный старшина с чуть хитроватой улыбкой в усы.

Авдеев доложил, что за время отсутствия Петрова никаких происшествий не случилось, боевых сил противника на подступах к аэродрому и на шоссе, в зоне разведки колесной брони, не обнаружено, боевой состав занимается по распорядку, то есть продолжает укрепление оборонительных позиций, хозяйственная служба, помимо организации и обеспечения бытовых условий, продолжает сортировку и подсчет трофеев.

Из новостей… Недавно был сеанс радиосвязи с Суховолей, лейтенант Иванов сообщил, что выдвигается в сторону аэродрома вместе с дополнительными средствами усиления обороны, так что его прибытия можно ожидать примерно через час-полтора – это если по дороге не случится никаких задержек и неожиданностей. В окрестностях аэродрома пешая разведка обнаружила несколько разрозненных групп бойцов, отступающих от границы – в основном пехота, и гражданских беженцев, все они препровождены сюда, на аэродром, раненым и больным оказана первичная медицинская помощь, годные для войны распределены в боевой состав, остальные, кто может, помогают по хозяйственной части. Мобильная броневая разведка на шоссе перехватила несколько малых транспортных колонн и отдельных грузовиков, как пустых, так и с различными грузами военного назначения. Все захваченные транспортные средства в сопровождении пулеметных мотоциклов отконвоированы на аэродром, сейчас уже разгружены и замаскированы под кронами деревьев окрестного лесного массива.

После доклада Авдеев организовал всем вновь прибывшим, включая и самого Карбышева, импровизированные «банные процедуры» с горячей водой и бритвенными принадлежностями, потом их еще раз покормили, на этот раз качественно – горячим супом, потом гречневой кашей с тушенкой, и теперь все гражданские, поверив наконец, что их скитания по лесам закончены, сладко спали под деревьями, возле замаскированных там же немецких военно-транспортных «юнкерсов», ожидая вечера, погрузки и перелета в Белосток.

А сам Карбышев, несмотря на накопившуюся многодневную усталость, заснуть пока не мог, да и не хотел – мешало нахлынувшее возбуждение от новых впечатлений. И потому, пока оставалось время до скорого приезда лейтенанта Иванова, вознамерился учинить своеобразную инспекцию на объекте, то есть походить-посмотреть, да личный состав, в лице рядовых бойцов, порасспрашивать. Нижние чины, если правильно вопросы задавать, много полезного о порядках в подразделении и о компетентности командования сообщить могут.

Будучи профессионалом военно-инженерного обеспечения боя, первым делом он направился осмотреть и оценить «свое» – оборонительные рубежи, устроенные примерно в километре от аэродрома, в сторону магистрального рокадного шоссе Гродно – Суховоля – Осовец – Ломжа, таким образом, чтобы перекрывать единственную грунтовую дорогу, идущую от шоссе к аэродрому.

При этом особо ни на что не надеялся: он и до войны, в ходе инспекции строящихся на новой границе укрепрайонов, и особенно с ее началом, в первую неделю боев, мог воочию убедиться, насколько слабо Красная армия подготовлена к ведению оборонительных боев, включая сюда же знания и навыки полевой фортификации. Мало того, вдобавок к низкому уровню знаний и умений, в войсках практически повсеместно наблюдалось наплевательское отношение к обустройству оборонительных рубежей, нежелание использовать те преимущества, которые могло дать простое глубокое окапывание пехоты. То есть, вольно перефразируя одну из цитат Владимира Ильича Ленина, «низы» (то есть рядовые бойцы) не хотели (или не умели) качественно окапываться, а «верхи» (то есть командование на разных уровнях, вплоть до старшего комсостава) не могли (или не хотели) их заставлять. В результате потом и те, и другие, вместо того, чтобы проливать пот до боя, в бою проливали свою кровь… Но так сложилось, и перебороть эту вредную тенденцию ни он, ни другие специалисты военно-инженерного дела высокого ранга до войны так и не смогли.

И здесь Карбышев сразу же приятно удивился. Он увидел перед собой достаточно высокий, качественный уровень полевой фортификации, выполненной явно со знанием дела.

Разнесенные под разными углами по фронту и на две-три линии в глубину, групповые окопы для пехоты, отрытые на отделение, причем отрытые как положено, глубиной в полный рост, с брустверами и бойницами, да еще обшитые (на военно-инженерном жаргоне – одетые) жердями и бревнами для защиты от осыпания при близких разрывах бомб и снарядов.

Между ними недурственные, высотой минимум полтора метра, ходы сообщения, идущие не только по фронту, но и в глубину обороны, а там примыкающие к щелям. Чуть дальше от переднего края обороны, по фронту и на флангах, окопы для станковых пулеметов и минометов, тоже добротные, глубокие, с укреплением стенок и краев деревом. Пока открытого типа, но, наблюдая деятельную суету по стаскиванию к ним бревен, жердей и досок, Карбышев не сомневался, что очень скоро эти открытые окопы превратятся в блиндированные, хорошо замаскированные пулеметные и минометные гнезда, которые противнику будет весьма сложно подавить даже штурмовой авиацией, а уж артиллерией и подавно.

Разбросанные тут и там, хорошо замаскированные узкие и глубокие, более двух метров, рвы-щели, причем не прямые, которые только от поперечного огня артиллерии хороши, но изломанные буквой «Г», то есть хорошо защищающие и от воздушной атаки с любого направления. Тоже пока не покрытые сверху защитным настилом и с неодетыми деревом стенками, но уже сейчас вполне способные выполнять свои функции защиты от снарядов, бомб и осколков.

Окопы для бронетехники… Вот тут он удивился уже всерьез.

Окоп для малого разведывательного плавающего танка Т-40, с его крупнокалиберным пулеметом ДШК, способным вести зенитный огонь, располагался на краю аэродромного поля со стороны шоссе и был подготовлен всего один, без запасных позиций, что вообще-то было неправильно. Но зато это был такой окоп… Воистину, всем окопам окоп!

Он был выполнен в двух уровнях, то есть со ступенькой чуть выше середины, позволяющей Т-40 сначала скрываться в окопе полностью, где он весь был ниже уровня земли и потому практически неуязвим для настильного огня, и откуда сам мог вести огонь только в воздух, по самолетам, а потом, выезжая из окопа задним ходом наполовину, на эту ступеньку, показывать над уровнем земли только башню и тогда вести огонь по наземным целям, самому оставаясь при этом хорошо скрытым и малоуязвимым.

Такую сложную и намного более трудозатратную, но зато очень эффективную именно для обеспечения боевой живучести, конструкцию танковых окопов Карбышев видел впервые – в войсках и обычные-то окопы для техники, по башню, танкисты не любили и старались всячески от их рытья уклониться, мотивируя тем, что «танк в бою – это скорость, маневр, броня, огонь…», а вовсе не зарытая в землю огневая точка. Отчасти их нежелание окапывать свою технику можно было понять – попробуй-ка вырыть здоровенную яму в земле, да потом еще и одеть стенки деревом, укрепить края, замаскировать, и все это силами одного экипажа из двух-трех-четырех человек, в зависимости от типа танка.

«Экипаж трехбашенного Т-28, конечно, побольше, но там и сам танк такая здоровенная махина, что ты попробуй его хотя бы по башни окопай… – фыркнул Карбышев, внимательно наблюдая, как экипаж Т-40 маскирует окоп ветками по углам, создавая впечатление зарослей кустарника на лугу. – А здесь, навскидку, с учетом въездов-съездов, почти шестьдесят кубометров грунта надо было вынуть, больше чем в три раза от того, как если бы для него обычный окоп, по башню, делали. Поэтому, наверное, окоп для танка и выполнили только один – его, если одним лишь экипажем из двух человек копать, так почти двое суток нужно, и это только земляные работы, без укрепления стенок и краев, без донного водосборного колодца, без подстилающего слоя досок или бревен под гусеницы, понятно, что здесь копали «всем миром», но даже если сразу десять человек задействовать, так только землю почти половину светового дня кидать придется.

Интересно, кто это такой оригинальный двухъярусный окоп выдумал, и насколько он по уровню защиты превосходит обычный, который только по башню? А еще интересно, стоит такая идея всех трудозатрат на нее, или три обычных (основной и два запасных) окопа вместо одного глубокого для боя все же удобнее будут? Нет, сейчас, пожалуй, эти вопросы выяснять не буду – дождусь лейтенанта Иванова, с ним и поговорю».

Окопы для пушечных броневиков БА-10 тоже вызвали удивление и новые вопросы. Их-то как раз наделали с избытком, не менее двух-трех запасных позиций на каждую единицу брони, это было хорошо и правильно, но удивило не это, удивила именно их конструкция, полностью не похожая ни на стандартный танковый, по башню, ни на здешний, глубокий.

Начать с того, что сами окопы, то есть земляные ямы с пологим задним въездом-выездом, были крайне малы по глубине – примерно до середины моторного отсека. Выше, до уровня башни, по краям окопов была устроена подковообразная обваловка из хорошо утрамбованных мешков с землей, в два слоя по ширине и в несколько слоев по высоте, для прочности скрепленных между собой завязками и дощатыми стяжками, а изнутри укрепленных бревнами и досками на всю высоту обваловки.

Вся эта конструкция была хорошо замаскирована ветками деревьев и кустарников, но сама идея такой защиты броневиков, вместо обычного и надежного окопа по башню, представлялась Карбышеву спорной.

Способ организации защитных сооружений с использованием специальных, унифицированных по размерам земленосных мешков, разработанных для полевой фортификации еще во время Первой мировой войны, он, конечно, знал, а воюя в ходе той войны на различных военно-инженерных должностях, сам неоднократно и с успехом их использовал, но здесь и сейчас, ему была непонятна именно сама разница в подходах к организации защитных укрытий для танка и броневиков.

«Это, получается, уже не окоп, а комбинированное защитное сооружение… Интересно, зачем было огород городить и так извращаться, когда вырыть простой окоп по башню и проще, и надежнее? Мешки – они для быстроты хороши, для скорости возведения укрытий от пулеметов, малокалиберной артиллерии… опять же, минометный обстрел неплохо держат. А вот насчет остального… тут все не так однозначно.

К примеру, если рассматривать здешние условия обороны – первое прямое попадание 75-миллиметрового снаряда немецкой полевой пушки защитная обваловка выдержит, хоть и начнет разрушаться в месте удара, а вот насчет второго снаряда в то же место или рядом я отнюдь не уверен. Про легкие 105-миллиметровые гаубицы и говорить нечего – им такая защита на один зуб.

И тогда, получается, защита броневиков в бою таким способом представляется нерациональной и даже неумной, но вот все остальное, что я здесь успел увидеть, сделано совсем не глупо, а наоборот, очень даже рационально. Но поскольку, по правилам классической логики, одно и то же событие в одной и той же системе оценок не может быть одновременно и рациональным, и нерациональным, из этого несоответствия можно сделать лишь один непротиворечивый вывод: я пока просто не понимаю логики такого подхода к окапыванию броневиков и не знаю причин, повлекших за собой это решение. А значит, этот вопрос предстоит дополнительно прояснить в разговоре с командиром здешней бодрой компании – лейтенантом Ивановым.

Кстати, если говорить о компании, очень уж она разномастная. Я до войны нигде таких штатов и такого сочетания пехоты, бронетехники, артиллерии и транспорта не видел. По составу это скорее напоминает сборную солянку из «кусочков» от разных частей, но надо признать, все вместе эти «кусочки» смотрятся весьма гармонично… В отличие от наших предвоенных идей «механизированной» кавалерии, пулеметно-артиллерийских батальонов без средств перевозки и механизированных танковых корпусов, насыщенных обычной пехотой, которая наступала за танками именно пешком.

Либо наши военные на самом верху одумались и осознали необходимость такого… «гармоничного» совмещения пехоты, артиллерии и бронетехники в составе единых подразделений, либо такое совмещение является персональным «тактическим изыском» лейтенанта Иванова… И это еще одна тема для разговора с ним…»

Второе, что его здесь очень приятно удивило, и даже поразило – сами люди, защитники аэродрома, точнее, их взгляды, выражение глаз…

Карбышев за эту первую, скорбную неделю войны успел заглянуть в глаза многим бойцам и командирам, и то, что он там видел, тяжелым камнем ложилось на сердце. Неуверенность, ошеломление, разочарование, смятение, тщательно скрываемый страх неизвестности, отчаяние от осознания безысходности, вызванное бесполезностью и безрезультатностью своих усилий.

А здесь… Здесь он видел совсем другие глаза – веселые, спокойно-сосредоточенные, невозмутимые, некоторые шальные и бесшабашные, нетерпеливые, словно поскорее ждущие боя, но ни одного потухшего взгляда побежденного, ни одного растерянного, сломленного печальными обстоятельствами взгляда он так и не увидел.

Да и сами бойцы – он видел уверенных в себе, решительных и энергичных воинов, которые совсем не боялись предстоящего боя и немцев. Сытые, хорошо обмундированные и экипированные, многие даже с различными неуставными излишествами, в виде трофейного оружия и амуниции, все они, свободные от несения службы в боевом охранении, не спали и не прятались по углам в одиночестве, погружаясь в тягостные думы о своей дальнейшей судьбе и возможной скорой смерти на этой войне, как это делали многие рядовые бойцы в ходе панического отступления от Гродно советских войск.

Нет, вместо этого они, перебрасываясь шуточками, весело таскали бревна, жерди, доски и мешки с землей, продолжая укреплять и дооборудовать свои оборонительные позиции.

А еще – практически все они выглядели опрятно, то есть были помыты, побриты и в чистом, явно недавно стиранном, обмундировании. Нет, на земляных работах Карбышев наблюдал и грязные, сильно поношенные гимнастерки с галифе, но это, как ему пояснили, была уже траченная службой подменка, которую рачительный старшина, руками своих помощников, собирал после боев, отстирывал, чинил-штопал и потом выдавал на грязные работы, чтобы свежее обмундирование почем зря не изнашивать. Он же заботился и о том, чтобы у всех в отряде была возможность регулярно мыться, бриться и стричься, для чего в отряде имелись несколько парикмахеров и даже брадобрей (для тех, кто сам не мог или не умел), найденные старшиной среди беженцев и теперь вроде как вольнонаемные служащие РККА. Столь совершенную организацию хозяйственного обеспечения службы в боевых условиях Карбышев на этой войне тоже видел впервые…

«Как же все-таки непохожи эти энергичные и уверенные в себе бойцы на тех усталых, утомленных постоянными боями красноармейцев, которых я видел до этого в составе отступающих войск первого эшелона обороны, – подумал Карбышев, наблюдая их бодрую суету. – Очень мне интересно, что же такого сказал, а скорее сделал – слова сейчас немногого стоят – их командир, лейтенант Иванов, чтобы они вдруг так резко изменились. Точнее, изменились не они сами – изменилось их отношение к войне и бою, их внутренняя самооценка. Об этом надо будет обязательно с ним поговорить».

Командовал этой бодрой суетой, этим деловитым людским муравейником все тот же старшина Авдеев, и, что для генерала было весьма удивительно, его слушались беспрекословно даже те, кто был гораздо старше его по званию – например, те же летчики с тремя, а некоторые и с четырьмя кубарями в петлицах. Он же обеспечивал и «материальную составляющую» для строительства оборонительных позиций, организовав рубку и пилку окрестных деревьев при помощи немецких двуручных цепных бензомоторных пил, найденных в залежах трофейного имущества здесь же, на аэродроме.

Причем вырубка леса проводилась не абы как, а по определенному плану – сразу в нескольких местах, причем так, чтобы в лесном массиве не было проплешин, видимых с воздуха, и в то же время получались весьма протяженные, извилистые просеки, скрытые кронами деревьев, где можно было прятать от обнаружения противником технику, транспорт и вообще все, что душе угодно.

Карбышев, уже давно привлеченный звуками моторов и лязгом цепей бензопил, тем не менее сдержал свой первоначальный порыв, сначала закончил вдумчивый осмотр оборонительных позиций, потом еще осмотрел трофейные немецкие малокалиберные скорострельные зенитки, уже установленные в кузовах немецких же грузовиков и сейчас тоже замаскированные под деревьями, и только потом отправился смотреть, что и чем там пилят.

Осмотрел импровизированные «лесозаготовки», высоко оценил, как саму идею «выпиливания» просек, так и хорошую организацию самого процесса валки деревьев с последующей их разделкой на бревна, жерди и ветки, которые потом использовались как маскировочный материал.

Потом отошел подальше, чтобы шум и треск не мешали процессу размышлений, и устроился в тени развесистого дуба на границе летного поля, чтобы подвести итоги своих наблюдений и спокойно обдумать увиденное.

«Надо же, трофейные немецкие бензопилы… Неожиданно. Зато теперь стало понятно, каким образом местные фортификаторы так быстро себе оборону построили… Подозреваю, у них тут, в немецких запасах, складированных на аэродроме, и кирки да большие саперные лопаты нашлись, а я-то все голову ломал, потому как не сходились у меня объемы земляных работ и человеко-часы производства этих работ обычными пехотными лопатками.

Так они, глядишь, уже сегодня к концу дня перекрытия окопов, ходов сообщения и щелей закончат, а завтра блиндажи строить начнут, в три наката, как положено. Их тогда отсюда даже штурмовые пикировщики выковырять не смогут… Ох, и интересные тут дела творятся!..

В целом, уже сейчас, будучи еще не совсем законченной, оборона крепкая и в инженерном отношении организована на «отлично» – я такого качественного подхода к полевой фортификации на этой войне еще не видел. По перспективам: немецкий пехотный батальон наверняка об нее все свои зубы обломает, причем безрезультатно, а полку тут и развернуться-то негде, так что все перспективы долгого и успешного удержания аэродрома налицо… Но посмотреть на ход и результаты оборонительных боев было бы очень интересно для накопления статистического материала по эффективности инженерного обеспечения обороны в современной войне.

При этом сама инженерная школа, которую я здесь увидел, весьма своеобразная и содержит оригинальные идеи, которых, насколько я помню, в предвоенных программах обучения специалистов военно-инженерного дела не было. Отсюда вопрос: что это? Нестандартные озарения дилетанта, или наоборот, высокий профессионализм и развитие военно-инженерного искусства на основе нового, малоизвестного пока боевого опыта?

И вот не думаю я, что все эти изыски военно-инженерного обеспечения обороны – заслуга местного старшины. Нет, руки, безусловно, его и бойцов под его руководством, но вот голова, то есть планирование, размещение на местности, объектная спецификация возводимых сооружений… Либо это сам лейтенант Иванов, либо у него в отряде уже есть хороший военный инженер, но я почему-то склоняюсь именно к первому варианту – он сам.

Кхм, подводя общие итоги всему, что я тут увидел, следует признать, что я со все большим нетерпением ожидаю знакомства с этим, столь одаренным в различных областях военного дела, молодым командиром…»

Вместе с неспешными размышлениями подкралась легкая приятная расслабленность, которая затем плавно, незаметно, погрузила уставший организм в сон. А вот пробуждение было резким, словно от толчка – его спровоцировали звуки общей суматохи и взбудораженности среди защитников аэродрома.

Карбышев, спросонок решивший, что надвигается противник и идет подготовка к бою, очень быстро понял, что это не так, и, успокоившись, осмотрелся уже более внимательно.

Все неотложные работы, вроде дальнейшего обустройства боевых позиций или валки деревьев, продолжались в прежнем режиме. Но вот бойцы отдыхающей смены, до этого вольготно развалившиеся кто где на свежей травке в тени деревьев и с голым торсом – они сейчас поспешно стягивались в район кухни, к расположенным там в один ряд умывальникам, где быстро умывались и потом натягивали гимнастерки, ремни, проверяли друг у друга уставной внешний вид.

«Ого, ты погляди, как все забегали, засуетились… Внешним видом своим озаботились, не иначе, ожидается скорое прибытие командира отряда, лейтенанта Иванова. Давненько я такого оживленного старания при подготовке к встрече начальства не видел, и это еще один плюс в его пользу – значит, командные компетенции на высоком уровне.

А вот что касается умывания – оно и мне, пожалуй, лишний раз умыться не помешает, на такой-то жаре. Заодно и уточню, почему меня о скором приезде лейтенанта Иванова не предупредили».

Карбышев, не торопясь, давая время умыться всем желающим, направился в сторону кухни, где рассчитывал сначала поговорить со старшиной Авдеевым.

Но уже на подходе резко передумал и решил сначала послушать… Старшина Авдеев очень спокойно, можно даже сказать, интеллигентно, то есть без криков и матерной брани, воспитывал одного из бойцов.

– Ты, сынок, если вдруг когда в своей деревне, или откуда там ты на службу прибыл, окажешься, так вот там ты, если по большой нужде до ветру сходишь, свои портки можешь обратно не натягивать – так и ходи, а они пусть по земле да по грязи у тебя волочатся. А что, тебе не привыкать грязнулей, как та свинья из лужи, ходить. Или вообще, сними да выброси те портки, когда они от грязи совсем уже в непотребство превратятся, да и ходи по деревне без них, только рубаху свою, тельную, пониже натягивай, чтобы люди твои причиндалы и задницу, такую же грязную, как ты сам и есть, меньше видели… И знаешь, сынок, почему я это все тебе советую?

Здоровенный, высокий и широкий детина лет двадцати в замызганном обмундировании с пустыми пехотными петлицами, с густой многодневной щетиной на простоватом лице, в ответ на вопрос старшины только опустил голову и виновато шмыгнул носом.

– А советую я тебе это потому, что в родной деревне ты своему внешнему виду полный хозяин, – продолжил старшина, так и не дождавшись ответа, – и там ты хоть вовек не мойся, не стирайся, бороду не брей – на все твоя воля, а стыд глаза не выест. Но здесь армия, сынок, здесь порядок один для всех и требования к внешнему виду тоже для всех единые. Поэтому, если ты, по свинской натуре своей, привык грязнулей ходить, потому как во всех местах чесаться тебе не лень, так от этого надо как можно быстрее отвыкать, иначе, как говорят знающие люди, по службе очень сильно не повезет… Ну вот скажи мне, как ты, в таком виде, в общий строй встанешь да командиру отряда на глаза покажешься? Что он о тебе подумает? И что потом сделает?

– Так, это… – решился ответить воспитуемый, – меня еще со вчера, сразу после боя, с напарником в дальний секрет направили и только утром сменили, вот я и не успел…

– «Не успел…» – язвительно повторил Авдеев. – Чего же ты не успел, детинушка? Не успел сообразить, что утром тоже помыться можно было? А для кого, по-твоему, именно утром, после кормежки, здоровенная бочка горячей воды нагрета была? Для кого рядом мыло, полотенца, бритвенные принадлежности разложены были? Или ты не видел, как другие бойцы, которые тоже ночью задействованы были, сразу после завтрака мыться-стираться отправились?

– Так я думал, вечером и побреюсь и простирнусь, кто ж знал, что лейтенант Иванов уже сегодня приедет…

– «Кто ж знал…» – передразнил здоровяка Авдеев. – Тебе, грязнуля ты безголовая, ничего о планах да поступках командира нашего отряда знать и не полагается – твое дело постоянно в чистоте да опрятности себя блюсти, вот и вся нехитрая премудрость. Ты хоть понимаешь, что тебя, за неряшливость твою, лейтенант Иванов запросто может из нашего отряда выгнать? И воюй потом как знаешь и где придется.

– Не… не надо из отряда, – слегка запинаясь от волнения, взревел здоровяк, – я это… я воевать… больше не повторится… Вот…

– Ладно уж, гроз… грязный воин, – смягчился старшина, – на первый раз два наряда вне очереди отработаешь, но на будущее смотри у меня!.. А сейчас – пулей лети в умывальник, потом к нашему каптерщику. Он выдаст тебе чистое обмундирование, из подменного. Там же тебя и побреют скоренько, я распоряжусь. До приезда Командира еще минут десять-пятнадцать, да и как приедет – построение не сразу будет, так что вполне можешь успеть. Все уразумел? Тогда давай, шевели своими булками, сынок, время поджимает…

Карбышев, еле сдерживая смех от красочных эпитетов и образных сравнений старшины, дождался окончания воспитательного процесса и только потом обозначил свое присутствие.

– Силен, старшина, крепко ты этого грязнулю пропесочил, я аж заслушался. И что, лейтенант Иванов его действительно выгнал бы?