1941 – Туман войны

Первым делом еще раз обдумал достаточно сильно свербящий вопрос возможной атаки аэродрома в его отсутствие. Прикинув все за и против, окончательно решил для себя, что если даже… то ничего атакующим фашистам не обломится, от слова вообще. Потому что на аэродроме остался Т-40 со своим крупнокалиберным 12,7-миллиметровым пулеметом, который любую немецкую легкую броню легко распотрошит до полной потери боеспособности, а если кого и не уничтожит сразу, так отгонит на расстояние, с которого пулеметы винтовочного калибра противника особого вреда не нанесут. Да и колесные броневики не все в разведку пойдут. Думается, как минимум одну машину из четырех старшина Авдеев на аэродроме в боевом охранении оставит, и это тоже очень серьезный аргумент, особенно в обороне.

И еще потому, что на аэродроме остался сам Павел Егорович, который, как начал обоснованно подозревать Петров, любой общевойсковой бой организует и проведет гораздо лучше, не только его, молодого и неопытного командира, но и получше многих иных, более опытных командиров, исключая, конечно, лейтенанта Иванова, но это и так понятно.

«А вот проехаться к реке с разведкой, это мы со всем нашим старанием, это, как говорится: «хочу-могу-умею». Да и бронекатер здесь поискать – тоже мысль интересная, своевременная…

С бронекатером этим вообще история необычная приключилась, словно наглядная иллюстрация выражения «от судьбы не уйдешь». Этот катер командование флотилии выдвинуло в дальний дозор, за шлюзы, в Западный Буг, и с началом войны, когда немецкие диверсанты захватили шлюзы, вернуться обратно он уже не смог. Но экипаж не сдался и рук не опустил, решил сражаться с противником в одиночку, и довольно успешно это делал, маскируясь в многочисленных притоках и уничтожая группы противника на берегу. Так, успешно поражая врага, добрался сюда, к Гонендзу, смог бы, наверное, и дальше так воевать, но не судьба.

Он ведь, насколько я понял из объяснений Мишки-Одессита, не просто так здесь причалил, а именно из-за близкого аэродрома, на котором командир катера хотел разжиться авиационным бензином: мотор-то у них, ГМ-34БП, катерный вариант нашего авиационного АМ-34, ему добавка высокооктанового авиабензина только в плюс была бы… Но не срослось – на аэродроме уже были немецкие десантники, которые сначала схватили и жестоко допросили посланных за бензином моряков, а потом выдвинулись к бронекатеру, где их не ждали, и расстреляли остальную команду, а той команды на катере и было-то всего с десяток человек. Сам Мишка остался в живых только потому, что в момент атаки на катер сидел в машинном отделении, возился с мотором. А потом, когда он услышал пальбу и выскочил на палубу, все уже было кончено, и его, безоружного, легко взяли числом, попутно изрядно потоптавшись по нему всей толпой.

После десантники передали его своей пехоте, и далее он попал в лагерь пленных, а катер… Вот сейчас и посмотрим, здесь ли он еще, или эти ублюдочные борцы за жизненное пространство немецкой нации на него уже свою жадную лапу наложили».

Словно в ответ на мысли младшего лейтенанта, в поле зрения показался один из его разведчиков, летящий во весь опор.

– Товарищ младший лейтенант, там… катер… и немцы!

– Немцы, – сразу насторожился Игорь, – сколько, как далеко, откуда идут, когда будут здесь?

– Нет, они не идут, они там, на катере…

– Так, стоп, докладывай спокойно и без паники: видали мы уже тех немцев, и бегущими, и мертвыми, так что разберемся…

– Слушаюсь, товарищ младший лейтенант. Стало быть, там, в паре километров, на нашем берегу заводь большая имеется, вот там катер и стоит, носом на берег, а немцы, выходит, его вроде как охраняют.

– Угу, охраняют, значит… И сколько их там?

– Да вроде не больше десятка.

– Так… второй боец где?

– Там остался, товарищ младший лейтенант, наблюдение ведет.

– Вот это он молодец, вот это правильно. Ты, кстати, тоже молодец, что поспешил о находке сообщить. Теперь вот что: ты здесь оставайся, жди нашу пару, что в другую сторону ушла, и потом проведешь их к месту стоянки катера, только тихо и аккуратно. А я туда прямо сейчас выдвинусь, осмотрюсь пока… Рассказывай ориентиры.

Бронекатер, стоящий в густо поросшей камышом речной заводи и практически скрытый от наблюдения с воздуха мощными кронами деревьев, Петрова впечатлил. Чуть больше двадцати метров длиной, с невысокой, около метра, высотой борта над водой и с явно малой осадкой, он как будто специально был спроектирован и построен для плавания по узким и неглубоким рекам. Впрочем, почему как будто – как Игорь понял из объяснений, малые плоскодонные речные бронекатера проекта 1125 как раз и были спроектированы именно так, чтобы свободно чувствовать себя не только на больших, полноводных реках, но и в мелких протоках.

Огневая мощь тоже впечатляла, полностью дублируя вооружение среднего трехбашенного танка Т-28: на палубе, перед рубкой, танковая башня с короткой пушкой и пулеметом ДТ, а на крыше рубки и позади нее, ближе к корме, еще две башенки, но малые, и там только пулеметы ДТ.

«Да, это настоящий речной танк, с серьезной огневой мощью. Такой способен даже с немецкими пушечными танками на равных сражаться, а уж по пехоте, да еще если она компактно расположена будет, на марше, например, – эффект будет просто потрясающий.

А учитывая, что один такой катерок сможет легко, не напрягаясь, взять на палубу до полувзвода пехоты с полным вооружением, плюс несколько станковых пулеметов или минометов, и перебросить эту пехоту практически везде, где есть река, речушка, протока, да потом еще и поддержать там пехоту своей пушкой и пулеметами – это какие же перспективы для диверсий и маневра войсками открываются… Начинаю понимать, почему Командир, как только морячка выслушал, так воодушевился».

Петров еще раз, по-хозяйски, осмотрел бронекатер и причмокнул от удовольствия – как наверняка скажет Командир: «нужная и полезная в хозяйстве вещь».

Сейчас, правда, эту нужную и полезную в хозяйстве вещь изрядно загаживали своим присутствием фашистские выродки, в количестве примерно семи мерзких рыл. Они явно чувствовали себя, как на курорте: купались, загорали, весело горланили бравурные немецкие марши… Свои винтовки, точнее, короткие карабины Маузера «К98к» (основное оружие пехоты вермахта), бравые вояки составили в одну общую пирамиду здесь же, на берегу.

«Ишь, песни орут, хозяева жизни, блевотина собачья! Типа, ценный трофей охраняют и заодно от трудов военных отдыхают… Небось тоже поучаствовали в уничтожении команды катера, сволочи, хотя нет, там вроде десантники были, но все равно, эти скоты по-любому виноваты, хотя бы в том, что на землю нашу пришли, а потому недолго им отдыхать осталось, не зря у меня с утра руки чешутся, свой новый пулеметик опробовать.

Кстати о пулемете… Что-то не нравится мне количество этих тварей. В том смысле, что семь человек – это ни то ни се, стандартное пехотное отделение у них десять человек, на одного меньше, чем у нас, и обязательно пулемет при них. Семь ублюдков я вижу, командир отделения, допустим, внизу дрыхнет, тупой осел, а вот еще двоих и пулемета, я не наблюдаю. И тогда очень легко может оказаться, что эти двое, которых я не вижу, как раз и залегли с пулеметом где-нибудь в стороне. Но если это так, тогда их «комод» совсем не тупой осел, а вот мы, атакуя купальщиков, можем нарваться по полной, и кто тогда здесь будет осел?.. Значит, надо искать… Вот где бы я сам, на случай внезапной атаки катера, пулемет расположил?»

Игорь оставил бинокль второму наблюдателю, а сам оттянулся назад и пошел, крадучись, по широкой дуге, в душе благодаря судьбу за то, что его разведчики, обнаружив катер, сразу залегли, причем довольно далеко, и потом тоже не сильно шебуршились, а еще хвалил себя за давнюю пограничную привычку держать при наблюдении бинокль так, чтобы ладони прикрывали его наружные линзы от прямых солнечных лучей и те не бликовали.

Пулемет, в комплекте с двумя недостающими «камрадами», он обнаружил там, где и предполагал: расположенный в кустах на другой стороне заводи, хорошо замаскированный, с ленточным питанием из короба, он мог в любой момент залить все пространство перед катером ливнем пуль, давая «веселым купальщикам» время и возможность занять оборону. Обнаружил, надо признать, весьма непросто – опытные и хорошо обученные немецкие пулеметчики знали толк и в оборудовании позиции, и в организации наблюдения по секторам. Их подвела общая расслабленность и… скука, поэтому Игорь, тихо пробирающийся по густому прибрежному подлеску, их не увидел, а услышал… Услышал отчетливый смешок, сразу замер, залег, потом медленно подполз чуть ближе, убедился, что разговаривают и время от времени смеются, двое, но ближе, на дистанцию визуального обнаружения, подползать не рискнул и тихо вернулся назад, к своим бойцам. Дождавшись, пока соберутся все четверо, подробно довел каждому его задачу и действия в атаке.

А дальше повторилась сцена «на катере не ждали внезапной атаки», только роли сторон поменялись. Пулеметчики, как оно часто и бывает в этой нужной, но опасной военной специальности, умерли первыми – их, учитывая сложность подхода и обнаружения, Игорь взял на себя. Заодно и «свой» пулемет опробовал – ухватистый, в руках удобен, коробчатый магазин не торчит, как у «дегтяря», не мешает быстрому переносу огня. Словом, остался очень доволен новым приобретением.

Его короткие очереди послужили сигналом остальным бойцам, которые ринулись на катер, на ходу щедро полосуя «купальщиков» очередями из немецких автоматов. Командир отделения, выскочивший на палубу, тоже прожил недолго, после чего Игорь счел операцию по переходу права собственности на катер обратно к законным владельцам завершенной вполне успешно.

После сбора трофеев Игорь заслал двоих бойцов обратно, за лошадьми, оставленными примерно в километре, а двоих, пешим порядком, снова вверх по течению – глянуть, что там по берегу дальше. Сам же остался охранять и оборонять бронекатер, попутно его осматривая.

«Да, этот небольшой кораблик мне все больше нравится. Не знаю, как он на ходу, но по вооружению… Пожалуй, если бы команда катера не прошляпила и в носовой или кормовой башнях находились бы стрелки, тем немецким десантникам ничего бы не обломилось, как и нам, кстати, если бы сейчас их командир отделения не на палубу полез, а в башню, и оттуда нас пулеметом приласкал… Повезло, иначе и не скажешь. А так, без утраты бдительности, ты попробуй этот бронированный плавучий трехбашенный танк захвати – за… мучаешься пыль глотать, под пулеметным и артиллерийским огнем. Его тогда проще уничтожить будет, чем захватить. Да и насчет уничтожить… Если он от берега отойдет и оттуда, с реки, над сухопутным противником изгаляться будет, его тогда только артиллерий, крупным калибром, а ты этот крупный калибр поди запроси сначала, да к берегу доставь… В общем, очень полезный для маневренной войны кораблик, особенно здесь, где рек и речушек больше, чем дорог. Нам бы таких побольше…»

Тут мечтания Петрова снова прервали, и снова это был тот же боец, что и в первый раз. Но тогда он чуть не загнал лошадь, а сейчас, судя по его красному, как вареная свекла, лицу и сбитому, запаленному быстрым бегом дыханию, чуть не загнал себя.

– Товарищ младший лейтенант, там…

– Что, снова немцы?!

– Нет, там…

– Что, еще один катер?

– Нет, там…

– Что, река потекла вспять?

– Да нет, там…

Игорь, выяснив для себя главное: что бы там ни обнаружилось, это был не противник, дальше просто слегка потешался над запыхавшимся бойцом, но быстро перестал и дал тому договорить.

– Там, дальше по реке, метров через пятьсот-шестьсот, мы людей встретили…

– Каких людей? – мгновенно посерьезнел Петров и засыпал бойца вопросами: – Сколько их? Есть ли оружие? Что делают здесь, вдали от жилья?

– Мы наткнулись на одного, точнее, он сам на нас из прибрежного леса вышел: молодой крепкий мужик явно призывного возраста, но в гражданской одежде, только сапоги похожи на военные, командирские. И одежда у него… нескладная какая-то, как с чужого плеча, или с миру по нитке насобирал. Оружия вроде не видать. Представился беженцем, про себя особо ничего не говорит, но сам про нас очень расспрашивал, особо про то, кто мы, откуда и сколько нас… Вот прямо как вы сейчас, товарищ младший лейтенант. Поэтому мы разделились, напарник мой его сейчас под угрозой оружия на месте держит, а я сюда, к вам, побежал.

– Мать твою за ногу… – только и смог пробормотать Петров, лихорадочно оценивая новые обстоятельства.

«Ситуация критическая, никакими планами не предусмотренная. Этот «одинокий беженец» может оказаться всего лишь передовым дозором или разведкой. И тогда, скорее всего, изначально их было минимум двое, но после обнаружения моих бойцов один остался, внимание отвлекать, а второй оттянулся назад, к своим. Но сколько их там еще, кто они, и главное, если к этому одинокому беженцу подойдут остальные его спутники, долго ли их там удержит один мой боец, пусть и с автоматом? А если это немецкие разведчики или диверсанты, про которых Командир совсем недавно рассказывал? Тогда тащить их к катеру или тут ждать тем более не следует, надо выдвигаться навстречу… Проклятье, что мне стоило взять с собой не пять, а хотя бы десяток бойцов? Их сейчас, да при втором трофейном пулемете, на все хватило бы… Да и Пал Егорыч ненавязчиво так, намекал, чтобы я с собой побольше бойцов взял… Так нет же, бл… яха медная, кривая, я этот вопрос самостоятельно, своим умом рассмотрел и решил, что четверых мне хватит. И вот теперь дураку наука…»

Тут, как нельзя кстати, к катеру вернулась вторая пара, с лошадьми, и ситуация сразу стала ощутимо полегче. Этих двоих Игорь оставил при катере, точнее, прямо в нем, в носовой и кормовой башнях, приказав задраить изнутри все двери, люки и лючки, а потом наблюдать берег в обе стороны, по секторам. Сам же, в сопровождении «бегуна», но уже культурно, на лошадях и со своим пулеметом в обнимку, двинулся посмотреть-поспрашивать этих странных, так некстати появившихся незнакомцев.

Глава 12

«Да, мои бойцы сориентировались правильно – налицо попытка замаскироваться, сменить внешность, причем попытка явно неудачная», – размышлял Игорь, медленно подъезжая и по пути внимательно осматривая «беженца», шагах в пяти от которого переминался его боец с автоматом на изготовку. – Кстати, что касается именно этой двойки, которую я достаточно случайно, просто по наличию умения ездить верхом, отобрал в этот разведрейд из числа бойцов аэродромной обороны, мне, похоже, еще раз повезло – с их наблюдательностью и умением оценивать ситуацию, им самое место в разведке или в особом отделе, надо будет это потом с Командиром или Пал Егорычем обсудить».

Потом он спешился, принял доклад своего бойца, немного потоптался, словно разминая ноги, а сам все это время продолжал краем глаза наблюдать, сопоставлять, делать выводы.

«Что же касается этого персонажа… Сапоги действительно комсоставовские, пусть грязные и давно не чищены… Гражданская одежда и впрямь не по размеру, к тому же старая, латаная-перелатаная, в такой обычно рачительные хозяева в огороде копаются или иную грязную работу делают… А руки явно не крестьянские, хоть и грязные сейчас, но это не та грязь, это, скорее, он руки именно для маскировки измазал… Физиономия небритая, но это, опять же, не привычная крестьянская борода, а скорее, долгая небритость, и она этого «крестьянина» явно раздражает, непривычно ему… И вот еще – осанка у него не крестьянская и вообще не гражданская, а скорее военная или даже офицерская, от «старого режима». Он, как ни сутулится, но иногда забывается, и тогда из него строевая выправка наружу так и лезет… В общем, достаточно, чтобы понять – это явно ряженый, и никакой не гражданский, а именно военный… То ли дезертир, то ли действительно вражеский разведчик или диверсант, хотя для вражеского агента такая несуразность в облике и одежде слишком уж наглядна, просто глаз режет, так что вряд ли. Поэтому начну, пожалуй, качать с темы дезертирства, и очень мне не нравится эта тень напряженного ожидания, так и мелькающая на его физиономии».

Игорь передал свой «эмгач» одному из бойцов и отправил его занять позицию чуть подальше, второго – и снова это выпало «бегуну» – послал пробежаться по округе верхом на лошади, в сторону возможного появления еще гостей, а сам, доставая из кобуры «парабеллум» (Командир экипировал своих помощников этими удобными и точными пистолетами в числе первых), неторопливо подошел к «беженцу» и остановился перед ним, сохраняя дистанцию в пять шагов.

– Что, «та-ва-рищ командир», из действующей армии дезертировал, форму свою на эти лохмотья сменил, а сапоги комсостава поменять забыл? Или от жадности не стал, жаба задушила? Что молчишь? Отвечай, трусливая сволочь!

После этих слов выражение лица «беженца», до этого нарочито смиренное, вдруг сменилось яростным оскалом, он выпрямился, сжал кулаки и сделал шаг вперед, очевидно намереваясь броситься на Петрова (пусть и явно видел, что не успеет, что расстояние слишком велико). Игорь уже сделал шаг назад, одновременно вскидывая пистолет, но тут, неожиданно для всех присутствующих, и совсем не с той стороны, откуда Игорь предполагал возможное появление остальных «гостей», а откуда-то сбоку, раздался новый, уверенный и даже командный голос:

– Отставить, капитан, это товарищ младший лейтенант тебя на реакцию так провоцирует, есть у них, в разведке и иных секретных спецслужбах, разные хитрые методики.

Игорь от этих слов, от неожиданного появления нового действующего лица, от общего идиотизма ситуации обалдел настолько, что даже забыл отойти еще на шаг, чтобы восстановить безопасную дистанцию. Его боец тоже растерянно замер, без команды не понимая: стрелять, не стрелять.

А таинственный обладатель командного голоса, словно и не в диковинку ему было выходить на пулемет, спокойно выбрался из кустов, встал рядом со своим оборванным товарищем, которого он назвал капитаном и которого только что остановил от самоубийственного броска на пулю, и принялся изучающе разглядывать Петрова.

Был он изрядно в возрасте, тоже небрит, одет в такие же лохмотья, но еще достаточно крепок, тренирован, выправку свою отнюдь не прятал, и только тут Игорь воочию увидел разницу между выправкой молодого капитана и той, явно «старорежимной», выправкой бывшего царского офицера.

Следом за ним из кустов выбрался еще один крепкий военный в разномастной гражданской одежде, своим возрастом и движениями чем-то неуловимо похожий на капитана, подошел к своим товарищам, и они вместе с капитаном, словно близнецы-братья, повинуясь короткому жесту пожилого, синхронно сделали шаг назад, за его спину, явно показывая, кто в этой троице главный.

– Так, если эти двое капитаны, то вы, наверное, целый полковник, не меньше, – Игорь оправился от секундной растерянности и вернулся к разведопросу: – Тогда прошу представиться и пояснить, что вы все здесь делаете, да еще и в таком странном виде.

– Полковник… Иванов, – с чуть ощутимой заминкой представился пожилой, и Игорь сразу понял – врет.

«И со званием врет, и с фамилией… Да и представился несуразно – ни должность, ни место службы не сообщил. И еще лицо у него… необычное: голова большая, само лицо вытянуто и сужается вниз, к подбородку… Высокий и широкий открытый лоб с вертикальной складкой посреди бровей, сами брови тоже высокие, густые… Разрез и форма глаз не славянского типа, ближе к восточному… Нос прямой, губы средние, подбородок волевой…» – Игорь, по привычке, мысленно проговаривал приметы возрастного незнакомца, и его не покидало ощущение, что лицо с такими приметами ему знакомо, но вот откуда, он пока вспомнить не мог, и это не давало ему покоя.

Помощники или подчиненные пожилого, представившись капитанами, по примеру своего командира солгали с фамилиями: один назвался Петровым, а другой Сидоровым, и тоже не назвали ни должностей, ни места службы.

Но это Игоря уже мало интересовало – все его внимание сейчас занимал их командир.

– Полковник Иванов, и все? – нарочито неискренне удивился младший лейтенант. – И что же вы, товарищ полковник, делаете здесь, в этой глуши, одетый, как деревенский нищий? И документов, как я понимаю, ни у вас, ни у ваших… подчиненных, не имеется?

– Увы… – ответил пожилой, – досадные превратности войны…

– В таком случае прошу сообщить номер части и ваши должности в ней, также прошу объяснить цель нахождения вашей тройки здесь, а не в своей части. Учитывая обстоятельства, прошу отвечать правдиво и максимально подробно, а то сами понимаете – время сейчас сложное, люди попадаются разные… Возможны всякие неприятные случайности…

Игорь демонстративно переместился назад и вбок, одновременно подавая своему пулеметчику знак «внимание».

– Ну, товарищ младший лейтенант, – специально выделил голосом его невысокое звание «полковник Иванов», – сами же только что сказали: «время сложное, люди разные». Откуда я знаю – может, вы переодетый немецкий диверсант? Поэтому, если уж вы твердо решили нас в покое не оставить – тогда ведите меня к вашему командованию, там и поговорим… Но только меня одного, – добавил он непреклонным тоном, – мои люди останутся здесь.

– Товарищ… полковник, – почти хором вмешались в разговор «два капитана», – может, мы с ним пойдем, а вы нас тут ждать будете?

– Нет, – твердо ответил пожилой военный. – Пойду я, а вы… вы останетесь.

Игорю показалось, что это свое «останетесь» пожилой военный произнес с каким-то особым смыслом.

«Точно, это он хочет меня и моих бойцов от этих двоих увести, а им, если мы немцами окажемся, возможность уйти дает. Мужественный старый военный, ничего не скажешь… Стоп! Мужественный старый военный… Где-то я это уже слышал, причем совсем недавно? Вспомнил! Так Командир говорил, когда ориентировал нас на поиски генерала Карбышева и давал его словесный портрет… Вот почему мне его лицо покоя не давало!..»

– Товарищ… «полковник», давайте отойдем на пару слов, – совсем другим тоном заговорил Игорь, весь сияя от своей догадки.

– Ну, что еще, – немного раздраженно проговорил тот, отходя от своих подчиненных, – я же сказал, что говорить буду только с вашим командованием, кем бы оно ни было…

– Думаю, опознаться мы сможем и без командования… Вас, случайно, по батюшке не Дмитрием Михайловичем кличут… Ну, скажем, когда вы не «полковник Иванов», а в другом звании?..

Пожилой военный резко остановился и посмотрел Игорю в глаза.

– Как вы узн… Значит, меня уже ищут, и, скорее всего, по приметам… Странно, что и сюда, в такую глушь, забрались. Впрочем, это ничего не меняет, – закаменев лицом, произнес он, по-прежнему глядя Игорю прямо в глаза, – пока я не удостоверюсь, что имею дело с представителями советского командования, ничего говорить не буду. А если… это будет не советское командование – тем более. Поэтому ведите… младший лейтенант.

– Не волнуйтесь вы так, товарищ… генерал, – Игорь уже был полностью уверен, что ему посчастливилось найти Карбышева, осталось только убедить того, что он у своих. – Я действительно представитель именно советского командования, но совсем недавно я, так же как и вы, блуждал по немецким тылам, поэтому очень хорошо вас понимаю. А чтобы убедиться в том, что я и мои бойцы не немцы, достаточно лишь немного проехаться верхом… Вы ведь верхом умеете?

– Кхм… Если вы меня искали, тогда наверняка знаете, что я «из бывших», а тогда все офицеры верхом умели, вот так-то.

– Отлично, тогда прошу вас проехать со мной, тут недалеко, меньше километра – там вы сами все увидите и сможете развеять все ваши сомнения. Вот только жаль, что на второй лошади я своего бойца в разведку отправил… Тогда поступим так: вы на лошади, а я пешком пробегусь.

– Не надо пешком, – чуть насмешливо ответил Карбышев, уже сидя в седле, куда он забрался с немалой сноровкой, – судя по шуму кустов, и лошадь, и ваш разведчик уже на подходе.

Действительно, через несколько мгновений из прибрежных кустов вылетел запыхавшийся боец на взмыленной лошади.

– Товарищ младший лейтенант, там…

– Что, снова люди?

– Да! На этот раз действительно беженцы: женщины, дети, пара стариков-инвалидов… Все понурые, изможденные, явно устали, огня не развели, сидят просто так, словно ждут чего-то.

– Это мои, точнее наши, – вмешался Карбышев, уже решивший для себя, что немцы вели бы себя совсем по-другому, но проехаться с младшим лейтенантом все равно не помешает. – Из разбитой колонны семей комсостава. Пытались на грузовиках в наш тыл эвакуироваться, а тут немецкая авиация… Вот и подобрали их, не бросать же было, теперь вот сопровождаем, к своим…

– Ну, товарищ генерал, считайте, к своим вы их почти довели, совсем немного осталось. Однако сначала покончим с формальностями… Боец, освободи лошадь – ты, со своей манерой езды, ее сегодня уже загонял. Теперь оба слушайте боевую задачу. Сейчас берете мой пулемет – на всякий случай – и идете вместе с двумя товарищами командирами навстречу беженцам, потом ведите их всех к катеру. Там будет привал, попробуем их чем-нибудь подкормить из катерных запасов и уже потом будем сопровождать на аэродром. А мы с товарищем генералом отсюда сразу к катеру, там вас всех ждать будем. Вопросы есть? Вопросов нет, тогда – выполняйте.

Вернувшись к отбитому у немцев бронекатеру, Петров предъявил в качестве своих рекомендаций поле недавнего боя, коротко изложил начальную диспозицию и действия сторон, а потом, оставив Карбышева на берегу, сам забрался внутрь, искать продукты для кормежки скорых гостей.

Пожилой генерал, уже забывший свое недавнее недоверие, с видимым удовольствием ходил по берегу, осматривал трупы немцев, оглядывался, прикидывая направления атаки и восстанавливая для себя картину боя в целом – невооруженным взглядом было видно, что поражение гитлеровцев, пусть и локальное, на местном уровне, доставляло старому русскому офицеру преизрядное удовлетворение.

Закончив осмотр, Карбышев, спасаясь от жаркого полуденного солнца, расположился в тени, под раскидистым деревом, и расстегнул так надоевший ему за время скитаний старый гражданский пиджак. Он сейчас испытал огромное душевное облегчение – воистину, словно гора с плеч свалилась. Закончились бесцельные блуждания по лесам, встретили своих, но главное – появился реальный шанс спасти, вывести в безопасное место женщин и детей, ответственность за жизнь которых он принял на себя там, на дороге…

Он, старый военный, заставший пятую войну, на своем веку многое повидал и на многое насмотрелся. Но такой жестокости – бессмысленной жестокости по отношению к мирному населению, к беззащитным женщинам и детям на той дороге, среди трупов, женского плача и детского рева, увидел впервые

«И ведь видели же, сволочи, ясно видели, что на дороге не военные, а женщины и дети, но все равно утюжили из пушек и пулеметов!.. В результате из более чем ста человек на той дороге, в чужой крови и своих слезах, остались чуть больше двух десятков человек, которых нельзя было бросить и за которых потом больше всего переживать пришлось – как сберечь, чем накормить… Но теперь вроде бы эпопея с беженцами подходит к своему завершению, огромное это будет облегчение, да-с…»

Вместе с этим неожиданно навалилась физическая усталость, как никогда ранее дал знать о себе возраст, напоминая про тяжесть прожитых лет и последствия ранений прошлых войн. А чуть позже вернулись и безрадостные мысли.

«Вот только… Ну ладно, сейчас и здесь их накормим, а дальше-то куда вести? Что-то не вижу я поблизости ни нашей обороны, ни даже какой-никакой советской воинской части, где им передохнуть можно будет, чтобы потом дальше, в наши тылы идти. Да и не слышно поблизости звуков артиллерийской канонады, а это обязательно было бы, если недалеко линия соприкосновения с противником проходит. Чего-то недоговаривает товарищ младший лейтенант… Впрочем, это я, пожалуй, на него напраслину возвожу – я ведь и не спрашивал ничего про текущую оперативную обстановку. А значит, отдохну еще несколько минут, и надо идти, спросить…»

В качестве поблажки уставшему организму Карбышев разрешил себе снять сапоги и, размотав портянки, блаженно вытянул гудящие от многодневного пешего перехода ноги.

«Да, такой вот афронт получается: стоит ослабить железный самоконтроль и вот, полюбуйтесь – организм сразу напоминает, что для него такие нагрузки уже в тягость… Укатали сивку крутые горки. Ладно, посижу, отдохну пять минут, а потом надо брать себя в руки и заставить уставший организм снова собраться – ничего еще не закончилось».

Петрова он нашел в трюме, где тот, очень довольный собой, возился с запасами продуктов, мурлыча себе под нос про то, что «броня крепка, и танки наши быстры…» С легкой руки Командира этот марш советских танкистов знали и напевали почти все в их отряде. Было отчего радоваться: разведрейд удался на все сто, катер нашли и отбили у немцев без потерь, да еще и посчастливилось найти такого нужного Командиру генерала Карбышева, это вообще, как тот любит ввернуть при случае, «просто праздник какой-то». Продукты, опять же, на катере нашлись в изрядном количестве: здесь тебе и крупы, и тушенка, и сухой гороховый концентрат для супов, и даже сгущенка – целый взвод неделю полноценно кормить можно. Сейчас вот подойдут его бойцы с беженцами, тамошние женщины быстро разберутся, сварганят обед, и потом бодрым шагом на аэродром, часам к четырем-пяти вечера должны дойти, если без неожиданностей.