1941 – Туман войны

– А почему не Т-34?

– Что?

Сергей, видя недоумение в глазах танкиста, уточнил:

– Я спрашиваю, почему вы с ремонтом легкого танка возитесь, когда рядом Т-34 стоит. У него и броня покрепче, и пушка посерьезнее. Не логичнее ли его первым восстановить попробовать?

– Так… не знаю я «тридцатьчетверку» – они у нас до войны секретными были, в опечатанных боксах или под охраной, под брезентом стояли, и переучивали на них по особым спискам… А легкую «бэтэшку» я до мелочей знаю – к примеру, вот эту ласточку мы с ребятами к вечеру на ход поставим.

– На ход – это хорошо, это есть гут, – слегка рассеянно пробормотал Сергей. – А вот скажи мне, старший лейтенант Ковальчук, ты как у фашистов в «гостях» оказался?

Танкист оказался с юмором и ответил с легким смешком:

– Так это… погорел я, товарищ лейтенант, а тут немцы… ну, и уволокли нас к себе эти черти.

– Вот как! – тоже со смешком повторил Сергей. – Так ты у нас «погорелец»? И в каком же смысле ты «погорел»?

– Да во всех смыслах… – погрустнел танкист, – и танки мои в бою пожгли, и боевую задачу не выполнил…

– А подробнее?

Танкист мельком глянул на особиста, мол, можно ли рассказывать, получил разрешающий кивок и начал рассказ.

– Наш батальон в составе боевого авангарда дивизии шел в направлении Гродно, по пути, в левый фланг, со стороны границы, нас постоянно клевала своей артиллерией немецкая пехота, а в небе висели их пикировщики…

– Это ты потом подробно расскажешь товарищу старшему политруку, – чуть нетерпеливо прервал Ковальчука Сергей, – меня сейчас больше интересует, как именно и при каких обстоятельствах ты в плен попал.

– Известно как, – еще больше погрустнел танкист, – получил от товарища комиссара танкового батальона приказ: «Решительным броском и смелой атакой» выдвинуться вперед и в сторону по ходу движения танковой дивизии и с ходу уничтожить боевые порядки противника на фланге.

– Вот как… – задумчиво протянул Сергей. – И что, командир батальона не возражал?

– Комбат к тому времени уже погиб – сгорел в танке…

– Ладно, продолжай.

– Ну, и попер я сдуру, а немецкая пехота, как оказалось, только того и ждала – у них и ПТО оказалась к бою готова, и бронебойщики с противотанковыми ружьями не дремали, да потом еще и их полевая артиллерия к потехе подключилась… А у меня в роте только легкие танки, причем даже не скоростные «бэтэшки» – их немцы к тому времени уже повыбили, а тихоходные Т-26, причем почти половина совсем уже устаревших, двухбашенных, собранных по пути следования с бору по сосенке, только для количества, от них в атаке проку почти совсем никакого…

– Ну, и?..

– Ну, и пожгли они мои «двадцать шестые», все до единого, меня самого, в беспамятстве, с легкой контузией от попадания в башню, из горящего танка ребята вытащили, но далеко утащить не смогли… Немецкие мотоциклисты, как стервятники, налетели. Так, всех вместе, скопом, нас в плен и захватили…

– Ну, и как сам-то бой оцениваешь и свои действия в нем?

– Да жалею, что поперся сдуру, без разведки и без артподготовки, опять же, но тут хоть объяснимо – артиллерия на марше отстала… В общем, погорел я, не только физически, но еще и как ротный командир, потому как не справился…

– Та-ак… – протянул Сергей. – А ты знаешь, что такое танковая засада?

– Знаю, – ответил танкист, – в училище нам доводили, на примерах Халхин-Гола и Советско-финской, но у меня был приказ именно атаковать, какая уж тут засада…

Сергей покосился на особиста – заметил ли тот первопричину гибели легкой танковой роты. Увидел, как тот понимающе скривился, и снова повернулся к танкисту.

– То, что ты промахи свои видишь и правильно их оцениваешь – это хорошо… Как известно, за одного битого двух небитых дают. Второй шанс проявить себя в командовании танковой ротой хочешь получить?

– Так точно! – подобрался танкист.

– Вот и хорошо, вот и ладушки, – отставил уставной тон Сергей, – но запомни, старший лейтенант, никаких оголтелых, неподготовленных танковых атак, иначе до капитанского звания можешь и не дожить, погибнешь раньше. С этого момента и до особого приказа – только засады, только оборонительный бой из заранее подготовленных окопов, причем не только основных, но и запасных, не менее двух на каждый танк. Уяснил? Отлично, тогда вперед – подбирай себе технику и людей, сколачивай экипажи, готовься к боям. Пока меня нет – командует товарищ капитан, – Сергей указал на Сотникова, – ему и доложишь о готовности танковой роты.

– А?..

– Все, работай, все вопросы потом…

Сергей вынужден был прервать общение с танкистом, потому что время поджимало, а сделать перед выездом предстояло еще немало. В частности, неподалеку от их «особой тройки» уже давно переминался с ноги на ногу старший сержант Гаврилов, томимый неопределенностью собственной судьбы. Исправных и боеготовых пушечных БА-10, с учетом собранных немцами здесь, в Суховоле, набиралось уже больше, чем на роту – свыше двадцати машин, и это не считая почти трех десятков пулеметных БА-20, а Гаврилову, с его званием, даже взвода было много, хоть и командовал он этим взводом, на взгляд Сергея, очень даже успешно. Вот и ждал старший сержант решения по своей дальнейшей службе.

Потом еще капитану Давыдову задачи на выдвижение ставить, да и по артиллерии в целом с ним побеседовать было бы очень желательно, а времени уже за полдень, пора выдвигаться на аэродром. Вот и крутись… в режиме «ошпаренной кошки».

Но хоть покрутиться и пришлось, все самое неотложное Сергей сделать успел.

Давыдова, с его полковой артиллерией и приданной в оперативное подчинение батареей 82-миллиметровых минометов, следом за пехотой отправил.

Ковальчуку на его вопросы по выбору оборонительных позиций танковой роты и правильного ее окапывания на этих позициях ответил.

Сотникову на все его новые вопросы разъяснения дал.

Провести сеанс радиосвязи с аэродромом и предупредить о своем скором визите успел. А вот насчет Гаврилова… В отношении старшего сержанта Сергей проявил, можно сказать, крайний и ничем не прикрытый волюнтаризм, и потому сам Гаврилов сидел сейчас рядом, на заднем сиденье вездеходного «штевера» и слегка ерзал от волнения, прикидывая свои действия в новой должности, а впереди их обоих ждал аэродром Гонендз…

Глава 10

Рассвело, в кронах деревьев по периметру аэродрома загомонили лесные птицы, уже привыкшие к тому, что после завтрака возле аэродромной кухни всегда можно поживиться какими-нибудь вкусными крошками (аэродромная обслуга по доброте душевной их оттуда не особо и прогоняла), и потому своим утренним гомоном ненавязчиво исполняющие функции будильника.

Сегодня, однако, никто в их услугах по утренней побудке не нуждался, поскольку с первыми лучами солнца на аэродроме началась энергичная и радостная суета по освоению трофейных материальных ценностей, совсем недавно принадлежавших «непобедимому вермахту» и «героическому люфтваффе».

Младший лейтенант Игорь Петров, слегка ошалевший от творящейся вокруг суматохи, без видимой цели дефилировал по зеленому травяному полю, вертя головой по сторонам и наблюдая, как технари из аэродромной обслуги, совсем недавно еле шевелившие руками в статусе русских пленных, теперь с огоньком, с веселыми матерками, снуют во все стороны быстрыми ласточками. Не отставали от них и бойцы «интендантской команды», оставленные на аэродроме под общим руководством старшины Авдеева для сбора, сортировки, подготовки к вывозу трофеев.

Вот его-то и искал сейчас Петров, но при этом старался, чтобы поиски старшины не выглядели слишком уж наглядными и заметными со стороны. Ему сейчас очень нужен был добрый совет…

К слову сказать, нынешний статус старшины Авдеева и его взаимоотношения с личным составом отряда наглядно иллюстрировали пословицу: «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться».

Поначалу, когда он приступил к своим обязанностям по должности старшины только что созданного мобильного отряда, многие вновь прибывшие младшие командиры, особенно из числа «прикомандированных» по линии Трофимова, которые вместе с ним не воевали и не блуждали потом по немецким тылам, относились к нему слегка пренебрежительно, в стиле «эй, старшина!». Будучи отобранными в основном из разных силовых подразделений войск и служб НКВД для «выполнения особых задач» в условиях повышенной секретности, эти молодые, резкие и самоуверенные ребята, ничего не зная про старшину, считали его обычной «тыловой крысой», не достойной общения хотя бы на равных.

Сам Авдеев, со своей неизменной легкой усмешкой в усы, на их пренебрежение и демонстрацию собственной крутизны никакого внимания не обращал, общался исключительно по уставу, своими способностями и боевым прошлым не хвастался. Потом, позже, когда все в отряде увидели и поняли, что он для командира отряда (тоже, кстати, в невеликом звании лейтенанта) не старшина по званию, а «Павел Егорович», и не старшина по должности, а скорее заместитель и по тылу, по вооружению, и вдобавок по особым вопросам, а помимо этого он командует снайперами и самолично обучает последних, а еще он опытный боевой командир, и именно ему лейтенант Иванов доверяет выполнение разных секретных поручений и отдельных боевых задач, было уже поздно. В том смысле, что стиля общения с ними теперь уже не «эй, старшина!», а «Павел Егорович, разрешите обратиться?» не изменил, общался по-прежнему вежливо и корректно, все, что от него требовалось по линии хозяйственного обеспечения, исполнял безукоризненно, но на этом и все – никакого внеслужебного общения с такими… недальновидными младшими командирами, как бы им теперь этого ни хотелось, он не допускал. По крайней мере пока, словно определив им некий испытательный срок, для осознания вредности пренебрежительного отношения к незнакомым людям и корректировки своих стереотипов общения.

Почему им хотелось? Да потому, что все в отряде очень быстро узнали, что Павел Егорович, несмотря на явное благоволение к нему со стороны командования отряда, нос не задирает, свой высокий статус и свою особую приближенность к начальству окружающим не демонстрирует, во внеслужебном общении добродушен и не спесив. При этом, имея огромный боевой и житейский опыт, он всегда может дать добрый совет в сложной или непонятной ситуации, если подойти к нему с вежеством, без чванства и выпячивания собственной значимости.

А уж Игорь Петров свое уважение к заслуженному, умудренному жизнью старшине проявил еще до войны, при первом знакомстве, когда он, молодой «мамлей», после окончания спецкурсов погранвойск только прибыл для дальнейшего прохождения службы в Августовский погранотряд. Они тогда друг другу как-то сразу глянулись, и с тех пор Павел Егорович относился к молодому командиру чуть ли не по-отечески: ненавязчиво присматривал, советовал, подсказывал…

Вот и накануне… Пусть лейтенант Иванов, оставляя его старшим по охране и обороне аэродрома, все подробно рассказал, оборонительные позиции наметить помог, все возможные угрозы и ситуации разъяснил, варианты действий по ним подсказал, рацию и кодовые фразы для связи с собой оставил, но… это была его первая самостоятельная боевая задача такого масштаба и первый опыт командования столь значительными силами: усиленный пехотный взвод, практически полурота, насыщенный ручными пехотными «дегтярями», зенитки, станковые пулеметы, минометы, пулеметные мотоциклы, пушечные броневики и даже танк, пусть малый, но зато с крупнокалиберным ДШК – это, в совокупности, не меньше, чем на полную роту потянет, а у него опыта командования даже взводом было не так чтобы много, да и то, только на довоенных учениях. Поэтому нахождение рядом опытного наставника, который, случись при командовании оплошка какая, и подскажет вовремя, и исправить поможет, Игоря изрядно успокаивало и помогало преодолеть легкую неуверенность.

Впрочем, вечером и не до рефлексий было – все заслоняла тревожная, лихорадочная суета и спешка по организации оборонительного периметра, пулеметных и минометных позиций, окопов и укрытий для бронетехники, выдвижению мотоциклетных дозоров и пехотных секретов… Много чего еще хлопотного надо было сделать в ожидании возможной атаки противника. Потом, уже почти по темноте, когда стало ясно, что до утра авианалета точно не будет, снимали с позиций трофейные немецкие зенитки и ставили их в кузова грузовиков, намечали для них новые основные и запасные позиции, маскировали.

Ночью сомнения тоже отошли на второй план – все собой заполнило напряженное ожидание ночной атаки немецкой пехоты. Сам Игорь, организовав посменный отдых и сон бойцов на позициях, всю ночь глаз не сомкнул – без конца обходил позиции и проверял часовых, прислушивался к ночной тишине, каждую минуту ожидая, что она вдруг сменится бешеной какофонией звуков от разрывов артиллерийских снарядов и лающего огня немецких пулеметов. И пусть старшина Авдеев, наблюдая метания молодого командира, еще вечером отвел Игоря в сторону и подробно разъяснил, что оборонительные позиции организованы отлично, а ночная атака противника вообще крайне маловероятна, после чего отправился спать сам и посоветовал сделать то же самое Игорю, тот ничего с собой поделать не мог, да и не хотел – если все же начнется вдруг ночной бой, он хотел встретить немецкую атаку сразу во всеоружии. Нет, Авдееву он верил безоговорочно, но в то же время, воюя с лейтенантом Ивановым, успел уже убедиться, насколько ночью сложнее обороняться от неожиданной атаки. Вот и ожидал, попутно личным примером ориентируя подчиненных на бдительность.

А вот наутро неуверенность и сомнения, как там оно сложится, его командование в первом бою, вдруг не справится, не оправдает доверия Командира, навалились с новой силой, и опять было не до сна. Не особо помог даже утренний сеанс связи с основными силами отряда, подтвердивший, что опорный пункт противника Суховоля в результате ночного штурма захвачен, причем очень удачно, практически без потерь.

Игорь, который, будучи «правильным военным», давно привык на все сомнения, неуверенность и страхи отвечать решительными действиями, сейчас не мог спать или продолжать сидеть в ожидании, его деятельная натура требовала движения, действий, но как совместить это с выжидательным сидением в обороне, и возможно ли это вообще, он не знал. Вот потому Игорь и дефилировал сейчас без видимой цели по зеленому травяному полю аэродрома, высматривая Авдеева: может, многоопытный Павел Егорович присоветует что-нибудь умное…

Старшина ожидаемо обнаружился возле одного из штабелей трофейного имущества.

– Ну куда, куда ты суешь, растяпа ты бестолковая?! Это же ценное военное имущество, понимать надо, а не твоя пиписька, которая, если вдруг отломается у тебя и на землю шмякнется, так с того урона особого ни тебе, балбесу, ни окружающим нанесено не будет. Ты сначала внахлест оберни, да не один, а два раза, тут и вот тут, а уже потом закрепляй…

– Ну а ты, бравый воин-потаскун, ты зачем эти ящики сюда притащил? Не видишь разве, что их вон там, под деревьями, возле патронного штабеля, сложить нужно было. Ах, ты языка немецкого не знаешь, и маркировка незнакомая? Вот беда-беда, огорчение – сын у мамы дурачком вырос. Это я, если кто не понял, о тебе говорю. Потому как я тоже, представь себе, в немецком не силен, но я, смотри внимательно, раз – и крышку ящика открыл, она, оказывается, гвоздями не приколочена. Открыл, а там, если не спать на ходу и глаза продрать, что увидеть можно? Правильно, боец-огурец, там такие штуки уложены, по виду очень на патроны похожие, только по размеру намного больше, вот к примеру, как твоя задница в сравнении с твоей же головой, а наполнение у них одно и то же, и это, говоря о голове, совсем не мозги. Так вот, переходя от твоей головы обратно к чему-нибудь полезному: это снаряды к вон тем немецким зенитным автоматам, и их, снаряды эти, как я уже говорил, нужно было аккуратно сложить там, под деревьями, куда мы все боеприпасы сносим. Теперь ясно тебе, позор своей деревни? Ясно, это хорошо, это радует… Почему именно под деревьями и почему боеприпасы отдельно от всего остального имущества складируем – еще раз объяснить, или ты, для разнообразия, это с первого раза усвоил? Ну, если усвоил и если с этими странными для тебя большими штуками, похожими на патроны, мы разобрались, тогда давай, шевели булками, не задерживай процесс…

– Теперь ты, горе ты мое луковое… – Авдеев, прохаживаясь мимо мешков, ящиков и корзин, возле которых суматошились дополнительно приданные ему в качестве «хозяйственных бойцов» бывшие аэродромные пленные, из числа наземного персонала, в своей неповторимой, образной манере, проводил разъяснительную и одновременно воспитательную работу с личным составом, при этом практически не употребляя привычной в устах многих командиров нецензурной лексики.

«Вот же талант, умеет Павел Егорович так отругать, чтобы и лично не оскорбить обидно, и по матери не пройтись, и в то же время так продрать лентяя или неумеху, что всем окружающим любо-дорого послушать… Да и виновнику с того польза немалая, большой и наглядный резон к исправлению и недопущению в дальнейшем… Завидно даже, я так не могу, как бы ни хотелось… Да и никто другой из всех, кого знаю, так не может, даже лейтенант Иванов… Впрочем, лично мне ничего не мешает слушать, наблюдать со стороны и учиться – вот тебе и еще одна польза от Павла Егоровича…»

Петров остановился чуть в стороне, с интересом наблюдая воспитательный процесс и запоминая особо понравившиеся выражения, но продлилось это недолго. Заметив Игоря, старшина Авдеев сразу прервал воспитательный процесс, подошел и, находясь на виду у своих подчиненных, доложился четко по уставу – несмотря на свое особое положение в командной иерархии отряда, правилами субординации, особенно при посторонних, он никогда не пренебрегал. И только потом, когда они с Игорем отошли совсем в сторону, где их никто слышать не мог, началось неформальное общение.

– Что, маетно тебе, товарищ младший лейтенант? – добродушно-участливо спросил Авдеев, оценив напряжение и нервозность молодого командира.

Сам он пребывал в состоянии спокойствия и благостного расположения духа. И было отчего: вчера Командир (с легкой руки капитана Сотникова очень скоро лейтенанта Иванова так стали называть все в отряде – нарушение субординации, конечно, зато с уважением) в очередной раз проявил свои незаурядные способности, захватив и сам аэродром, и практически неповрежденный в ходе боя немецкий военно-транспортный «юнкерс» на нем, с кучей уже переброшенного имущества, почти без потерь, да и те потери сразу компенсировались освобожденными здесь же советскими пленными летчиками и технарями, так что в общем итоге по людям снова прирост получился. Да, так воевать можно, от такой войны только радость и удовольствие на душе.

Опять же, подчиненные Авдееву и пестуемые им снайперы вчера, при штурме, проявили себя очень достойно, быстро уничтожив расчеты зенитных орудий и тем самым резко снизив потери атакующих, а Командир не забыл, по результатам боя и их лично поблагодарил, и самого Авдеева особо отметил, а это тоже очень приятно было.

Мало того, уже после боя местный Flugplatz-Kommandant[2], сначала очень впечатленный быстрым и решительным его захватом, а потом напуганный угрюмым и злобным видом как бывших пленных, так и самого Командира, еще не отошедшего после получения доклада о погибших, не стал искушать судьбу и строить из себя несгибаемого патриота Германии, а сразу пошел на конструктивное сотрудничество, подробно ответив на все заданные вопросы, да еще и добавив кое-что от себя, чем заслужил жизнь и приличное обращение в плену. В частности, комендант подтвердил, что аэродром планировался как перевалочный пункт для снабжения наступающих по фронту немецких войск при помощи рокадного шоссе Гродно – Суховоля – Осовец – Ломжа, а потом и от границы в глубину, по шоссе Осовец – Белосток. И что для организации бесперебойного грузопотока действительно задействовано три «юнкерса», причем очередной самолет с грузом должен прибыть на аэродром примерно через час или чуть больше.

А Командир, используя эту информацию и самого коменданта для дезинформации своего командования (что-то типа «все хорошо, все по плану, только у самолета небольшие технические неисправности, поэтому небольшой сбой графика, скорее высылайте следующий»), смог быстро организовать на зеленом поле аэродрома антураж обычной рабочей обстановки, словно и не было совсем недавно никакого штурма, и потом принять в ласковые объятия второй «юнкерс», также загруженный под завязку всякими полезными грузами. Оба самолета сейчас, до ночи и предстоящего перелета в Белосток, надежно замаскированы и спрятаны под кронами деревьев.

Третьего «юнкерса» дождаться не получилось – немцы тоже не дураки, но и так грех жаловаться, разве что лично ему, Авдееву, работы по освоению и сортировке трофеев прибавилось, да и пускай, такая работа только в радость.

Так чего тогда переживать и нервничать?

Насчет того, что немцы могут напасть?

Если с воздуха, так зенитки уже готовы, а зенитчики, которых загодя отобрали из числа бывших лагерных пленных, Командир вчера с собой привез, всю ночь готовились, новые для них орудия осваивали, да и сейчас при деле, тренируются, пока все спокойно. И встретят «дорогих гостей» как полагается, со всем старанием.

А если с земли, так тоже не особо страшно, поскольку наземная оборона организована грамотно и в несколько рубежей, а сил и средств Командир оставил даже с некоторым избытком, в расчете на целый немецкий пехотный батальон. Хотя и обмолвился при этом, что серьезной атаки ни с земли, ни с воздуха сегодня ждать не стоит, ибо это крайне маловероятно: по земле, если что и будет, так только разведка, а с воздуха – там вообще все сложно у них в штабах, и пока там поймут, пока согласуют, пока с направлений главных ударов авиацию сдернут… Это если вообще снимать будут – там у них каждый самолет на счету, потому что немногие оставшиеся советские самолеты и летчики дерутся отчаянно, до конца, до смертельных таранов…

Потому старшина Авдеев совершенно никаких причин для беспокойства или тревожности не видел, но волнение Игоря Петрова понимал отлично: через это волнение каждый молодой командир пройти должен, это нормально – если, конечно, настоящий командир, а не самодовольное ничтожество.

– Вижу, что маетно, это всегда так по первости бывает, когда самостоятельно командовать начинаешь и ответственность за жизни людей, да за большое дело, тебе порученное, на себя принимаешь. Этим ты мне и нравишься, сынок, ответственностью своей, да чувством долга, не у каждого, кто командовать берется, это есть, а чаще даже наоборот бывает. Оглянешься окрест – мама родная, сколько же вокруг самодовольных дураков в командовании, расслабленных, ни о чем не тревожащихся, и никакая задача им спать не мешает, потому как никакой ответственностью за порученное дело они себя не волнуют. А потом, когда через это полная конфузия приключается, с большими потерями, да с поражением позорным, так у них всегда кто-то другой в этом виноват, но никак не они… Впрочем, это я отвлекся немного. А ты, Игорь, чего хотел-то?

– Да вот, Павел Егорович, тревожно мне как-то… А ну как противник именно сейчас где-нибудь поблизости свои силы накапливает, к атаке аэродрома готовится? Думаю, может, чуть подальше разведку выслать?..

– А как же, разведка, это дело хорошее, это завсегда полезно бывает… Как раз сейчас самое время нашу колесную броню с позиций снимать и по шоссе в обе стороны в дальнюю разведку отправлять, как Командир вчера наметил.

– Вот, Павел Егорович, – загорелся Петров, – так, может, и я с той броней по шоссе, в сторону Осовца скатаюсь, понаблюдаю обстановку? Заодно по пути и в Гонендз можно заглянуть, осмотреться, что там и как…

Авдеев чуть усмехнулся в усы: «Вот же неугомонный, тягостно ему без движения, в спокойствии ожидания пребывать. Оно и понятно: молодой, да еще и натура истинно пограничная… Ему, как и верной пограничной помощнице, овчарке служебной, долго на одном месте сидеть без дела скучно. Однако же пора ему понемногу отвыкать – Командир, судя по всему, Петрова явно примеряет повыше, чем самому или с малой группой по лесам да полям бегать, лично разведку вести. Потому и здесь старшим поставил, чтобы тот до боя, в относительно спокойной обстановке, в командовании пообвыкся. А Игорь, видать, не понимает пока, что заканчиваются его побегушки… Выходит, и тут Командир угадал, когда вчера, перед отъездом, отозвал в сторону и попросил присмотреть, помочь да поправить, в случае чего. Значит, поправим…»

– Ты, Игорек, послушай доброго совета, отвыкай потихоньку везде лично стараться разведать, это дело и задачи для молодых скорохватов, которые, через молодость и неопытность свою, только это и умеют. А ты, если не заметил, давно уже не сопливый мамлей на подхвате, тебя наш Командир старшим по организации обороны на важном объекте назначил, значит, верит в тебя и надеется, что ты справишься, что не подведешь. А для этого совсем не ногами, для этого головой работать нужно, как грамотному командиру и полагается. Вот, к примеру, ты на дорогу лично рвешься, первым возможного противника встретить. Это похвально, но разве ты это сделаешь лучше, чем те, кто на той дороге воевать обучен, то есть наша колесная броня? Кстати о войне на дороге! Ты ведь слышал вчера, что Командир для сегодняшней дальней разведки каждому броневику в пару трофейный мотоцикл с пулеметом выделил?

– Слышал, Павел Егорович.

– Как думаешь, зачем это? Ведь у броневика, кроме пушки, еще два своих пулемета есть, да и по броневой защите они с мотоциклом не сравнимы?

– Я думал, для усиления огневой мощи, – слегка уныло и пристыженно ответил Петров, уже понимая, что ему, как старшему командиру на объекте, следовало этот вопрос по тактике организации дорожной разведки знать, а если не знал – тогда еще вчера уточнить, чтобы знать на будущее.

– Во-о-от, товарищ младший лейтенант, – чуть иронично поддел его Авдеев, – начинаешь свои промахи понимать, и это хорошо, это для опыта полезно. Я, кстати, этого тоже еще вчера не знал, но я потом уточнил, тоже для опыта. Так вот, тактика разведки у них будет такая: мотоцикл впереди, броневик подальше, идут с остановками на послушать-понаблюдать. Если встретят противника – мотоцикл пулеметным огнем атаку обозначит и тем вражеские силы чуть притормозит, а сам назад отскочит, за спину броневика, причем тот, пулемет услышав, уже к бою готов будет. Дальше они либо совместно бой вести будут, либо, если враг силен, броневик его сдерживать будет, понемногу отступая, а мотоцикл сюда помчится, предупредить и за помощью. И как тебе такая война?

– Хитро придумано, – еще более уныло согласился Игорь, снова начиная испытывать чувство неуверенности в своей командной компетентности. – Получается, рано мне еще командовать, Павел Егорович, вон еще сколько всего я не знаю…

– Не переживай, Игорек, – дружески хлопнул его по плечу Авдеев, – со временем и опытом все придет, какие твои годы. Я это не к тому сказал, чтобы тебя устыдить или способности твои принизить, а к тому, чтобы ты понимал – воинских специалистов много, они разные, и каждый боевую задачу по своей специализации лучше других способен выполнить. Твоя же командирская специализация – не пытаться за своих подчиненных все их задачи исполнить, а в первую очередь головой работать. Обстановку оценивать: какие угрозы возможны, какими силами и с каких направлений противник заявиться может, где и как ему движение затруднить можно. Потом задачи подчиненным распределить, да по-умному, а то, бывает, иные командиры так распределят… Еще очень важно организовать связь и боевое взаимодействие, а уже потом, в бою, если припрет и другого выхода не будет, вот тогда можно и лично своих бойцов в атаку поднимать да вести. Вот как-то так…

Старшина чуть подождал, давая Петрову перевести дух после непростого разговора и гадая про себя, не слишком ли сильно он «загрузил» молодого командира. Всмотрелся и решил, что не слишком, но «подсластить пилюлю», дав тому время проветриться и спокойно все обдумать, не помешает. Пожалуй, пускай пробежится вокруг, как он и хотел, но не по дороге, а в другую сторону, по кустикам. Появление там немцев совсем уж крайне маловероятно, но зато успокоится, мысли в порядок приведет…

– А сейчас, Игорек, давай вернемся к твоему вопросу, начет более тщательной разведки окрестностей. На дороге, как мы уже выяснили, разведка организована грамотно, там что-либо менять – только портить. Вокруг аэродрома еще вчера конная разведка, что Командир загодя, перед боем, сюда направил, покрутилась, тоже ничего опасного не нашли. Но тут, пожалуй, тот случай, когда не лишним будет и еще раз периметр обежать, посмотреть, что и как. Немцы там вряд ли будут, а вот наши раненые, отступающие или беженцы вполне могли за ночь подойти и поблизости схорониться, чтобы дух перевести да обстановку понаблюдать. А вот местность от аэродрома в сторону реки вчера не осматривали, не до того было, да и немцам в тех лесах и лугах делать нечего. Но сегодня, когда и времени, и личного состава под рукой достаточно, думается мне, что не помешает в ту сторону проехаться, местность до реки разведать, да и саму реку заодно – помнится, наш «морячок», что мы в лагере пленных нашли, в разговоре упоминал про то, что их бронекатер где-то в этих местах стоял, а может, и до сих пор стоит, если немцы на него лапу еще не наложили. И этот бронекатер желательно найти, а потому туда, как мне кажется, тебе лично проехаться полезно будет… Так что, товарищ младший лейтенант, отправляй на дорогу броню, еще две пешие разведгруппы по периметру аэродрома, а сам, с третьей группой и на транспорте, двигай к реке.

Касаемо транспорта – мотоциклы тебе не предлагаю, ибо они, хотя и проходимые, но шумные, а лес шума не любит. Возьми вон лошадок аэродромных, они, пусть и не рысаки орловские, но к седлу приучены, да и отправляйся, часа за три-четыре обернешься, как раз к обеду.

– А как же аэродром? Вдруг я уеду, а тут немцы и пожалуют?..

Игорь был очень рад предложению старшины поехать проветриться, но как уехать, если он командует обороной?

– Насчет аэродрома не беспокойся, если вдруг, паче чаяния, немцы и появятся, так я тут остаюсь, первый укорот мы им дадим, а там и ты вернуться успеешь, так что езжай себе, с богом…

Глава 11

Лошади, раздвигая густой подлесок, вышли на обширный заливной луг и, почувствовав близость реки, бодро прибавили шагу. Точнее, шагу прибавили четыре из пяти – пятая, идущая последней, едва выйдя из леса, снова недовольно всхрапнула и помотала головой, как она это делала всю дорогу. Таким образом молодая кобылка выражала свое возмущение вопиющей, по ее мнению, несправедливостью: все остальные ее аэродромные подружки весело несли на себе только седоков и их личное оружие, а ей, помимо седока и его оружия, пришлось тащить на себе еще и тяжеленный пулемет с боезапасом, к тому же сильно и резко пахнущий свежей оружейной смазкой. Мало того, ее всаднику, прихватившему с собой это воняющее железное непотребство, потом всю дорогу не сиделось спокойно – он постоянно вертел свою железяку в руках, перекладывая из стороны в сторону и примериваясь к стрельбе, при этом все время ерзая в седле, что ее неимоверно раздражало.

«Ну будет, будет тебе хулиганить, вредина четвероногая», – Игорь Петров в воспитательных целях шлепнул упрямую строптивицу по крупу и чуть натянул поводья, заставляя ее остановиться, а потом поднес к глазам бинокль.

«Ага, вот и она, река Бебжа, она же Бобр, конечный пункт нашего маршрута. За всю дорогу не то что немцев – даже местных ни одной души не встретили. Оно и понятно: места здесь глухие, дорог нет, одни тропинки лесные, да и те по большей части зверьем натоптаны.

Сама река… серьезная река, иначе не скажешь, – такую, если с техникой форсировать, так семь потов прольешь. Ну и ладушки – значит, даже если с той стороны фрицы по нашу душу пожалуют, так они через эту реку и потом через кущи лесные до аэродрома ох как не скоро доберутся, это если вообще доберутся. Осталось наш берег проверить, а потом можно и возвращаться».

Дождавшись, пока бойцы закончат обследовать луг на предмет наличия следов человеческой деятельности, которой по результатам осмотра было не выявлено, Игорь направил их разведать берег дальше, в обе стороны, парами, а сам спешился, слегка стукнул кулаком по заду наглую кобылку, но лишать ее возможности попастись на сочной луговой траве не стал, привязал повод подлиннее. Потом снял пулемет и принялся обустраивать себе засадную позицию на тот случай, если кто из бойцов на хвосте немцев притащит.

С пулеметом, так раздражавшим его лошадь, была отдельная история – он, можно сказать, был незапланированным средством усиления и подарком от старшины Авдеева. Потому что тащить в конную разведку свой верный ДП‑27 Игорь не стал – тот, со своим здоровенным и тяжелым дисковым 47-патронным магазином, был весьма громоздок и для скоротечной огневой сшибки, случись что, пригоден был довольно слабо. Подошел бы ДТ-29, то есть «дегтярев танковый», со складным прикладом и емким, но компактным магазином, однако их на аэродроме свободных не было, а забирать с позиции или снимать с броневика Игорь не стал.

Из более или менее подходящего оставались короткие (кавалерийские) мосинские карабины и трофейные немецкие автоматы МП под пистолетный патрон. С сожалением повздыхав, Игорь выбрал для себя и своей группы «эмпэшки» и уже тронулся было в путь, но его неожиданно окликнул старшина Авдеев, подошедший в сопровождении одного из своих бойцов, выполнявшего функции грузового мула. На одном плече тот тащил новенький, только что «расконсервированный» и смазанный пулемет, а на другом брезентовую сумку, наполненную небольшими металлическими коробками цилиндрической формы с легкой конусностью.

– Вот, товарищ младший лейтенант, только что нашли в оружейных ящиках, – довольно проговорил Авдеев. – Это немецкий МГ-34 в варианте ручного пулемета, со складными сошками, и компактные патронные коробки к нему, на пятьдесят патронов каждая. Он с лентой не так удобен, второго номера расчета требует, а вот так, с патронными коробками, его и одному можно использовать, причем даже с рук, от пояса. Как мне кажется, такой пулемет в разведке лишним не будет.

Игорь с удовольствием осмотрел пулемет, проверил ударно-спусковой механизм, затвор, холостой спуск.

«Вещь!.. При сравнимой с ДП массе (под двенадцать килограммов с патронами) немецкий «эмгач» даже чуть короче, а уж его небольшая, удобная в замене пятидесятипатронная коробка не торчит, пулемет ворочать не мешает, и в сумке таких сменных коробок еще шесть – это, получается, почти двойной боекомплект «дегтяря». Вещь, надо брать!»

Горячо поблагодарив старшину, довольный Игорь потом всю дорогу так и эдак вертел в руках новую убойную машинку, и она ему все больше нравилась. Поэтому сейчас он почти жалел, что противник им не попался, и питал слабую надежду, что, может, его разведчики кого-нибудь обнаружат. А пока, закончив обустройство и маскировку позиции, погрузился в терпеливое ожидание, попутно перебирая и упорядочивая мысли.