1941 – Туман войны

Впрочем, Трофимов, уезжая, мне своего помощника оставил, того, который вроде адекватный. Вот на него все эти политесы можно и свалить, тем более и по званию – старший политрук – он как раз соответствует, должен текущий момент понимать и суметь разъяснить.

Но тут другая проблема – насколько я знаю, этот его помощник не в курсе, что я не в курсе… в смысле, он ничего о том, кто я и что я, не знает, еще прибежит советоваться или обсудить чего, а я… не в курсе. Но ставить его в известность – значит плодить сущности сверх необходимого, а этого старик Оккам решительно не советовал. И просто приказать особисту я не могу – Трофимов, по каким-то своим заморочкам, мне его оставил не в подчинение, а в помощь, как он выразился.

Тогда получается самым естественным образом передача особисту полномочий по общению с местными будет выглядеть в том случае, если сам я этого сделать не смогу, например, физически не смогу, по причине моего отсутствия в этот момент.

Отсюда вывод – надо мне, на время отъезда Трофимова, тоже… отъехать куда-нибудь, от греха подальше. Да, это мысль, я как раз собирался к аэродрому проехаться, осмотреться там, вот и случай удачный подворачивается, а заодно и вполне обоснованный повод срочно уехать…

Решено. За себя, по военной части, оставлю Сотникова – он, на своем уровне, командир грамотный, опытный, войной уже битый – справится. Да и пора ему уже с его эскадрона повыше идти – вот пусть и потренируется заодно. Ему в помощь трофимовского политрука-особиста определю, замполитом, а сам…»

Додумать мысль Сергей не успел – от усердия забыв постучать, в кабинет ввалился Сотников, сияя широкой улыбкой во все тридцать два зуба.

– Нашли, Командир!..

– Что?..

– Разведка место для боя нашла, чтобы немецкий полк встречать. По условиям там все точно так, как ты и хотел, прямо как по заказу!

– Прекрасно, – улыбнулся Сергей, который еще с вечера дал Сотникову поручение направить конную разведку по шоссе в сторону Августова, искать удобное для обороны место, чтобы встретить на марше немецкий полк. – Отличная новость, молодцы твои разведчики, так им и передай! А вот лично для тебя, капитан, у меня тоже новость есть, даже две новости, и одна из них, для разнообразия, даже хорошая.

Бравый капитан-кавалерист, своей хитрой задней полусферой почуяв подвох, настороженно уставился на Сергея: присказку про две новости он знал отлично, и чем там потом все кончается, тоже знал, а потому прилива оптимизма не испытывал от слова совсем.

– Что за новости, Командир?

– Новость первая: я вскоре отъеду в сторону нашего нового приобретения, посмотрю, что и как на аэродроме происходит, да попутно средств усиления им подкину, а то что-то тревожно мне. А ты, пока я буду отсутствовать, на это время здесь, на хозяйстве, старшим останешься, как представитель советского военного командования на освобожденной территории.

– Это, я так понимаю, была хорошая новость, Командир, – уныло протянул Сотников, совершенно не вдохновленный предстоящей суетой в разгребании множества разных хозяйственных вопросов. – А какая тогда плохая?

– Это новость… обычная новость, скажем так, про плохую я ничего не говорил. А вот хорошая новость – она как раз есть, и заключается она в том, что я тебе в помощь, а еще для общения с местным населением, которое указанного общения уже жаждет, оставляю одного из помощников Трофимова. Это мы с тобой знаем, что он по своему основному профилю особист, а для местных он товарищ старший политрук, то есть представитель политического руководства, сиречь власти, и потому по всем вопросам проведения митингов, разъяснения текущего момента и так далее, и тому подобное смело направляй к нему, я его перед отъездом отдельно сориентирую.

Твоя же основная задача – это, во-первых, обеспечение доразведки окрестностей и контроль подготовки оборонительных рубежей, а во-вторых, формирование из числа бывших пленных, не задействованных в обороне города, новых пехотных подразделений ротного уровня и оснащение их всем необходимым с местных полковых и дивизионных складов. Кстати, наш особист и в этом тебе помочь сможет, особенно с кандидатурами комсостава, – он какую-никакую, но сортировку пленных по специальностям и способностям уже провел. Вопросы есть?

Сотников чуть помялся, явно не обрадованный, потом тяжело вздохнул и просительно пробормотал:

– Командир, не по чину мне оно, да и не по сердцу… Мне бы с моими конными орлами в атаку или в разведку, по окрестностям пошарить… Опять же, диверсию какую учинить… А оборону строить, да еще пехоту формировать, и к тому же всякими хозяйственными вопросами заниматься – не мастак я в этом и потому опасаюсь, что не справлюсь, подведу тебя…

Сергей тоже вздохнул, готовясь проводить с упрямым казачурой воспитательную и разъяснительную работу… а заодно и боевую учебу.

– Вот что, комэск, скажу тебе это один раз, без повторов, а ты послушай и не говори потом, что не слышал. Ты и сам по себе мужик умный, и как военный тоже не дурак, а еще упорный, настойчивый командир, способный и сам чему новому учиться, и подчиненных своих учить. Одна только засада, лично тобой совершенно превосходно организованная, в этом отношении явный показатель.

– Но…

– Не перебивай и не спорь. Да, я отчасти помог советами и подсказками, но засаду организовал именно ты, командовал потом в бою тоже ты, и великолепный результат засады – полностью твоя заслуга. Да и помимо засады, вижу ведь, не раз уже замечал, что тянешься ты к военным знаниям, вопросы правильные задаешь, потом ответы на них обдумываешь, то есть головой работать стараешься, а это для командира первейшее дело – именно это, а не «впереди, да на лихом коне», шашкой махать… Поэтому ты давай, отвыкай потихоньку считать себя только кавалеристом и командиром эскадрона… Или ты собираешься всю войну вот так, на подхвате, болтаться? Я ведь тебя на своего заместителя примеряю, а отряд у нас, сам видишь, необычный, разноплановый, в смысле смешения родов войск и видов вооружений. Так что ты, пока вокруг все тихо и время есть, учись всем этим грамотно командовать и все наши отрядные возможности эффективно использовать, а не только своих кавалеристов. В атаке, в обороне, в разведке и на марше… И, кстати, крепко запомни на будущее: хозяйственные вопросы, то есть организация отдыха и быта, снабжение, а еще удачное размещение подразделений на ТВД – все эти вопросы важнейшие и напрямую с боеспособностью связаны, один за другой цепляются.

Вот, к примеру, мы перед тем, как пленных освобождать и во все остальные бои ввязываться, организовали в Януве и возле него пункт приема и лечения наших раненых, в том числе твоих кавалеристов, а еще оставили там под охраной все лишнее на тот момент имущество и запасы, которые только обременяли бы нас в бою. В результате воевали мы налегке, без обоза, и новых раненых смогли сразу на лечение туда отправлять, себя ими не сковывая. А не сделай мы этого – смогли бы тогда так же быстро и маневренно воевать, с ранеными и обозом на руках?

– Думаю, не смогли бы, Командир, – пробормотал Сотников, – это, получается…

– Погоди, дружище-кавалерист, не гони лошадей, – прервал его Сергей, – это не все. Тут, в плане грамотного размещения на ТВД еще глубже все увязано. Вот смотри… Раненых и обоз в Янув – это хорошо и удобно нам было, чтобы пленных налегке отбивать. Но вот потом, потом у нас наметилось два пути: либо забирать их всех, вместе с обозом, и медленно тащиться обратно, на нашу территорию, рискуя принять бой в крайне невыгодном положении, либо остаться в Януве, пытаясь там организовать оборону. Сам по себе Янув в качестве базы был неплох, однако только в качестве временной базы, дня на три-четыре, потому что мы с теми нашими ресурсами построить там мощную оборону попросту не смогли бы, да и наверняка не успели бы – вскоре, по следам бронеразведывательного взвода туда из Суховоли снова заявились бы немцы, и мы рано или поздно, вместе с ранеными и безоружными бывшими пленными, оказались бы в огневом кольце превосходящих сил противника, вырваться из которого если и смогли бы, то с большим трудом и с огромными потерями, а тогда вся затея с освобождением пленных теряла бы смысл.

Мы выбрали третий путь. Перехватив инициативу, раздергали силы противника, разбили их по частям и захватили Суховолю, вместе со всеми находящимися здесь обильными ресурсами, как нашими, так и немецкими. Какие это дало нам преимущества, это ты сам потом, на досуге, подумаешь и мне позже расскажешь, обсудим, но одно из них очевидно: в результате наших действий попутно была ликвидирована угроза Януву со стороны войск противника, по крайней мере, в обозримом будущем. И теперь не только наши раненые, наш обоз, но и тамошние местные жители в безопасности – надеюсь, так и останется в дальнейшем, потому что теперь у противника есть задачи поважнее, чем просто шнырять и грабить по окрестностям.

Это все, лихой ты мой кавалерист, я тебе для лучшего понимания двух истин, неочевидных для многих, плохо подготовленных военных, рассказываю. Истина первая: хорошее хозяйственное и тыловое обеспечение боевых частей, включая медицинское обслуживание и лечение, есть важная составляющая их последующей боевой эффективности. Еще вроде бы Наполеон любил повторять, что армия марширует на собственном брюхе, то есть солдат сытый, полностью обмундированный и солдат голодный, больной, в лохмотьях и без патронов – это, по боевой эффективности, два совершенно разных солдата. И вторая истина: отнюдь не каждый, находящийся в радиусе доступности, населенный пункт одинаково хорошо пригоден для размещения войск с учетом требований организации обороны, снабжения, полноценного отдыха и лечения между боями – тут надо внимательно оценивать особенности театра военных действий и учитывать потенциал возможного противодействия противника. К слову сказать, для грамотного совмещения этих двух вопросов и последующего эффективного сопряжения их с вопросами непосредственной боевой деятельности подразделения как раз и нужен штаб, желательно хороший, которого у нас пока нет и который нам необходимо как можно скорее создать, так что ты, со своей стороны, тоже об этом подумай и к людям присмотрись… На этом с уговорами и лирическими отступлениями покончим, вернемся к Суховоле и твоим обязанностям в мое отсутствие.

Про разведку я тебе рассказывать не буду, тут ты и «сам с усами», службу знаешь. Напомню только, чтобы разведчики, помимо противника, не забывали посматривать по лесам да оврагам наших бойцов, отбившихся или затерявшихся при отступлении. Их всех сюда собирать нужно и в строй ставить – хотят, не хотят, а придется, ибо война у нас. Только в строй ставь с умом, это я тебе чуть позже подскажу.

Оборона… Тут тебе тоже особо волноваться не нужно: оборонительные рубежи намечены, пехота и артиллерия уже окапываются, дозоры и засады в сторону вероятного появления противника тоже высланы, неожиданного нападения не будет. На тебе контроль и, если вдруг что, командование боем, своевременная поддержка резервами, про них тоже чуть позже. Теперь – что касается формирования новых подразделений. Тут, поскольку дело это для тебя новое, расскажу подробно. Но сначала еще одно «лирическое отступление», для лучшего понимания ситуации.

Почему формировать надо именно стрелковые роты, а не сводить их в батальоны? Казалось бы, пехотного состава у нас как минимум на три-четыре батальона хватит, причем с большим избытком, – так почему? Да потому, что батальон – это не просто три-четыре роты с подразделениями поддержки и усиления. Во всех армиях мира батальон – это основное и самое малое тактическое подразделение, способное самостоятельно выполнять боевую задачу, в том числе самостоятельно вести бой в отрыве от основных сил. Для этого каждому батальону нужно, во-первых, тактически грамотное и опытное в управлении значительной массой как бойцов, так и средств усиления, командование верхнего уровня, которого у нас сейчас нет, и во-вторых, для планирования боевых действий каждому батальону нужен его собственный штаб, которого, даже в единственном экземпляре, у нас сейчас тоже нет. А поскольку ни подготовленного командования, ни грамотных штабных специалистов у нас нет, сводить народ в небоеспособные по этим причинам батальоны не вижу никакого смысла.

Пусть уж лучше у нас пока будут относительно боеспособные – потому как только что сформированы и слабо обучены – пехотные роты, каждой из которых придется командовать «в ручном режиме», ставя задачу непосредственно ее командиру и попутно тренируя его в воинской науке, чем повторить предвоенную ошибку, когда необученные пехотные батальоны с наспех назначенными, неграмотными младшими командирами и малограмотным старшим командованием считались полностью боеготовыми подразделениями, а потом раскалывались и отступали после первой же грамотной, поддержанной артиллерией и авиацией, атаки противника, потому что вести правильно организованный оборонительный бой не умели. Кстати, про организацию из этих батальонов полка я даже не заикаюсь – там все проблемы с организацией, командованием и штабом намного сложнее.

Почему не батальоны, а роты – все понятно? Отлично, тогда переходим непосредственно к рассмотрению вопросов формирования стрелковых рот.

По апрельскому штату от 1941 года, численность трехвзводной стрелковой роты Красной армии вместе с подразделениями огневой поддержки (четвертый, маленький пулеметный взвод, тринадцать человек, два станковых пулемета) и обеспечения (санитарное отделение из пяти человек) составляет примерно сто восемьдесят человек, с учетом того, что каждый из трех стрелковых взводов (по пятьдесят одному человеку) состоит из пяти отделений и включает в себя, помимо четырех стрелковых (по одиннадцать человек), еще и минометное отделение (четыре человека, один пятидесятимиллиметровый ротный миномет). К слову, примерно такая же картина сейчас наблюдается и у немцев, за исключением двух важных отличий.

Первое касается штатных пулеметов стрелкового отделения. У нас это один ручной пулемет ДП-27, у немцев – тоже один пулемет, но это мощный универсальный МГ-34, который может использоваться и как ручной, на сошках, и как станковый, с пехотного или зенитного станка, да еще и с оптическим прицелом. При этом наш ДП, будучи хорошим и надежным ручным пулеметом, по своим боевым характеристикам не может полноценно тягаться с немецким МГ, особенно, когда тот применяется со станка. Второе – это даже более важно. В штате немецкой роты вместо взвода из двух станковых пулеметов (как в нашей) имеется отделение ПТО, вооруженное тремя противотанковыми ружьями, которые сейчас не только очень эффективны против нашей легкой бронетехники, но и за счет высокой мощности специального патрона винтовочного калибра на поле боя позволяют довольно успешно бороться с нашими огневыми точками, в том числе теми же станковыми пулеметами.

Кстати, еще немного о наших станковых пулеметах… Я упомянул про два отличия? Я выразился неточно – есть еще и третье отличие, третья важная причина, дающая немецкой пехоте определенное превосходство на поле боя. Она заключается в том, что из станкового пулемета, который, безусловно, является мощным и эффективным средством огневого поражения, надо еще уметь стрелять, в том числе с закрытых позиций, в том числе уметь правильно выбрать место, окопать себя и пулемет, правильно замаскировать – только тогда его эффективность проявится в полной мере. В царской – армии, где станковые пулеметы были организованы в отдельные пулеметные команды, всему этому учили на совесть, у нас сейчас – из рук вон плохо, а вот немецкие пулеметчики обучены своему делу очень хорошо. Вот тебе, капитан, и еще одна причина их превосходства в бою…

Так вот, учитывая эти отличия, повышающие общую эффективность немецкой пехоты в бою, мы с тобой, при формировании новых стрелковых рот, внесем в них некоторые изменения, так сказать, по опыту первых дней этой войны. Особо умничать при этом не будем – не то время и место, но кое-что добавим, а кое-что слегка оптимизируем… При этом, по моим прикидкам, штат роты увеличится незначительно, примерно в двести человек должны уложиться.

Итак. Первое и важное, учитывая низкий уровень знаний и умений бойцов, подавляющее большинство которых – вчерашние крестьяне, хорошо если с тремя классами образования, да и то не у каждого, все вновь формируемые роты будем вооружать только винтовками Мосина, благо их у нас здесь, на складах, в избытке.

Надо пояснить? Поясняю… Принятая перед войной на вооружение СВТ, она же самозарядная винтовка Токарева, при всех ее немалых достоинствах, все же сложновата в уходе и регулировке, определенной технической культуры для этого требует, под нее бойцов специально обучать и тренировать нужно, да и то не каждый освоит, если в жизни своей, деревенской, даже велосипеда в глаза не видел. Потому молодые, неграмотные и необученные бойцы воевать с ней не умеют и не хотят, при малейшей возможности ценное оружие «теряют» или стараются любыми способами на винтовку Мосина поменять. А «мосинка», она пятьдесят лет тому назад как раз для таких вот вчерашних крестьян и создавалась, потому проста, надежна и неприхотлива, особого ума в обращении и уходе не требует, при этом по своим боевым качествам до сих пор вполне себе даже ничего, хоть и устарела слегка за столь долгий срок своей боевой биографии. Потому всей вновь формируемой пехоте выдаем «мосинки», а на СВТ народ будем отбирать и специально учить, потом проверять, как обучение усвоили, и только потом выдавать. Только так она свое преимущество в скорострельности наилучшим образом покажет. Нет, конечно, если уже сейчас найдется какой желающий именно СВТ и зачеты по обращению да уходу сдаст – тогда не вопрос, тогда выдадим, нам не жалко. Но просто так, бездумно, кому попало «светки» выдавать… Нет, так мы поступать не будем.

Второе. Немного изменим штатную структуру роты, отменив «размазывание тонким слоем» по всей роте автоматчиков и пятидесятимиллиметровых ротных минометов. Вместо этого создадим минометный взвод в распоряжении командира роты, куда сведем все три миномета. И взвод автоматчиков также в распоряжении командира роты – их, с учетом изъятия автоматов из стрелковых отделений и у заместителей командиров взводов, получится двадцать семь человек, и здесь опять же, с учетом наших запасов, штат автоматного взвода можно будет увеличить до тридцати человек. Тут, я думаю, ничего пояснять не нужно – массированное применение автоматического оружия и минометов в критические моменты боя или на участках прорыва противника, а также из засад, будет гораздо более эффективным, чем их рассредоточенный огонь по всей линии обороны. А если еще вооружить автоматчиков гранатами, сверх норм положенности, и дополнительно потренировать в их метании…

Третье. Вопрос по снайперам. Снайперы, как показали все предыдущие войны, начиная с Англо-бурской, это мощное и очень эффективное оружие уничтожения как командного состава, так и огневых средств противника, которые не могут стрелять сами по себе, без уничтоженных расчетов. Ты, капитан, этого не видел, по причине нахождения в другом месте, но вот тебе свежий и очень наглядный пример: уничтожение нашими отрядными снайперами расчетов немецких скорострельных зенитных орудий при штурме аэродрома Гонендз. Они тогда вчетвером, заранее выбрав удобные позиции, с началом боя, всего за минуту-другую, полностью уничтожили всех желающих пострелять из зениток по нашим броневикам, в результате чего и броня осталась целехонька, и сами зенитки не пришлось давить огнем – они нам потом достались целехонькими и с полным боекомплектом.

Как тебе такое? Добавлю еще, что у немцев сейчас, в их пехотных ротах, штатных снайперов не предусмотрено вообще, и это с их стороны большое упущение, а у нас в штате снайперы есть, и это наше большое преимущество, которое теперь надо только грамотно использовать. Проблема здесь в том, что по штату в каждой стрелковой роте должно быть два снайпера, опять же в распоряжении командира роты. Но это, на мой взгляд, ни то ни се – в том смысле, что идея хорошая, а вот исполнение… Исполнение никуда не годится. По моему мнению, снайперов на каждую роту нужно хотя бы пять, а еще лучше десять, то есть необходимо создавать подчиненное командиру роты отделение из пяти снайперских пар, где в каждой паре второй номер будет выполнять функции помощника, корректировщика-наблюдателя, и при этом одновременно сам учиться у первого номера снайперской науке, причем не только в теории, но и на боевых примерах. Так мы, помимо повышения удобства боевой работы самих снайперов, попутно обеспечим постоянное обучение новых кандидатов в снайперы и набор ими боевого опыта, то есть получим на выходе не зеленых новичков, а вполне себе готовых к боевой работе специалистов.

Я, конечно, понимаю, что при создании в каждой роте снайперских отделений нам сразу понадобится значительное количество уже готовых к бою снайперов, а с этим могут возникнуть проблемы, да и снайперские винтовки на дороге не валяются, но, во-первых, у нас на складах они наверняка найдутся, а во-вторых, на будущее, если даже снайперов или снайперских винтовок с оптикой будет не хватать – все равно надо создавать в каждой роте снайперские отделения и заранее обучать способных кандидатов.

И четвертое – это к нашему с тобой разговору о влиянии небоевого обеспечения на боевую эффективность. Как я ранее сказал, по штату в каждой роте должно быть санитарное отделение из пяти человек: четыре санитара и сержант-санинструктор. Так вот, по моему глубокому убеждению, этого, как и в ситуации со снайперами, совершенно недостаточно – необходимо полноценное отделение хотя бы из десяти медиков, и к ним вдобавок, обязательно, хотя бы одну повозку с ездовым – сразу вывозить раненых в тыл. Этим мы значительно снизим процент потерь от тяжелых ранений и увеличим выживаемость раненых средней тяжести, которые, долго валяясь на передовой с одной только перевязкой, постепенно переходят в категорию тяжелых. Ты спросишь, где взять для этого медперсонал? Так вот же, под боком, – с одной стороны, большое количество освобожденных военнопленных, среди которых можно набрать достаточно желающих и способных к медицине, а с другой стороны – отбитый у немцев прямо здесь, в Суховоле, медсанбат, плюс местная городская больница, где можно будет достаточно быстро подготовить нужное нам количество санинструкторов и санитаров…

На этом с нюансами формирования пока закончим… Теперь с командованием рот. Тут, повторюсь, тебе наш особист в помощь – он подскажет, кого из пленных командиров взводов можно выдвинуть на комроты, да и с остальным комсоставом поможет. В крайнем случае, если будет не хватать, на должности командиров взводов можно будет выдвинуть сержантов из нашего отряда – тех, кто себя уже проявил в бою и головой думать умеет. А командирами отделений тогда можно будет наших же бойцов назначить, тоже из числа отличившихся и способных командовать…

Так, что еще… А, вот, чуть не забыл, а вопрос важный и касается политработников, то есть ротных политруков! Их у нас нет, и взять их неоткуда, потому что среди бывших пленных политруков просто нет – фашисты, по особому приказу, сразу, на месте, расстреливают жидов, коммунистов и комиссаров. И тут я, честно сказать, пребываю в большом затруднении, ибо личность и функции военных комиссаров любого ранга – дело особое и тонкое, политическое… Тут кого попало не назначишь, да и не наша с тобой это компетенция, а скорее уж Трофимова прерогатива. С другой стороны, отправлять вновь сформированные роты в бой без политруков… За это потом можно сильно огрести по мягкому месту, от представителей политического руководства нашей группировки. Однако, учитывая, что боевые подразделения нужны нам здесь и сейчас, придется рискнуть, обойтись пока без них, и риск этот я возьму на себя. Ты, капитан, если потом спросят, доложишь, что действовал по моему прямому приказу, а я потом свои мотивы и решения сам озвучу, объясню…

Вроде все… Ах, нет, не все – я же тебе еще подсказки обещал. Ну, тогда слушай и запоминай, а лучше сразу помечай себе в блокноте, чтобы потом, в суматохе, не забыть…

Глава 9

Ровная лента широкого асфальтированного шоссе плавно стелилась под колеса легкового немецкого военного вездехода, идущего примерно посередине в колонне колесной боевой техники и транспорта из Суховоли в сторону аэродрома Гонендз.

«Вот же ж… умеют пшеки делать качественно и хорошо, нахватались у немцев за века их технической культуры, – уютно развалившись на заднем сиденье полноприводной четырехколесной машины, лениво перекатывал в голове мысли Сергей. – Дороги у них – любо-дорого, даже если не шоссе и не асфальтобетон, так хорошо пригнанная брусчатка на плотно утрамбованной щебеночной подушке. При правильном уходе практически вечная дорога получается – даже танковыми гусеницами ее не быстро разобьешь. А это асфальтовое шоссе – вообще песня, ни трещинки тебе, ни выбоинки. Даже жалко такое отличное шоссе гусеницами раздирать, впрочем, до этого, может, и не дойдет – благодаря тем же трудолюбивым и хозяйственным, а еще, как выяснилось, сильно охочим до чужого добра немцам, заботливо стаскивавшим оное добро в Суховолю со всей округи, колесной брони у нас теперь много, как раз для такой дороги, где она, за счет своей скорости, всегда у фашистских войск темп выигрывать будет…»

Сергей и этот открытый колесный «штевер», ранее бывший командирской машиной немецкой бронеразведывательный роты, выбрал сегодня именно потому, что снова драть отличную асфальтовую рокаду гусеницами своего штабного 251-го «ханомага» не захотел. Точнее, решил, что хорошее дорожное покрытие в перспективе неизбежной осени-зимы с ее дождями, снегом и распутицей – это дополнительный фактор успешной «зимней войны» на местном ТВД. Он и так, следуя вчера на своем полугусеничном бронетранспортере от аэродрома к Суховоле, весь издергался, воспринимая скрежет гусениц по асфальту, как по собственным нервам.

Что же касается колесной брони, а еще танков, артиллерии и прочих боевых средств ведения войны, свезенных и стащенных в Суховолю противником… Он поначалу глазам своим не поверил, когда несколько часов назад, закончив разговор с Сотниковым, пригласил того пройтись, осмотреть текущее наличие и потенциал прироста боевой техники.

Сергей поудобнее устроился на сиденье и прикрыл глаза от бьющего в лицо ветра, вспоминая события последних часов…

– Вроде все… Ах, нет, не все, я же тебе еще подсказки обещал. Ну, тогда слушай и запоминай, а лучше сразу помечай себе в блокноте, чтобы потом, в суматохе, не забыть… Пехота, конечно, царица полей и главный род войск, с этим не поспоришь, а если поспоришь – тогда смотри пункт двадцать пять второй главы ПУ-39. Но это не значит, что в нее надо пихать кого попало, лишь бы штатную численность набрать. Это я тебе к тому разъясняю, чтобы ты, при комплектовании стрелковых рот, немногочисленных и оттого еще более ценных военных специалистов вроде пулеметчиков, минометчиков, связистов-артиллеристов и прочих в пехоту простыми бойцами не зачислял – нам они совсем скоро именно как специалисты понадобятся. Это касается как бывших пленных, так и тех «найденышей», которых твои разведчики по окрестностям соберут.

Далее – распределение наших новых боевых сил. Первые две роты пойдут по шоссе в сторону Августова, готовить позиции на выбранном твоими разведчиками месте, где вражеский полк встречать планируем. Причем первую сразу направляй, как только сформируешь, не дожидаясь второй, и пусть незамедлительно окапываться начинают, а там и вторая рота подойдет, присоединится. Им же туда пару десятков своих конников присовокупи – для разведки и дальних дозоров. И артиллерию вместе с Давыдовым… Тьфу ты, уже заговариваюсь – конечно же, капитана Давыдова, вместе с артиллерией, какую он сам для того боя выберет. А я потом, ближе к ночи, как с аэродрома вернусь – сам туда смотаюсь, проконтролирую на месте, что и как…

Теперь что касается резервов. Я уверен, что как минимум день-два тут никаких значимых немецких войск не появится и боев не будет, особенно, если мы немецкий полк на шоссе качественно раздолбаем, но пусть лучше резервы будут и не понадобятся, чем понадобятся, а их не будет… Согласен со мной, капитан?

Отлично, тогда вернемся к резервам. Их у нас здесь, в Суховоле, будет два – пехотный, то есть одна из вновь сформированных тобой стрелковых рот, и мобильный броневой, из той бронетехники, что немцы успели сюда натаскать. Скажем, пусть это будет танковая или смешанная, танково-броневая, рота. Но вопросы ее формирования – это пока не твоя головная боль – там специфики чуть побольше, чем с пехотой, тебе еще рано. Твоей задачей, применительно к резервам, будет новых командиров рот и взводов с оперативной обстановкой ознакомить, на наши оборонительные рубежи – на рекогносцировку – отправить и потом в готовности держать. Да, еще одно. Если вдруг, паче чаяния, в мое отсутствие бой случится, так ты тогда с нашей кавалерией не балуй. Понимаю, что в душе ты пока еще лихой кавалерист, а не хладнокровный старший командир, понимаю, что по тому же ПУ-39 «Конница обладает высокой подвижностью, мощным огнем и большой ударной силой. Она способна к самостоятельному ведению всех видов боя… и так далее». Так вот, ты про все эти героические формулировки в Уставе забудь. Это наверняка «кавалерийское лобби», что рядом с товарищем Сталиным до войны отиралось, такую роль конницы в Устав пропихнуло. Товарищи «старые кавалеристы» так и не поняли, что война теперь другая, и так использовать конницу в бою – самый быстрый способ ее потерять. Это я тебе к тому говорю, чтобы ты, самостоятельно боем командуя, ни в коем случае не использовал нашу конницу, которой и так не много, в открытом бою… да и меня не доставал просьбами из разряда «пустите меня и моих конников в лихую кавалерийскую атаку на танки, артиллерию и пулеметы противника…». Твои кавалеристы мне нужны не мертвыми героями на поле боя, а живыми разведчиками, диверсантами и связными. Вопросы боевого применения кавалерии мы с тобой разъяснили?

– Разъяснили, Командир, – уныло согласился Сотников, – понимаю я все…

– Ну, тогда и все на сегодня, дальше сам. Да не мандражируй ты так, казачура, ты же опытный командир, справишься, не боги горшки обжигают. Ты, главное, ко всему, что делаешь и делать собираешься, голову прилагай, то есть думай сперва, а потом уже делай и на этом сам же учись постоянно, расти в своих командных компетенциях. Время сейчас такое, академии и всякие курсы совершенствования нам война заменит, а потому учиться придется здесь и сейчас, не откладывая на будущее. Вот, к примеру, я сейчас, перед отъездом, средства усиления обороны аэродрома подбирать буду – можешь пойти со мной, посмотреть, понаблюдать, вопросы позадавать. Попутно и сюда, в мобильный резерв, технику подберем…

Сотников с энтузиазмом согласился, но вот прям так сразу это сделать не получилось – вмешался «человеческий фактор» или, выражаясь языком каламбура, в одной точке пространства и времени неожиданно пересеклись интересы особиста, связиста и фашиста…

Только вышли из здания штаба, не успели еще даже проморгаться от яркого летнего солнца, как по ушам ударил близкий женский крик, перемежаемый весьма образными ругательствами.

Сергей с Сотниковым одновременно развернулись и нарвались взглядами на безобразную сцену, которая потом долго еще вызывала у Сергея попеременно то злобу, то смех.

Неподалеку от штаба, у входа в медсанбат и на глазах изумленной общественности, то бишь местных жителей, пленный командир немецкого пехотного батальона смертным боем лупил товарища военинженера, чуть поодаль орала красная от ярости и злости Марина, а бледные и растерянные конвоиры пленного оберста, неловко путаясь в ремнях своих трехлинеек, топтались рядом и явно не могли сообразить, как применить свои «стреляющие копья» для прекращения вопиющего беспредела со стороны фашиствующего элемента.

Как позже выяснилось, военинженер 3-го ранга Иннокентий Беляев, он же главный связист отряда Кеша (это он сам так имя себе сократил, для простоты общения во внеслужебной обстановке), в свободное от дежурства на узле связи время (пока пленных немецких связистов водили на прием пищи) приперся к медсанбату, чтобы поглазеть влюбленными глазами на предмет своего обожания – отрядного медика Марину, которая носилась туда-сюда по своим медицинским делам и вроде бы его даже не замечала.

В очередной раз выходя на улицу, Марина нос к носу столкнулась с бывшим командиром пехотного батальона вермахта, устроившим ей за строптивость исправительные работы в лагере советских военнопленных, которого вели на допрос в штаб и который, будучи по своей натуре ублюдочным подонком, не преминул испражнить из себя несколько гадостных фраз в ее адрес, делая смелые предположения о том, насколько весело она проводила время с немецкими солдатами из числа лагерной охраны. А Иннокентий Беляев немецкий язык знал хорошо…

Жаль только, что приемы рукопашного боя он знал значительно хуже, можно даже сказать – вообще никак не знал, а пленный оберст был в этом деле весьма хорош и потому практически сразу превратил физиономию бросившегося на него парня в кровавую кашу, а сейчас, красуясь перед Мариной и с явно видимым садистским удовольствием добивал его, оглушенного, при этом одной рукой удерживая на ногах и таким образом прикрываясь от недотеп-конвоиров.

«Руки пленному не связали, с… сурки тупые», – уже на бегу, со злобой подумал Сергей, но добраться до немца не успел – его в два молодецких прыжка «обскакал» Сотников, который, надо признать, был в этот момент абсолютно счастлив.

И было отчего. Горечь поражений первых дней войны, потом поспешного и неорганизованного отступления, гнетущее чувство разочарования в пафосных предвоенных лозунгах о «мгновенном и сокрушающем ответном контрударе», о «самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий» – все это, с самого первого дня боев, вызывало в нем неистовую, лютую злобу, которая сильно изматывала и которую он не знал, как побороть, а тут вдруг – нате, возьмите: живой фашист, который нагло бьет нашего, советского, и до которого можно легко дотянуться… Это просто подарок небес и праздник души…

«Ну, падаль ты паскудная, сейчас и посмотрим, как тебе со мной биться понравится», – с этой злобно-радостной мыслью Сотников легко, как на крыльях, подскочил к оберсту, сильным ударом по руке сбил захват и плечом оттолкнул Кешу в сторону, потом ловко уклонился от удара и сам вошел в захват.

С большим удовольствием, резко и сильно боднул оберста своей лобастой головой прямо в его ненавистную харю, потом провел мощный удар коленом в корпус – точнее, не то чтобы именно в корпус, а скорее, в самую нижнюю и самую уязвимую часть корпуса, то есть в пах, – потом чуть отшагнул и добавил согнувшемуся немцу еще один удар коленом, и снова в его нацистскую морду, затем сверху, кулаком по затылку, и еще одним ударом коленом, теперь сбоку, в бедро опорной ноги, свалил ошеломленного оберста на землю, а сам, оставшись на ногах, с большим удовольствием добавил еще несколько ударов ногами, окончательно переводя арийского рукопашника в состояние бессознательной тушки. Сплюнул презрительно и отошел в сторону, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку – на душе его сразу и сильно полегчало.

Сам Сергей за те несколько коротких мгновений, пока Сотников, согласно заветам Конфуция, «за зло платил по справедливости», успел для себя заметить и оценить сразу несколько вещей. Заметил, что правила связывания при конвоировании бойцы недавно сформированного комендантского взвода либо вовсе не знают, либо не соблюдают, и с этим во избежание повторения таких вот, феерических, по своему идиотизму, представлений для общественности предстоит разобраться.

Заметил и еще раз подтвердил для себя, что штатные мосинские трехлинейки с примкнутым штыком совершенно не подходят к ситуациям скоротечной «собачьей свалки» на дистанции кулачного удара, и потому его идея вооружить всех бойцов в своем отряде короткостволом в качестве второго оружия – совершенно правильная, а для конвоиров, пожалуй, надо будет предусмотреть автоматы, можно трофейные.

Заметил и оценил, что Сотников не только хорош и опытен в кулачной сшибке, но при этом еще и не теряет головы – не стал месить потерявшую сознание наглую арийскую морду сверх необходимого, и, занеся это казачьему комэску как дополнительный плюсик в карму, отметил себе в памяти, что хороший инструктор-рукопашник у него теперь есть.

А еще заметил, что Беляев, который успел нахватать плюх и поимел, судя по неуверенным движениям и очумелому виду, как минимум легкое сотрясение мозга, сейчас со всего размаха грохнется на землю, и успел подхватить падающего Ромео, а потом и оттащить того к недалекой лавочке. Рядом деятельно суетилась Марина, осторожно ощупывая пальцами мягкие ткани лица и заглядывая пострадавшему в глаза, проверяя реакцию зрачков. И при этом что-то ласково-успокаивающе приговаривала, на тему того, что все будет хорошо, – что там обычно приговаривают раненым и больным врачи, чтобы их успокоить.

– Ну что, красавица… Что там с лицом и организмом у твоего защитника?

– Скажете тоже… у моего, – чуть лукаво улыбнулась девушка. – А что касается повреждений – так ничего особо страшного: легкое сотрясение мозга, многочисленные ушибы мягких тканей лица… и всего тела, – тихо хохотнула девушка и повторила: – Ничего страшного, до свадьбы заживет.

И передала все еще находящегося в прострации Беляева подоспевшим санитарам, потащившим того в медсанбат для оказания неотложной медицинской помощи.

– Вот, кстати о свадьбе… – обрадовался Сергей подходящей подводке к непростому разговору, который он уже не раз собирался провести, да все как-то не складывалось. – Ты, Мариночка, присмотрись к нашему раненому герою поближе, на предмет более близкого знакомства и отношений, он, на мой взгляд, человек стоящий и с тебя глаз не сводит. Вон, в неравный бой за тебя кинулся, лечи его теперь…

– Он?.. – Марина широко распахнула глаза и, оглядевшись по сторонам, тихо прошептала: – Товарищ лейтенант, вы серьезно?! Да он же еще мальчишка совсем, а я… И потом, вы же знаете, там, в лагере военнопленных, меня… Ну, вы понимаете… И, кстати, про «кинулся в неравный бой…» – это ведь как раз последствия моего пребывания в том лагере… И этот позор теперь уже навсегда, до самой смерти…

– Ты знаешь, Марина, есть много поговорок и анекдотов на тему того, что красота и ум – они в женщине есть вещи несовместные. Так вот, я думал, что это не про тебя. Неужели ошибался?

Сергей с удовольствием полюбовался лицом слегка ошеломленной его последними словами Марины, а потом продолжил:

– Разъясняю твои сомнения по пунктам. Во-первых, он уже не мальчишка – на войне все мальчишки только до первого боя мальчишки, а потом уже нет, кому выжить повезет… Так что он вполне себе боевой оф… командир – да, молодой, да, еще малоопытный, опять же, в мордобое его надо будет поднатаскать, но он далеко не мальчишка. И кстати, разница в возрасте у вас не такая уж и великая, чтобы из этого трагедию устраивать. Во-вторых, что касается лагеря, так он тебя первый раз в том самом лагере и увидел, когда ты из немецкой казармы вышла, – с тех пор глаз и не сводит, так что ты эти свои выдумки брось, пустое это, особенно для него. И вот еще, про лагерь и тебя в том лагере… Там ты пленных лечила и от смерти спасала, как могла, а все пленные это видели… И вот это самое главное, а все остальное… Умные сами все поймут и навсегда забудут, а те, кто сразу не поймет и не забудет, тому по первому разу остальные объяснят, может даже и с уроном для его здоровья и товарного вида. А если кто и тогда не поймет, язык свой поганый распускать будет… Дураков и подонков я в своем подразделении держать не намерен! Да и карму такие паскудники себе очень сильно портят, а ведь вокруг война, и воздаяние за грехи, неожиданно для самого подонка, может случиться очень быстро… Поэтому ты, красавица, меня не разочаровывай и дурочкой из переулочка не прикидывайся. Ясно тебе?

– Ясно, Командир, – Марина, которая на людях демонстративно бодрилась и шутила, но которую тот… факт ее биографии камнем давил в душе, а теперь, после этих слов ее нового командира, вроде как начал трескаться и осыпаться пеплом облегчения, несмело и чуть растерянно улыбнулась.

– Ну, а раз ясно – тогда прекращай эти свои рефлексии, и парня хорошего не упусти, а иначе потом, после войны, ох, как сильно об этом жалеть будешь… И вот еще что. Как отрядный медик, займись-ка ты нашим связистом лично, в смысле лечения – это мой тебе командирский приказ. Ему сейчас снова на узел связи идти – немецких радистов в эфире больше некому контролировать, так ты к нему заходи почаще, состояние здоровья проверяй, перевязки там, примочки всякие, что по медицине нужны будут, да попутно чаем парня напои, а там, глядишь, и не только по лечебным делам у вас общение завяжется… Все, красавица, беги, да и мне пора, а то вон – «виновник торжества» нарисовался…

– Подождите, товарищ лейтенант, – торопливо защебетала Марина, – я ведь как раз к вам идти собиралась, одну интересную историю рассказать. У нас сейчас в медсанбате – на излечении – лежит немецкий офицер: майор, командир отдельной ремонтно-технической роты. Что интересно: он не ранен, но сильно, очень сильно избит, и это сделали не наши, это его свои, еще до нашей атаки и захвата Суховоли…

Пока Сергей разговаривал с Мариной, слушал историю избитого немецкого майора и при этом изо всех сил сдерживался, чтобы не покрыть громким отборным матом собравшихся на бесплатное развлечение городских зевак, на шум прибежал запыхавшийся упомянутый «виновник торжества» в лице особиста. Первым делом разогнав зевак, он подошел к Сергею, делать «явку с повинной».

– Извините, товарищ лейтенант, мое упущение, – оглядев мизансцену недавнего побоища, негромко признал вину старший политрук. Не подумал, что эти олухи фашиста так поведут, без наручников…

– Без наручников? – переспросил Сергей и недовольно нахмурился. – А где, товарищ старший политрук, ты здесь, в пределах досягаемости, наручники найти сможешь? Привыкли там, у себя, в особых отделах… А веревку или, на крайний случай, брючный ремень – кстати, его же собственный – использовать не проще было? И тогда получается, не в том ты виноват, что не подумал, а в том, что заранее инструктаж по правилам конвоирования и связывания не провел. Так получается?

– Так, товарищ лейтенант… – потупился особист, не став качать права насчет того, что ему делает замечания младший по званию.

Сергей его правильное поведение отметил и оценил – похоже, этот помощник Трофимова, действительно, человек неплохой – не гоношистый дурак, как тот, второй, и дело с ним иметь можно.

– Ладно, товарищ старший политрук, раз уж все закончилось без особых последствий, раздувать не будем. Ты потом инструктаж всему комендантскому взводу обязательно проведи и заодно подумай, как ты это происшествие местным объяснишь, если они вдруг спросят, а общение с ними тебе сегодня еще предстоит… Об этом позже, а сейчас – возьми свои материалы по нашим пленным, и пойдем, пройдемся по территории, покажешь нам с Сотниковым перспективных кандидатов в командиры взводного и ротного звена. Особенно меня сейчас танкисты интересуют.

– По танкистам – есть одна интересная кандидатура, – быстро вернувшись со своими заметками, радостно сообщил особист. – Старший лейтенант, перед самой войной как раз танковую роту принял… Кстати, по национальности он белорус, родом неподалеку отсюда, из Брестской области. В плен не сдавался – попал по результатам неудачной атаки, без сознания. Попал не в одиночку, вместе с другими танкистами своей роты, так что тут все чисто, я всех опросил, перепроверил. В плену вел себя достойно, пытался поддерживать порядок, ободрял своих танкистов и других бойцов, из тех, кто рядом был. Думаю, он вам подойдет.

– Вот это ты молодец, товарищ старший политрук, вот это ты как нельзя вовремя информацию предоставил. Пойдем, поглядим на этого «страшного» лейтенанта…

Перспективного кандидата в командиры мобильного броневого резерва они нашли в парке сбора советской боевой техники. Грязный, чумазый, в замасленном танковом комбинезоне, он увлеченно ковырялся в моторном отсеке танка БТ-7 вместе с другими, не менее чумазыми танкистами, как потом оказалось, своими бывшими подчиненными, вместе с которыми он и попал в плен.

– Вон тот, белобрысый, с еще незажившими кровоподтеками на лице, – тихо подсказал особист. – Это его, беспамятного, немцы таким особым способом, с использованием сапог и прикладов, в плен брали, как только танковый комбез на нем расстегнули и командирские кубари на петлицах увидели…

Сергей некоторое время понаблюдал, при этом отметив для себя ту привычную уверенность, с которой старлей копается в танковых механизмах, а потом властно скомандовал:

– Товарищ старший лейтенант, подойдите ко мне!

Танкист оглянулся, обозрел представительную «особую тройку» из старшего политрука-особиста, кавалерийского капитана и пехотного лейтенанта, который почему-то командовал в присутствии старших по званию, но, очевидно, вспомнив свой нынешний статус бывшего пленного, чиниться не стал, подошел, теребя в руках промасленную ветошь.

– Старший лейтенант Ковальчук, командир роты легких танков отдельного разведывательного батальона 7-й танковой дивизии 6-го мехкорпуса.

Особист и капитан по-прежнему молчали, а вот первый же вопрос пехотного лейтенанта показал танкисту, что тот не так прост.